Часть 29

Дмитрий

Всё, кажется, идет неплохо, и Дмитрий позволяет себе увлечься кашей, по-армейски быстро закидывая в рот одну ложку за другой. Силы ему сегодня понадобятся: впереди его ждал разговор с Донован, с отрядом, с солдатами. Необходимо было нагнать всё то, что он упустил, пока был далеко от дома. Он ещё не знал, что будет делать дальше, решив положиться на череду происходящих событий, которые будто бы течением сами несли его к правильным решениям, поступкам. Лишь где-то на задворках сознания мельтешила мысль о том, что он слишком легкомысленно относится ко всему, что происходит. А военный промысел не терпел легкомысленности — ответка грозила прилететь ударом по затылку в тот самый момент, когда ты совсем этого не ожидаешь. И это золотое правило начало действовать в тот же миг. Нахмурив брови, Дмитрий поднял глаза, чтобы уткнуться в профиль Лэйн выжидающим взгядом. Когда она раскрывается перед Капкановым, он не сводит с неё взгляда, будто ожидает продолжения — вдруг, есть что-то ещё, что Лэйн решила рассказать, предварительно не посоветовавшись с ним? И дело было даже не в том, что она раскрыла своё прошлое перед стариком, — он сам представил его, как друга отца, как того, кому он отдал её документы, — но, справедливости ради, он бы и отцу не рассказал о том, кем была Лэйн на самом деле. И это задело его. Он кладет ложку в пустую тарелку и берет свой стакан с чаем. Бесцветным взглядом он упирается в стену напротив себя, где весит прошлогодний календарь с милыми пекинесами. Дмитрий упрямо смотрит на бестолковых нарисованных собак, пытаясь следовать за диалогом Лэйн и профессора, готовый в любой момент услышать что-то ещё, о чем бы он не знал. И судьба, будто бы издеваясь, во второй раз бьет его хлыстом золотого правила. Глоток почти остывшего чая застывает в горле, будто превратился в комок. Пальцы сжимаю стакан так сильно, что он вот-вот лопнет. Пекинесы. Нарисованные пекинесы на январе предыдущего года. И бесплодие, которое несет за собой вакцина. Та самая, которая текла в крови Лэйн. Что-то внутри умирает, но Дмитрий даже не понимает, что именно. По спине пробегает холодок, будто бы кто-то открыл дверь, и сквозняк проник в квартиру. Мурашки покрывают его кожу на спине, добираясь до линии роста волос на шее. Этот удар был внезапным и сильным, Кирсанов даже не мог толком осознать, почему было так. Ведь он никогда и не рассчитывал дожить до счастливой семейной жизни… весь последний год. Кажется, до вчера? Или до последних нескольких дней? Когда, когда в сердце вонзился этот крючок, подцепляя его на удочку желания вернуться к самому себе до катастрофы? Эта свадьба, кольца, чувства — Дмитрий сейчас вдруг так четко осознал, что он подменял Лэйн что-то важное в своей жизни, закрывал ею большую черную пустоту в груди со смерти его невесты. А может быть с самого детства, когда мысли о том, что в его семье будет иначе, и что он никогда не повторит ошибок своего отца, так плотно засели в его голове, что он перестал отличать их от своего сознания?.. Дмитрий застывает, точно камень, всё ещё глядя перед собой. Помешательство длится каких-то пару секунд, пока он не берет свою волю в кулак. В голове звучит отцовский голос, призывая соскрести себя с асфальта и не позорить его фамилию. Дмитрий поворачивает голову в сторону Лэйн и дяди Саши, ухватываясь за остатки их беседы. Удивительное чувство третьего лишнего вдруг ударяет в голову. Она всё решила без него, ей не нужен был ни его совет, ни его мнение, ни, тем более, разрешение. И это был третий подарок от судьбы на сегодня. Он грубо ставит стакан на стол, и также резко поднимется с места. Не задумываясь о том, как это выглядит, он широким шагом достигает входной двери, берет с вешалки своё пальто и покидает чужую квартиру. Ему хочется сбежать. От себя, наверное, в