Часть 25

Дмитрий

Общее купе медленно пустеет, оставляя за собой странную прохладу. Дмитрий не спешит подниматься со своего места, медленно провожая взглядом чужие ноги. Он задумчив, чрезвычайно погружен в себя. Неотвратимость прибытия в Столицу, казалось, с каждой секундой делала его всё более замкнутым и неотзывчивым к внешнему миру. Проводя пальцами по ободку граненого стакана, на дне которого вяло подрагивали остатки чая, Дмитрий не заметил, как перед ним оказалась Анна. — Тебе постирать и зашить или оставишь на память? Он не сразу понимает, о чем она, пока не поднимает глаза и не обнаруживает у сестры в руках рубашку, которую одолжил Лэйн. Сейчас на ней красовались засохшие следы крови и небольшая дыра. Дмитрий вздыхает и откидывается на спинку стула, вопросительным взглядом уставляясь на сестру. — Меня начинает раздражать твой претенциозный тон в последнее время, — говорит он, чуть наклонив голову вбок. — Видимо, у тебя слишком много свободного времени, раз ты успеваешь тратить его на обиды. Анна тоже шумно выдыхает, поджимая губы, а после кладет несчастную рубашку на стол между ними и садится напротив. — Лэйн мне всё рассказала, — начинает она. Дмитрий сперва отсутствующе смотрит куда-то сквозь сестру, но как только слышит имя Лэйн, мгновенно вонзается острым взглядом в глаза за стеклами линз. —… всё то, что я хотела узнать, — добавляет Анна, очевидно, ощущая резкое напряжение собеседника. Дмитрий не первый день работал с сестрой, и ещё до катастрофы объяснил ей, что есть вещи, которые ей знать нельзя. А иногда ещё и опасно. — Скажи только одно: ты уверен в том, что делаешь? — Да, — даже не думая быстро ответил генерал. Анна задумчиво покачала головой. — Просто не забывай о том, что она не единственная здесь, кому ты дорог, — сестра подняла на Дмитрия взгляд, надеясь различить в его взгляде какой-то неозвученный ответ на свой неозвученный вопрос. — Никогда, — также твердо и уверенно отвечает Дмитрий, опуская взгляд куда-то под стол. — Как видишь, я надел твои часы назад, — он демонстрирует сестре запястье, подняв руку над столом, а затем положив её на место. Повисает пауза, и Анна встает со своего места, обходя стол по кругу и подходя к брату вплотную, чтобы бедром упереться в чужое плечо. Она обнимает его за плечи, и Дмитрий, не сопротивляясь, утыкается виском в её живот, позволяя себя обнять. — Помнишь, как в детстве мы пошли на каток с отцом? Кажется, это было на Патриарших. Мне было лет шесть, тебе десять. Ты так хорошо катался, а меня это бесило. Я всё время падала, у меня болели все колени и локти, а отец только злился, когда я не понимала его объяснений… Дмитрий, прикрывая глаза, медленно выдыхает и позволяет себе расслабиться, слушая голос сестры. — Мне кажется, я помню этот момент, как сейчас: вот ты дурачишься с мальчишками, вы смеетесь, пытаясь догнать друг друга… вот какой-то странный треск, и тебя уже нет. Ты уходишь под лед прямо на моих глазах, а меня будто бы парализует от шока… Отец бросается в твою сторону, только каким-то чудом вылавливая тебя из воды. За шкирку, как котенка, выкидывает тебя на лёд, и начинает откачивать… Эти три минуты длятся всю мою жизнь, — Анна снова делает паузу, а Дмитрий открывает глаза, хмурясь. Он отстраняется от сестры, чтобы взглянуть ей в глаза. — Мне кажется, я так и не оправилась, — качает головой Анна, будто бы виновато улыбаясь. — Так что каждый раз, когда происходит вот это, — Анна тыкает брату в плечо, там, где заживала свежая рана, — мне кажется, что я вновь там, на льду, рядом с тобой и папой. Смотрю на твоё бледное лицо и жду, когда ты сделаешь вдох. — Я знаю, Анна, — отвечает Дмитрий. — Знаю, что ты волнуешься. Обещаю, когда-нибудь я сяду около твоей юбки и буду сидеть, чтобы, не дай боже, ничего не случилось, — его губы трогает кривоватая ухмылка. Анна с усмешкой вздыхает и шутливо отвешивает ему подзатыльник, нарочно лохматя волосы. — Вот уж нет, у своей