Часть 33

Дмитрий

Лэйн побуждает желание принудить. Её игривость, проявляющаяся в неожиданный момент (хоть это уже и не первый раз), заставляет Дмитрия хмуриться, глядеть на свою жертву волком. Ему все ещё тяжело это понять, принять, и он не понимает, зачем Лэйн это делает. Зачем тянет, доводит? Собственная естественная реакция на подобное кажется неправильной: он не хочет лишать её свободы показывать себя. В конце концов, когда твоя женщина довольна — доволен и ты. Это правило Дмитрий знал хорошо. Потому он решается на ту же тактику, что и раньше: подчиниться, наблюдать. В конце концов, было в этом что-то странно приятное, чтобы подчиняться женщине сперва, а после резко и бескомпромиссно вернуть контроль себе. Ладони генерала теряются где-то на ногах Лэйн, замирая и прекращая свой бесконечный путь. Он весь сосредотачивается во взгляде: неотрывно он наблюдает за тем, как Лэйн превращается в виски - пьянящую, крепкую и призывно плещущуюся на самом дне терпения. Пуговицы одна за другой покидают петлицы, и резкий порыв воздуха прокатывается по груди. Мышцы под кожей напрягаются от внезапного выдоха, заставляя упруго переливаться в тусклом свете. Дмитрию нравится, как Лэйн смотрит. Он ощущает приятное чувство удовлетворения от того, что ей нравится. Уголки губ даже искажаются в самодовольной ухмылке на несколько мгновений, но и её смывает, когда Лэйн скользит ладонями по его груди, заставляя Дмитрия от удовольствия прикрыть глаза и ещё больше напрячь мышцы. Будто бы последние так стремились оказаться под маленькой прохладной ладонью ещё и ещё раз. Лэйн играется ещё немного, прежде чем задать свой вопрос. Дмитрий чуть отстраняется, чтобы взглянуть чертовке в глаза. — Значит, хочешь играть со мной, Лэйн? — он поднимает ладонь, пропуская через густые черные волосы на затылке девушки и, чуть сжимая пряди, оттягивает назад, вынуждая Лэйн запрокинуть голову. Встретившись с ней взглядом, он мягко улыбается, обводя взглядом её лицо. — А сможешь выиграть? После этого он вдруг отпускает Лэйн и отходит на пару шагов. Двигаясь спиной, он не отрывает от девушки взгляд, после снова ухмыляется и, уже отворачиваясь, подходит к комоду и, выдвинув один из ящиков, достает небольшую коробку. Задвигает ящик, ставит коробку сверху и откидывает крышку. В приглушенном свете поблескивает черный металлический корпус револьвера. Дмитрий берет его в ладонь из оббитого красным бархатом вместилища, и заодно маленькую золотистую пулю. Не прекращая загадочно ухмыляться, Дмитрий обращается лицом к Лэйн, ловко вставляя пулю в барабан револьвера, и задвигает его на место, уверенно махнув оружием в воздухе. — Пистолет у тебя есть, но всё не было времени научить тебя правильно стрелять, — Дмитрий подходит к жене и протягивает ей руку, чтобы помочь спрыгнуть со стола. Мягко скользя свободной от пистолета ладонью, он пододвигает Лэйн в центр комнаты, чтобы она оказалась аккурат напротив дивана. Над ним висит знакомый любому человеку, владеющему оружием, человеческий силуэт с мишенью, сходящейся в черной точке — если приглядеться, сплошь изодранной точными попаданиями, очевидно, хозяина квартиры. Дмитрий вкладывает револьвер в ладонь Лэйн и встает позади неё, расставив ноги шире плеч и прижимаясь настолько близко, что слово «неприлично» было бы неприлично использовать. — Чтобы попасть, нужно расслабиться и сосредоточиться на точке, в которую ты хочешь попасть, — опуская голову к шее Лэйн, Дмитрий обжигает её горячим дыханием приоткрытых губ, но не поцелуев. Правой рукой он, начиная от талии Лэйн, скользит вверх, касаясь очерченного силуэта груди нарочито медленно, после чего переходя на поднятую руку и скользя по ней до тех пор, пока не доберется до запястья. — Вот так, — Дмитрий поправляет пальцы на оружии так, чтобы Лэйн правильно держала револьвер. То же самое проделывает и другая ладонь Дмитрия, заставляя Лэйн, в конце концов, обхватить