первую очередь. Правая рука судорожно принимается крутить оручальное кольцо на безымянном пальце, как будто только сейчас замечая, как оно мешается на руке. Он практически вылетает из подъезда, садится в машину и, не теряя и секунды, даем по газам, уезжая прочь от дома. Внутри взрывается взведенная бомба эмоций. Лицо Дмитрия становится жестким, его искажает гримаса боли вперемешку со злостью. Но злился он не на Лэйн. На себя. Он обещал ей, что будет рядом и защитит. Она рассказала ему правду о вакцине. Они расписались, чтобы защитить Лэйн его грудью. Но… Это всё. Они не клялись друг другу в вечной любви, не собирались создать семью, вместе встретить старость. Она ничего не должна была ему. А он, несмотря ни на что, выполнит своё обещание, сдержит слово и сохранит её жизнь даже ценой собственной. Она была другой женщиной — не той, что год назад собиралась стать его женой. Между этими двумя женщинами была пропасть, и Дмитрий теперь понимал, почему. А его чувства — это его проблемы. Дмитрий крепче сжимает руль, пока костяшки не белеют. Ему не в чем упрекнуть Лэйн — заставлять её рассказывать всё он не станет, иначе превратится в отца, желавшего контролировать жизнь каждого, кто находился рядом. Она не посчитала нужным сказать, что не может иметь детей. Не посчитала нужным спросить его совета, стоит ли раскрываться перед Капкановым, стоит ли просить у него работы… Она всё ещё была свободной женщиной, и осознание этого острой иглой проткнуло Дмитрию грудь. Несмотря на все доводы рассудка, ему было отчего-то мучительно больно. И, как и всегда, он предпочел скрыть свою боль, чтобы потом пережить её в одиночестве. Машина резко тормозит у казарм — его второго, если не первого, — дома. Солдаты у входа отдают ему честь, вытягиваясь по стойке смирно, он проходит мимо них, будто не замечая. Широким шагом он идет по казарме, один за другим поднимаются солдаты, и ни на кого он не реагирует. Пока в поле зрения не попадает счастливое лицо Анны. — Привет! Как там… — С сегодняшнего дня твое рабочее место в Госпитале. Лэйн будет работать с местными, я хочу, чтобы ты была всегда рядом с ней, — Дмитрий ввинчивается в неё взглядом, что Анна даже на мгновение теряет дар речи. — Всегда. Это понятно? — Д-да, но… Дмитрий?.. — поменявшись в лице, бросает она вслед брату, но её слова отскакивают от с хлопком закрывшейся двери в его кабинет. Оказавшись в своем подернутом полутьмой кабинете, Дмитрий замирает на пороге. Он стоит так пару секунд, после чего поворачивает голову в сторону небольшого дивана, на котором ему приходилось иногда ночевать. Один из подлокотников здесь тоже был выломан, чтобы помещались длинные ноги. — Я помню, — говорит он бесцветным тоном, затем скидывает с плеч пальто. — Я не сомневаюсь. Но я сказал быть «утром», а не когда тебе захочется, — Донован сидела в углу софы, закинув одну ногу на другую и изящно держа меж пальцев дымящуюся самокрутку. Дмитрий игнорирует её, садится за свой стол, оглядывая его поверхность, после чего импульсивно скидывая все ненужное барахло на пол, а свой блокнот и карандаш кладет ровно перед собой. — Не выспался? — также иронично комментирует Донован, покачивая носиком ботинка. В свой вопрос она явно вкладывает второе дно, и Дмитрий это знает. В общении с этой женщиной никогда не было иначе. — Знаешь, я тоже, — продолжает свой монолог женщина. — Пришлось попотеть… Ну и задачку ты мне задал, Дима. А я ведь даже поверила сначала, — она масляно улыбается, расслабленно покуривая свою самокрутку и выпуская дым в сторону Дмитрия. — Ты обижен, правда? Сильно. Я ведь отправила тебя на смерть — так ты думаешь? Сговорилась за твоей спиной с Романовым… И ты поверил записям в дневнике этого человека, а меня даже выслушать не хочешь? — она говорила неторопливо и спокойно, но у Дмитрия от