Часть 37

Trigger warning: в главе содержатся описания жестокого обращения с детьми.

Дмитрий

Разворачивающиеся на глазах Дмитрия события едва ли имеют под собой достаточное основание для того, чтобы он успокоился. Встреча с Каином становится настоящей неприятной неожиданностью. Как он добрался? Зачем?.. Что он хотел от Лэйн? Убить её? Какой в этом был смысл, кроме личного мотива, если голова Бориса уже не могла придумать ничего толкового?.. Дмитрий воскресил в памяти допрос Каина, накачанного специальным средством, и какие-то пазлы встали на место. Брови сами собой сползлись ближе к переносице, углубляя уже наметившуюся от времени глубокую складку. Дмитрий опускает пистолет, повинуясь чужим словам, но взгляд — острый, точно лезвие ножа, неотрывно следит за каждым движением Каина. Он бы смог убить его и без помощи пистолета, так что если Каин и испытывал какие-то иллюзии облегчения по поводу того, что дуло пистолета генерала не смотрело в его сторону, то это было весьма напрасно. Однако, вопреки всем ожиданиям, Каин даже не смотрит на него. Его лицо не искажает от ненависти или злости. Он не угрожает, не кидается, не выкипает злостью через край. Генерал провожает парня взглядом, теряясь в догадках, что же Лэйн могла сказать ему такое, что он так поник?.. Впрочем, ответ напрашивается сам собой: ранить в сердце было очень просто, особенно если это сердце открыть для тебя. Очевидно, Каин испытывал нечто схожее с тем, что испытывал подчас сам Дмитрий, когда Лэйн била метко и точно в самую уязвимую часть. Но, похоже, не так сильно. Мимо с ветром проносится Лэйн, бросая в адрес Дмитрия едкий и дерзкий комментарий, отчего он непроизвольно сжимает кулаки. Может быть так всё, что кипит внутри, не выплеснется наружу. Злость отдает какой-то безысходностью и одновременно с этим — решительностью. Он сжимает губы в тонкую полоску. Похоже, что Лэйн чувствовала себя куда увереннее, чем раньше. И их конфликт, произошедший накануне, отнюдь не прошел. Лэйн затаила его отголоски, чтобы в нужный момент вернуть генералу ответный удар. Понимала ли она, что это влечет за собой? На лестнице, очевидно, с Каином, сталкивается Анна. Когда она появляется в дверях, её руки заняты кружками, и она только замирает, бросая взгляд сперва на Дмитрия, а потом на уходящего Каина. — Что?.. Что происходит? — хмурится сестра, подходя ближе к Дмитрию и замечая его пограничное состояние со все ещё сжатым пистолетом в руке. Сперва ему хочется выместить на сестре всю злость, но в какой-то момент он понимает, что это абсолютно бесполезно. Как бы он ни старался, что бы ни делал — всего ему не предвидеть. Посадить Лэйн на цепь — или самому приковать себя к ней, — выглядело не только нереалистично, но и глупо. Он не мог посадить у её ног весь город. Лэйн была невообразимо важна для города, но он не жил только ей одной, в отличие от Дмитрия. И генерал вдруг это понял. В тот самый момент, когда Анна сверлила его немигающим взглядом. Он был уверен, что сестра, знающая его ещё с возраста разбитых колен и локтей, и без этого поймет, что происходит внутри брата. Лэйн выходит из раздевалки, и Дмитрий переводит на неё тяжелый взгляд. В нём есть и злость, и раздражение, но больше всего… Больше всего в нём разочарования. Она так и не поняла, чего он хотел от неё. И то чувство, что Дмитрий испытал в её отношении сейчас, было ему уже знакомо. К сожалению, до больного хорошо… Когда собственная ярость не находила выхода и ложилась на дно сердца чем-то вроде пепла. Её слова снова летят гневно и остро, как стрелы. Лэйн бросается обвинениями, очевидно, понимая то, о чем говорил Дмитрий накануне: на неё открыта охота, и эта охота только началась. И Каин, вероятно, меньшее из зол. Дмитрий оборачивается к Анне. — Одевайся. Быстро. У меня мало времени, — его голос звучит отстраненно и холодно. Анна бросает на него спешный взгляд, затем на Лэйн, и, огибая обоих, спешным шагом скрывается в раздевалке. А когда они остаются вдвоем с Лэйн, бросает на неё короткий холодный взгляд: — Никогда не смей со мной так разговаривать, — говорит он, а после разворачивается и медленно уходит следом за Каином наверх, на лестницу — к выходу здесь она была одна. Попутно достает рацию и вызывает Грега, требуя доложить ситуацию. Свежий влажный воздух проникает в легкие, и Дмитрий набирает его полные легкие, будто это может помочь. Грег сообщает, что на «фронте» пока без перемен. Он сменил нескольких ребят, чтобы те имели возможность отдохнуть и поесть. Со стороны наиболее вероятного противника пока никаких вестей. Дмитрий дает отбой, когда из Госпиталя выходят две женщины. Он садится за руль. На пассажирском сидении лежат винтовка, несколько магазинов с патронами, кое-какая военная амуниция, поэтому и Лэйн, и Анне приходится сесть назад. Всю дорогу Дмитрий только переговаривается по рации, даже не бросая взгляд в зеркало заднего вида, будто бы сзади никого нет. Короткими приказами он обменивается с Кирой и Ником, которые находятся в составе других взводов, уполномоченных общаться с генералом. Несколько раз на связь выходит и Грег. Пару раз Дмитрий вынужден сменить маршрут, резко сдавая назад, круто выкручивая руль, чтобы не столкнуться с открытым огнем или толпами революционеров. Однако, путь их лежит не до дома, а до казармы, где обычно размещаются солдаты и сам Дмитрий. Приказав остаться в машине, Дмитрий выходит один и о чем-то переговаривается с дежурным, а после возвращается в машину. — Ночуете сегодня здесь. Один из взводов пока резервно квартирован в казарме, так что здесь относительно безопасно. В моем кабинете есть одно спальное место, второе организуют солдаты, — он делает паузу, всё также упрямо глядя перед собой в лобовое стекло. — Если есть желающие не прятаться за моей спиной — можете делать всё, что вздумается, — он бросает холодный взгляд в зеркало заднего вида. — Вылезайте.

