Часть 22

Дмитрий

«Я знаю, что ты смотришь». Когда глаза случайно выхватывают отчетливые крупные буквы, выведенные на бумаге, Дмитрий не сдерживает улыбки и крепче сжимает Лэйн, чувствуя себя таким предсказуемым мальчишкой. Но это совсем не обижает, напротив, обдает жаром очередного осознания, что женщина в его руках — штучный экземпляр. Она умудрялась слушаться его и, одновременно с этим, делать всё по-своему, оставляя его совершенно обезоруженным. Она не проявляла явного неповиновения, не кричала, не билась в истерике, не осыпала его проклятиями с ног до головы и не била кулаками в грудь. Она была абсолютно непредсказуемой, даже когда поступала так, как он сказал. И это сносило башню. Эта её загадка, которую, даже приближаясь на расстояние касания кожей, он все ещё не мог разгадать. Казалось, он разобрал её по кусочкам, заставил пережить столько, сколько мало какой женщине доводилось, но всё равно не смог найти ответов на свои вопросы. Всё было без толку. Но почему-то не хотелось сдаваться, хотелось, напротив, утроить свои старания и сделать так, чтобы эта загадка, пусть и будучи неразгаданный, стала принадлежать ему. Только ему, безраздельно. «Забавно», — только и проносится в его голове. — «Выходит, теперь мы на «ты». И теперь это было даже больше, чем личное. Лэйн медленно поворачивается, и Дмитрий делает усилие над собой, чтобы рывком не притянуть девушку к себе. Его взгляд темнеет, становится тяжелым, практически неподъемным и совершенно незнакомым. Перед Лэйн будто бы всё тот же генерал, но взгляд меняет его, превращая в зверя. Он редко и прерывисто дышит, лицо не выражает никаких эмоций, будто онемело или вышло из строя. Лэйн смотрит на него, говорит с ним, но он не слышит её. Слова девушки осыпаются буквами, падают на его колени, на пол. Они остаются где-то там, для того, прежнего Дмитрия. Но этому — этому всё равно. Он чувствует необходимость что-то ответить, но чувство так быстро исчезает, что не оставляет за собой даже сожаления. Пожалуй, сегодня последнее слово останется за Лэйн. Девушка давит ему на грудь, заставляя прижаться спиной к стене, где он совсем недавно осознал свою капитуляцию. Обе ладони, оказываясь под кофтой Лэйн, не стесняются изучать чужое тело так, будто оно — его собственность. Лэйн приближается, нависая над Дмитрием. Она делает это так медленно и неспешно, что генерал чувствует — ещё немного, и взорвется. Руки сжимают девушку, давят сильнее и сильнее, заставляя быстрее отдать то, что Дмитрий так хотел взять. И когда их губы, наконец, снова встречаются, в эту же секунду последнюю дверь генеральского самообладания срывает с петель. Может быть, Лэйн могла бы услышать, с каким грохотом она падает где-то внутри генерала, если бы могла хоть что-то различить за бешеным стуком его сердца. Лэйн целует требовательно, отчаянно, скользя ладонями по лицу и волосам Дмитрия, будто знает, как и где нужно его коснуться. Дмитрий отвечает ей с тем же пылом и жаром, не стесняясь набирать скорость в поцелуях. За прикрытыми веками танцуют круги, будто голова кружится наяву, а с поцелуями Лэйн внутрь проникает опиум, сбивая любые оковы на своем пути. Ладони спускаются с талии на бедра, подхватывая и сдвигая Лэйн так, как удобнее генералу. И, когда она оказывается на его коленях, ещё ближе чем раньше, лицом к лицу, поцелуи выходят на какой-то совершенно бешеный уровень. Он не может, не хочет и не чувствует хоть малейшей необходимости сдерживать внутри себя накопившееся за все это время желание обладать этой женщиной целиком и полностью, от начала и до конца. Он путается в её волосах, чувствует так близко запах Лэйн, вдыхая его тяжелыми, глубокими глотками. Онемевшими от напряжения пальцами он проводит по спине Лэйн, по лопаткам, спускаясь до самых задних карманов на штанах и возвращаясь вновь наверх. Беспорядочно, хаотично исследуя её там, где рукам хватает свободы действий. Заставляя Лэйн приподниматься на коленях, упирающихся в сиденье по обе стороны от его бедер, Дмитрий на вдохе спускается губами по чужой