её присутствия и голоса только больше прежнего нарастало напряжение. Ему нестерпимо хотелось схватить пистолет и разрядить обойму прямо над головой Донован. Но он даже не пошевелился. — Давай так. Я расскажу тебе всё, как было — всю правду, которую ты так любишь, — она бросила окурок на пол и раздавила сапогом, не заботясь о чистоте, следом же достала новую самокрутку и тут же подпалила её. — Может быть, сигарету? Кажется, тебе нужно расслабиться… — прищурившись, Донован подалась вперед, будто хотела различить что-то на лице Дмитрия. — Ведь твой отец курил. До последнего. Почему ты не хочешь? Отреагировав на фразу об отце, Дмитрий повернул голову в сторону Донован, и она поднялась с места. — У нас с ним был роман, Дима. Это было феерично, — Донован спокойно подошла ближе к столу Дмитрия и присела на него, глядя теперь на Дмитрия сверху вниз. — Твой отец… такой пылкий, страстный мужчина. Какая любовь! Ради меня он поступился своими принципами и позволил бежать из лаборатории через секретный проход. После этого взорвал его, обрекая остальных на изоляцию… — Донован терялась взглядом где-то за окном, пока вдруг не перевела взгляд на Дмитрия, замечая, как он переменился в лице. — Что? О… кажется, я знаю: твоя мышка не сказала тебе, что узнала меня? — губы Донован растягиваются в улыбке, и она заливисто смеется. Не выдерживая, Дмитрий встает с места и отходит к окну, по привычке скрещивая руки на груди. — Надо же, куда катится мир… — качает головой Донован с улыбкой. — Я думала, это первое, что она сообщила тебе, когда мы увидели друг друга. Обычно ты всегда выбираешь себе послушных женщин. — Как ты узнала, кто она? — подает голос Дмитрий, хмуро выглядывая что-то за окном. — Я же сказала: у меня была бурная ночка. Почти такая же, как у тебя. У меня в Роткове ещё есть связи, даже после того, как ты и местная нежить выкосили добрую часть выживших. Они рассказали, кто эта девушка, которую ты увез с собой. Правда, назвали её другим именем. Это смутило меня: так делали в Сибирии - давали фальшивые имена по месту, откуда человек был родом. Потом я подняла свой архив, и каково же было мое удивление, когда я увидела твою серую мышку в числе персонала, принятого в Сибирию. Тогда я поняла, что ты не просто так привез её: она что-то знает. — Не поэтому, — нахмурился Дмитрий пуще прежнего, опуская взгляд. Донован выпустила длинную струйку дыма, делая паузу, будто взвешивая слова Дмитрия. — Да ладно, Кирсанов! Ты меня удивляешь. Неужели, ты влюбился? — она снова рассмеялась, — а говорили, у тебя нет сердца. И это, кстати, было одним из главных критериев приема тебя на работу. И что теперь прикажешь с тобой делать? — Чего хотел Романов? — не реагируя, спрашивает Дмитрий. — Известно чего — вакцину. Это ведь его вакцина. Если ты прочитал его дневник, думаю, ты понял, что и вирус тоже принадлежит ему. — Если бы он вернулся вместо отряда, что бы ты сделала? Донован пожала плечами, будто бы Дмитрий спросил что-то очевидное: — Убила. Прилюдно, естесственно. Народ до сих пор жаждет крови зачинщика: а так он повился бы собственной персоной. — Твоя цель: укрепление собственной власти, а не поиски вакцины. — Да. И что? Что мне даст эта вакцина, лично мне? Все, кто мне был дорог, и так умерли. А вакцина — это лишь инструмент власти. Не такой мощный, как разоблаченный Романов, но… Дмитрий поворачивается боком и тяжелым, мрачным взглядом смотрит на Донован. Она безмятежно скидывает пепел с сигареты прямо на стол и стул Дмитрия, не заботясь, куда он упадет, при этом безмятежно подрагивая ногой и отбивая ровный ритм каблуком о ножку стола. — И тут ты рушишь мне все планы своей влюбленностью… Убиваешь Бориса, девчонку эту тащишь сюда, — она качает головой. — Разве отец не учил тебя думать той головой, что у тебя на плечах? Дмитрий ввинчивается