Лэйн

Гнев плещется внутри нее, растекаясь по каждой клетке тела. Лэйн чувствует, как он заставляет зубы скрипеть, а руки дергаться, когда она надевает свое пальто. Дмитрий стоит напротив, в его взгляде сталь и тяжесть, — он все еще намерен выиграть эту войну, пришпиливая Лэйн своей последней фразой. Она замирает на месте в оторопи — настолько слова генерала ранят ее до глубины сердца, которое едва привыкло к тому, что оно больше не одиноко. Лэйн смотрит на Дмитрия с недоумением. Кто он такой, в конце концов, что смеет запрещать ей говорить о том, что она чувствует? Кто он такой, что берет на себя ответственность за ее жизнь? И потому ли только, что она внезапно стала слишком ценной для всего человечества? Лэйн хочет ответить, хочет выплеснуть на Дмитрия то, что держит в себе едва ли не с первого дня, как они оказались в этом чертовом городе, но генерал и сейчас не намерен ее слушать, будто все, что было или будет ей сказано, — это лишь фантики, которые нужно немедленно смести в кучу с другим мусором. Будто и не было внутри нее ничего, с чем генерал готов и хочет примириться. Она смотрит на закрывшуюся за Дмитрием дверь и даже не замечает, как со спины подходит Анна. Едва вздрагивает, когда ее ладонь осторожно ложится на плечо. — Эй, ты в порядке? Голос Анны тихий, вкрадчивый, и, перехватывая Лэйн уже за оба плеча, она разворачивает ее лицом к себе. Хмурится, когда замечает две тонкие влажные дорожки на ее щеках, и тут же заключает в крепкие объятия, будто стараясь спрятать в своих руках. Так же, как это делал Дмитрий всего пару недель назад. — Сильные и независимые женщины пугают, Лэйн, — тихо произносит Анна, щекой прижимаясь к ее виску. — Этот баран так сильно тебя любит, что весь город снесет до основания, если с тобой что-то случится. Дай ему поиграть в рыцаря — у него, наконец-то, есть для этого повод. Она едва отстраняется, и на ее губах появляется грустная, но заботливая улыбка. Большим пальцем она осторожно стирает дорожки от слез на чужих щеках, после отходя на шаг и оглядывая Лэйн с ног до головы. — Мы с тобой и сами все можем сделать, но им об этом знать не обязательно, — Анна хмыкает и едва кивает головой в сторону двери. — Грег такой же. Тоже не выдерживает, когда женщина один раз просит посидеть в машине. — А ты откуда знаешь? — Лэйн ведет бровью, теперь уже подозрительно глядя на Анну. Та лишь улыбается чуть шире и направляется в сторону выхода. — Пойдем, а то генерал и так на нервах. Имей в виду, я его успокаивать не буду — это теперь твоя работа. В машину они садятся молча. Лэйн все еще пытается собрать себя по кускам, прокручивая в голове все то, что произошло за последние несколько дней. Она ведь наконец-то почувствовала себя кем-то, смогла выбраться из панциря, в котором жила почти всю жизнь, дала волю эмоциям, которые всегда приходилось сдерживать. Но, если Лэйн вставала с колен и видела только небо над головой, то Дмитрий смотрел, как она поднимает голову из окопов, подставляя ее под пули. И так мерзко было от того, что на ней все еще лежал груз ответственности за то, чтобы кошмар, охвативший весь мир, наконец-то закончился. Ей так эгоистично и капризно не хотелось теперь иметь никакого отношения ни к вакцине, ни к тем дрязгам, в которые они влипли. Хотелось изнутри запереться в небольшой квартирке, где все покрыто пылью, и где нет ничего лишнего — только она и Дмитрий, который смотрел бы ей в глаза с любовью и теплотой, к которым она уже успела так скоро привыкнуть. Когда машина останавливается у казарм, Анна незаметно пихает Лэйн в бок и слегка кивает в сторону генерала. Поначалу она хмурится, не понимая, чего хочет девушка, но, замечая в зеркало заднего вида чужой гневный и тяжелый взгляд, на пару секунд перестает дышать. Голос Дмитрия все еще отдает холодом и раздражением, и он не стесняется бросить в Лэйн колкость в обмен на колкость. Анна только тихо вздыхает и, бросив короткое «до встречи», спешно покидает машину, оставляя Лэйн с Дмитрием наедине. Тяжелое молчание длится несколько бесконечных секунд, пока в ее сердце постепенно стихает ураган, желающий смести все