Часть 35

Дмитрий

Дмитрий скрещивает руки на груди и подходит к окну, вслушиваясь в ровный голос Лэйн. Его пугала её способность разгоняться от одного до сотки за секунду: вот только что она смеялась над не свершившимся самоубийством, и уже смотрит так спокойно и строго, говоря о каких-то фундаментальных вещах. Которые должны в чем-то его, Дмитрия, убедить. Будь здесь Анна или Грег, они бы точно обреченно покачали головой. Он молчит, упрямым взглядом сверля что-то в темноте за окном. Он позволяет Лэйн сказать всё, что она считает нужным. В конце концов, ему действительно необходима была её искренность. Ему было необходимо, чтобы она говорила ему то, что у неё на уме, поскольку извлекать это самостоятельно из её головы казалось почти невозможным. Ко всему прочему, Дмитрию иногда казалось, что он совершенно утрачивает с Лэйн хоть какую-то связь. Наверное, это неумолимо должно было произойти после эйфории от первого знакомства. Но ему было плевать — времени у них было всё ещё катастрофически мало, чтобы тянуть. Или чтобы сдаться, даже тогда, когда стало тяжело и сложно. Слова о «той проблеме, которая его так задела» заставляют Кирсанова сжать челюсти сильнее, будто это помогало удержать себя в руках. Возможно, Лэйн чувствовала его лучше, чем он сам. Знала, что за его реакцией на эту страшную новость кроется нечто большее, что сам Дмитрий не в силах осознать. Слишком много происходило вокруг, чтобы у Дмитрия была возможность думать о детях, о будущем, о себе. Впрочем, не будучи до конца уверенным в том, что он может возразить Лэйн, Дмитрий и не решился ответить. Лэйн хлопает дверцами шкафа, нарушая повисшую тишину. Дмитрий неторопливо отворачивается от окна, оказываясь к девушке лицом. Он расцепляет руки, подходит к одному из шкафов, куда накануне утром спрятал украденную у него же Анной недопитую бутылку алкоголя. Рядом же стоит пустой стакан, в который остатки виски Дмитрий и выливает. Впрочем, долго они там не задерживаются. Огненная жидкость растекается по венам, Дмитрий морщится на мгновение, отправляя пустую бутылку в мусор и встречаясь с Лэйн взглядом. Лэйн говорит вещи, которые ни за что не укладываются в миропонимание Дмитрия. Чтобы он отступил, давая Лэйн возможность пустить себе пулю в лоб. — Нет, — наконец, подает голос генерал, стоит Лэйн закончить. Он делает паузу, глядя на Лэйн упрямым, немигающим взглядом. Ему хочется, чтобы она сполна ощутила значение этого короткого слова. — Ты чувствуешь себя прекрасно до тех пор, пока я рядом. Воспринимай это как хочешь, мне всё равно. Там, в Роткове, на приёме у Каина хорошо ты себя не чувствовала. Да и после, в твоей комнате, м? Не ты ли просила забрать, увезти тебя, не отдавать никому? — Дмитрий не замечает, как его тон вдруг становится более жестким и даже громким. — Не ты ли просила меня не заходить так далеко, если я не готов пожертвовать всем ради тебя? А теперь уверяешь, что большая девочка и не будешь прятаться за моей спиной? Дмитрий всплескивает руками и упирается ими в бока, аккурат не грани обнаженного торса и полотенца на бедрах. Он сводит брови, буравя Лэйн взглядом. — Ты права, я никому не доверяю. Практически никому. И ты слишком важна не только для меня, но и для всего мира, черт возьми. Ты даже не представляешь, в какой опасности