взглядом в Донован, сжимая челюсти так, что на щеках играют желваки. Но на Донован это не производит никакого впечателния. Она устало вздыхает, и, поднявшись на ноги, подходит ближе к Кирсанову, совершенно не смущаясь разницы в росте. Она берет руку Дмитрия ладонью наверх и небрежно кидает в неё ещё не потухших окурок. — За измену я бы должна была расстрелять тебя прямо здесь. Я, кстати, взяла с собой пару ребят на тот случай, если ты будешь слишком агрессивно себя вести, — она подходит ближе к окну и машет нескольким военным, которые числились лично за Донован в качестве охранников. — Но, что поделать, ты — моя огневая мощь, Дима, и ты нужен мне живым, здоровым и верным. Как собака, — она довольно улыбается, глядя на Дмитрия снизу вверх. — Я не хочу тебе угрожать, но, знаешь… на роль Романова может и вполне сгодиться твоя мышка. Народу без разницы, кого разрывать на части, главное показать пальцем. Дмитрий сжимает кулаки, чувствуя, как ненависть бурлит внутри. — Я всего лишь предлагаю тебе не портить наши отношения. Ты закрываешь глаза на мои недомолвки, а я — на твои. Будем считать, что мы оба погорячились. Что скажешь? Дмитрий нервно сглатывает комок в горле. — Ладно, не трудись. Я и так знаю, что ты согласен. Как и твой отец: ради женщины вы пойдете на всё, — она дружески хлопает Кирсанова по плечу, будто бы собираясь уходить, — и первая твоя задача — разыскать нору повстанцев. Мне нужен зачинщик и, желательно, живой. Хочу с ним поболтать, — её улыбка снова делается масляной. А после она разворачивается и неторопливо уходит. Дмитрий какое-то время стоит неподвижно, а после прячет лицо в ладонях, скрючивая пальцы так, будто бы готов прямо сейчас сорвать кожу со своего лица. Этот раунд он проиграл: у него не было достаточно информации, чтобы защитить Лэйн, сберечь её легенду, в первую очередь, для Донован. Мучительная мысль о том, почему Лэйн не сказала ему, стала четвертым подарком от судьбы на сегодня. Сердце, и без того изрытое шрамами, снова закровило. Боль была такой, что постепенно всё онемело, и он понял, что ничего не чувствует. Неужели, отец всё же был прав? И Дмитрий, поддавшись чувствам, допустил страшную ошибку?.. Он не хотел в это верить. Стены душили его, и он вырвался из своего кабинета, направляясь к дежурному. Не заметив сестру с сумками, он едва не сбивает её с ног, в последний момент успевая поймать Анну. — Боже… да что с тобой?! — поправляя очки, хмурится Анна. Совсем как он сам. — Хорошо, что ты ещё здесь. Сегодня ночуешь с Лэйн. Я буду в патруле до завтрашнего утра. — Неужели, некому… — Это приказ, Анна, — голос стальной, будто гвозди, отрезает даже попытку ему перечить. Анна отшатывается, после чего хватает сумку и вылетает из корпуса.

***

Дмитрий держит карабин, зажав его коленями, и, прижавшись виском к прохладному стеклу авто, смотрит куда-то вдаль. Он не замечает, как в замешательстве продолжает оголтело крутить и крутить обручальное кольцо на пальце. — Эй, — сидящая напротив Кира, наконец, решается подать голос. Дмитрий не сразу, но переводит на неё пустой взгляд. — Ты в порядке? — хмурясь, спрашивает Кира, поправляя свой чехол с винтовкой. Дмитрий смотрит на неё несколько секунд, а после возвращается к созерцанию вида за окном, будто не слышал вопроса. Кира поджимает губы, бросая неудобные взгляды на соседей в машине. Ей было странно, что Дмитрий вдруг сам распорядился поучаствовать в патруле за периметром, который должен был вернуться только на следующее утро. Притом именно в том патруле, где была она сама. Она не стала больше спрашивать, лишь грустно выдохнула, скользнув взглядом по кольцу, которое Дмитрий без устали крутил на пальце. Она давно знала Дмитрия и понимала, что, если он захочет, — расскажет ей сам то, что его тревожит. Главное — быть где-то неподалеку.