юбки я не выдержу тебя и десять минут, — закатывает глаза она, улыбаясь. — К тому же, ты нашел себе другую юбку, около неё и сиди, — дернув бровями, Анна подцепляет забытую рубашку и направляется в сторону купе. — Иди спать, Дима. — И тебе спокойной ночи, — негромко отзывается Кирсанов, задумчиво почесав затылок, смотрит в свой стакан, а после поднимается с места. Пожалуй, отдохнуть действительно стоило: за последние несколько сумасшедших дней он даже не мог вспомнить толком, когда нормально спал. Нормально — это больше двух часов какими-то урывками. На полпути в купе его догоняет Лэйн, заставляя заинтересованно обернуться. Дмитрий бегло отмечает, что её вид стал намного свежее, будто бы более отдохнувшим. В глазах появился блеск, на лице какая-то живость и твердость. Всё это, как-то мимолетно обрушившись на него, заставляет черты лица смягчится, будто расслабиться. Он принимает из рук Лэйн блокноты и бегло перелистывает их, по диагонали изучая записи Лэйн. Надо сказать, он почти забыл о дневнике Бориса с того момента, как впервые показал его Лэйн. Слишком многое произошло с тех пор, напрочь выместив из его головы расшифровку ежедневника, как первоочередную задачу. — Да, это логично… И очень просто, — бегло и почти незаметно улыбается он, поднимая взгляд на Лэйн. — Как это я сам не догадался. Ты молодец. Он пропускает паузу, обводя девушку взглядом — не спеша и с удовольствием. — Тебя не было на обеде и ужине. Анна сказала, что тебе нужно отдохнуть. Надеюсь, ты в порядке? — он указывает подбородком на место, где, как ему казалось, ещё не так давно была перемазанная кровью рана. Он засовывает руку в один из карманов и вынимает что-то в шуршащей обертке. — Оставил для тебя. Нужно же хоть иногда есть, — Дмитрий протягивает Лэйн протеиновый батончик. — Налей на кухне себе что-нибудь горячее и зайди, я хотел кое о чем тебя спросить.

***

Когда Лэйн заходит в купе Дмитрия, он сидит в расслабленной позе на одном из сидений, сложив ноги на то, что напротив, в тусклом освещении что-то читая в ежедневнике Бориса. Расшнурованные ботинки валяются на полу, делая Дмитрия каким-то… очень домашним. Повернув голову к Лэйн, он хлопает по сиденью рядом с собой, безмолвно приглашая сесть рядом. Когда девушка садится, он какое-то время обводит её взглядом, сохраняя молчаливый и загадочный вид. Затем, заложив палец, закрывает блокнот. — Я так понял, ты нашла общий язык с моей сестрой. Мне этого так и не удалось за тридцать лет… Но я этому очень рад, — дуга губ на секундочку изгибается в подобии улыбки. — Но поговорить я хотел не об этом. Мы завтра прибудем в Столицу, и Донован будет ждать от меня доклад обо всём, что случилось в Роткове и за его пределами. Я долго думал и пришел к выводу, что будет лучше, если ты предстанешь перед ней не как сотрудник лаборатории, а как патологоанатом из Роткова. В городе достаточно умов: я думаю, что, имея на руках все документы и исследования, они смогут вывести вакцину и без твоего участия. В конце концов, я должен был привести информацию, а не женщину, — он усмехается, уже чуть более откровенно и тепло, всё также не сводя нежного и внимательного взгляда с Лэйн. - Так что Кэролайн мы оставим в Роткове. А с собой возьмем Лэйн Портер, никак не связанную с Сибирией. Дмитрий делает паузу. — Но ты должна понимать, что это несет с собой определенные риски. Завтра я поговорю с отрядом и объясню им, что им стоит придержать язык за зубами. И, если за своих я ручаюсь, то насчет гражданских не уверен. Присягу они мне не приносили, как ты понимаешь. Потом, Донован совсем не глупая женщина, и, если она зацепится за тебя, то непременно начнет копать. Она тоже была членом руководства одной из лабораторий, но совершенно в другом месте и в другом направлении. Когда всё началось, ей удалось собрать вокруг себя верную и сильную команду: можно с уверенностью сказать, что Столица образовалась во многом благодаря ей. Она