находишься. За тобой открыта охота, и не только Донован. А ты подносишь к виску чертов револьвер и делаешь чертов выстрел. Ты все просчитала? А если бы ошиблась хоть на одну десятую процента?.. Что тогда? Мне что делать?.. Дмитрий подносит ладонь к лицу, будто хочет стереть с глаз это наваждение. Представить, что ничего этого не было, и Лэйн никогда не совершала этой ужасной, никак не укладывающейся в голове Дмитрия глупости. Будто решая взбесить Дмитрия окончательно, в дверь кто-то стучит. В два шага генерал преодолевает расстояние до неё, распахивая настежь. — Что ещё? — недовольно бросает он, мгновенно осекаясь. Перед ним стоит маленькая, хрупкая женщина с заплаканными, красными глазами. За руку она держит девочку: маленькая, рыжая, с огромными синими глазами, она прячется за ногу матери, вместе с этим сгорая от любопытства и желая рассмотреть незнакомого дядю. На секунду повисает паузу, пока Дмитрий и женщина смотрят друг на друга. — Ты обещал, что привезешь его домой, — надрывный голос женщины нарушает тишину, и ладонь Дмитрия до скрежета сжимает дверную ручку. Женщина всхлипывает. — Ты обещал мне! Обещал, что привезешь его домой. А привез эту женщину вместо него, да? Чем она лучше Лестера? — Вики… — Скажи мне! — её голос срывается, а на глазах выступают слезы. Крупные капли стекают по бледному лицу до подбородка. — Скажи его дочери, почему папа не пришел домой. Она спрашивает каждый день! Дмитрий опускает глаза на рыженькую девочку, которая, кажется, немножко выглянула из-за своего укрытия. Дмитрий облизывает губы непроизвольно и, получше закутав полотенце, присаживается на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с девчонкой. — Как тебя зовут? — негромко спрашивает Дмитрий. Девочка медлит, но потом выходит вперед, отцепляясь от маминой руки. — Алиса. — Я - Дима. Я начальник твоего папы, будем знакомы, — он протягивает ей руку, и девочка её охотно жмёт. Губы Дмитрия даже трогает какая-то обреченная, но теплая улыбка. «Безумно похожа на отца. Просто копия», — проносится у него в голове. — Дима, а где папа? Когда он придет? — спрашивает девочка, делая ещё один неловкий шажочек в сторону Кирсанова. — Твой папа остался по очень важному поручению в Роткове. — А это далеко? — Очень. — А почему ты не мог остаться вместо него? Дмитрий на мгновение «подвисает», не желая даже думать о том, что сейчас с Лестером. — Я не такой храбрый, как он, — наконец, отвечает Дмитрий. — Но очень скоро мы поедем и заберем его. Дмитрий поднимает взгляд на мать Алисы. Слезы уже прошли, она лишь въедливо следит за диалогом, порывисто вдыхая. Дмитрий поднимается, выпрямляясь во весь рост. — Мы вернемся и заберем его, Вики. Его ещё можно спасти, — последнее он добавляет тише, чтобы поняла только она. Вики прижимает ладонь к губам, глаза снова наполняются слезами. Она всхлипывает, хватает девочку за руку и буквально сбегает, оставляя Дмитрия таращится в пустоту. Несколько секунд он так и стоит, а после медленно закрывает дверь и оборачивается к Лэйн. — Может быть, стоило ей сказать, что её единственная надежда увидеть мужа снова, играет в русскую рулетку? — он говорит почти без яда и злобы, просто измучено и устало. Щелчок оповещает о том, что дверь закрыта на замок. — Пойдем спать, Лэйн. Я смертельно устал от всего этого.

