Часть 26

Дмитрий

Впервые за долгое время ему ничего не снится. Навязчивые кошмарные сны с участием Лэйн отпустили, оставив позади дьявольский образ. И на их место пришла вязкая, сладкая пустота, позволившая генералу просто и банально выспаться. Он даже не заметил, как провалился в сон на чужих коленях. Такая простая и непривычная ласка мягкой кошкой забралась в его сердце, и Дмитрий не смог её не впустить. Ему казалось, что Лэйн даже не осознает, какую власть над ним имеет, как глубоко забралась ему под кожу. И где-то на дне души его даже пугало это. Но вместе с этим пьянило. Ничего так не трогало его душу, как даже банальное её присутствие рядом. Это чувство было новым для генерала, и, думал он, оттого и пугало. Наверное, это было закономерно. На какое-то мгновение ему даже показалось, что ничего этого нет. Ни апокалипсиса, ни зараженных, ни убийств, ни смертей. Что, проснувшись, он окажется в своей квартире в Москве, а рядом будет любимая женщина. И ему не придется бороться за свое счастье и чужую жизнь. Военный организм было трудно обмануть, и Дмитрий проснулся, едва за окном начало светать. Будильником сработал ещё и мелко моросящий в окно дождь. Протерев лицо от остатков сна, он внимательно посмотрел на Лэйн, дремавшую в изголовье, прислонившись головой к стенке. Он посмотрел на неё, стараясь заставить себя мыслить трезво и прислушиваться к тому, что происходит внутри. Если раньше в груди зияла только пустота, сейчас там поселилась какая-то надежда. Он судорожно сглотнул, с каким-то отчаянием понимая, в какую бездну тянет их обоих это чувство. Но Дмитрий не готов был отказаться от него, даже под угрозой смерти. Лэйн совмещала в себе полярные качества: она была прочнее алмаза и уязвимее ребенка. Может быть, именно в этом и была её изюминка? Поднявшись со своего места, он аккуратно уложил девушку на свое место, накрывая её пальто. Есть ещё немного времени, чтобы восстановить силы и подготовиться к новым испытаниям, которые им готовит Столица. Время, проведенное ими в поезде, было точно украдено у судьбы. И теперь и ей, и ему пора возвращаться к суровой действительности. Снова становиться стальным генералом.

***

— Так и думал, что ты уже здесь, — беспардонно зевая, сказал Грег, появляясь в общей секции, — хотя, я бы на твоем месте пользовался каждой минуткой... Дмитрий сидел за столом с кружкой кофе, раскрыв записную книжку Бориса и нервно постукивая по краю листков карандашом. Он не ответил Грегу, даже не повернулся. Весь его вид выражал сосредоточенность и даже какую-то озлобленность. Грег, впрочем, не то, чтобы ожидал ответа. Налив себе кофе и зажав в зубах корку черного хлеба, он сел напротив Кирсанова. — Готов стать нежелательным лицом номер два? — наконец, спросил Дмитрий, не отрывая взгляда от записей. — А первое, стало быть, ты? — Вроде того. — Я с тобой, что бы ты там ни задумал, ты же знаешь, — как-то безразлично пожал плечами Грег, уделяя куда больше внимания корке хлеба и кружке с кофе. — Нашел что-то любопытное? — Да. Более чем. — Супер. Только сначала я допью свой кофе. — Весь вагон слышит, когда проснулся Грег, — из коридора показался взлохмаченный Ник с полотенцем на плече, потирая лицо. Грег довольно отсалютовал товарищу погрызанной коркой хлеба. — В уборной никого? — спросил Ник. — Не, — покачал головой Грег, и Ник ушел дальше по коридору. — У меня будет для тебя задание. Об этом должны знать только мы с тобой. Слишком опасно. — Обожаю, когда опасно, — оживился Грег, запихивая остатки хлеба в рот и отряхивая ладони. Дмитрий потянулся за чем-то в карман штанов, а после вытащил флешку и протянул её Грегу. — Информация о вакцине. Нужно сделать копию, но так, чтобы никто об этом не знал. Никто. И быстро, сразу как приедем. Сможешь? Грег взял флешку в руки и принялся ей играться. — Помнится, одна из моих бывших в Столице работала на подстанции. Как бишь её... Женя? Пришло время нанести ей визит. — Это та, чей муж едва не выбросил тебя из окна? — Да-да, этот красавчик, — заулыбался Грег. — Кажется, он заразился незадолго до нашего отъезда, и его застрелили. — Какая удача, — бесцветно прокомментировал Дмитрий. — Да, нужно будет утешить вдову. — О том, что на флешке — не болтай, понял? И лучше не носи копию с собой. Спрячь там, где никто не догадается искать. — Так точно, генерал, — театрально отрапортовал Грег, перекладывая флешку в свой карман. — Оригинал вернуть тебе? — Да. Послышался лязг двери купе, и через мгновение показалась Анна. — Доброе утро, мальчики. Дмитрий, Лэйн не ночевала в купе, она у тебя? Грег присвистнул, широко улыбаясь и усаживаясь на стуле с ногами. — А я-то думаю, чего вагон так сильно качало ночью!.. — Заткнись, Грег, и не завидуй, — спешно бросает ему Анна, поравнявшись со столом. — Да, она спит в моем купе, если это так важно, — снова утыкаясь в записную книжку, ответил спокойно генерал. Анна переглянулась с Грегом, который так и не переставал