Часть 32

Дмитрий

Дмитрий смотрит за Лэйн с непроницаемым спокойствием и даже холодностью. Есть вещи, которыми его не пробить: Кирсанов хорошо закален истериками младшей сестры, и с годами тактика была всегда только одна — не реагировать, будто их и нет. И, как ни странно, это всегда работало. Так и сейчас, внезапная вспышка Лэйн лишь отскакивает от Дмитрия, как камушек от стены. Двигаются лишь льдисто голубые глаза, которыми он сопровождает каждый шаг Лэйн, каждую эмоцию, каждый вдох, который она делает. И, как завещано, злость Лэйн вдруг спотыкается, сменяясь другой эмоцией — растерянностью? Осознанием? Да, они были знакомы до неприличия мало для всего, что произошло между ними. Но было ли это, в общем-то, странно, учитывая, что оба имели вполне реальные шансы не дожить, скажем, до рассвета? Что каждое утро им стоило бы прощаться, будто вечером они уже не увидятся? Дмитрий хмурится словам Лэйн, вдруг ощущая что-то, похожее на осознание. Лэйн не выросла в семье повернутого на армии отца, она не вставала каждое утро ровно в семь и не выполняла приказы сразу, как научилась ходить. Оружие для неё не было чем-то вроде нижнего белья, что всегда было с тобой. Она не играла со смертью в пятнашки, хоть и видела результаты этой игры каждый день. Она не была им. И не была с ним дольше, чем эти три недели. Её мир совершенно отличался от его мира, и это невозможно было игнорировать. Не жила, смирившись с мыслью, что каждый вдох может быть последним, и собственная жизнь — пусть и полезный, но всё же расходный материал. На лице Дмитрия проскальзывает боль. Он сосредотачивает взгляд на глазах Лэйн, чуть опуская голову и позволяя ей заключить его лицо в маленькие прохладные ладошки. Было страшно признавать, что у Лэйн была над ним какая-то невероятная власть. Делала Лэйн это сознательно или нет, Дмитрий не знал, но всякий раз её близость топила все форпосты его рассудка. Разрушала стены самообладания. Сносила к чертям планы. Всё, чего ему всякий раз хотелось — чтобы она просто оставалась рядом. Взгляд Лэйн становится каким-то спутанным, безумным, и Дмитрию кажется, что он даже слышит, как бьется её сердце в этой маленькой грудной клетке, с трудом способной его удерживать. Вопрос девушки задевает за живое, и Дмитрий замирает на пару мгновений, будто хочет понять, шутит Лэйн или нет. Но в её взгляде все те же оголтелая уверенность и спесь. Ладонь сама ложится поверх чужой, мягко сжимая и смешивая тепло и прохладу. Что-то внутри крутится в снежный ком, готовый вот-вот облечься в горячие слова. Но это мгновение, эта возможность смотреть в чужие глаза, полные… любви? Теперь Лэйн сама говорила об этом, а в груди Дмитрия это отзывалось чем-то сравнимым с детской искренней радостью. До того искренней, что ему отчего-то было стыдно испытывать нечто подобное. — Люблю, — отвечает он негромко, оставаясь таким же сосредоточенным и внимательным. — Люблю, больше жизни, — повторяет, как заповедь, как мантру, как то, от чего зависит жизнь. Как что-то, известное каждому человеку на свете. И по коже пробегают мурашки. Пальцы сжимаются в кулак, будто непроизвольно желая защититься. Но в следующее же мгновение Дмитрий притягивает Лэйн к себе уверенным крепким объятием, встречая её губы своими. Это глупо, но ему кажется, будто этот поцелуй теперь чувствуется иначе… Глубже? Или, напротив, — лишь поверхностным отражением того, что так глубоко в каждом из них. И что так похоже между собой… Дмитрий целует не агрессивно, но жадно, чувственно. Ладонями оглаживая чужие острые изгибы лопаток, прижимая за талию так близко, что может чувствовать выпирающие косточки на бедрах Лэйн, что упираются в него. — И мне кажется, будто любил тебя всегда. Даже до того, как увидел, — вкрадчиво шепчет Дмитрий в чужие губы, сдавливая веки, точно собственные слова способны ослепить. — Это глупо, я