Лэйн

Год назад

Лэйн поднимает руку и, на мгновение замявшись, все-таки стучит в дверь. Пару секунд за ней тихо, после чего она слышит короткое «входи». Дверь с тихим шипением поддается ее напору, и Лэйн делает пару шагов внутрь. В кабинете просторно, светло и уютно — массивный дубовый стол и шкафы с книгами в минималистичном интерьере смотрелись странновато, но со вкусом. Таким же был и хозяин кабинета — высокий светловолосый мужчина с вечно мягкой и снисходительной улыбкой. — Присаживайся, давно тебя не видел, — мужчина указывает рукой на небольшой диванчик неподалеку от своего стола, не поднимая головы от бумаг на своем столе. — Мне нужно еще десять минут закончить дела. — Борис, у меня мало времени, а дел еще по уши, — с коротким и усталым вздохом отвечает Лэйн, проходя вглубь кабинета и напрочь игнорируя диван. — Да брось, я же спонсирую этот проект, — он хмыкает, на пару секунд поднимая оценивающий взгляд на девушку. — С тебя за сроки спрашивать не буду. Лэйн фыркает, едва закатывая глаза, и все же садится на диван, по привычке слишком сильно выпрямляя спину и складывая руки на своих коленях. Пару минут они сидят в тишине, пока Борис с каким-то раздражением не кидает одну из папок на пол — там уже скопилась небольшая горка из таких же. — Мне передали, что с партией кроликов что-то пошло не так, — говорит он будничным тоном, но его руки снова пренебрежительно выкидывают в общую кучу еще одну папку. — Объяснишь, что произошло? Брови Лэйн медленно сходятся к переносице. То, о чем говорил Борис, еще даже не было внесено в итоговый отчет за день, а кто-то уже успел передать ему, что зараженные кролики погибли все, до единого, стоило вколоть им вакцину. — На вскрытии пока заметны только множественные микроинсульты, по времени появились где-то спустя час, после введения вакцины. Скорее всего… — Боже, избавь меня от подробностей, — Борис картинно морщит нос от брезгливости и едва отмахивается рукой. — Что со здоровыми особями? Лэйн теряется от резкости заданного вопроса и от того, насколько Борис одновременно заинтересован и безразличен к тому, что она говорит. Кажется, за ее словами он видел только свои миллионы, затраченные на обеспечение лаборатории. — Здоровые особи переносят вакцину нормально. Иммунных клеток в крови достаточно, так что заражения не происходит ни через час, ни через неделю. — То есть, хочешь сказать, что вакцина работает только на тех, у кого еще не прошел… как его? Инкубационный период? — Борис опускает задумчивый и тяжелый взгляд в свой ежедневник, который раскрывает перед собой. — Как и любая другая вакцина, Борис, — хмурится Лэйн, предвкушая очередной неприятный диалог. — Это защита, а не лечение. — Вот как? Другие лаборатории с тобой не согласятся. — Другие лаборатории могут дальше штамповать лекарства от простуды. Нам дали чуму в конверте, мы и так рискуем каждый день. — Знаешь, почему ты мне нравишься? Лэйн моментально замолкает, переводя взгляд со своих рук на Бориса. Он смотрит на нее в ответ, улыбаясь и кончиком карандаша покручивая где-то у виска. Пауза затягивается, пока его взгляд как будто ищет что-то в ее глазах. — Ты так дерзишь, что хочется тебя либо уволить, либо сделать главной, — Борис хмыкает и, сложив руки на стол, как первоклассник, наклоняется вперед, как будто хочет увидеть Лэйн еще отчетливее. — Я даю вам все, что вы просите. Разве этого все еще недостаточно? Зубы на секунду стискиваются, когда Лэйн слышит этот приторно-сладкий голос и видит его улыбку — мягкую, приветливую, почти гипнотическую. Он прекрасно знал, что от них требуют практически невозможного, да и сам хотел, чтобы вся лаборатория костьми легла, но выполнила работу в отведенный срок. Борис молчит еще пару секунд, после чего издает короткий смешок и едва отмахивается, будто прося забыть все, о чем он сказал. — Через две недели твое начальство должно выложить председателям правления отчет о проделанной работе. Не вынуждайте их спрашивать, на что уходят мои деньги. Вакцина должна быть пригодна для больных людей — это их, и ваша, главная задача. Так работайте. — Может, все-таки, подумаем над чем-то, кроме вакцины? — Нет.

