Часть 31

Дмитрий

Кажется, будто ему даже ничего не снится. Если только что-то беглое и тревожное, что забывается за секунду. Дмитрий вымотан эмоционально и физически, и мозг с благодарностью воспринимает возможность, наконец, восстановить силы, прекрасно понимая, что совсем скоро они понадобятся в колоссальных объемах… Его будит что-то изнутри, и будто бы чей-то знакомый запах. Выныривая из глубины, он только слышит, как закрывается входная дверь. Тишина, а после чье-то невнятное присутствие кружит по внутренней стороне черепной коробки. Дмитрий морщится, надеясь прогнать навязчивое чувство, но что-то годами вышколенное в нем, помимо его желания, заставляет внутреннего коменданта немедленно пробудиться. Дмитрий прислушивается, постепенно отделываясь от остатков сна, и понимает, что по квартире ходит его сестра: именно у неё была такая нервная тревожная поступь и привычка постоянно недовольно вздыхать. Дмитрий протирает глаза руками, сладко зевая, и подносит часы к лицу: как и всегда, ровно в шесть. Стоит Дмитрию опустить руку с часами, как в комнате появляется Анна, одному богу известно, каким шестым чувством распознавшая, что брат проснулся, и кидает в него одежду, отчетливо пахнущую стиральным порошком и какой-то неуловимой свежестью. — Встаешь или как? — доносится её недовольный голос. — Лэйн уже ушла, мне нужно заехать в штаб и встретить её в больнице. Довезешь меня? — Хорошо, — вздыхает Дмитрий, давая себе ещё тридцать секунд беспечной кошачьей жизни. Если просто полежать с закрытыми глазами, может быть, Донован и вся её грязная игра растворятся? Или хотя бы Анна?.. — Дима! — Зачем так орать, Господи, — наконец, садится на кровати Кирсанов, разминая плечи после сна и шепотом причитая. — Ничего не хочешь мне рассказать, кстати? — добавляет он уже чуть громче, беря в охапку стираные вещи и выходя из спальни. — Что? Нет, — поправляя очки, Анна расчесывает волосы. — Ещё раз зайдешь в мой кабинет без спроса, назначу тебя в пару нарядов вне очереди, — ровным тоном сообщает Дмитрий, скрываясь в ванной. Анна, оставшись одна, закатывает глаза, кривя мордочку. Когда Дмитрий уже натягивает пальто, Анна протягивает ему клочок бумаги, осуждающе поблескивая глазами поверх очков. — С такой внимательностью, как тебе вообще генерала дали? Дмитрий взял из рук сестры записку и быстро пробежал глазами. В груди что-то тревожно и сильно заныло, так, что захотелось сжать рукой кожу. — Пойдем, я сейчас умру от голода, — желая вывести брата из сладкого оцепенения, Анна мягко потянула его за локоть в сторону выхода. Машину Дмитрий ведет в полном молчании. Анна, кажется, совсем не против: подпирая подбородок кулачком, она рассеянно смотрит в окно. Только когда они доезжают до места, она переводит на Дмитрия сосредоточенный взгляд, будто, наконец, собрала все своим мысли воедино. — Я знаю, ты что-то задумал. Скажи, хотя бы, собираешься ли ты выжить после реализации своего грандиозного плана?.. Дмитрий вздыхает, вынимая из автомобиля ключи и переводя на сестру тяжелый взгляд. — Не знаю. — Ясно. Анна выбирается из машины и, не дожидаясь Дмитрия, уходит в штаб. Ещё минуту буравя взглядом пространство, Дмитрий, наконец, тоже покидает салон и идет следом за сестрой.