умеет, скажем так, наводить порядок. Он перевел взгляд с Лэйн куда-то в пустоту, о чем-то задумавшись. — Донован — форменная сука, но она заслуживает уважения. Ей хватало решимости принимать непопулярные решения. Как итог, меньше, чем за полгода, ей удалось восстановить жизнь в целом городе, очистив его от зараженных. Я доверяю ей, она — мне: будь иначе, я не поехал бы в глухую тайгу в поисках последней надежды. Он снова пропускает паузу. — Но что-то тревожит меня эти дни. Ощущение, будто бы пока меня не было в Столице, игра пошла совершенно по другим правилам, с которыми я не знаком. А проигрывать я не готов, — Дмитрий снова переводит взгляд на Лэйн. — Особенно теперь. Короткую паузу Дмитрий прерывает, поднимая руку и призывая Лэйн придвинуться ближе, чтобы он мог её обнять. А потом сладко-сладко зевает, прикрыв рот рукой, в которой так и держал блокнот. После этого раскрывает его на коленях, вновь опуская в него взгляд. — Если у тебя есть какие-то соображения насчет всего этого, можешь поделиться со мной. Не обещаю, что поступлю так, как ты предложишь, — иронично ухмыляется он, — но принять к сведению обещаю.

Лэйн

Дмитрий забирает блокнот, и девушка коротко улыбается, когда он подтверждает ее догадки. Иногда все действительно могло быть очень просто, даже в их времена и в их ситуации, так что Лэйн была теперь более чем уверена, что генерал найдет среди чужих записей то, что ему нужно. Он, однако, как будто интересуется записной книжкой в самую последнюю очередь, протягивая Лэйн батончик. Губы трогает едва заметная и довольная усмешка, когда слух цепляется за короткую фразу — «оставил для тебя». Что-то странное и непривычное было в этой очевидной заботе. Кивая, она произносит короткое «спасибо», забирает батончик и уходит в сторону кухни — ей и правда следовало поесть, хоть и желания особого у нее не было. Лэйн наливает себе полный стакан горячего чая и садится за один из столов, попутно оглядывая пустующее помещение. Все теперь казалось каким-то нереальным, будто она углубилась в странный, сюрреалистичный сон и теперь никак не может проснуться. События прошедших дней кое-как улеглись в ее голове, и теперь, сидя в одиночестве, под мерный стук металлических колес, Лэйн, наконец, сполна осознала, насколько же сильно изменилась ее жизнь. И насколько еще она изменится в будущем. Завтра она окажется совершенно в другом мире, в другой, совершенно несвойственной ей роли, но все так же вынужденная скрываться. Это пугало, но теперь к страху и сомнениям прибавилось одно маленькое чувство, которое разбавляло собой образовавшееся на душе болото — она больше не одна. Дмитрий будет рядом и, если ноги увязнут в трясине, он вытащит ее оттуда. Подхваченная этой мыслью, Лэйн все же смогла немного поесть, задумчиво и бесцельно глядя в чернеющую пустоту за окном. Когда она вернулась в генеральское купе, то застала Дмитрия за изучением ее записей. Поза, в которой он сидел, показалась Лэйн забавной, так что она не смогла сдержать короткого беззлобного смешка — все-таки генерал действительно был впечатляющих размеров, и стандартные сидения едва ли могли уместить всю длину его ног. Усевшись рядом, она подогнула под себя одну ногу, коленом специально упираясь в чужое бедро, и принялась с интересом изучать сидящего рядом мужчину. Что-то изменилось в его поведении, жестах, выражении лица, словно привычная жесткая выправка и ледяной взгляд стали уже не такими заметными. Будто их сгладило волнами минутного спокойствия. Или она просто привыкла — похоже, что с самого первого дня, — к тому, что Дмитрий всегда на службе, что перестала обращать на это внимание. Она позволяет ему говорить — долго и неторопливо, молча вслушиваясь в его слова и только временами опуская взгляд в пол. То, о чем он говорил, казалось ей логичным — она и сама думала о том, что личина Кэролайн уже достаточно наследила в ее жизни, и от нее уже пора избавиться, как от дорогой сердцу, но