пистолет двумя руками. Дмитрий приподнимает голову, оказываясь теперь щека к щеке с Лэйн. И пока левая ладонь остается у согнутых локтей, поддерживая их в верном положении. — Мушка должна быть чуть выше мишени, — Дмитрий аккуратно поддерживает чужие руки левой рукой, другая же ладонь находит тонкую полоску, где заканчивалась водолазка Лэйн, и легко пробирается под неё, тут же встречаясь с обнаженным телом, кожа на котором дрогнула от внезапного прикосновения. — Тише, — улыбается он, возвращая дрогнувшие руки Лэйн на место, — не отвлекайся, — говорит он, больше прежнего улыбаясь и двигая голову, чтобы оставить мягкий поцелуй у самого уха, как недавно делала сама Лэйн. — Спусти курок, когда будешь уверена. Но помни, что настоящий выстрел у тебя только один — и ты должна попасть. Иначе проиграешь. Пробравшаяся под водолазку ладонь, мизинцем подцепляет край юбки и колгот, по-хозяйски пробираясь ниже и ниже, пока и граница белья не остается позади. — Ах, да, забыл, — шепотом говорит Дмитрий и своей ногой заставляет Лэйн поставить ноги на ширину плеч. Пальцы правой руки тут же коварно пользуются этим моментом, занимая удобную позицию для отвлечения Лэйн и желая хитростью и лаской вывести её из игры. От нежного касания сам Дмитрий неровно вдыхает, пряча сбившееся дыхание у чужой шеи, в густых волосах, и только больше прежнего прижимается к Лэйн, совершенно незаинтересованный её попытками сделать точный выстрел.

Лэйн

Взгляд Дмитрия не сулит ей ничего хорошего. Лэйн чувствует его пальцы, которые стягивают волосы на затылке, и, вынужденная запрокинуть голову, она едва кривит губы, показывая, что даже в таком положении она гордячкой как была, так и остается. Генерал же и сам не хочет уступать, и пару секунд они смотрят друг на друга, как в тот самый день в морге Роткова — пристально, с вызовом и без единой мысли о том, чтобы отступить. Еще тогда Лэйн подумала, что может поддаться, дать генералу почувствовать ее слабость и свою власть над ее разумом, только чтобы потом возыметь свой триумф. И, вот, она сидит на его столе в его квартире с его фамилией напротив своего имени, и ей совсем не ясно, кто же из них, в итоге, остался в выигрыше? Или, может, они оба проиграли, но до сих пор не поняли этого. Дмитрий отходит на шаг, и Лэйн приходится отпустить его, убирая руку со спины. Его губы тянутся в ухмылке, и тело отзывается на это водопадом мурашек, заставляя с силой свести ноги. Лэйн хочет, чтобы он вернулся обратно, но любопытство берет верх, когда генерал открывает ящик комода. В голове тут же ворошатся предположения, ведь ясно было, что они не закончат просто так, и в пресловутую монополию генерал поиграть не предложит. У него другие игры, и револьвер, который оказывается в его руке спустя всего пару мгновений, заставляет в немой оторопи застыть на месте. Дмитрий хотел играть по-взрослому, и протянутая рука как будто не оставляла ей выбора — Лэйн придется согласиться. Пальцы ложатся в чужую ладонь, она осторожно спрыгивает со стола и идет туда, куда тянет Дмитрий. Он ставит ее перед рисованным манекеном, и где-то во лбу у него красуется рытвина от побывавших в стене пуль. Холод металлической рукоятки, оказавшейся в ее руке, кажется ей таким знакомым, и Лэйн шумно вздыхает, улавливая внутри себя осколки подзабытой паники. Последний раз, когда она держала пистолет, то совершила нечто ужасное, но сейчас ей так не хотелось об этом думать, потому что Дмитрий стоял прямо позади нее, вжимаясь плотно в слишком прямую спину, и его руки так заботливо и мягко направляли каждое ее движение, что дыхание так и продолжало сбиваться. Генерал умел убеждать, и не только грубой физической силой, потому что от его дыхания на шее и прикосновения к животу руки снова начинают дрожать, что, разумеется, не остается без внимания, и Дмитрий будто насмехается над ней, помогая держать прицел ровно. Когда рука генерала оказывается под