***

«Нет». Лэйн едва улыбается, склоняя голову и направляя взгляд куда-то в пол. Конечно же — «нет». Она и не ждала ничего другого от Дмитрия, на поведение которого уже успела насмотреться сполна. И настал, наконец, момент, когда и на нее он повысил голос, но Лэйн это нисколько не обижает. Наоборот, она чувствует, что достала из генерала то, что не следовало, но что нужно было достать. То, что хранилось в глубине его души и сердца так долго, что он мог и сам позабыть о существовании этого странного и ужасного чувства — чувства, когда теряешь контроль над человеком. Или когда понимаешь, что его никогда и не было. Она могла быть покорной и послушной, умела подчиняться, когда это было нужно, но за последние несколько лет ситуация вокруг нее сильно изменилась. От нее слишком часто требовали беспрекословного повиновения, всячески демонстрируя власть и указывая на свое место. И как же ей надоело молча глотать все, что ей скармливали большими ложками. Надоело соответствовать чужим нереалистичным требованиям, надоело пытаться воплотить в жизнь чужие амбиции… Надоело быть одновременно причиной очередной катастрофы и единственным шансом на спасение человечества. Слишком большая ответственность для простого лаборанта и самой обычной девушки. Она не должна была выжить год назад — никто не выжил, но ей «повезло», и теперь ей вновь приходится служить, подчиняться и прятаться. Зависеть от других. Делать только то, чего хотят другие, потому что так будет правильнее и лучше для всех. Кроме нее? А ведь теперь она сама, несмотря ни на что, захотела выйти на свет. Сбросить черную вуаль, которая прятала ее в тенях подвалов и секционных. Она хотела стоять рядом с Дмитрием, а не за ним, будто за щитом, крепко держа его за руку, чтобы он знал: его женщина — его жена — будет рядом столько, сколько потребуется, но нуждается она не в защите, а все в той же поддержке, что генерал искал для самого себя. И эти три громких выстрела — уже ее протест и манифест, что своей жизнью до самого последнего вздоха она все-таки будет распоряжаться сама. Старший Кирсанов, спуская курок, в этом оказался чертовски прав. Лэйн набирает в грудь воздух, чтобы высказать все накопившееся вслух, но стук в дверь ее прерывает, и Дмитрий тут же покидает комнату, оставляя девушку стоять все на том же месте. Она прекрасно слышит приглушенную речь, женский плач и то, как голос Дмитрия едва срывается в паре фраз. И этим коротким диалогом ее будто добивают окончательно, — «на тебе все еще висит ответственность за это». За то, чтобы маленькая девочка снова увидела своего отца, на которого обменяли другую жизнь. Лэйн тихо и нервно смеется, понимая, что после такого любой ее аргумент в пользу себя самой будет звучать, как чистой воды эгоизм, и только молча отводит взгляд, когда Дмитрий возвращается в комнату. Впервые она не хочет видеть его глаза. Генерал ждет, пока она, наконец, отлипнет от дверцы шкафа, и Лэйн буквально по крупице теряет всю свою уверенность, когда делает шаг в сторону их теперь общей спальни. Ее обдает холодом, но Лэйн старается не показывать своего откровенного волнения — она тоже устала, и ей нужно выспаться, потому что завтра ей придется вставать на защиту отвоеванных у Дмитрия сфер влияния. И она больше никому не даст отобрать теперь уже ее единоличное детище.