Лэйн

Позади нее раздается глухой звук стакана, приземлившегося на потертую скатерть. Он был таким отчетливым, таким громким для Лэйн, что она на секунду прикрывает глаза. Она знала, что так будет. Знала, что Дмитрию не понравится то, о чем она говорит. Ведь она нарушила их уговор никому не рассказывать о себе, а теперь прямо при нем, не стесняясь, выложила все, как на духу. Почти все, если уж на то пошло. Дядя Саша тоже молчит, переводя взгляд с Лэйн на Дмитрия и обратно, — он-то мог видеть всю картину целиком, тогда как сама Лэйн не осмеливалась даже повернуть голову в сторону Дмитрия. Она чувствовала себя виноватой перед ним, что ослушалась его, по сути, приказа, но это ведь была ее тайна, и только она могла ей распоряжаться, принимая ответственность за это полностью на свою душу. Дмитрий встает с места, рывком отодвигая стул, и Лэйн на секунду касается пальцами переносицы — они снова предательски дрожат, так что она быстро убирает руку обратно, накрывая ее второй, чтобы успокоить. Генерал молча уходит, и на кухне повисает мертвецкая тишина. — Простите, дядя Саша, — сглотнув, наконец, произносит Лэйн и едва кусает губу. Ей было стыдно перед стариком за все произошедшее. — Он просил никому не рассказывать про вакцину и про то, что я работала в лаборатории… Думал, что для меня так безопаснее. В помещении снова становится тихо, вот только в ушах Лэйн бешено колотится сердце, да так, что впору оглохнуть. Дядя Саша грузно вздыхает, поправляя очки на носу, и обходит ее полукругом, слегка похлопывая по плечу. — Димка с детства слишком много думает, — все тем же на удивление спокойным и слегка насмешливым тоном отзывается он. — Старший Кирсанов ему эти думы чуть ли не в глотку запихивал на завтрак. Будь оба неладны… Такое-то ни в жизнь в тайне не сохранишь — слишком уж информация щепетильная, так что ты нос не вешай, поняла? Отойдет скоро. Дядя Саша останавливается на пороге кухни и, глядя на Лэйн, играючи трясет сжатым кулаком, по-доброму ухмыляясь. — Боится за тебя, и пущай боится, правильно все! Вам еще всю жизнь вместе прожить, пусть учится генерала своего на пороге оставлять. А то ишь чего удумал — никому не говори. Сама думай, своя голова должна быть. Лэйн не сдерживается от тихого смешка. Этот забавный старичок только с виду казался простым, вот только видел и понимал он, кажется, намного больше, чем она и Дмитрий вместе взятые. Она едва кивает в ответ и, поднимаясь из-за стола, принимается собирать всю посуду, оставшуюся на столе. — Я помою, а вы расскажите, что у вас за больница?

***

Половину дня они проводят с дядей Сашей, точнее, — Александром Александровичем, вдвоем. Он показывает ей госпиталь, знакомит с работниками, хвастаясь тем, что генеральская жена теперь им послана в качестве надзорного органа, и, чуть какая оплошность, кляуза за нарушение дисциплины моментально прилетит на нужный стол. Никто, конечно же, ему не верит, отшучиваясь и с интересом изучая новую сотрудницу. — Решили с первого дня мне врагов подыскать? — хмыкает она, когда старик указывает ей на дверь с табличкой «патологоанатомическое отделение». — У нас работников немного осталось, и каждый на вес золота, — отвечает он, толкая массивную дверь и пропуская Лэйн вперед. — Я за всю карьеру ни одного не уволил, а сейчас и подавно никого в обиду не дам… но похвастаться тобой надо было. Димка мне все равно, что сын родной. Его скрипучий смех раздается в пустом коридоре, и, оказавшись в нем, Лэйн полной грудью вдыхает привычный сладковатый запах. Она уже успела отвыкнуть от него, и сейчас ей как будто стало чуть спокойнее. — Обживайся давай сегодня, — дядя Саша коротко указывает рукой вглубь коридора, — Работы много, спрашивать буду строго. С коллегами потом познакомлю, коль сама не успеешь. А я пошел, у самого обход скоро. Он оставляет Лэйн одну, и та снова глубоко и шумно вздыхает. Все еще чувствует