улыбаться, как блин на сковородке. — Анна, как себя чувствуют раненые? Ты сможешь их привести на завтрак? — продолжил Дмитрий. — Да, думаю да. Если ненадолго. — Отлично, — Дмитрий взглянул на часы. — Хорошо. Тогда через десять минут я хочу, чтобы отряд собрался здесь. Я кое-что объявлю. — Тогда пойду разбужу нашу красотку, — подорвался с места Грег. — Не обязательно. Пусть спит, — тут же отреагировал генерал. Грег завис на месте на секунду. — Я вообще-то имел в виду Ноа! — паясничает в ответ Грег и скрывается в коридоре. Через обозначенные десять минут все в сборе. Генерал в своей привычной манере, — скрестив руки на груди и расхаживая туда-сюда перед отрядом, — некоторое время ожидал, пока Анна закончит разливать по кружкам горячий кофе. Он посмотрел на часы. — Расчетное время прибытия в Столицу — полтора часа. Подготовьте вещи в соответствии с погодой, соберите сумки. Анна, убедись, что все раненые перевязаны и в себе. По прибытии каждый должен зайти в штаб и отметиться, после этого до конца дня у вас свободное время: поезжайте домой, к родным, приведите себя в порядок. Естественно, это не касается тех, кому я дал отдельные поручения. Имейте в виду: в Столице сейчас неспокойно. Но я хочу, чтобы вы не вступали ни в какие конфликты, всеми силами избегали толпу, на вопросы о поездке не отвечали. Ответ у вас один: информация строго секретна. Как только будет возможность, Донован объявит самолично обо всем, что достойно внимания общественности. Дмитрий сделал короткую паузу, будто бы набираясь смелости. Брови стремились к переносице больше обычного. — Теперь о главном. Мы потеряли одного члена команды, одного приобрели, за одним нам предстоит ещё вернуться. Собственно, судьба Лестера зависит от того, будет ли произведена вакцина или нет. В связи с чем, каждый из членов отряда, так или иначе, причастен к определенной тайне, которая нам открылась в Роткове. Скажу вам честно, позавчерашние ночные события зародили во мне сомнения насчет руководства в Столице. Слишком высоки ставки. И я хочу быть уверен, что жена Лестера не будет воспитывать их ребенка одна. Он вздохнул. — Поэтому. Первое. Девушку, которую мы везем с собой, вы все теперь знаете, как Лэйн Портер. Кэролайн никогда не было и не существовало. Лэйн не имеет никакого отношения к «Сибирии» — она патологоанатом в Роткове, — Дмитрий пристальным взглядом обвел каждого присутствующего. - Второе. С завтрашнего дня она будет носить мою фамилию. Многие переглянулись, кто-то нахмурился. Кто-то довольно улыбнулся. — Третье. Каждый, кто расскажет хоть что-то о нашем пребывании в Роткове без моего ведома кому угодно, — даже если это будет Донован, — будет иметь дело лично со мной. И на мою благосклонность больше можете не рассчитывать. Вы знаете, что бывает в этом отряде за предательство. На этом всё. Вопросы? — А мы приглашены на свадьбу? — с довольной улыбкой тянул руку Грег. — Ещё вопросы? — не оценивший шутку, Дмитрий окинул взглядом остальных. — Чем она так ценна, эта... Лэйн, — раздался голос из темного угла. Некоторые оглянулись, чтобы различить Киру. — Что мы все должны её так защищать. — В случае, если документы и информация, добытая нами в лаборатории, попадут не в те руки, Лэйн — единственный наш шанс на вакцину. Кто-то сомневается в принятых мною решениях? Могу уступить своё место прямо сейчас. Все притихли как-то мгновенно. Генерал обвел взглядом каждого члена отряда. — Приступайте к завтраку, а после — выполнять приказы. Анна, а с тобой мне нужно поговорить. Сестра кивнула и вместе с кружкой направилась следом за братом. Они вышли в тамбур. Едва заметный дымок над кружкой девушки вился в причудливые узоры в прохладе тамбура. — Тебе придется взять на себя Лэйн. Ей будет тяжело в незнакомом городе, а мне будет некогда уделить ей должное время: мне нужно завершить наше задание. — Поняла. Ты сразу с поезда поедешь к Донован? — В шесть часов приведи её в церковь и предупреди отца Пешека, что мы будем. Ты, я, Лэйн и Грег, — игнорируя вопросы, продолжал выдавать распоряжения Дмитрий. Анна кивала, задумчиво глядя куда-то над плечом Дмитрия. — Никуда не заезжайте, нигде не выходите, ни с кем не разговаривайте, это понятно? У меня с собой будет передатчик — если хоть что-то пойдет не так, немедленно доложи мне, я тут же приеду. Надеюсь, пока никто не знает о ней, у вас не будет проблем. — Только у меня белого платья нет, — нахмурившись, вдруг говорит Анна. — Что?.. — В смысле "что". Это свадьба или черт пойми что? Дмитрий нахмурился и вздохнул, отводя взгляд на проезжающий мимо пейзаж. — Анна, — в привычном тоне ответил Дмитрий. Сестра закатила глаза. — Ясно. Ты, как всегда, вершишь судьбы миров, но не думаешь о важном. Что бы ты без меня делал... — покачав головой, точно безмятежная мать, Анна направилась в вагон. — Не переживай, приведу её тебе к шести в целости и сохранности. И... смени хотя бы рубашку на ту, что я тебе дарила. Не позорь мою голову.