знаю. Я сам не до конца понимаю, что со мной, — будто смущаясь и смущаясь своего смущения, генерал принимает единственное верное решение — это вновь вернуться к поцелую и продолжить его, спускаясь к шее Лэйн. Однако, из-за разницы в росте и для удобства, Дмитрий вынужден подхватить Лэйн и усадить на стол, изначально задумывавшийся, как обеденный, но за которым так ни разу никто и не обедал. Он кажется намного более удобным, нежели тот, что как-то был в их распоряжении в поезде. Как минимум, здесь не качало, и не было риска ударится головой о полку. С каким-то новым упоением Дмитрий целует Лэйн, сжимает её в объятиях, прижимает к себе, словом, делает всё, чтобы она почувствовала то же, что одолевает его. Почувствовала его сомнения, смущение, боль. И между всеми этими чувствами, увидела то самое странное, искрящееся чувство счастья, будто затерявшееся не в своей тарелке… Ладонь Дмитрия сама собой пробирается под край юбки. Нога Лэйн, что уже нашла свое законное место, делает путешествие ладони удивительно легким и приятным, позволяя добраться туда, куда никто больше не имел права. Поцелуи становятся глубже, в них пробивается страсть напару с желанием. Нет, они никуда не уходили, просто ждали своего часа. Резинка, до этого плотно сдерживающая волосы Лэйн, падает на столешницу, освобождая локоны, черными волнами разлетевшимися по плечам, спине. Дмитрий касается их с каким-то дурманящим упоением. Скользя щекой, он останавливается у края чужого уха, чтобы задать единственный важный вопрос с коварной ухмылкой: — Здесь или в спальню?

Лэйн

Лэйн ждет. Секунду, две, три. Ждет, кажется, так долго, пока чужие пальцы сжимают ее собственные, пока чужой взгляд прокрадывается вглубь черепной коробки. Наконец, Дмитрий произносит одно лишь слово, и Лэйн как будто только сейчас выдыхает, чувствуя, как с воздухом ее тело покидает вся тяжесть, скопившаяся за последний год. Она не может сдержать улыбки — горькой, но до невероятного счастливой, и сама тянется навстречу поцелую, обхватывая шею генерала руками так сильно, будто давала понять — я услышала тебя, и я чувствую то же самое. Внутри, наконец-то, не остается никаких сомнений. Как будто удалось решить сложную задачку, ответ на которую всегда лежал на поверхности. Как будто все в мире резко стало так просто и понятно, что было удивительно, как они жили все это время, пока не признались друг другу в том, что уже давно рвалось откуда-то изнутри. Все слова, поступки, мысли приобрели смысл и очертания, понятные теперь уже обоим. Лэйн снова широко улыбается и даже тихо смеется, когда Дмитрий продолжает говорить. Его слова действительно звучали глупо, но именно они въедались теперь так глубоко в кожу, что девушка даже немного поежилась. Знакомое и приятное чувство где-то внизу живота снова дало о себе знать, и генерал, кажется, лишь того и добивался, спускаясь поцелуями на шею, которая за каких-то пару недель стала слишком уж чувствительной. Лэйн с удовольствием тянет ее, рассчитывая теперь горстями, а не по чайной ложке, зачерпывать чужое желание. Дмитрий в одно мгновение усаживает ее на стол, и Лэйн бросает на генерала короткий и слишком уж вызывающий взгляд. И в этом взгляде буквально сквозит одна четкая мысль — не смей оставлять меня на этом столе, как в прошлый раз. Не после того, что только что сказал. Ногой обхватывая генерала за бок, она с непривычным и новым для себя требованием тянет его ближе, заставляя вжаться в свой плоский живот. Победно улыбается, чувствуя, как широкая ладонь по-хозяйски проскальзывает под юбку, и сама позволяет своим холодным пальцам спуститься под ворот чужой рубашки. Ей едва хватает воздуха в поцелуе, голова начинает кружиться, но останавливаться она не планирует, как и Дмитрий, который стягивает с черных волос резинку и произносит на ухо фразу, от которой Лэйн начинает уже