заметно обветшавшей вещи. Слыша знакомую фамилию, Лэйн переводит озадаченный взгляд на чужое лицо. Она знала эту женщину — Донован. Еще одна крупная шишка в их лаборатории, наравне с Борисом. С ней она не встречалась лично ни разу, только постоянно слышала про нее что-то нелестное и пару раз видела на общих собраниях. И теперь, когда она узнала от Дмитрия о том, чем она занимается сейчас, картинка в голове чуть прояснилась — вот кто воспользовался вторым запасным выходом из заблокированной лаборатории. На сердце снова возникает липкое и мерзкое чувство презрения, ведь ни она, ни Борис, в итоге, не сделали ничего, чтобы спасти людей, которые остались умирать под бетонным саркофагом, хотя в их распоряжении были целых две возможности сделать это. Но, наверное, Дмитрий и здесь оказался прав: человечность — это, безусловно, хорошее качество, но кто-то должен принимать непопулярные решения и жертвовать частью своей души, чтобы спасти что-то большее. Правда, толку от этого, в итоге, не было никакого, и зараза все равно каким-то неведомым образом просочилась наружу. Лэйн тихо вздыхает, когда мужчина заканчивает свой монолог, и уже хочет ответить, но еще одна его короткая фраза моментально вгоняет в ступор и краску. Генерал смотрит ей в глаза, и то, о чем он говорит, снова задевает что-то в глубине ее сердца. Дмитрий не хочет проигрывать из-за нее, и теперь это становится уже настолько очевидным, что девушка не может сдержать смущенной и растерянной улыбки. Она подсаживается ближе, повинуясь его жесту, и, складывая руки на его широком плече, упирается в них подбородком. Лицо Дмитрия снова так близко, что кончик носа почти достает до его щеки, и Лэйн, уже ни капли не стесняясь, разглядывает его профиль. — Как мило, что вас интересует мое мнение, генерал, — насмешливо отзывается Лэйн, и ее губы растягиваются в широкой улыбке — впервые за очень долгое время. — Но мне нечего сказать, кроме того, что мне придется тебе поверить и сделать так, как ты просишь. Я не военный человек и не крупный игрок. Я обычный врач, который случайно знает больше, чем надо, и я не могу планировать так наперед, как ты. Теперь уже Лэйн делает паузу и, слегка приподнимая голову, касается чужой щеки холодными пальцами, вынуждая Дмитрия посмотреть себе в глаза. — Все, что у меня есть — это моя интуиция, которая редко подводит, и к которой я научилась прислушиваться. И она в ужасе от того, что нас ждет, — девушка тоскливо усмехается, пальцами осторожно очерчивая чужое лицо и разглядывая его с откровенным удовольствием и нежностью. — Так что и предложить могу только ее, — ее взгляд останавливается на чужих глазах, бездонных, как и собственные. — Просто говори мне о том, что думаешь, и обещай, что будешь хотя бы прислушиваться, если я начну тебя от чего-то отговаривать. Лэйн тихо хмыкает и, не дожидаясь ответа, тянется вперед. Она целует медленно, тягуче, пальцами проскальзывая сквозь темные волосы и с каждой следующей секундой утягивая генерала все больше в сладкую и сонливую негу. Ему нужно отдохнуть и выспаться, и, спустя пару долгих минут, она все же отстраняется и, поднимаясь с сиденья, за руку тянет Дмитрия за собой. Он снова зевает и становится податливым, словно теплая глина, послушно откладывая блокноты на столик, и Лэйн не может не улыбнуться в ответ. Они меняются местами, — теперь Лэйн усаживается куда-то в самый угол сидения рядом в окном и кладет на свои колени подушку. Генерал, не сопротивляясь, укладывается на нее головой, и как будто силится сказать еще что-то, но свободная рука девушки уже медленно поглаживает его по затылку. — Спи, я буду здесь, — она улыбается, замечая, как в пару мгновений стальная военная выправка сдается под ее нежными прикосновениями. Дмитрий засыпает почти сразу, все еще сжимая ее пальцы своими, а сама Лэйн еще долго вглядывается в его спокойное и расслабленное лицо, зная, что теперь хочет видеть его таким каждый день.