***

Весь день Лэйн не выходит у Дмитрия из головы. Внутренняя борьба продолжается без перерыва на обед, а глаза с тревогой отслеживают, как часовая стрелка клонится к вечеру. День на удивление проходит спокойно, почти как до того, как Дмитрий отправился вместе с отрядом в Ротков: Дмитрий проводит тренировку с Грегом, просматривает отчеты о происшествиях на базе за последний месяц, раздает несколько указаний насчет оружия и снаряжения военных, проводит осмотр личного состава и делает пару-тройку жестких нагоняев. Словом, занимается всем тем, чем когда-то занимался его отец, и чему «на отлично» научил своего сына. За ужином в общей столовой Грег спрашивает Дмитрия, что они будут делать дальше. Дмитрий внимательно смотрит на него несколько секунд, пережевывая свою порцию гречки. — То же, что и всегда. Грег прищуривается, болтая в своем стакане компот так, будто там как минимум виски. — Ребята рассказали о том, что нашли за периметром вчера. Честно говоря, от тебя я ожидал другого решения вопроса. — Не всё так просто. Ко всему прочему, он взял чужое. — А есть ли разница, если… вектор правильный? — Есть, — Дмитрий бросает на Грега острый взгляд, затем аккуратно оглядывается по сторонам, не поворачивая головы. — Ешь. Когда нужно будет, я включу тебя в игру, — добавляет он уже совсем тихо. Грег как-то задумчиво чешет затылок, а потом принимается за остатки ужина. Когда Дмитрий доезжает до Госпиталя, часы показывают строгое «семь ноль-ноль». Он бросает взгляд на себя в зеркало заднего вида, будто хочет убедиться в собственной решимости. Что-то аккуратно проверяя во внутреннем кармане пальто, он выходит из машины и уверенным шагом следует туда, где на нижних этажах располагалось новое пристанище Лэйн. То, что он испытывает, спускаясь по лестнице, злит. Он чувствует себя мальчишкой, который не решается пригласить девушку на танец — и это так неуместно и глупо, что он не знает, куда это чувство деть. Пожалуй что взрослые и солидные генералы не должны испытывать ничего подобного, но кто-то забыл поставить «галочку» напротив слова «отменить». Будь у него меньше смелости и обостренного чувства долга, он бы уже развернулся и побежал назад. Голоса в тускло освещенном коридоре Дмитрий слышит ещё издалека. Вернее, один отчетливый мужской голос, упоминающий его всуе. Дмитрий подходит сзади аккуратно и тихо, привлекая к себе внимание. Вид его едва ли источает дружелюбие, а упрямый немигающий взгляд направлен прямо на лысого здоровяка, будто Дмитрий таким образом хочет его подвинуть. Ожидаемо, на протянутую руку Дмитрий не реагирует, продолжая смотреть на Василия так, будто тот попал не на свой этаж. И если бы по глазам можно было читать, Василий смог бы различить в глазах Кирсанова вполне конкретные буквы. Из глубины кабинета показывается краешек Лэйн, и Дмитрий тут же переводит на неё взгляд, будто хватаясь за соломинку. Кулаки непроизвольно сжимаются на мгновение, будто так Дмитрий сдерживает свой порыв. И всё же… И всё же, какой красивой она была. Даже в тусклом свете, в застиранном халате со скрученными в тугой пучок волосами и парочкой выбившихся за день прядей. От осознания, что эта женщина принадлежит ему, холодило пальцы. Одно неверное движение, один неосторожный взгляд любого мужчины в её сторону и, кажется, он не сможет себя сдержать. Не захочет, не станет. Кольцо на пальце недвусмысленно намекало, что Лэйн занята. И если Дмитрий имел полное право на её тело, то вот над её волей ему никогда не взять верх. Эта женщина рождена, чтобы быть свободной. Лэйн скрывается из виду, и Василий снова возвращает себе внимание Дмитрия. Не ожидавший подобного стечения обстоятельств, Дмитрий меняется в лице, становясь не враждебным, а заинтересованным. Дата, время и место отпечатываются на сетчатке, точно выжжены огнем. Василий снова отдает честь, как бы намекая на то, что лучше Дмитрию прийти самому. —Видимо, это мне стоит пояснить, что к пустой голове руку не прикладывают, — не скрывая какого-то разочарования, комментирует Дмитрий, бросая взгляд вслед уходящему мужчине и почти тут же теряя к нему интерес. Тем более, что Лэйн возвращается достаточно спешно. Сердце снова сжимает стальной кулак. Они пересекаются взглядами, и Дмитрий выдерживает тишину длиной в целую минуту. Традиционный немой диалог, как всегда, не заканчивается ничем. Дмитрий только делает шаг, сокращая