***

Столица утопала в серости и сырости. Всё было ровно так, как Дмитрий помнил: остатки былого великолепия и попытки выжить. Казалось, что Ротков с его идеальной белоснежностью выглядит куда лучше, чем этот серый, кишащий людьми город. Дмитрий поглубже прячет во внутренние карманы пальто документы и оба ежедневника, проверяет патроны в магазине, складывает остатки вещей в сумку. Раньше этот город был ему безразличен. Сейчас он его ненавидел. Ненавидел за его жестокость, первобытность и грязь. И за то, что он - его большая часть, и в какой-то мере тоже жесток, первобытен и по горло в грязи. Впервые за много лет Дмитрий вдруг отчетливо понял, что, стоя в грязном тамбуре замедляющего ход поезда, ему нестерпимо хочется закурить. Так, как это делал отец. Будто с его смертью в самом Дмитрие пробуждалось что-то из черт, привычек, мыслей отца. Будто теперь Дмитрий и сам был отчасти Алексеем Кирсановым. Человеком, у которого было два лица. Мир стремительно несся мимо него, и Дмитрий чувствовал, как менялся. С Лэйн он будто бы становился лучшей версией себя. Но, стоило ей исчезнуть из поля зрения, — он превращался в отца.  — Значит, через час у тебя? — рядом оказался Грег. Видимо, заметил генерала у выхода через дверь в тамбур. — Да, — не меняя положения и затуманенного взгляда, ответил Дмитрий. До самой остановки поезда они стоят в тишине. А после в числе первых покидают вагон. И пока Грег помогает остальным, Дмитрий наведывается с коротким визитом к машинисту, обмениваясь с ним парой слов, а когда возвращается, весь отряд уже толпится на перроне. Он бегло цепляет взглядом дорогой сердцу профиль, но спешно отворачивается: нельзя было отвлекаться сейчас, хоть и безумно, безмерно, больше всего не свете ему хотелось обнять девушку и сказать, что всё будет в порядке. Он должен был сохранять трезвый и холодный рассудок, и думать сейчас только о том, что должен сделать, четко придерживаясь своего плана. Точно паук в центре паутины — реагировать на движения тысячи тончайших нитей вокруг него. Играть в чужую игру по своим правилам. Их встречают, проверяют документы. Грег и Дмитрий спешно забираются в первую машину и резво отъезжают, не дожидаясь остальных. Через десять минут поездки Грег выходит, а Дмитрий едет к себе. Дом, в котором он жил, состоял всего из четырех квартир, причем пригодными для жилья были только две. Его соседом был уважаемый пожилой человек, которого Дмитрий знал с детства. Это был профессор Капканов, заведующий единственной в Столице больницей. Капканов был ровесником отца, они вместе учились, и, благодаря Капланову, Анна в свое время попала на медицинскую кафедру, чтобы пойти по стопам профессора. Профессор похоронил обоих своих детей и жену ещё до катастрофы — они разбились в ДТП. И хоть Капканов так же, как старший Кирсанов, не отличался нежностью, он относился к Анне и Дмитрию, как к своим детям тоже. Дмитрий и Анна до сих пор называли его дядя Саша. А Капканов их — Анюта и Димка. Поднимаясь по лестнице, Дмитрий оставляет у себя сумку, берет бутылку водки, прячущуюся на антресоли, и почти сразу стучит в соседнюю дверь. Капканов открывает спустя пару минут. — Мхм. Слышал, как ты топочешь. Значит, вернулся? — вместо приветствия говорит профессор, открывая дверь. — Да. Есть разговор, дядь Саш, — Дмитрий показывает бутылку. — Можно? — Спрашиваешь, — хмыкнул профессор, пропуская Дмитрия к себе. — Видимо, повод есть, раз притащил бутылку. Рюмки возьми над мойкой. — Есть, — Дмитрий закрывает за собой дверь и проходит в гостиную, ставя бутылку на стол. Затем достает рюмки и ставит рядом. — Я нашел отца. Повисает тишина. Капканов неторопливо подходит к столу, тяжело вздыхая. Со скрежетом отодвигает стул, садится и сладывает руки на столе. — Чего стоишь, как на похоронах, сядь уже, — беззлобно хмурится Капканов. — Ну, раз его здесь нет, значит, мёртвый. — Да. Застрелился. Капканов поджимает губы и долго смотрит в стол. — Значит, так было надо, — профессор сам тянется за бутылкой и наливает две рюмки. Подтягивает ближе небольшую корзинку с хлебом. — Помянем. Следом за профессором, Дмитрий опрокидывает свою стопку водки, быстро закусывая хлебом. — Да чего там, вы с Анюткой и без этого всегда были, как две сиротки, — бросает Капканов. — Пусть ему «там» аукнется. Дмитрий достает из внутреннего кармана пальто документы. — Но я не из-за него пришел. Мы кое-что нашли там, в Сибирии. Это документы, они должны помочь сделать вакцину. Капканов удвиленно косится на Дмитрия, а после, достав из нагрудного кармана очки, водружает на нос и берет из его рук папку, любопытствуя. — Я не доверяю Донован. Есть причины. Поэтому хотел бы, чтобы это попало к вам, минуя её руки. — Мхм, — фырчит Капканов, листая материалы. — Правильно. Сукам никакого доверия, — бросает он. — Интересно, интересно... — Есть еще часть. Она на флешке. Насчет её судьбы я хотел посоветоваться с вами. — Ага... Отвези в госпиталь, отдай Жигалову. Скажи — я распорядился. Он помоложе, да и сообразительный. Объясни только в двух словах, что да как. — Понял, — хмурится Дмитрий, в голове прокладывая маршрут. Какое-то время он наблюдает за тем, как Капканов читает документы. — А что суке-то своей скажешь? — как бы между делом спрашивает профессор, не отрываясь от чтения. — Сперва послушаю, что она скажет мне. — Мхм, мхм. Правильно, правильно. Давно пора её отодрать, как козу. Дмитрий бросает на профессора взгляд, после чего поднимается с места. — Я пойду, дядь Саш. Я сегодня женюсь. — Н-да? — отрываясь от папки, глядит на Дмитрия Капканов поверх очков. — Ну и дурак. Иди с Богом, — своеобразно благословляет Дмитрия профессор, и тот даже пропускает улыбку, впрочем, быстро возвращая себе серьезный вид.