***

Шумное пыхтение поезда будит ее уже под утро. Лэйн, так и заснувшая сидя, привалившись головой к стене, медленно и нехотя выпрямляет затекшую спину. Морщится, когда под ребрами слева неприятно тянет кожу. В купе уже пусто, и, вместо подушки на коленях, Лэйн обнаруживает себя, укрытой чужим пальто. Дмитрий не стал ее будить, тихо скрывшись, чтобы, видимо, проследить за последними приготовлениями к приезду. Девушка с интересом выглядывает в окно. Морозная дымка с окон уже окончательно развеялась, и от стекла уже не веяло той прохладой, что преследовала их в России. Теперь они были в более мягком, но более противном европейском климате. Небо над готовой было серым, словно асфальт, и Лэйн даже слегка поморщилась; тут хоть и было в разы теплее, но морозное солнце — это все еще солнце, и она была бы рада его видеть. Она медленно поднимается и уходит в уборную, чтобы умыться и привести себя в порядок. Снова привычно собирает волосы в высокий пучок, будто бы уже по привычке, чтобы не выделяться в толпе своим цветом волос. Затем возвращается в купе, где лежали ее вещи, и быстро собирает их все в единственную сумку. Весь отряд она встречает на кухне — кто-то увлечен завтраком, кто-то своими будничными разговорами. Когда Лэйн показывается в проходе, все взгляды моментально отрываются от своих тарелок и кружек и направляются на нее. Девушка застывает на месте и на секунду будто чувствует себя голой. Хмурится, потому что часть отряда смотрит на нее с какой-то странной напряженностью, а другие — Грег, Анна и Ноа — с почти ехидной ухмылкой. Не понимая, что происходит, она взглядом находит Дмитрия. Он тоже едва заметно улыбается, и тут до Лэйн доходит, почему она снова стала экспонатом в музее. Прошлым вечером он сказал, что объявит отряду об их помолвке и о том, что Кэрри — это вовсе не Кэрри. Видимо, решил это сделать без нее, чтобы не смущать лишний раз, вот только эмоции членов отряда его контролю не поддавались, и теперь Лэйн чувствовала себя крайне неловко. Анна, замечая это, салютует рукой и приглашает сесть с ней рядом, будто бы специально опережая Дмитрия. Лэйн не отказывает ей, и, когда усаживается рядом, Анна тут же ставит перед ней тарелку с едой и полный стакан горячего чая. — Мы скоро прибудем, так что поешь хорошо — неизвестно, когда в следующий раз удастся, — Анна слегка пихает Лэйн в плечо, и в ее глазах она замечает какой-то странный дьявольский огонек. По другую руку от нее усаживается Грег, чье выражение лица не намного отличается от Анны. — Бога ради, прекратите так на меня смотреть, — в полголоса бросает Лэйн почти что в пустоту, склоняясь над своей тарелкой и жалея, что волосы не могут скрыть ее смущения и замешательства. После завтрака Анна не оставляет Лэйн одну, направляясь вслед за ней в купе за вещами. — Дмитрий сразу с вокзала поедет отчитываться перед грымзой Донован, — произносит она, вставая в проходе и наваливаясь на дверной косяк. — Мы договорились, что ты пока посидишь у меня, а к вечеру мы все встретимся и обсудим, что делать дальше. Лэйн кивает, все еще пребывая в легком замешательстве. Ее не покидало ощущение, что, пока она спала, все сговорились о чем-то, о чем забыли ей рассказать. Или не стали делать этого намеренно. Оставшиеся полчаса, пока поезд медленно докатывался до здания вокзала, Лэйн все время была чем-то занята — Анна и Грег буквально гоняли ее из одного конца поезда в другой по своим поручениям, от чего у нее даже не оставалось времени, чтобы поговорить с Дмитрием, да и сам генерал был занят тем, что пытался, видимо, собрать все найденные