откровенно смеяться. Беззлобно, но с явным осознанием того, насколько бессмысленным был его вопрос. Отпуская генеральскую шею из своей крепкой хватки, Лэйн слегка отклоняется назад и ладонями упирается в пыльную столешницу. Дмитрий все еще так близко, но теперь она может хорошо видеть его лицо и глаза, искрящиеся уже знакомым ей желанием. На секунду закусывая губу, она задумчиво склоняет голову на бок, будто что-то прикидывает в голове, и после едва заметно и даже слегка пренебрежительно ведет плечом. — Здесь, — коротко и с улыбкой отвечает Лэйн и выдерживает пару секунд, прежде чем продолжить. — А потом в спальню. Ты ведь так и планировал, генерал? Ее улыбка становится совсем уж дьявольской, и, стоит Дмитрию наклониться за очередным поцелуем, как Лэйн в последний момент ускользает от него, ладонью упираясь в грудь. В ее руках немного силы, но ей все равно удается отпихнуть генерала от себя, заставляя его выпрямиться. Его брови привычно стягиваются к переносице, и Лэйн уже не сдерживает ни смеха, ни заискивающего блеска в глазах. Как же ей нравилось заставлять Дмитрия стискивать зубы каждый раз, когда он не получал того, чего хотел. Нравилось, как он смотрел на нее, собирая последние капли терпения. И она готова была продолжать так беспечно играть с его зверем, лишь бы в один момент оказаться под его лапами, растерзанной до самого нутра. Лэйн улыбается, а ее рука осторожно и слишком уж медленно скользит по груди наверх, туда, где верхняя пуговица уже наполовину вылезла из своей петли. Она ловко поддевает ее пальцами, позволяя ткани открыть спрятанный под ней кусочек светлой кожи. Пальцы спускаются ниже и подхватывают еще одну пуговицу, а затем еще и еще, пока ей не приходится вытянуть низ рубашки из-под пояса штанов. Все это время она смотрит только на свою руку, с каждой освобожденной пуговицей дыша чуть громче и чаще. Когда последняя пуговица оказывается на свободе, Лэйн уверенным жестом распахивает чужую рубашку, от чего она даже сползает с одного плеча. Она видит перед собой торс Дмитрия и с трудом сглатывает, вспоминая ту ночь, когда смотрела на него точно так же — с восторгом и непреодолимым желанием прикоснуться. И ей ничего не мешает, потому что Дмитрий ждет. Ждет, пока Лэйн наиграется, чтобы после стребовать с нее по полной. Так ей хотелось, и она с удовольствием скользит раскрытой ладонью по крепким мышцам, позволяя себе изучать чужое тело заново, как будто теперь это значило чуть больше, чем в первый раз. Отталкиваясь от столешницы, она снова садится прямо и оказывается почти лицом к лицу, теперь лишь немного приподнимая голову — даже сидя на столе, она все еще оставалась неприлично маленькой по сравнению с генералом. Холодные пальцы скользят вверх по шее, заставляя уже самого Дмитрия слегка ее вытянуть. Сжимая их под самой челюстью, она уверенно поворачивает его голову в сторону и губами касается шеи прямо под ухом, оставляя короткий и даже слегка наивный поцелуй, как будто совсем не подходящий под ту силу, что собиралась в ее руке. Спускаясь поцелуями ниже и чувствуя, как часто и сильно пульсирует вена на чужой шее, Лэйн второй рукой проскальзывает по спине и находит ей место между лопаток. Короткие ногти медленно, но ощутимо впиваются в кожу, заставляя мышцы напрягаться еще сильнее, но в один момент она резко останавливается и поднимает на Дмитрия тяжелый и полный нетерпения взгляд. — Долго будешь терпеть? — ее голос делается хриплым, тихим, но в нем все равно сквозит неприкрытая и откровенно наигранная претензия. — Еще поиграем? Ее бровь резко вздергивается наверх. Она могла бы до бесконечности изводить генерала, проверяя его на стойкость, но не сейчас. Сейчас внутри нее все ныло от еще ярких и свежих воспоминаний их первой ночи, и все, чего хотела Лэйн — это вновь и сполна почувствовать на себе жар и тяжесть чужого тела.