себя виноватой перед Дмитрием, но дядя Саша был прав — думать надо своей головой, а не чужой. Просто, в следующий раз она поговорит с Дмитрием заранее. За следующий час она знакомится с двумя другими работниками морга: престарелым врачом-патологоанатомом — сухим, словно мумия, но бойким и говорливым, и огромного вида лысым санитаром, украшенным выцветшими синюшными наколками, сделанными явно от руки. — Чтоб генеральские жены руками в жмурах ковырялись — это заява, — громко смеется он, толкая перед собой каталку, прикрытую белой застиранной пеленкой. После обеда, который по обычаю теперь был в одно время и в общей столовой, к ней внезапно подбегает запыхавшаяся Анна. У нее в руках явно тяжелая сумка с вещами, и Лэйн с удивлением обводит ее взглядом. — Твой муженек мне все утро испортил, — Анна хмурит брови, с грохотом ставя сумку на пол между своих ботинок. — У вас там брачная ночь была или вы в монополию играли?! Теперь уже Лэйн хмурит брови, понимая, что Анна уже успела встретиться с Дмитрием. — С ним все хорошо? — Хорошо?! Да он в казармы влетел, как ошпаренный! Сказал, что я теперь за тобой тут следить должна, а сам зачем-то ушел в дозор на ночь, хотя там народу желающий — уйма. Лэйн тихо вздыхает, переваривая информацию. Видимо, сказанное ей задело Дмитрия сильнее, чем она ожидала, но его реакция была для нее отчасти предсказуемой. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что в дозоре он выместит весь свой гнев, на ком следует. — Лэйн, что случилось? Хоть ты мне объясни. Это из-за Донован? Голос Анны становится тише, и она обеспокоено смотрит на Лэйн, стягивая до самых пальцев края своей кофты и складывая руки на груди. — Не могу сказать, прости… Но можешь считать, что из-за нее. Лэйн тихо хмыкает, а Анна в ответ только разводиться руками. — Кошмар какой-то. Вы теперь вдвоем меня доводить будете? — Оставайся вечером, обматеришь нас хорошенько — полегчает, — Лэйн улыбается чуть шире, на что чужие глаза как-то недобро сверкают под прозрачными стеклышками очков. — Сумку видела? Это не ты решила, что сегодня у нас будет девичник.

***

В квартиру Дмитрия они возвращаются уже вдвоем и под вечер. Анна всю дорогу чехвостит брата, припоминая все бесчисленные, по ее мнению, разы, когда генерал не сдерживал обещаний. Да, Лэйн все же без подробностей рассказала Анне, что произошло, на что девушка тут же округлила глаза. — Опять он за свое, — цыкнула она и с шумным вздохом махнула рукой. Бросая сумку на пол, Анна сбрасывает обувь и со взглядом инспектора обходит пустующую квартиру. — Я вообще ничего не понимаю, это ты на него обижаться должна… Вот что это такое? — Анна проводит двумя пальцами по единственному письменному столу в гостиной. На них остается заметный слой пыли, который она не стесняется продемонстрировать Лэйн. Та лишь тихо смеется, вешая пальто на крючок. — Вообще ничего смешного! — продолжает возмущаться Анна, и Лэйн даже слегка удивляется тому, как сильно ее задевает происходящее. Она проходит следом и с ногами усаживается на скрипучий диван, с интересом наблюдая за Анной, что продолжала суетиться по квартире. Ей было приятно в ее компании, и ощущение, будто судьба решила насильно впихнуть ей не только мужчину, но еще и лучшую подругу в придачу, не давало ей свалиться в совсем уж откровенную тревогу по поводу Дмитрия. Она тоже боялась за него, ужасно боялась, потому что каждый раз, когда он захлопывал за собой дверь, мог стать для него последним. И Лэйн не смела сказать ему ничего против, да и не хотела, наверное. Знала, на что подписывается, когда соглашалась вернуться с ним в Столицу в качестве жены, а не пленницы. И теперь эта роль уже не была для нее чем-то формальным. Не после того, что случилось между ними этой ночью. — Эй, ты где опять? — голос Анны раздается почти рядом, и Лэйн, вырванная из своих мыслей, переводит на нее взгляд. В руке девушки