документы во что-то одно. В какой-то момент от этого стало так тоскливо, но бдительный взор Анны будто сопровождал ее повсюду, не давая прошмыгнуть в генеральское купе. Когда поезд, наконец, остановился, Лэйн в последний раз выглянула из окна, и ее сердце сжалось от страха и предвкушения. Вокзал Столицы сильно отличался от Роткова — он был старым, изрядно обветшалым, но все еще выглядел впечатляюще — потрескавшиеся от времени колонны подпирали высокий потолок, а на полу под слоем грязи еще виднелась узорчатая плитка. Когда ноги ступили на твердую землю, Лэйн как будто обуяла странная и непонятная паника. Она снова попала в неизвестность, с которой не могла справиться, а единственный человек, который действительно мог бы ей помочь, теперь почему-то держался от нее в стороне. Точнее, он почти все время проводил один или с Грегом, который сильнее обычного суетился вокруг генерала. Лэйн даже показалось, что они с Анной намеренно держат их с Дмитрием на расстоянии. Девушка нахмурила брови, понимая, что ситуация уже выходит из-под ее контроля, и уже хотела сделать шаг в сторону Дмитрия, но ее тут же окликнула Анна. — Лэйн, быстрее! — она громко выкрикнула ее имя, стоя уже где-то вдалеке от вагона с парой сумок в руках. — Наша машина уже ждет. Ей было странно слышать свое имя, произнесенное так громко, четко и без стеснения, но теперь весь отряд был вынужден резко забыть старое и хорошо запомнить новое. Или, скорее, наоборот. Лэйн громко цыкает, снова оторванная от Дмитрия на полпути, разворачивается к Анне и быстро настегает ее у небольшого пункта досмотра. — Здесь у всех при въезде проверяют документы, — поясняет она и достает из кармана свои, тут же слегка наклоняясь к Лэйн и понижая голос. — Не перепутай только. Лэйн едва закатывает глаза, уже по горло сытая чужой заботой. Кажется, она начинала понимать Дмитрия, который реагировал на сестру похожим образом. Ее настоящие документы не вызывают ни у кого вопросов и подозрений, и, когда Анна с Лэйн и остальным отрядом покидают здание вокзала, к ним подходит незнакомый мужчина. Он отдает честь Дмитрию, с которым явно знаком, они обмениваются парой коротких фраз, и мужчина кивает в сторону, где стояли припаркованные машины — почти такие же, которые Лэйн видела в Роткове. Отряд рассаживается по машинам, и Лэйн, разумеется, оказывается не в одной машине с Дмитрием. С ней все еще рядом Анна, которая полностью взяла на себя функцию начальницы в отсутствии брата и скомандовала Ноа, куда им следует ехать. Путь оказывается недолгим, но за это время Лэйн кое-как успевает сложить в голове образ Столицы. Дмитрий действительно был прав — город выглядел, хоть и полуразрушенно, но явно живее Роткова. Людей на улицах было больше, где-то они даже собирались в кучки с плакатами и сваленными в кучи горящими покрышками, и скандировали лозунги на самые разные темы. Видимо, народ в Столице уже настолько отошел от потрясения, что готов был снова начинать бороться за свои права. Когда машина останавливается рядом с одним домом, Анна едва пихает Лэйн локтем в бок, намекая, что им пора выходить. — Заранее извиняюсь за срач в квартире, — хмыкает она, когда они только вдвоем поднимаются на нужный этаж. — Последний год вообще не до уборки. Когда дверной замок щелкает, Лэйн с любопытством заглядывает за приоткрывающуюся дверь. Квартира оказывается небольшой, в старом доме с высокими потолками. Анна не слукавила, когда сказала про беспорядок, но он был больше похож на то, как будто в своей собственной квартире она почти не жила — слой пыли был везде разный, где-то