***

В квартире пусто и пыльно. Дмитрий старался не привязывать себя к быту — здесь не было даже толковой посуды, потому что ел он всегда в штабе. Да и жил фактически там же. В квартире хранились какие-то вещи из его прошлого — просто потому что их больше некуда было деть. Отчасти, возможно, из-за этого Дмитрий не хотел долго здесь находиться. Скинув с себя грязную одежду, он наскоро принимает душ, бреется. Зависнув над раковиной, он зачесывает мокрые волосы назад и всматривается в свое отражение. «А ты уверен, что сможешь?» — спрашивает его собственное отражение. «Отец бы смог», — отвечает он сам себе. Хмурится и отворачивается, будто не в силах выносить свое лицо, так мимолетно напоминающее отцовские черты. Требуется некоторое время, чтобы найти рубашку, о которой говорила Анна, а ещё классические брюки, отнюдь не такие удобные, как военные штаны. Вынув их из шкафа, Дмитрий долго разглядывает их в свете тусклой лампочки. Когда-то они вместе покупали их к свадьбе. И было отвратительно глупо то, что они пережили катастрофу и сейчас, будто издеваясь, висели в полупустом шкафу. В дверь стучат, а после появляется Грег. Как раз, когда Дмитрий застегивает ремень. — Ого, в обтяжку! Да это последний писк моды, — комментирует друг. — Всё сделано в лучшем виде, товарищ генерал. — Молодец. Для тебя есть новое задание: нужно отвезти флешку в госпиталь и отдать лично в руки Жигалову. Скажи, что поручил профессор Капканов для разработки вакцины. Совершенно секретно. — Понял. Как раз успею в церковь. К шести? — Да. — Тогда я помчал, — откланялся Грег, вновь оставляя Дмитрия в одиночестве. Довершает сборы Дмитрий в полным молчании под аккомпанемент согревшейся мухи, которая теперь требовательно билась в окно. В нерешительности Дмитрий стоит несколько минут, буравя взглядом коробку, пока решительность не берет верх. Он подходит к ней и копается какое-то время, пока не находит маленькую бархатную коробочку. Проверив, что содержимое на месте, он кладет её в карман брюк, накидывает осеннее пальто и покидает свою обитель.

***

— Добрый вечер, генерал. Вас ожидают, — ему навстречу поднимается молодой парень весьма смазливой внешности. Донован отличалась слабостью к сильному полу и старалась держать при себе самых притягательных мужчин. Многие даже спорили, стал ли Кирсанов генералом из-за отца или из-за того, что спит с Донован. — Я сегодня занят. Есть листок и ручка? Молодой человек сперва даже теряется, но после спешно находит и листок, и ручку, протягивая генералу. — Но... Но... мисс Донован хотела видеть вас лично сразу, как вы прибудете. Дмитрий не отвечает. Он раскрывает блокнот на какой-то странице, водя пальцем по строкам, и записывает на бумаге следующее. "Посетил Столицу инкогнито. Долго беседовали с Д. о вакцине и о планах на будущее. Мне нравится её амбициозность. Она убеждала не ехать самому, а отправить какого-то генерала из своих. Убеждала, что он достанет всё, что нужно, хоть из-под земли. И пожертвует собой, если будет надо, а если будет задавать вопросы — можно его убрать. К тому же, у него, как у любого военного, абсолютно нет фантазии, и он не станет помехой. Считаю, что разумно будет действовать с двух сторон, поэтому отправляюсь в Ротков раньше отряда Д. на две недели. К тому же там мои люди, думаю, проблем не будет. Уговорились с Д., что, если её генерал найдет вакцину раньше меня, то ославим его и его людей как героев. Но посмертно." Он ставит точку и бегло перечитывает написанное. После чего пролистывает блокнот Бориса, выдирает несколько страниц, пряча их в свой ежедневник, и, вложив листок на той странице, которую переводил, пододвигает к юноше. — Передай это своему начальству. А на словах передай, что с фантазией у меня всё в порядке. И, развернувшись, стремительным шагом покидает приемную, резким движением оголяя запястье и сверяясь со стрелкой на наручных часах.

