Часть 24

Дмитрий

Анна прикрывает ладонью рот, тихо прижимаясь спиной к стене коридора. А после проводит раскрытой пятерней по волосам, будто бы надеясь привести мысли в порядок. Но они были совершенно против. Сумочка с бинтами и прочим скарбом для первой помощи при ранении так и остается зажатой в её руке. Идя сюда, Анна надеялась поскорее разобраться с Кэрри, — и так прошло много времени, и она потеряла достаточно крови, — но, прежде чем открыть дверь, она услышала голос брата. И пока он не договорил, так и стояла с занесенной рукой, будто бы онемела… Наконец, покачав головой в бессилии, она оставила сумку у двери и удалилась.

***

Дмитрий повинуется чужому прикосновению и поднимет на Лэйн тяжелый, уставший взгляд. Он смотрит на неё, надеясь отыскать во взгляде что-то, к чему он привык: её холодность, загадочность и отрешенность. Что-то, за что можно было бы зацепиться, как за спасательный круг, и выплыть на поверхность. Но в её взгляде он находит что-то другое. Совсем другое… Он не может объяснить себе - что, но под сердцем больно колет, заставляя его сжаться в комок. Такое ласковое касание кажется таким непохожим на то, что говорит девушка. И чем дальше она продолжает, тем более хмурым он становится, тем больше брови сводятся в привычный недовольный угол. Он не понимает, в чем истинная причина, и ему кажется, будто бы она вот-вот расплачется прямо перед ним по причине, совершенно ему не понятной. В очередной раз обводя взглядом её лицо в поисках ответа, он поднимает руку и сдавливает запястье руки Лэйн, что так нежно касалась его лица. — Покой — это смерть, Лэйн, — говорит он твердым, серьезным тоном, — и я её не ищу. Не нужно меня оберегать от себя или от кого бы то ни было, я не мальчик, и я знаю, что делаю. А ты берешь на себя слишком много, полагая, будто приносишь беды, неудачи или что ты там ещё себе придумала. Беды — моя жизнь. А неудачи — моя работа. Ясно? Будто бы ища в её глазах утвердительного ответа на свой вопрос, он упрямо посмотрел на девушку. Добравшись пальцами до её ладони, он раскрыл её и поцеловал, прикрыв на мгновение глаза в какой-то сладкой задумчивости. — Мы живем одним днем, Лэйн. Твоё «потом» может и никогда не наступить, так что думай об этом поменьше. Я хочу быть с тобой «сейчас», и «сейчас» мне нужна сильная женщина рядом. Сильная ты. Которая верит в меня и в то, что мы делаем. Снова небольшая пауза, после чего он подается вперед, мягко притягивая девушку к себе за шею, и наклоняясь к её уху, мягко касается его губами. — Всё, что случилось между нами — прекрасно, — повторяет он слова Лэйн шепотом, — и чем дальше, тем прекраснее будет. Это я могу тебе пообещать… Дверь с характерным звуком отъезжает вбок, и генерал неспешно отпускает девушку, замечая на пороге Киру. На её лице отражалась странная буря эмоций, она переводила взгляд с Дмитрия на Лэйн и обратно, будто бы не знала, на кого напасть первым. — Тут… у вас под дверью, — она протягивает, почти кидает на сиденье сумку с первой помощью, а затем с лязгом захлопывает дверь на место. По коридору отчетливо слышны её громкие шаги. Дмитрий берет сумку и протягивает её Лэйн. — Приведи себя в порядок. Пожалуйста. И спрячь пистолет. Я попрошу Анну, чтобы пришла помочь.