лежали забытые книги, а на кухне красовался набор из приборов только на одного человека. Здесь было уютно, но как-то отрешенно. — Располагайся, чувствуй себя, как дома, — произносит Анна, закрывая за собой входную дверь. Ее сумки летят на пол, и сама девушка с громким стоном потягивается всем телом, разминая его после долгого путешествия. — В душ сходи первая. Напор слабый, так что постарайся не задерживаться. — Анна, что происходит? Лэйн тоже ставит свою сумку на пол и упирается руками в бока, хмуро глядя на девушку. Ее поведение кажется совсем уж странным. — Я расскажу попозже, — Анна буквально отмахивается от Лэйн, упархивая гулять по комнатам. — У нас мало времени, нужно помыться, переодеться, и быть на месте ко времени. Приказ Дмитрия, если что. На последней фразе Анна выглядывает из соседней комнаты и как-то слишком уж внимательно оглядывает Лэйн с ног до головы. Сама девушка, уже чувствуя откровенное раздражение, все же сдерживается и подчиняется «приказу». Стоя под прохладным душем, она все никак не может отделаться от мысли, что что-то не так, и ее опасения подтверждаются тут же, когда она в одном полотенце возвращается в комнату, где была Анна. Та держит в руках вешалку, на которой висело платье. — Давно я его не носила, — хмыкает она, замечая Лэйн, и вытягивает руку. Длинное, кроваво-красное полотно на совсем тонких бретелях свисало в пол — оно больше напоминало сорочку, нежели платье. — Белого нет, но и это сойдет. Лэйн словно окатывает ледяной водой. Ее глаза расширяются, и она застывает прямо так, рукой придерживая сползающее полотенце на груди. — Анна, что происходит? — она повторно задает тот же самый вопрос, но уже с опаской, будто от ее ответа сейчас зависит чья-то жизнь. — Дмитрий ждет тебя вечером в церкви, — с ухмылкой произносит Анна, вешая платье за крючок на дверцу шкафа. — Теперь женят только там. Венчают, если вдаваться в детали. Лэйн повторно прошибает морозом. Да, Дмитрий говорил про то, что им нужно пожениться, но девушка все еще воспринимала это, как что-то должное, и никак не ожидала, что это произойдет так скоро, а на нее к тому же еще и нацепят платье. — Это уже слишком. — Ты о чем? — Анна вопросительно изгибает одну бровь. — Ты правда думаешь, что это что-то не важное? Думаешь, я упущу такую возможность? Анна делает шаг навстречу Лэйн, и та, будто чувствуя напор, едва отшагивает назад. — Анна, это не смешно. — Никто и не смеется. Для Дмитрия это действительно важно, — Анна останавливается, ее взгляд становится серьезным настолько, что Лэйн приходится под ним капитулировать. — Такие чувства всего раз в жизни бывают, не стоит от них отмахиваться. Лэйн задумчиво кусает свою щеку изнутри, взвешивая слова Анны. Она все еще в шоке от того, как быстро развиваются события, и от того, как глупо она пропустила мимо ушей очень конкретную фразу Дмитрия, что поженятся они сразу же, как только приедут. Вздохнув, она кивнула в ответ, на что Анна довольно улыбнулась. — Мой брат достоин только самого лучшего, имей в виду, так что не мешай мне устраивать для вас обоих хоть какой-то праздник. Лэйн тихо хмыкает в ответ и сразу же после этого делает тяжелый и глубокий вздох. — Ладно, тамада, уговорила. Что мне делать? — Надеть платье, сесть на стул и помолчать минут десять. Теперь уже Лэйн вскидывает бровь, но повинуется Анне и делает все, о чем она попросит. Через отведенные десять минут она уже стоит перед зеркалом. Красное платье садится прямо по фигуре, четкой линией очерчивая узкую талию и бедра. Ее плечи почти голые, и тонкие бретели ярко выделяются на фоне