подчистую. Анна была права — Лэйн оказалась слишком непредсказуемой и своевольной, но и сам Дмитрий тоже прав, хоть и облачал свои страхи и переживания в грубую и не терпящую неповиновения форму. А что она? Всего лишь хотела, наконец, почувствовать себя по-настоящему нужной. Себя, а не что-то эфемерное и невероятное важное для выживания всей планеты. В ее горле застревает болезненный ком. Какой-то непонятный и сильный импульс внутри заставляет ее тихо вздохнуть, набирая в грудь спертый и тяжелый воздух. Ей все равно, что Дмитрия ждут где-то там, за баррикадами, потому что сейчас он нужен ей здесь, как воздух, которого осталось так мало. Потому что она должна объясниться перед ним и, в первую очередь, перед самой собой. — Знаешь, почему я не боюсь умереть? — ее голос звучит сдавленно и глухо, и Лэйн приходится сглотнуть, чтобы хоть немного его сгладить. — Моя мать забеременела мной случайно и поздно. От человека, чьего имени я даже не знаю — она никогда про него не говорила. Ей не нужен был ребенок, и она трижды хотела сделать аборт, но в последний момент ее что-то останавливало. Когда мне было три, она оставила окно в доме открытым, и я выпала со второго этажа. Выжила, потому что соседка видела, как это случилось, и вызвала скорую. Лет в семь я сильно заболела, а она ничего не делала — просто смотрела на то, как я лежу в постели с лихорадкой. Тогда в гости случайно заглянула ее подруга, которая увидела, как меня трясет, и увезла нас в больницу. Там я три дня пролежала в реанимации без сознания, а потом она сказала, что я слишком дорого ей обхожусь, когда пришел счет, который не покрывала страховка. Лэйн делает паузу, чтобы вздохнуть, и опускает взгляд на свои руки — все это время она со всей силы сжимала кулак на правой руке, которая снова начала трястись. — Один раз меня чуть не сбила машина, потому что она не захотела переходить дорогу, чтобы взять меня за руку. Просто крикнула, чтобы я побежала к ней сама. Таких историй еще много, я не буду задерживать тебя ими. Я не верю в мистику, но я как будто все еще живу вопреки ее воле, и каждый раз рядом оказывается кто-то, кто меня спасает, хотя спасать должна была она, — Лэйн тихо хмыкает, поднимая взгляд на зеркало, чтобы увидеть там глаза генерала. — А еще она рассказывала мне все эти истории из детства вместо сказок на ночь, как будто я виновата в том, что выжила и испортила ей жизнь. И каждый раз, когда происходило что-то подобное, я видела, как она смотрит на меня — с безразличием и разочарованием. И в эти моменты она всегда молчала. Лэйн замолкает сама, и внутри нее будто разрастается вакуум и пустота. Раньше она никому не рассказывала про свое прошлое, и чувство стыда за то, что сделала это так нагло и не вовремя, разбавляет собой воскрешенное в памяти опустошение. Она мотает головой, будто в попытке стряхнуть с себя наваждение, и нервно поправляет выбившиеся из-за уха волосы. — Хочешь, верь, хочешь — нет, но я чувствую, когда со мной случится что-то плохое, и даже так точно знаю, что кто-то удачно окажется рядом. И мне всю жизнь приходилось мириться с тем, что это будет не человек, которого я люблю больше всего на свете, — Лэйн едва усмехается и поправляет воротник пальто. — Ты первый, кто так сильно хочет, чтобы я жила…не потому что так надо, а потому что любишь, и в это очень… очень сложно поверить. Но я стараюсь, правда… Прости, что так внезапно вывалила это все на тебя и сорвалась. Знаю, что не вовремя. Лэйн хватается за ручку и толкает дверь, только в последний момент останавливаясь на секунду и снова глядя на Дмитрия. — Я буду в казармах, пока не заберешь меня сам. Анна ждет ее на входе, пряча нос от холодного ветра в пушистый воротник синего свитера. Она хмурится, когда видит отрешенное лицо Лэйн, и взгляд на мгновение падает на машину, в которой все еще сидел Дмитрий. — Надеюсь, я все правильно поняла, — с горечью произносит Лэйн, едва усмехаясь и равняясь с Анной. — У вас обоих с пониманием проблемы, но будем надеяться, — без тени улыбки говорит Анна и кивает на дверь за собой. — Пойдем, поможешь мне. У нас тоже ночка будет бурная.