нижним бельем, Лэйн распахивает глаза и сдавленно выдыхает, в последний момент удерживаясь на ногах, в которые тут же прилетает подсечка. Дмитрий не дает ей даже немного завалиться в сторону, поддерживая своей грудью, и спустя секунду с губ срывается хриплый стон. Каким-то образом его руки уже успели достаточно изучить все ее тело, чтобы точно знать, как и куда нужно давить, чтобы добиться своего. Мысли в голове путаются от нарастающего возбуждения, и Лэйн с упоением ловит те первые осторожные, но уверенные прикосновения, которые всегда ощущаются ярче всего. Ее руки снова начинают дрожать, отчего револьвер тихо дребезжит, подкрашивая чужую неуверенность. Лэйн стискивает зубы, с трудом отстраняясь от слишком приятных и слишком точных прикосновений. Ей нельзя проиграть. Точнее, ей нужно проиграть так, чтобы все равно получить свое, и теперь дело было даже не в количестве раз, которые придется выдержать столу или кровати. Она должна победить чужую самоуверенность, которая по привычке пыталась подвести характер Лэйн под какой-то свой стандарт. Под то, над чем можно иметь полный контроль и власть, что будет выглядеть и вести себя привычно и правильно. Дмитрий вновь принуждал ее делать то, что он хочет, снова следовать за ним без единого слова против. Так делали все, кто его окружал, потому что боялись или потому что не видели смысла перечить — у каждого была своя причина. Но Лэйн всегда была странной и всегда находила способ сделать все по-своему, и теперь, держа револьвер направленным в голову манекена, думала о том, что гордыня когда-нибудь точно станет и ее пулей в лоб. Или не в лоб. Она дает себе пару секунд провалиться в приятную негу, от которой едва подкашиваются ноги, тихо стонет от особенно приятных касаний пальцами, но в ее голове с каждой секундой разрастается что-то дикое — безумие, секундное помешательство, которое, в конце-концов, берет верх. Лэйн спускает курок. Револьвер только негромко щелкает, но ничего больше — камора оказывается пуста. На ее губах зарождается ухмылка — слабая, смазанная разгоряченным дыханием, но полная желания сделать отчаянную и невообразимую глупость. Рука Дмитрия, будто награждая за попытку, движется увереннее, но все возбуждение, что скапливается внизу живота, дает совсем не тот импульс, на который он рассчитывал. Секунда. Ей хватает, чтобы посмотреть на барабан. Сделать еще один «выстрел», чтобы убедиться в том, что она посчитала все правильно, и тут же застонать еще громче от напора генерала, который явно хотел услышать именно это. Рука почему-то перестает дрожать. Именно в тот момент, когда она резким и уверенным движением приставляет дуло к своему виску, заставляя Дмитрия лишь слегка отшатнуться. Три пустых щелчка сразу друг за другом разрывают тишину комнаты, словно раскаты грома — по крайней мере Лэйн ощущает их в своей голове именно так, и, прежде чем спустить курок в четвертый раз, она успевает направить револьвер в стену. Ба-бах! Пуля врезается в мишень, поднимая облачко бетонной крошки и пыли. Шея. Она попала в шею, практически не целясь. И в этот момент ее прошибает легкой и приятной судорогой, заставляющей живот напрячься со всей силы. В комнате на мгновение повисает гробовая тишина, в которой слышно только ее короткое прерывистое дыхание. Еще секунда, и револьвер летит куда-то под диван, а сама Лэйн заливается нервным, но звонким смехом. Она разворачивается к Дмитрию, не представляя даже, что увидит на его лице, и виновато прикрывает свою улыбку ладонями. Ее сердце стучит, как бешеное, так же безумно, как смотрела сейчас на генерала его хозяйка. Со смертью Лэйн уже давно договорилась, и обе временами любили испытывать друг друга, вот только готов ли был Дмитрий к тому, что его избранница с упоением потащит и его в эту бездну? — Не попала, — с легкой наигранной грустью произносит она, убирая руки от лица и пожимая плечами. — Проиграла, получается?