между ними расстояние, и забирает свой поцелуй — будто это что-то, что причиталось ему безо всяких сомнений. Этот поцелуй — будто бы выдох для Дмитрия. Кулак, что сжал его сердце, ненадолго ослабил хватку. Когда Дмитрий отстраняется, он вновь бросает на Лэйн внимательный взгляд, а затем, мягко положив ладонь на лопатки, подтолкнул в сторону выхода. Идя рядом, он лишь ненадолго оглянулся назад и по сторонам, будто каждую минуту ожидал подвоха. Когда оба оказываются внутри авто, Дмитрий тянется во внутренни карман пальто и достает три нежных, тоненьких белых цветка. Всё также молча, он протягивает их Лэйн, пристально глядя ей в глаза, и заводит мотор. Домой они тоже едут молча. Молча выходят из машины, молча поднимаются по лестнице, молча входят в квартиру, молча снимают верхнюю одежду и обувь. Снимая кобуру с плеч, Дмитрий собирает в кучу последние мысли. Было безумно трудно начать говорить. Ещё труднее — сказать то, что действительно нужно сказать. — Я хочу, чтобы ты обсуждала со мной то, что собираешься сделать, — наконец, его холодный голос разрезает повисшую тишину. Стоя спиной к Лэйн, у комода, Дмитрий проверяет пистолет, оглушая комнату характерными щелчками. — На кону стоит слишком много, чтобы ты делала, что тебе вздумается. Твои решения могут стоить жизни не только мне. Я думал, это понятно. Особенно громкий щелчок сопровождает последнюю фразу, и Дмитрий, наконец, кладет пистолет на комод. — Я не мальчик, не надо играть со мной в эти игры, — на этой фразе Дмитрий поворачивается, встречаясь взглядом с Лэйн. — Я спрошу в первый и последний раз: есть ещё что-то, чего ты мне не сказала? Помимо того, что ты знаешь Донован и… — он вдруг запинается, сглатывая, хмуря брови и на секунду пряча взгляд, — и что ты не можешь иметь детей?

Лэйн

Поцелуй становится для нее неожиданным, как удар под дых. Глупо было отрицать, что она не ждала этого момента весь день, но теперь, когда руки Дмитрия снова властно прижимали ее тощее тело к себе, она будто оцепенела. Поведение Дмитрия не вязалось с тем, каким она видела его сутками ранее, но, возможно, он просто отходил так же быстро, как и загорался, и ей бы следовало просто-напросто привыкнуть. Он ведет ее к выходу, и Лэйн только украдкой смотрит на него всю дорогу, не произнося ни слова. Как будто бы, все шло хорошо, — они сделали шаг навстречу друг к другу, но было ощущение, что оба сомневаются. Мечутся из одного угла в другой в попытках собрать разрозненные мысли во что-то цельное. Не нарушая молчаливый покой, они садятся в машину, и Дмитрий снова вынуждает Лэйн застыть в недоумении. Перед ее глазами возникают цветы, и ей кажется, что происходящее ей снится — настолько все становится нереальным, сбитым и нелогичным. Она протягивает руку и осторожно принимает их, холодными пальцами нарочно касаясь руки Дмитрия. Цветы в ее руке такие же хрупкие, тонкие, как и она сама, но им хватило силы и смелости расцвести тогда, когда этого ждали меньше всего — вопреки морозам, чертовой экологии, до которой теперь никому не было дела, и еще тысяче других обстоятельств. Лэйн улыбается, осторожно касаясь пальцами белоснежных лепестков, и всю недолгую дорогу до квартиры Дмитрия бережно держит их в руках, чтобы не повредить. Уже оказываясь внутри, она вешает пальто на крючок и уходит на кухню, чтобы найти вазу под цветы или хотя бы что-то похожее, будто это могло спасти их от неминуемой гибели, о которой они даже не подозревали, приветливо распахивая полупрозрачные лепестки всему миру. Лэйн слышит холодный голос Дмитрия и щелчки его пистолета. Она не боится этого тона — никогда не боялась — и только тихо вздыхает, делая шаг в гостиную и спиной наваливаясь на дверной косяк. Ее слегка морозит, и она ладонями медленно растирает плечи, по которым сквозило из приоткрытого окна. В словах Дмитрия она слышит предостережение, такое характерное его роду деятельности, и Лэйн едва кивает в пустоту, понимая и признавая внутри себя, что поступила опрометчиво и глупо. Сколько раз она уже делала то же самое, но чаша терпения Дмитрия все еще оставалась не заполненной до самых краев, и Лэйн даже не подозревала, когда наступит тот самый предел, когда гнев генерала выплеснется уже на нее. — Ты прав, прости, — тихо отвечает Лэйн, устало потирая лицо холодной ладонью. — Я правда тогда не подумала… Она запинается на секунду, и Дмитрий сразу пользуется