***

Дмитрий глушит мотор недалеко у входа в церковь и какое-то время сидит в машине, сложив руки на руле и уронив на них голову. Хотелось остановиться и спросить себя: что я делаю? И правильно ли то, что я делаю?.. Часы неумолимо тикают в тишине, будто напоминают Дмитрию, что у него совсем нет времени на раздумья. Сделав глубокий вдох, он, наконец, выходит из машины и, громко захлопнув дверцу, направляется к дверям церкви. Это место давно не казалось домом Бога — все ведь были уверены, что он покинул эти края слишком давно, раз допустил такое. Но алогичную тягу человека верить во что-то нельзя было побороть даже такими страшными событиями, как эта катастрофа. И люди всё равно приходили сюда. Каждый за своим. Каждый из своей религии, привычек, ценностей. Но молились все об одном и том же — и это, пожалуй, объединяло. Мелкая морось осела на волосах и плечах Дмитрия. И, войдя в здание церкви, он отряхивает воду с волос, проведя по ним рукой. Легким движением скидывает с себя пальто, перевешивая его на руке. И только когда поднимает взгляд, натурально замирает. Забывает даже сделать вдох, будто онемел. Он смотрит на Лэйн на другом конце помещения и даже не меняется в лице. Все мысли будто выбивает из головы от мощного удара. Ресницы вздрагивают, выдавая то, что Дмитрий всё же живой. Анна и Грег переглядываются, улыбаясь. Дмитрий же, не сводя взгляда с Лэйн, медленно приближается, отмеряя расстояние между ними каждым шагом, отдающимся эхом под высокими сводами церкви. Он не отводит взгляд ровно до той минуты, пока не встает напротив неё. И даже теперь не в силах оторваться, увлекаясь такой привычной для обоих игрой в гляделки. Анна и Грег снова переглядываются, не прекращая улыбаться. — Думал, ты мне привиделась, — наконец, произносит Дмитрий. — Оказался прав. Он протягивет руку и поправляет выбившуюся прядь из волос Лэйн, потревоженных, очевидно, пальто, которое она недавно сняла. Дмитрий отворачивается лишь на секунду, чтобы отдать Грегу свое пальто и маленькую коробочку из кармана брюк. Вновь возвращаясь к Лэйн взглядом, Дмитрий осматривает теперь её целиком. Так, что Лэйн могла физически почувствовать его взгляд на себе. Входит священник, отвлекая на себя внимание присутствующих, и Дмитрий уличает секунду, чтобы наклониться к самому уху Лэйн: — Платье просто ужасное. Не могу перестать думать о том, чтобы снять его с тебя немедленно, — шепотом говорит он, и, при внешнем спокойствии, в глазах пробегает искорка, которую Лэйн уже один раз видела в его взгляде. Когда он выпрямляется, священник с большой амбарной книгой подходит ближе к ним. Губы его трогает такая теплая улыбка, когда он смотрит на Дмитрия и Лэйн. — Рад видеть вас здесь в таком качестве, генерал, — замечает отец Пешек. — И вас, очаровательная девушка, — он улыбается и Лэйн. — Не так часто мне приходилось проводить этот ритуал с тех пор, как на нас обрушился гнев божий. Я взял на себя ответственность несколько упростить его. Так что не отниму у вас много времени. Священник приступает к своим обязанностям. Он зачитывает что-то вроде наставления для обоих. Затем спрашивает поочередно Дмитрия и Лэйн, согласны ли они связать свои жизни и души. И, получив утвердительные ответы, берет в руки небольшой поднос, на котором лежат два простых золотых обручальных кольца. Дмитрий бегло обводит Лэйн взглядом, будто хочет поймать её эмоции, чувства, которые она сейчас испытывает. Удивление? Или, может, неловкость? Смущение? Отчего-то ему кажется, что Лэйн и сама поняла, откуда эти кольца. И почему лицо Дмитрия до сих пор остается таким непроницаемым. — Прекрасно, — наконец, говорит Пешек, когда оба - Лэйн и Дмитрий - оставляют свои подписи в большой книге напротив своих имен. — Теперь, генерал, можете поцеловать невесту. Дмитрий будто бы через силу вдыхает, подходя к Лэйн и касаясь её щеки ладонью. С каким-то отчаянием в голове крутится мысль о том, что весь мир не существует до тех пор, пока он смотрит в эти бесконечной глубины глаза. Что мир разрушается, разваливается, тонет. А они остаются. Он наклоняется ближе, прижимая Лэйн к себе так крепко, как только может, и со всей самоотдачей впивается поцелуем в её губы. Будто все вокруг только этого и ждали, раздаются аплодисменты. Анна в перерывах утирает из-под очков слезу и первой кидается в объятия брата, когда они с Лэйн, наконец, отстают друг от друга. Рядом оказывается и Грег, хлопая Дмитрия по плечу и обнимая Лэйн. Священник смотрит на них с каким-то отчаянным, но счастливым видом, удивляясь тому, что человек даже в такое время способен найти место для слез радости. Кто-то из случайных участников тоже подходит ближе, что-то желая и поздравляя. Грег шутит, Анна хихикает, Дмитрий чуть смягчается, отвечая всем мягкой улыбкой и не отпуская от себя Лэйн, все время придерживая её за талию. И когда недружные аплодисменты стихают, чьи-то размеренные хлопки невпопад привлекают к себе внимание. Анна замечает её первой, меняясь в