***

Весь день, почти до самого вечера, отряд занят починкой своего временного пристанища: выметаются осколки битого стекла, моются полы растопленным снегом от крови и грязи, заколачиваются выбитые окна всем подручным, что можно найти. Словом, каждый, работая руками, приводит в порядок не только вагон, но и себя. Дмитрий выглядит сосредоточенным до самого вечера и практически не реагирует ни на какие шутки. Тягостное ощущение того, что он везет свой отряд прямиком в ловушку, не отпускает его ни на минуту, вынуждая беспокойно придумывать какой-то план действий. Но любые наметки и идеи разбиваются о неизвестность: он не понимает, что их ждет там. В месте, которое каждый из них считал своим домом. За ужином Анна сообщает, что в общем и целом, хоть ранений и прибавилось, общая картина не кажется такой уж и плохой — героически пережившие нападение зверя идут на поправку, а по прибытии в Столицу и вовсе быстро встанут на ноги с необходимыми препаратами и условиями. Отряд радостно встречает новость Анны. Плавно обсуждение возвращается к разбойному нападению, и ребята обсуждают цистерну, оказавшуюся на путях. Грег рассказывает, что удалось узнать у парня, так и оставленного генералом истекать кровью у столба, и как они с Дмитрием освобождали пути. В конце концов, кто-то обращается к до этого молчаливо жующему свой ужин Дмитрию, чтобы услышать его мнение. Генерал вздыхает и поднимает от своей порции взгляд, отставляя в сторону уже пустую тарелку. — У меня нет достоверной информации, либо уверенности в чем-либо, касаемо произошедшего. Могу сказать только одно: едва ли дома вам удастся расслабиться. Так что как следует выспитесь и отдохните, пока вы здесь. Никто не знает, что нас ждет впереди. Он хочет сказать о них с Лэйн, но слова будто бы костью встают поперек горла. Неприятные воспоминания окропляют душу. — Это всё. Кто закончил с ужином — ложитесь спать. Завтра днем мы будем на месте.

Лэйн

Слова Дмитрия резонируют где-то в самой глубине ее сердца, вызывая целую лавину странных и противоречивых чувств. Ей все еще было чертовски страшно за себя, за Дмитрия, Анну и всех остальных членов отряда, потому что Лэйн знала — случись что, им будет отдан приказ расстаться с жизнью, лишь бы Лэйн и ее маленькая флешка добрались туда, куда нужно. С другой стороны, она ведь и правда брала на себя слишком много ответственности за чужие чувства, действия, жизни. Никто не был виноват в том, как сложились карты на столе их судеб, и Дмитрий понимал это гораздо лучше, чем она сама — Лэйн видела это по его тяжелому и упрямому взгляду. Он ведь и правда не боялся смотреть в их, на деле, темное и страшное будущее, и хотел, чтобы рядом с ним стояла женщина, которая не побоится сделать то же самое. Дмитрий хотел, чтобы рядом с ним стояла она — Лэйн, и это могло значить только одно — он смог разглядеть в ней что-то, чего сама Лэйн все никак не хотела замечать и принимать, и теперь буквально вынуждал ее вылезти из своего панциря навстречу холодному и враждебному миру. Похоже, судьба все-таки пожелала распорядиться так, что больше не получится отсиживаться в дальнем темном углу где-то вдали от происходящих, словно на фоне, событий. Теперь ей предстояло пробиваться в первые ряды, вслед за генералом, который готов был крепко держать его за руку. Лэйн снова улыбается, когда чужие губы касаются ее холодной ладони. В этот момент ей кажется, будто Дмитрий не боится вообще ничего в этом мире — ни ее, ни будущего, ни зараженных, ни мнимых и явных врагов. Она даже немного завидует, осознавая, какая она на деле трусиха на его грозном фоне, потому что боится встретиться с последствиями своих решений и с теми чувствами, которые будут их