шее. От нежности и мелких мурашек, что он чувствует на чужой коже, он едва заметно улыбается, но, не желая отвлекаться, снова набирает обороты, оставляя поцелуи на пути от подбородка к ключице и вслушиваясь в каждый вдох, что делает Лэйн. Кофта, наконец, выводит генерала из себя, и он сжимает её в кулаки на спине Лэйн. На мгновение девушка может ощутить, как напрягаются его доселе мягкие мышцы на плечах и руках, а следом слышится треск рвущейся ткани и мелкий цокот пары пуговиц по полу. Ему просто некогда было разбираться, не хотелось тратить время на условности. Казалось, если он сейчас хоть немного сбавит темп — слетит с рельсов на повороте и разобьется насмерть. Он и не замечает, как женские пальцы, крадучись выпутывают одну за другой пуговицы из петлиц на его рубашке. Увлеченный своим звериным гневом к чужой одежде, он чувствует пальцы Лэйн лишь тогда, когда она добирается до самых последних пуговиц, уходящих за пояс штанов. Он перехватывает раскрытыми губами воздух, на какое-то мгновение встречаясь с Лэйн взглядом. Кожа горит, точно от ожога. Одно дыхание перебивает другое, наполняя купе, становясь в полной тишине каким-то оглушающим. Дмитрий дышит крупно и изредка почти рычит, желая слышать и слушать каждый вдох и стон Лэйн громче и отчетливее, пока они оба не оглушат целый мир. Дмитрий быстро выпутывает руки из рукавов, отбрасывая в сторону свою рубашку и то, что раньше было кофтой Лэйн. Он читает что-то в её глазах — это всего лишь пара секунд, — но безумно, безмерно важно для него. Он будто бы спрашивает её позволения зайти дальше, хочет понять, чувствует ли она тот же пожар внутри себя, которым сам он был объят, кажется, последние две недели. Нежное, — такое необычное сейчас, после этой сногсшибательной скорости, — прикосновение к чужому лицу, поцелуй, глубокий, будто от самого сердца, от обнаженной теперь души, — и ладонь перемещается на затылок, скользит по шее, меж лопаток, прижимая Лэйн к себе крепче и ближе, кожа к коже — как никогда не было раньше. Понимая, что ему не хватает пространства, генерал встает с места, подхватывая Лэйн за бедра, хотя она и без того прекрасно знала, что делать, будто читала его мысли или они сейчас были напечатаны огромными буквами прямо на нём. Он сбрасывает всё со стола — записные книжки, карандаш, пустой стакан в подстаканнике, пара почти потухших свечей — всё летит прочь, звеня по сиденью и полу. Усаживая Лэйн на освободившееся место, он тут же притягивает её к себе настолько близко, насколько это позволяет одежда, и уверенно расставляет ноги шире ширины плеч, чтобы держать баланс за двоих. Ему нравится чувствовать её тело своим, эти прикосновения почти такие же яркие, как касания ладонью. Он теряется, уже не понимая что и как делает. Всё подчинено одной цели — охватить её всю, не упуская ни одного места, где бы он её ещё не касался. Засыпая поцелуями, Дмитрий медленно тянет Лэйн вниз, гладя по волосам и вынуждая так или иначе лечь на спину и выгнуться так, чтобы практически упереться головой в запотевшее стекло купе. Он нависает над ней, беря мгновение, чтобы окинуть ее взглядом и хищно улыбнуться. Быстрым жестом закидывая спавшие на чужую грудь жетоны назад, себе на спину, Дмитрий выбирает новый маршрут, медленно стягивая лямки спортивного лифа с плеч Лэйн одной рукой и помогая выгибаться — другой. Он неритмично и бесконтрольно то отдаляется, то прижимается бедрами, жалея лишь о том, что у него только две руки, и он не может касаться Лэйн сразу везде. Противный скрежет внезапно врывается в атмосферу интима, разрывая его, как мыльный пузырь. Дмитрий успевает ударить рукой о столешницу в какой-то паре сантиметров от лица Лэйн, чтобы удержаться, когда инерция заставляет их дернуться по ходу движения. Генерал поднимает голову в окно, свободной рукой стирая их дыхание с прохладной поверхности, но снаружи лишь непроглядная ночь. — Чёрт, — опуская голову к Лэйн, на выдохе говорит генерал, проклиная всё на свете за этот неуместный, обидный финал. Снаружи по коридору слышится