этим, продолжая свою речь, будто и вовсе не услышал ее слов. Он поворачивается к ней лицом, и в его взгляде искрится тот же лед, что и в голосе. Она снова чувствует себя запертой в маленькой комнатке на допросе, и кажется, что вот сейчас Дмитрий даст ей чистый лист бумаги и ручку и заставит писать снова и снова, и снова, выуживая из нее все, что было спрятано внутри. А ведь она всего лишь патологоанатом и лаборант средней руки. Всего лишь гражданское лицо без какой-либо военной подготовки. Всего лишь женщина, в конце концов, которой безумно страшно было снова оказаться одной против всего мира. Ее брови хмурятся, когда она слышит про Донован, и ехидное лицо женщины так ярко всплывает в ее сознании, что за секунду перекрывает собой все остальное. Зажженная до последней секунды спичка внутри нее добралась, наконец, до горючей жидкости, подпаляя и взрывая все то, что накопилось внутри. — Что я должна была тебе рассказать?! Когда? Я даже не знаю ее лично, просто видела пару раз! Откуда я могла знать, что это важно? — голос Лэйн впервые срывается, и она даже делает шаг в сторону, отлипая от дверного косяка. В ее сердце что-то больно сжимается, но она держится. Держится из последних сил, потому что не хочет ругаться. Не сейчас, ни завтра, никогда. — Дмитрий, я простой работник лаборатории, я не могу думать так, как ты. Я могу только… Лэйн вдруг осекается. Резко и внезапно, будто Дмитрий все же нажал на курок, заставляя мозг исторгнуть из себя все лишнее, кроме последней услышанной им фразы. До нее только сейчас доходит, почему генерал ведет себя так странно. Дети. У нее их никогда не будет. Наверное? Но почему Дмитрия это так волнует? Почему он смотрит так, как будто для него это что-то…личное? — Дима, — ее голос все еще тихий, но даже так в нем сквозит отчаяние и страх. — Мы ведь знакомы всего три недели… Кольцо на безымянном пальце как будто назло становится слишком узким, — Лэйн сжимает кулаки, опасаясь, что Дмитрий сможет как-то это увидеть, и внутри нее все сжимается от осознания того, что она наделала. Она ведь не просто рассказала, что вакцина не совершенна. Она сказала это так, будто не имела к этому никакого отношения, хотя единственная в мире несла ее в себе, скрывая настолько сильно, что и сама позабыла о том, к чему это могло привести. И до последнего игнорировала то, что теперь это касается не только ее, но и мужчины, что клялся защищать ее до последнего вздоха. Клялся быть с ней и только с ней до последнего вздоха. Ее ноги сами делают шаг навстречу. Еще один и еще, пока она не оказывается прямо перед Дмитрием. Руки тянутся к чужому лицу и касаются его так ласково, будто только так она могла хоть немного загладить свою вину. Что он теперь сделает? Решит, что она неполноценная? Но ведь она все еще может спасти мир, сделать вакцину, которая будет совершеннее той, что досталась ей. Она все еще может всегда быть рядом, быть той самой сильной женщиной, которую Дмитрий так хотел заполучить. Что это? Равноценный обмен за обещание пожертвовать собой, если понадобится? Или она все-таки упустила из виду то, что запись в церковной книге — это что-то гораздо-гораздо большее, чем простой уговор. Ведь тогда ее сердце билось так часто и громко, когда она без тени сомнения сказала «да». — А я ведь смирилась с этим… — ее брови хмурятся, но теперь во взгляде сквозит горечь и насмешка над самой собой — какой же, все-таки, дурой она была все это время, не замечая и не принимая очевидного. Между ними остается еще полшага, и Лэйн уверенно делает этот шажок, оказываясь почти лицом к лицу. Кажется, она уже знает его наизусть, что может с закрытыми глазами представить, где начинается и заканчивается шрам над губой, и что в природе нет ничего похожего, с чем можно сравнить цвет его глаз, но ей все еще как будто бы мало. Она облизывает губы, лишь на секунду опуская взгляд, после чего поднимает его снова, но теперь в нем виднеется странная и безумная искра. — Ответь сначала ты, а после я расскажу все, что захочешь — мне ведь правда нечего от тебя скрывать. Лэйн говорит уверенно, внезапно ощущая внутри себя что-то…странное. Неистовую силу, что толкала ее вперед. Она смотрит прямо на Дмитрия, но теперь точно зная, почему. Потому что действительно не сказала ему еще кое-что, во что, казалось бы, так сложно поверить. — Ты любишь меня? Потому что, кажется, я тебя — да…