сопровождать. Но слова Дмитрия все же задевают тонкие струнки в ее душе, зарождая какое-то новое и доселе ей совершенно незнакомое чувство — она и правда должна быть сильной. Ради Дмитрия, который брал на себя так много, что уже едва мог унести. И ей нужно помочь ему держать эту ношу, а не мешать своими сомнениями и страхом. В конце концов, он сделал уже достаточно, чтобы доказать свою преданность, и теперь уже настал ее черед отплатить тем же. — Я верю тебе, — так же тихо отвечает Лэйн и лишь слегка отстраняется, чтобы снова поймать взгляд Дмитрия. — Я буду рядом, если хочешь. Потому что я тоже этого хочу. Она, наконец, произносит эти простые слова вслух и едва улыбается, но уже не вымученно, как всего пару минут до этого. Тревога в ее сердце утихает, как будто засыпает дикий зверь, но тут же она вздрагивает от звука открывающейся двери. На пороге стоит Кира, и Лэйн моментально выпрямляется, понимая, как для нее со стороны выглядит вся ситуация. На сидение летит аптечка, и после дверь с таким же громким стуком закрывается, довершая этот долгий и тяжелый вечер. Лэйн тихо вздыхает, чуть морщась от постепенно возвращающейся боли в боку, и в ответ на слова Дмитрия об Анне только качает головой. — Не нужно, я сама справлюсь, — она тянется за аптечкой, кладет ее рядом с собой и осторожно снимает чужую рубашку, оставаясь в одном лифе, наполовину пропитанном уже подсохшей кровью. — Она уже спасла меня сегодня один раз, хватит с нее…потрясений. Запинаясь на последнем слове, девушка лишь едва поджимает губы, постепенно осознавая в полной мере, что сейчас произошло. Когда Дмитрий оставляет ее одну, Лэйн тратит еще полчаса, чтобы управиться с раной. Только под конец, когда последний отрезок пластыря плотно прилегает к коже, она понимает, что сил у нее совсем не осталось. Ее вымотало физически и морально, и Лэйн из последних сил заставляет себя вернуться в свое купе с пистолетом, что оставил ей Дмитрий. Лэйн засыпает моментально, стоит ей оказаться головой на маленькой жесткой подушке, и спит так долго и беспробудно, что пропускает все те несколько раз, что к ней подходит Анна. Отзывается она лишь на четвертую попытку, когда девушка уже откровенно трясет ее за плечо. — Кэрри, просыпайся! Все повязки в крови, надо перевязать, — голос Анны слышится, будто из-под воды. Лэйн с трудом разлепляет глаза и тут же тихо стонет от ужасной давящей головной боли, все же силясь поднять голову. — Не вставай, просто дай мне посмотреть, — с волнение в голосе продолжает Анна и следующие минут пять они проводят в полной тишине, пока руки Анны осторожно и уверенно порхают на раной Лэйн. Все это время Лэйн приходит в себя, постепенно возвращая в памяти весь прошлый вечер. Она вспоминает сумку, которую Кира оставила на сиденье с фразой, что та лежала под дверью, и Лэйн прекрасно знала, чья сумка это была. Девушка молчит еще какое-то время, глядя на кожаную спинку сидения перед собой, но после решает, что им все же надо поговорить и набирает в грудь воздуха, чтобы немного приободриться. — Ты ведь все слышала вчера, да? — задает она короткий вопрос и продолжает сверлить взглядом потертую кожу, не осмеливаясь пока что повернуть голову. Чувствует, что руки Анны замерли над раной прямо в салфеткой в пальцах, смоченной раствором, пахнущим спиртом и больницей. — Да, — коротко отвечает она и снова возвращается к своей работе. Лэйн чувствует какой-то стыдливый укол в сердце, и ей уже кажется, что их разговор на этом и закончится — Анна только тихо сопит, не спеша продолжать, но, спустя еще минуту, она убирает руки совсем, и Лэйн слышит, как она поудобнее усаживается в ее ногах. Она все же решается привстать и тут же замечает лицо девушки — озадаченное