топот, окончательно довершая разрушение этого воздушного замка. Дмитрий оставляет быстрый поцелуй на чужих губах. — Я с тобой не закончил, солдат Портер, имей это в виду, — говорит он с легкой усмешкой, а после быстро отходит, чтобы выхватить в темноте свою рубашку. Тело покрывается мурашками от осознания, что тепла Лэйн больше нет на его коже. Он накидывает рубашку, не застегивая, и снимает с вешалки пальто и портупею с оружием в кобуре. Затем тянется к своей сумке, сиротливо наблюдавшей за всем происходящим с верхней полки, покопавшись, вынимает черную рубашку, и протягивает её Лэйн. — Это чистая. Я пойду проверю, в чем дело, — накидывает он портупею, затем пальто, и, едва только хватаясь за ручку двери, разворачивается и крадет ещё один яркий, обжигающий поцелуй, обеими руками хватая Лэйн за голову. В дверь настойчиво стучат, и в следующее мгновение Дмитрий исчезает, закрывая за собой дверь так быстро, как это только возможно. — Ты что, спал?.. — окидывает Грег генерала удивленным взглядом с ног до головы, а после присвистывает, замечая расстегнутую рубашку под пальто. — Я тебя таким последний раз видел лет сто назад! — Заткнись. В чем там дело? — бросает на ходу Дмитрий, одной рукой приглаживая взбесившиеся волосы. — Мне бы тоже хотелось узнать, — все ещё с самодовольной улыбкой бросает Грег, оборачиваясь себе за плечо в надежде увидеть в коридоре Лэйн, выбирающуюся из купе генерала. Через пару минут Дмитрий оказывается у двери машиниста, и, дернув её на себя, забывает, о чем хотел спросить: водитель поезда, держась за стремительно багровеющие плечо, часто дышит, сползши по стене в углу. В свете фар тепловоза Дмитрий видит огромную цистерну, преградившую путь прямо на рельсах. — Пригнись! — успевает выкрикнуть Дмитрий, прежде чем над их с Грегом головами свистит ещё две пули, оставляя в лобовом стекле характерные дырки с сеткой лучиков. — Бандиты. Блядство, — сплевывает недовольный в высшей степени генерал. Он ненавидел, когда его перебивали. В любом деле. — Ты вооружен? — Нет. — Всё равно тебе нужно вернуться, они могут вломиться через заднюю дверь. Нам придется драться с ними — пока не перебьем всех, не сможем убрать бочку с дороги. Грег кивает и, пригнувшись, выбирается из вагона машиниста. — Зажми сильнее, — обращаясь к машинисту, бегло говорит Дмитрий. — И объясни, как включить задний ход.

Лэйн

В купе всего за пару коротких мгновений становится невыносимо жарко. Руки Дмитрия скользят по спине, вынуждая прогибаться так, будто Лэйн хотела ускользнуть из-под них, но тут же оказаться невыносимо близко. В ее груди так громко стучит сердце, но, прижимаясь со всей силы к генералу, она едва ли не ощущает биение его собственного где-то у себя внутри. Это было странное, переполняющее чувство, что даже этого им обоим было недостаточно, словно что-то мешало оказаться еще ближе друг к другу. Дмитрий вновь угадывает ее порыв, когда его пальцы с такой силой сжимаются на тонкой ткани кофты, что Лэйн даже немного отстраняется и в следующую же секунду тихо смеется, когда слышит треск ниток. Генерал не переставал ее испытывать, демонстрируя напропалую свое нетерпение и желание заполучить ее тело, а ей самой оставалось лишь сдаться на милость его проявившейся звериной натуре. Ее собственные пальцы в ответ сползают вниз и слепо находят одну за другой пуговицы на чужой рубашке. Взгляд все норовит опуститься вниз, чтобы зацепиться за открывающиеся грудь и живот, но лишь ненадолго, потому что Дмитрий снова вынуждает ее вести немой диалог глазами, и с каждой секундой Лэйн становится все сложнее оторвать от него взгляд. Он был невероятно красив. Ледяная сталь в его глазах будоражила так сильно, что хотелось еще сильнее вжаться в его бедра, лишь бы заставить его еще раз свести брови, оскалить зубы, сказать что-то, что навсегда останется только между ними. Сделать что угодно, лишь бы навсегда привязать его к себе, пришить грубыми стежками прямо к своей коже. Лэйн путается тонкими пальцами в его волосах, поддается напору и, запрокидывая