лице, и толкает брата в плечо, чтобы он развернулся. Его лицо мгновенно становится жестким, непроницаемым, и рукой он жестко заводит Лэйн себе за спину. Грег встает рядом, скрещивая руки на груди. — Ка-ак мило, — с хищной улыбкой из полутьмы на свет выходит женщина с короткой стрижкой по плечи. Светлые идеальные волосы едва касаются воротника пальто, накинутого сверху. Меж пальцев зажата сигарета, нарушающая запахом табака привычный этому месту ладан. — Очень невежливо с твоей стороны, Дима, не пригласить свое начальство на такой большой праздник, — она пожимает плечами. — Даже как-то обидно! Я-то думала, твое сердце навечно принадлежит мне, — она коварно улыбается, закусывая губу и поблескивая глазами. Она наклоняет голову, пытаясь из-за Дмитрия рассмотреть Лэйн. — А ты нашел себе какую-то мышку в заднице мира. Я была о тебе лучшего мнения, — она сбрасывает пепел с сигареты прямо на пол, делая ещё пару шагов в сторону Дмитрия. Генерал же смотрит на неё в упор, будто может пронзить взглядом насквозь. — Ладно, — она вздыхает, снова стряхивая пепел с сигареты. — Из твоего короткого послания я поняла, что о визите Бориса сюда ты знаешь. И, раз у тебя его дневник, рассказал он тебе об этом не добровольно. Донован облизывает губы и отвечает таким же пронзительным взглядом Дмитрию. — Надеюсь, ты хоть на одну сотую понимаешь, какую страшную ошибку совершил. И брось обижаться, как мальчишка, — она поморщилась, отводя взгляд. — У нас много работы впереди. Так и быть, сегодня развлекайся со своей мышкой. Натрахайся вдоволь, спусти пар и вот это всё, а завтра утром жду у себя, — она перевела взгляд на Грега и, осмотрев его с ног до головы, кокетливо подмигнула. Затем снова перевела взгляд на Дмитрия. — До завтра, мой мальчик, — хитро улыбнулась она, послав что-то вроде воздушного поцелуя, после чего развернулась на каблуках и покинула здание. Какое-то время царила только тишина. — Вот же сука, — первым ожил Грег. — Дим, хочешь я пристрелю её вам в качестве подарка на свадьбу? — Все по домам. Грег, проводи Анну. Хочу быть уверен, что Донован не начнет расправу с неё. — О, да я могу даже посторожить её ночью! — Не против. — Эй! А меня спросить никто не хочет? — Нет. — Нет. Анна вздыхает, подавая Лэйн пальто. — О, это непомерное мужское эго... 

Лэйн

Грег и Анна о чем-то тихо переговариваются, стоя чуть поодаль. Их голоса, хоть и приглушенные, но расползаются по стенам до самого потолка, и кажется, будто они здесь лишние. Как будто никто не должен был проронить ни слова, только мыслями обращаясь к неназванной субстанции, способной повлиять на что-то, если задобрить ее по определенным правилам. Лэйн всегда думала, что вера исходит от неведения или нежелания видеть, что уповать на высшие силы — это слабость, недостойная человека, а спасение души и вовсе бессмысленно. Когда она впервые заглянула под распиленные ребра, то не нашла там ничего, о чем не написали бы на страницах учебника по анатомии, и даже немного расстроилась, хоть и знала, что после смерти от человека остается лишь гниющее мясо. Никакой души внутри не было — ни в сердце, ни в голове. Только набор костей, мышц и жидкостей, которые потом еще долго приходится утилизировать. Так что и спасать было нечего — с молитвой или без, но довершением жизни станут холодный пол морга, холодный гроб и такая же холодная земля. Или всепожирающий огонь, своей яркостью и запахом очень хорошо имитирующий преисподнюю. Пока Лэйн задумчиво и с интересом осматривала кусочки расписанных стен, на которые попадал тусклый свет, Анна подошла к ней сзади и осторожно подхватила ворот своего же пальто. — Время почти шесть. Давай, я подержу. Не дожидаясь реакции, она стащила пальто с узких плеч Лэйн, оставляя ее практически обнаженной в самом центре помещения, где никому и никогда, кроме раскаявшихся проституток и непокорных ведьм, стоять в таком виде было непозволительно. Наверное, в средние века ее бы действительно сожгли на костре, имей она неосмотрительность родиться именно тогда со своим упрямым взглядом, вороньими волосами и претензиями к небесам. Красное платье теперь казалось еще более зловещим и вызывающим, чего Анна, кажется, и добивалась, стоя теперь перед ней и с гордой ухмылкой дьяволицы оглядывая результат своих трудов. — Ведьма, — тихим шепотом подтверждает Грег, тоже оказываясь в поле зрения. Лэйн усмехается, и кажется, что ее глаза темнеют больше обычного, когда она смотрит на мужчину. — Сжечь, получается? — Жалко.. Грег со смешком отмахивается, не выдерживая ее взгляда и отворачиваясь. Губы Лэйн растягиваются в широкой улыбке, потому что в голове четко обозначается одна мысль — Дмитрий бы не отвернулся. Тишину церкви разрывает звук открывающейся двери. Все трое резко переводят взгляд на нее, и в полумраке Лэйн замечает знакомую фигуру генерала. Его волосы и лицо влажные от моросящего на улице дождя, он все так же хмур и собран, и одет в черную рубашку и такие же черные брюки. Кажется, Анна