и полное беспокойства. — Мне кажется, что я его теряю, — начинает она, и Лэйн моментально задерживает дыхание от удивления. — С самого первого дня, как только мы выехали в этот чертов Ротков. Ходит, как голодная побитая собака, огрызается на всех, как будто мы в чем-то провинились… Хамит мне при всех, даже не стесняясь… А тут еще и ты. Анна переводит взгляд на Лэйн, и обе застывают, будто кто-то поставил мир на паузу. Между ними все еще оставалось столько недосказанности, что было страшно начинать подобные диалоги — никогда не знаешь, чем это обернется, а ведь их теперь связывало что-то большее, чем просто общее дело. — Я не хочу больше гадать, что-то надумывать. Устала, — продолжает Анна, тылом кисти возвращая очки на переносицу. — Скажи честно, глядя мне прямо в глаза. Зачем тебе Дима? У тебя какие-то свои цели, и ты решила им воспользоваться? Только не юли и не отверчивайся, вранье я хорошо различаю. И не говори, что любишь его, в эту сказку я точно не поверю. Первые пару секунд Лэйн даже теряется от чужого напора и откровенности. Анна задавала страшные вопросы, которые требовали четкого и прямого ответа — в этом они с Дмитрием были чертовски похожи. Девушка берет пару секунд, но лишь для того, чтобы сесть поудобнее, — придумывать, что говорить, ей и так было не нужно. Она снова вздыхает, взвешивая, насколько может ослушаться Дмитрия, ведь Анна сделала этот шаг не просто так — ей нужна была та веточка доверия, за которую она сможет ухватиться, а все доверие к Лэйн заключалось как раз в том, чего она рассказать не могла. — Я не знаю, что это такое, — все же произносит Лэйн и тут же прокашливается, убирая сонную хрипотцу из своего голоса. — Все слишком быстро происходит, и я бы сама хотела получить ответы. Но я могу рассказать тебе кое-что, а дальше уже делай выводы. Лэйн снова находит чужие голубые глаза. Теперь уже Анна едва хмурится, явно опасаясь того, что сейчас услышит, и молчит в ответ, позволяя и вынуждая продолжить. — Меня зовут не Кэролайн — это поддельное имя на поддельные документы, которые были у каждого работника «Сибирии». Мое имя Лэйн, и я правда работала лаборантом в том отделе. Я не могу рассказать тебе всего — не сейчас, но моя жизнь принципиально важна, если кто-то все-таки захочет сделать вакцину, и об этом знает, к сожалению, не только Дмитрий. А что касается его… — Лэйн делает паузу и снова тихо и глубоко вздыхает. — Вся моя судьба теперь зависит от него. Так что это я на цепи, а не наоборот. Одно его слово, и я окажусь там, откуда уже, скорее всего, не вернусь, потому что я единственная, кто сейчас действительно знает что-то о вакцине. Лэйн замолкает и едва склоняет голову, позволяя слегка взъерошенным после долгого сна волосам осыпаться на голое плечо. — У меня нет цели забрать его у вас или сделать из него кого-то другого, просто… — слова снова застревают где-то в горле, и девушка нервно облизывает и покусывает губу, пытаясь хоть как-то облечь в неродной русский то, что происходило между ней и Дмитрием. Анна замечает это и тихо хмыкает, бросая грязную салфетку в мешочек с мусором. — Не продолжай, я же вижу, что между вами. Я этого придурка знаю, как облупленного, и я давно уже не видела его таким довольным, хоть на нем это и незаметно, — она усмехается снова и будто бы немного расслабляется, наваливаясь на мягкую спинку сидения. — У него ведь уже была невеста, о чем он тебе, конечно же, не рассказал, но откровенность за откровенность. Я думаю, что ты должна об этом знать. Она погибла в первые дни катастрофы. Мы не были близко знакомы, но я никогда не видела, чтобы он смотрел на нее так, как на тебя. Под конец ее голос снова густеет, тяжелеет от воспоминаний, и Лэйн