голову, издает короткий, но такой изнеженный стон, что у самой перехватывает дыхание. Ей мало его поцелуев только на шее, и хочется чувствовать их везде, чтобы чужие губы оставили свой отпечаток на каждом сантиметре бледной кожи. Ладони уже не стесняясь скользят по оголенной горячей груди и рукам, замирая лишь на мгновение над грубыми шрамами, но Лэйн знает, что сейчас не время. Позже она обязательно покроет каждый сотней, тысячей поцелуев, чтобы смыть из памяти Дмитрия все, что с ними связано, кроме ощущения от ее прохладных губ. Сейчас же у нее было совсем другое настроение, и Дмитрий подстегивал и распалял его все сильнее, спускаясь ладонями на ее бедра. Лэйн едва улыбается, когда чувствует крепкую генеральскую хватку, и вовремя успевает обхватить его за шею и плотно сжать бедрами его бока. Дмитрий встает прямо с ней на руках так легко и незаметно для самого себя, что у Лэйн снова перехватывает дыхание. Она впервые чувствовала себя такой крохотной и хрупкой, и это ощущение росло в ней все сильнее, когда она заслышала звук летящих на пол вещей. Ей становится весело от того, как все сильнее нарастает возбуждение, тянущее их друг к другу, словно магнит. Будто ничто не могло остановить их — ни шум и тряска вагонов, ни стол, откровенно маленький и неудобный, ни одежда, которую можно было просто разорвать и выкинуть куда-то в темноту под сидением. Для нее теперь существовали только чужие сильные руки, губы и взгляд, который так отчаянно и жадно отпечатывался на ее полуобнаженной груди. Отклонившись назад, Лэйн сжала ноги, заставляя генерала придвинуться еще ближе, вжаться животом между ее ног так сильно, что с губ снова срывается короткий и жаркий стон. Кажется, что все мысли из головы постепенно утекают, оставляя вместо себя только чистое наслаждение и желание, но внезапный громкий скрежет больно режет слух, и Лэйн в последний момент успевает ухватиться обеими руками за чужие плечи, чувствуя, как ее с силой ведет куда-то в сторону. Они с Дмитрием секунду молча смотрят друг на друга, приходя в себя, и Лэйн, вслед за его рукой, запрокидывает голову, чтобы тоже выглянуть в запотевшее окно. Ее рот кривится от злости, негодования и обиды, когда она слышит голос Дмитрия. Все настроение, что до этого момента приятно растекалось по всему телу, резко ухнуло вниз вслед за биением сердца. Где-то вдалеке она слышит встревоженные голоса, и приподнимаясь на локте, снова смотрит на Дмитрия, совершенно теряясь в том, что им теперь делать. Дмитрий же, наоборот, собирается заново в того привычного генерала, каким он был всего пару минут назад, и снова целует ее в губы. От его фразы Лэйн едва хмурит брови, понимая, что там, за дверью, ничего хорошего случиться не могло, и с большим трудом и усилием разжимает ноги, отпуская его от себя. Она так и остается молча сидеть на краю стола до последнего, пока Дмитрий не протягивает ей свою рубашку. Лэйн сжимает ее пальцами с такой силой, будто хочет ногтями разорвать тонкую ткань, и сама старается по кусочкам собрать себя обратно. Она теперь женщина генерала, и ей следовало привыкнуть к тому, что спокойствия в их теперь уже совместной жизни будет мало. Когда Дмитрий снова крадет с ее губ короткий и жадный поцелуй, чтобы после покинуть купе, Лэйн в последний момент хватает его за локоть и пристально, почти гневно заглядывает ему в глаза. — Будь осторожен, — ее голос опять звучит спокойно и собранно, и Лэйн с волнением провожает Дмитрия взглядом, пока он не захлопывает за собой дверь. Ей тоже следовало вернуться к остальным. Там все еще были раненые, которым нужна была любая помощь, так что Лэйн в пару привычно быстрых движений надевает чужую рубашку, подвязывает ее снизу, чтобы не мешала, и закатывает рукава до самых локтей. Оглядевшись вокруг, она подбирает с пола все документы, что до этого ненужным мусором полетели на пол, прячет их по карманам и пулей вылетает следом за Дмитрием в уже пустующий коридор. Бегом преодолевая целый вагон, она резко останавливается, когда сквозь мутное окошко в двери, отделяющей