была права, сказав, что для Дмитрия все происходящее — не просто часть какого-то великого плана по спасению мира, раз он смог заставить себя залезть во что-то сковывающее и откровенно неудобное. Лэйн улыбается, неожиданно даже для себя самой, когда генерал широкими уверенными шагами преодолевает расстояние, на котором их держали все последние пару часов. Ей уже откровенно не хочется никаких церемоний, условностей, лишь бы Дмитрию ничего не помешало схватить ее своей крепкой рукой и не отпускать никогда. Больше в ее голове не остается ни одной преграды сомнения, когда между ними остается какое-то ничтожное расстояние, заполненное наэлектризованным воздухом. Она видит Дмитрия так ясно и четко, даже в свечном полумраке, и в эту секунду все в мире гаснет, тускнеет перед мыслью, что отсюда они выйдут только вместе. И его взгляд, что пробирался не просто под платье, но под самую кожу, подтверждал это. Он наклоняется к ее уху, и от сказанной фразы Лэйн чувствует, как по скрытой лишь волосами спине пробегают мурашки. Ей и самой теперь кажется, что тонкая красная ткань становится лишней и натирает везде, где касается бледной кожи. — Побойся Бога, Дима, ты же в церкви, — так же тихо отвечает Лэйн, ловя взгляд Дмитрия своим — колким и лукавым, как и ее улыбка. Кажется, платье действительно сделало свое дело, раз генерал возненавидел его так сильно — оно демонстрировало другим то, что теперь предназначалось только для его глаз. Неподалеку раздается незнакомый голос, и Лэйн приходится оторвать взгляд от генерала. Она видит добродушного мужчину, одетого в рясу, и, замечая в его руках массивную книгу, на пару секунд задерживает дыхание. Происходящее становится все отчетливее, когда он начинает нараспев произносить молитву, которой скрепляли нерушимые союзы. И, кажется, только в этом Лэйн была полностью согласна с богами — то, что скреплено такой клятвой, ни в коем случае нельзя разрушать. Что именно эта связь будет держать на себе весь мир. Иронично, но в их ситуации все так и было. Когда перед глазами сверкают два кольца, Лэйн застывает в нерешительности. Она знает, что это за кольца, и кому они предназначались, но тут же ловит на себе взгляд Дмитрия. Он спокоен, уверен, и Лэйн не остается ничего другого, кроме как поверить ему и здесь — он бы не отдал их, если бы Лэйн не значила для него больше, чем воспоминания о болезненном и темном прошлом. Когда кольцо Дмитрия оказывается на нем, она осторожно проводит по золотому ободку кончиками больших пальцев, держа теплую руку в своих все еще нечеловечески холодных. Знала, что он чувствует в этот момент, и хотела лишь еще раз показать, что сама она не сдастся так просто. Не уйдет из его жизни так внезапно и болезненно. Не теперь, когда ее тихое, но твердое «да» навсегда впечаталось в расписные стены. Его поцелуй отдает долгожданным тянущим ощущением в животе. Крепкая рука держит ее так сильно, что приходится привстать на носки, чтобы Дмитрий в порыве не сломал ее хрупкий позвоночник пополам. От ощущения, что генерал так открыто и громогласно показывает всем свои чувства, хочется вцепиться в него в ответ, но Лэйн сдерживается из последних сил, только повисая на чужой шее, и все, чего ей хочется прямо сейчас, — чтобы Дмитрий забрал ее отсюда. Так далеко, где их обоих больше никто и никогда не найдет. Где они останутся вдвоем и будут долго, пристально, с удовольствием изучать то, что так внезапно возникло между ними. Ей едва не закладывает уши от прилива эмоций, но поцелуй все таки заканчивается с последним хриплым выдохом в губы, когда становится уже слишком жарко. Взгляд едва расплывается, и Лэйн с удовольствием подмечает, что Дмитрий выглядит в точности так же — немного растерянно, с глуповатой счастливой улыбкой на губах. Анна и Грег моментально оказываются рядом и поздравляют так искренне, что Лэйн снова едва впадает в ступор. Происходящее все еще ощущается, как зыбучий песок, в котором так тяжело свободно двигаться, и девушка почти машинально отвечает на чужие объятия. Пусть она и привыкла к Дмитрию, но чужое хорошее отношение для нее все еще казалось чем-то странным. Эйфория, к сожалению, развеивается очень быстро. В церкви возникает еще один человек — женщина, лицо которой Лэйн узнает моментально, как только переводит на нее взгляд. По ее спине пробегает холод, когда женщина начинает говорить, и на грубый жест Дмитрия Лэйн едва сводит брови. Анна была права. Донован умела испортить настроение, выбрав для этого момент самый удачный только для самой себя. В груди Лэйн закипает ярость, когда она слышит ее насмешливый и пренебрежительный тон. Она пропускает мимо ушей колкость в свою сторону, но то, как она разговаривала с Дмитрием, вызывало желание незамедлительно ответить. Вот только делать она этого не стала, зная, что заступаться за генерала перед смертной женщиной — так себе затея. Все, что она делает, — это шаг вперед из-за Дмитрия, чтобы Донован не пришлось стараться разглядеть ее