***

Утром Лэйн просыпается от того, что ей сложно дышать. Рука генерала покоится наискосок ее груди, и даже во сне прижимает со всей силы к своей. Девушка с трудом пытается выпутаться, но все оказывается тщетно — Дмитрий будто сквозь сон чувствует ее беспокойство и пальцами сильнее сжимает худое плечо. — Отпусти, — хрипло, еще полусонно тянет Лэйн, пальцами нашаривая чужую руку и будто пытаясь отцепить ее от себя. Оборачиваясь через плечо, Лэйн тут же замечает такой же сонный взгляд Дмитрия. Пялится на него пару секунд как будто в недоумении, пытаясь осознать, что она вообще видит кого-то рядом с собой в постели. Воспоминания предыдущего вечера услужливо накатывают тихой волной, и девушка тут же отворачивается. Ей не хочется это обсуждать, но и неловкость от того, что Дмитрий все равно так крепко держал ее в объятиях, дает о себе знать. Все их сборы проходят в напряженном молчании, за исключением пары дежурных фраз — Дмитрий настаивает на том, что до госпиталя Лэйн в одиночку добираться не будет, и с этим она соглашается, не раздумывая — незнакомые города и без того ее особо не привлекали, да и оказаться посреди толпы демонстрантов и бунтующих тоже не особо-то хотелось. Когда генерал паркует машину у главного входа в Госпиталь, Лэйн пару секунд сидит неподвижно, а после тянется через свое сидение и оставляет на губах Дмитрия короткий поцелуй. — Береги себя, — произносит она, после едва поджимая губы. Она не хотела с ним ругаться и хотела, чтобы Дмитрий знал об этом. Стоит ей шагнуть за порог, к ней тут же подбегает Анна — в белом халате и собранными в высокий хвост волосами. Она сдувает нависшую на глаза челку и выглядит в целом крайне взбудоражено. — Задачки мне Дима подкидывает, конечно, — впопыхах произносит она, поудобнее перехватывая небольшой сверток, в котором явно позвякивали инструменты. — С тобой все в порядке? Анна едва склоняет голову, чтобы посмотреть Лэйн в глаза, на что та только кивает и отзывается сухим «да». — Вы, что, уже успели поругаться? — ее голос звучит едва ли не с издевкой, на что Лэйн едва закатывает глаза — слишком уж проницательной была сестра генерала — и спешно направляется в сторону морга. Анна не отстает, шагая совсем рядом. — Тебя удивляет, что мы успели поругаться, серьезно? А то, что мы успели пожениться — нет? — Не разрушай мой образ идеальных отношений, — Анна картинно вздыхает, плечом толкая дверь, ведущую в нужное крыло. Лэйн делает шаг мимо девушки, на секунду встречаясь с Анной взглядами. Если бы только она знала, что стало причиной ссоры… — И что ты теперь собираешься делать? — вопрос Анны звучит почти буднично, и Лэйн отвечает ей почти так же. — Вакцину. Обе останавливаются у входа в секционную, где теперь обитала Лэйн. Анна вздыхает уже тяжелее и пару секунд обводит взглядом помещение, явно собираясь с мыслями. — Можно было догадаться, — наконец, заключает она, ногтями постукивая по свертку, что все еще держала в руках. — Ну, выбора у нас все равно нет. — У нас? — А ты думала, я буду сидеть и в окно смотреть? Анна усмехается, и в ее усмешке Лэйн на секунду замечает что-то дьявольское — знакомый Кирсановский огонек, который рискует в любую секунду перерасти в настоящий пожар. Ей и правда понадобится помощь, а помощь Анны в данном случае просто неоценима — сейчас она была единственным человеком, с которым можно было без утайки обсуждать все детали. Или почти все. — Всегда мечтала об ассистентке, — с такой же усмешкой отвечает Лэйн и кивает девушке в сторону помещения с холодильными камерами. В помещении тихо и темно — они, кажется, пришли самые первые, что было очень на руку. Лэйн отпирает одну из камер и с грохотом выкатывает тележку, на которой лежало укрытое с головой тело. Под застиранной простыней тело оказывается без одной руки и части грудной клетки, а на их месте в полиэтиленовых мешках лежали те самые папки с документами, что они вывезли из Сибирии. — Оригинально, — едва морщась от запаха заключает Анна, протягивая руки и осторожно забирая папки. — Попросила оставить для опытов, — Лэйн только пожимает плечами, без особого интереса оглядывая труп. — Не боишься, что украдут? — Боюсь, но я посмотрю на тех, кто захочет лезть в вонючие холодильники. Если есть предложение получше, то с радостью выслушаю. Анна с пару секунд внимательно смотрит на Лэйн, после чего насмешливо вздергивает нос. — Знаешь, мне все больше кажется, что Дима в Ротков поехал за тобой. Весь день после этого они проводят вдвоем, въедливо изучая все, что оказалось на руках. Лэйн периодически приходится отвлекаться, чтобы заниматься своей непосредственной работой, и Анна все это время сидит где-то рядом, обсуждая с ней насущные вопросы. В морге Столицы было тише, чем в Роткове, хотя бы потому что работа делилась на несколько человек, но даже так под вечер Лэйн уже чувствовала, что ноги едва ее держат. Анна, что весь день скрупулёзно собирала всю нужную информацию во что-то, что можно отдать в лабораторию, тоже сладко потянулась, когда решено было на сегодня закончить. — Отнесешь дяде Саше? Мне еще инструмент убирать, — устало спросила Лэйн, с металлических грохотом выкладывая на секционный стол только что отмытые инструменты. — Отнесу, он, скорее всего, опять засиживается, — кивает девушка, собирая все необходимое со стола. — Но кофе тебе по утрам приносить не буду, даже не проси. — Жаль, о секретарше я тоже всю жизнь мечтала. Обе смеются, и Анна, коротко салютуя рукой, уходит из секционной. Спустя пару секунд Лэйн слышит приглушенный звук захлопнувшейся двери. Судя по тишине, что тут же повисла над ней, во всем отделении она осталась одна. Они с Анной прилично задержались, учитывая, что и Дмитрия еще не было, и Лэйн даже позволила себе расслабленно выдохнуть — она, наконец-то, снова чувствовала себя на своем месте. Проходит еще несколько минут, и за шумом воды Лэйн не слышит, как дверь в коридоре хлопает еще раз. Только в последний момент, улавливая краем глаза чей-то силуэт в дверях секционной, застывает на месте. — Привет, Кэрри, — до боли знакомый голос будто окатывает ее ледяной водой. — Или уже можно звать тебя Лэйн?