она замечает наполовину выпитую бутылку виски, и бровь сама собой ползет наверх. — Если этот придурок считает, что все вокруг должны под его дудку плясать, то он сильно ошибается, — девушка плюхается рядом и скручивает с бутылки крышку. — Хрен бы он меня заставил с тобой нянчиться, если бы ты мне не нравилась. — Приятно слышать, — с коротким смешком отзывается Лэйн и наблюдает, как Анна делает пару хороших глотков прямо из горла. — Прямиком из генеральского кабинета. Голос Анны слегка хриплый от горечи алкоголя, но она все равно с ухмылкой протягивает Лэйн открытую бутылку. Та, не долго думая, принимает ее и тоже делает глоток. Обе девушки пару мгновений сидят в полной тишине, будто заново привыкая друг к другу, и Лэйн даже на пару секунд прикрывает глаза. Ее клонит в сон, тело снова становится ватным, но где-то на периферии маячит одно явное чувство — она уже скучает. По Дмитрию, которого не было сейчас рядом с ней, по его рукам, что так крепко обнимали ее ночью. Ей безумно хочется впервые уснуть в его объятиях, но Дмитрий сейчас где-то там, за периметром, а все потому что она не смогла выполнить лишь одну его просьбу. Брови хмурятся от этой мысли. Неужели, ей теперь постоянно придется балансировать где-то на грани своих убеждений, лишь бы он был рядом? А что он? Так и будет отгораживать ее от мира, чтобы защитить? А защитить кого? Действительно ли саму Лэйн или свои чувства, которых он так боится? Она делает еще один глоток и отдает бутылку обратно Анне. Больше сегодня она пить не хочет. — Вообще его не понимаю. Он, кажется, совсем не осознает, как ему с тобой повезло, — снова произносит Анна, задумчиво и как-то злобно покручивая бутылку в пальцах. — Стрелять научи, так ты сама жару дашь. Лэйн улыбается в ответ, снова закрывая глаза и плавая где-то на поверхности сна, но все равно оставаясь в сознании. — Как же ты бесишь! — внезапно взрывается Анна и легко, но ощутимо пихает Лэйн стопой в бедро, вынуждая ту встрепенуться. — Ведешь себя, как труп в морге. Отметелить бы тебя подушкой, чтоб хоть как-то реагировала! Лэйн тихо смеется, потирая бедро, и с мольбой смотрит на Анну. — Я всю ночь не спала, пощади. — … Понравилось? — Очень. — Ну, хоть за это я спокойна, — Анна усмехается и сама удобно разваливается на диване. — Думаешь, я правильно поступила? Ну, что рассказала, — ее на долю секунды снова захлестывает сомнениями, но Анна тут же приподнимает голову и смотрит на Лэйн так, что той становится не по себе. — Он постоянно всех контролирует и приказывает. Вот с первой щетины, все время одно и то же, — со вздохом отзывается Анна и ставит бутылку виски на пол. — Не умеет он свою заботу по-другому показывать, а я уже устала с ним бороться. Проще сделать, чем потом смотреть на его сложную рожу. Но ты-то… Тебе с ним жить под одной крышей, так что решай сама. Только знай, что его невеста погибла, потому что ждала его до последнего. Пока он вернется и спасет ее. Анна с раздражением выплевывает последние фразы, и на зубах Лэйн будто скрипит песок, — настолько сильно сжимаются челюсти от услышанного. Анна же буквально подтверждала каждое слово, услышанное Лэйн от старика-соседа сегодня утром. Однажды она уже побывала на месте жертвы, требующей спасения, и ей повезло, но сколько еще таких разов может случиться? Сколько еще людей окажутся в одно время на пороге смерти, что Дмитрию придется выбирать, кем пожертвовать? Лэйн тяжело вздыхает от неприятных мыслей и, не выдерживая, укладывается головой куда-то на чужое бедро. На ее голову тут же ложится теплая ладонь Анны. — Это же бред какой-то, так не бывает… — тихо бормочет Лэйн, снова украдкой глядя на кольцо на безымянном пальце. — Может, таблеток каких попить? — Нету от любви таблеток, — фыркает Анна и ласково, успокаивающе проводит ладонью по волосам. — Смиритесь уже оба с этим и прекратите другим нервы трепать. Завидно, вообще-то.