за широкой спиной. К ее лицу вновь прирастает маска ледяного высокомерия и безразличия, и Лэйн видит, как на долю секунды лицо самой Донован меняется, отражая искреннее раздражение, адресованное именно ей. Обе как будто почувствовали, что фигуры на шахматной доске слегка поменяли роли. Когда ее показательное выступление заканчивается, Лэйн продолжает стоять молча, мертвецким взглядом сверля так и оставленную открытой нараспашку дверь. Она слышит голоса Анны, Грега и Дмитрия, но не слушает их, чувствуя, как в груди снова нарастает ледяная корка. Это было открытое объявление войны, вот только с чьей стороны? Все приподнятое настроение будто смывает волной — Донован добилась, чего хотела, этого было не отнять. Еще более тошно стало от осознания, каким же хрупким может быть счастье. Лэйн молча забирает пальто у Анны, когда та замечает ее тяжелый взгляд. — Лэйн, ты здесь? — она обеспокоено заглядывает в глаза девушки, кладя руку ей на плечо. — Эй, не давай этой суке портить вам настроение. Дима! Забирай ее домой! Услышав эту фразу, Лэйн будто и правда просыпается от тяжелого летаргического сна. До нее только сейчас доходит странная, абсурдная и совершенно банальная мысль, — она теперь жена Дмитрия, а, значит, жить им придется вместе. От этой правды ее как будто бросает под десятиметровые волны. Все те эмоции, которые до этого получалось удержать, теперь нашли свой выход в теле — пальцы на правой руке снова начали дрожать, а последующий глубокий вздох стал рваным и тяжелым. Анна, которая первая заметила дрожь в руке, хотела уже взять ее в свою, чтобы успокоить, но Лэйн в последний момент отвела ее за спину. — Не надо, — глухо отвечает Лэйн, пытаясь уместить внутри себя огромный снежный ком.  Ей страшно, неловко и мерзко от того, как отвратительно закончился вечер, который должен был стать самым счастливым в ее жизни. И все из-за одной-единственной женщины, которая твердо решила, что чем-то особенно отличается от других. О, нет. Такие тоже лежали перед ней на холодных металлических столах, молчаливо позволяя изящным женским рукам врываться глубоко в их внутренний мир. Ничем она не отличается от других, кроме длины своего диагноза в посмертном заключении патологоанатома. Может, сегодня Донован и победила, но больше Лэйн ей этого не позволит. Не обращая внимания на еще одно короткое обращение Анны, Лэйн направляется к выходу, пряча все еще трясущуюся руку глубоко в карман пальто. Ей настолько тошно, что она только взглядом подмечает Дмитрия, что рукой указывает на машину, слегка придерживая ее за плечи — видимо, чтобы снова не сбежала. Она следует за ним молча, постоянно проваливаясь глубоко в свои переживания и мысли, которых снова стало слишком много в ее голове. Как будто они разом вытеснили всю ту приятную пустоту, которая образовалась за последние пару часов. Ее снова отбросило туда, откуда все начиналось — в пучину бесконечного накручивания и раздумий. В машине они едут молча, как будто не было ничего между ними, что следовало обсудить. Лэйн просто не в силах смешать в голове воспоминания о своей клятве вместе с отвратительной усмешкой Донован. Как будто их нужно было немедленно спрятать подальше, чтобы они не покрылись пятнами грязи, что так щедро была разбросана в церкви. Когда Дмитрий глушит машину, Лэйн приходится еще пару секунд посидеть на месте, собирая внутри себя остатки сил. Уже на лестничной площадке перед нужной дверью она останавливается и слышит щелчок замка совсем в другой двери. Моментально поворачивая голову, она замечает престарелого мужчину — соседа Дмитрия, что выглянул из-за двери, явно заслышав их шаги или вообще увидев из окна, когда они выходили из машины. Они лишь на секунду встречаются взглядами, и тот как будто забывается, но тут же машет рукой в сторону генерала. — Ты, Димка, загляни ко мне завтра, потолкуем. Есть у меня пара мыслей. А вам доброго вечера, юная леди, — он с тихим кряхтением усмехается и едва качает головой, снова как-то странно отмахиваясь рукой. — Все, не отвлекаю, воркуйте дальше. Не дожидаясь ответа, старичок скрывается обратно за своей дверью, только бросая себе под нос короткое: «а, может, и не дурак». Эта короткая сцена как будто разбивает собой корку льда, под которой Лэйн медленно тонула и задыхалась последний час. Странноватый, тоскливый, но отчего-то до безобразия уютный вид старика-соседа в застиранной рубашке в клетку заставил лицо девушки расслабиться. Правду говорили, что только русские люди своей грустью способны возродить в душе что-то светлое. Дмитрий запускает ее в свою квартиру — еще более забытую, чем у Анны, но Лэйн даже не обращает на это внимания. Она наблюдает за мужчиной, как он снимает пальто, и, забыв про свое, спиной наваливается на закрытую за собой дверь, отдавая ей остатки сил. — Скажи мне, что все будет хорошо, — внезапно произносит Лэйн, поднимая голову и ища взгляда Дмитрия. — Только соври, пожалуйста, не хочу сейчас слушать, что все не так просто.