ее бледной кожи. Анна решает ничего не делать с волосами, позволяя им тяжелым водопадом спадать по всей полуобнаженной в глубоком вырезе спине. Лэйн невольно представила в этом платье фигуристую Анну, и в этот же момент сильно удивилась тому факту, что Анна, похоже, была все еще свободна. Платье ведь действительно больше напоминало сорочку, прикрывая ровно то, что должно было быть скрыто. На ее губах красовался отпечаток такой же красной помады — слегка смазанный, чтобы лишь подчеркнуть их. Лэйн молча смотрела на себя в зеркало, вспоминая, когда она сама видела себя вот такой — на деле крайне эффектной девушкой с большими черными глазами, обрамленными такими же черными ресницами, которые даже не приходилось красить. — Какая же ты красотка, — произносит Анна, явно довольная своей работой. — Жаль, что туфли мои тебе большие… — Анна, оставь мне хоть что-то мое, — усмехается Лэйн, отрываясь, наконец, от созерцания себя в зеркале. — Я и так чувствую себя голой. — В этом весь смысл. Ее улыбка снова приобретает дьявольский блеск, когда она осторожно убирает прядь черных волос Лэйн за спину, оголяя плечо и шею. По спине пробегают мурашки, когда девушка представляет, что почувствует Дмитрий, когда увидит ее в этом платье. — Подожди меня, я тоже соберусь.

***

Время до вечера проходит быстро. Анна в суматохе передвигалась по квартире, занятая приготовлениями и какими-то разговорами обо всем на свете. Лэйн даже немного расслабляется, наблюдая за Анной, которая вновь, кажется, раскрылась доверием в ее сторону. Им обеим теперь было комфортно, и все тяжелые мысли постепенно уходили на второй план, когда разговоры переросли уже в разряд сплетен. — Грег мерзавец, конечно, — выплевывает она, глядя в зеркало и тоже подкрашивая губы. — Надеюсь, после свадьбы он перестанет подкалывать Диму выпадами в твою сторону. Иначе рискует получить по роже. — Потом скажет, что стоило того. Обе усмехаются, и Анна переводит взгляд на часы. — Нам пора. Возьмешь мое пальто. Когда сборы заканчиваются, Лэйн снова смотрит на себя в зеркало. Теперь ее крайне интимный домашний вид дополняли ее родные черные берцы и длинное черное пальто с теплым шарфом. — Если у Димы не отвалится челюсть, то я перестану верить в любовь, — бросает она, открывая перед Лэйн дверь. Лэйн едва заметно улыбается, когда слышит последнее слово. Любовь. Странная вещь, которая все еще как будто не вязалась к тому, что было между ними. Как будто даже этого слова внезапно оказалось недостаточно. Когда девушки добрались до церкви, к ним присоединяется Грег. На слегка удивленный взгляд Лэйн, он только широко улыбнулся. — Правда думала, что я пропущу такое? Я хочу видеть его лицо от начала и до конца. Все трое заходят внутрь, и в нос ударяет знакомый приторный запах ладана и паленого воска. В церкви не было электрического освещения, и только подставки со свечами освещали пару уголков, где стояло всего пара человек. Никто не обращал на них внимания, занимаясь каждый своим делом. Анна тут же уходит вперед, чтобы поговорить со священником, стоящим у алтаря, и возвращается спустя пару минут. — Все в порядке, получится все сделать сегодня, — произносит она полушепотом, оглядываясь вокруг. — Димы нет. Донован, видно, опять вцепилась в него, как клещ. — Если не придет, выйдешь за меня? — внезапно произносит Грег, глядя на Лэйн с ехидной ухмылкой, и обе девушки тут же переводят на него взгляд — одна язвительный, вторая злобный. — Стоило попробовать, — тут же ретируется он, едва сдерживая смех. — Надеюсь, что все в порядке. Эта сука умеет портить настроение.