вагон от тамбура, замечает чей-то явно чужой силуэт. Не успевая спрятаться прежде чем ее заметят, она только отшагивает назад, рукой пытаясь слепо нащупать ручку ближайшей двери в купе. Незнакомец, что замечает ее, резко проходит внутрь вагона и, ни на секунду не задумываясь над тем, кто перед ним стоит, направляет на нее пистолет. — На пол, быстро! В ее груди что-то резко замыкает от страха, но теперь он не сковывает льдом, как раньше. Теперь он толкает вперед, заставляя бороться, вот только ее руки пусты, и все, что она может сделать, — это совершенно безрассудным, разъяренным взглядом упереться в чужие глаза. Человек напротив нее, кажется, теряется на доли секунды, которых хватает, чтобы позади него показалась Анна. Она замечает все происходящее, замахивается старым металлическим огнетушителем и со всей своей силы попадает непрошеному гостю прямо по затылку. Тот с громким и сдавленным воем оседает на пол, но в последний момент успевает нажать на курок. Перед глазами Лэйн разлетаются яркие искры, и жгучая отвратительная боль пронзает ее бок так, что она и сама вскрикивает, разрывая своим голосом вой залетающей через открытые двери метели. — Кэрри! — Анна бросает огнетушитель на пол и, на пути проверяя, что огретый им мужчина лежит без сознания, подбегает к Лэйн. — Задел, скотина! Она хватает девушку за плечо и залезает пальцами под разодранную пулей рубашку. Кажется, она даже не замечает, что она выглядит уж слишком знакомо, и все, что ее интересует — это рана от пули, вылетевшей в последний момент. — По касательной… неглубокая, хорошо, — коротко чеканит Анна и приобнимая Лэйн за плечи, ведет ее дальше по коридору. — Ноа в третьем купе, закройтесь изнутри и ложитесь на пол. Не высовывайтесь, пока все не закончится. — Анна, что происходит?! — Мародеры. Они часто грабят поезда, потому что никто за ними не следит. Адская боль колотит по вискам, и Лэйн лишь едва кивает в ответ на слова Анны, по инерции хватаясь рукой за бок. Рана обжигала так, будто кто-то ошпарил ее раскаленным утюгом, но адреналин, бушующий в крови, не давал ей думать об этом слишком долго. Ей и правда нужно было спрятаться и ждать, потому что солдат из нее был так себе, а еще раз подставлять себя и других было уже по факту смертельно опасно. Анна доводит ее до нужной двери, зовет Ноа, и тот лишь немного приоткрывает дверь, чтобы только тощая Лэйн и смогла протиснуться внутрь. Она оборачивается на Анну, но та даже не планирует следовать за ней. — Ты, что, тоже идешь туда? — ее голос взвинченный, а брови хмурятся так, что между ними залегает пара глубоких морщин. — Все нормально, я же сестра генерала, — Анна усмехается, поправляя чуть съехавшие по носу очки. — У Ноа есть пистолет, а с раной сама знаешь, что делать. — Чокнутая семейка, — в сердцах выпаливает Лэйн в ответ, и Анна на секунду удивленно округляет глаза, а после впервые за последние несколько дней улыбается в ответ. — Добро пожаловать, — отвечает она и напоследок окидывает взглядом тело Лэйн, скрытое под рубашкой Дмитрия. Когда Анна уходит, Лэйн тут же запирает за ней дверь на все замки. Ноа протягивает ей явно чью-то футболку и второй рукой стирает с лица и шеи появившуюся испарину, — его рана все еще заживала медленно и мучительно, выкачивая из бедолаги почти все силы. — Зажми рану…не думаю, что они быстро справятся… Лэйн кивает и, буквально выхватывая футболку, опускает взгляд вниз, чтобы впервые посмотреть на то, во что превратился ее бок. Рубашка оказалась порванной, и, приподняв ее, Лэйн невольно поморщилась. Рана и правда была неглубокой, но рваной от пролетевшей мимо пули. На секунду девушку охватывает запоздалая паника, ведь всего пара сантиметров праве… Она мотает головой, выгоняя из нее ненужные и совершенно напрасные мысли, и, морщась от боли, с силой прижимает футболку к ране, чтобы остановить кровь. Ноа тянет ее за локоть, вынуждая лечь на пол прямо между узкими сидениями, и оба в полной тишине прислушиваются к звукам за дверью. Страшным, надрывным и до ужаса непредсказуемым.