лишь едва сводит брови, вслушиваясь в каждое ее слово. Новость о невесте Дмитрия ее как будто не удивляет — все же генерал действительно был завидной партией, так что она бы скорее удивилась, если бы всю жизнь он прожил один. — Он ни с кем не обсуждал это со дня ее смерти, так что, будь добра, не выспрашивай ничего. Сам расскажет, когда соберется, — Анна глубоко вздыхает и ногтями задумчиво почесывает где-то у виска. — Я всего лишь хочу знать, что ты с ним не играешь. Что ты действительно чувствуешь то же, что и он. Он, хоть и невыносимый грубиян, но заслужил что-то хорошее в жизни после всего, что случилось. И хорошо, если это будешь ты, потому что я тебе верю. Анна, наконец, улыбается, как будто как-то по-новому оглядывая Лэйн, а сама она в очередной раз осознает, насколько глубоко въедаются в нее чувства к Дмитрию. Она благодарно кивает в ответ, едва поглаживая себя по оголенным рукам, чтобы стряхнуть с себя накопившееся напряжение. — Господи, ты же раздетая! — резко подрывается Анна, только сейчас осознавая, что Лэйн сидит перед ней в одном топе. — Где твои вещи? Она ждет короткого указания на сумку, быстро копошится в ней и протягивает Лэйн ее свитер. — Лэйн, ответь мне на еще один вопрос, — продолжает Анна после паузы, когда девушка выныривает из широкого ворота. Из уст Анны ее имя звучит едва ли не так же привычно, как от Дмитрия, хотя она и узнала его всего пару минут назад. — Ты мне поможешь, если он снова захочет кого-то пристрелить? Не в наше время так относиться к живым, даже если это враг. Нам нельзя терять человечность, не сейчас. Лэйн пристально смотрит на Анну, понимая, о чем она говорит, и уверенно кивает в ответ. — Да. Да, конечно, — ее голос снова спокоен и собран, когда она понимает, что, кажется, одной проблемой в жизни стало меньше. Они с Анной смогли договориться, и это уже был важный для всех троих шаг. — Хорошо, — отвечает Анна с усталой улыбкой и начинает собирать аптечку. — Отдохни сегодня, ты вон вся вспотела ночью от жара. И вечером загляни к Диме, завтра сложный день, так что ему понадобится твоя поддержка. Анна уходит из купе, оставляя Лэйн одну, и девушка сидит неподвижно еще пару минут, собирая все услышанное внутри себя во что-то цельное. Кажется, уже всем теперь стало очевидно, что Лэйн и Дмитрий не просто так возвращаются в Столицу вместе, и эта мысль теплом отдается где-то внутри. Они ведь и правда вместе, а скоро Лэйн и вовсе станет его женой, хоть и чувствовалось это крайне странно — как будто им еще предстояло знакомиться и узнавать друг друга заново. Отстраненная от дел, Лэйн все же проводит весь день над записной книжкой Бориса, которую успела схватить сутками ранее. Она вспоминает все, что знает о шифровании и криптографии, и у нее даже возникает пара вполне здравых идей, как можно перевести все написанное на русский, и внезапно озарившая ее мысль буквально подрывает ее со своего места, когда за окном уже становится темно. Когда Лэйн выходит из купе, то понимает, что, кажется, пропустила не только обед, но и ужин, но она будто не чувствует голода — настолько бьется сердце от предвкушения, что разгадка шифра теперь близка, как никогда. Она замечает Дмитрия, идущего в сторону своего вагона, и едва ли не бегом настигает его на полпути. — Я, кажется, знаю, почему не получалось подобрать ключ, — немного запыхавшимся голосом выпаливает Лэйн, приподнимая голову, чтобы посмотреть на генерала. — Он шифровал не на русском. В шифре много одинаковых сочетаний букв, как в немецком. Борис как раз часто уезжал в Германию в командировки. Лэйн протягивает Дмитрию наполовину исписанный ее рукой блокнот и записную книжку. — Попробуй еще раз, потому что я сама плохо знаю язык.