Часть 38

Дмитрий

Ладони сжимают руль. Крепче и крепче, будто Дмитрий надеется удержать себя, если достаточно крепко вцепится в ни в чем неповинную баранку. Когда Лэйн начинает говорить, ему хочется, чтобы она прекратила, чтобы замолчала немедленно. Кажется, что сказав что-то сейчас, она сделает только хуже. А Дмитрий, пребывающий в подвешенном состоянии, не хочет сейчас сделать что-то сгоряча. Но, вопреки его невысказанным приказам, она продолжает. Продолжает и продолжает говорить… страшные вещи. В какой-то момент Дмитрий останавливается на ней взглядом в зеркале заднего вида, озадаченно сводя при этом брови. За Лэйн, наконец, захлопывается дверь, и Дмитрий остается в тишине салона внедорожника. В ладонях начинает покалывать, и он только тогда приказывает себе отпустить руль, замечая, как от напряжения побелели ладони. В голове — как будто пустота. Он мог решать сложные боевые тактические задачи, мог продумывать планы нападения и защиты, но когда к этому добавлялась необходимость разбираться ещё и с женщиной — это было уже для него слишком. Нет, как генерал, он был обязан управлять людьми, своим личным составом. Но Лэйн под это понятие никак не подходила. Да и те чувства, что он испытывал к ней, никаким регламентом описаны не были. Неопределенность злила, а упрямость и непокорность Лэйн — доводили до отчаяния. Он шумно вздыхает, поворачивая ключи в замке зажигания. Послушный механический конь отзывается с шумом, но следом же затихает, повинуясь хозяину. — Блять… — шипит он негромко себе под нос и буквально выскакивает из машины, захлопывая за собой дверь так, что стеклу впору было выпасть. Он нагоняет Анну и Лэйн уже в помещении. Аккуратно беря Лэйн за локоть, он вынуждает её остановиться и развернуться. Анна же, которая тоже останавливается с вопросительным видом, получает молчаливый приказ идти дальше одним кивком головы. Девушка закатывает глаза, ухмыляясь, и через несколько секунд скрывается за поворотом. Всё это время Дмитрий провожает её взглядом, и лишь после обращается к Лэйн. Его лицо такое же непроницаемое, как в машине, но взгляд как будто стал капельку мягче. Какое-то время он молча смотрит на неё, а после говорит: — Не тащи прошлое за собой, — говорит он коротко, будто бы переваривая большую часть собственной несказанной речи внутри, — что бы ни сделали с тобой те люди — их больше нет, — он всё ещё держит её за локоть, — а мы есть. И мы есть сейчас. Он выдерживает ещё небольшую паузу. — Я просил тебя быть сильной. Но сильной не против меня. Он смотрит ей в глаза ещё несколько секунд, затем наклоняется, коротко целуя куда-то в уголок губ. После отпускает её локоть, будто теперь сказал всё, что хотел. — Вас будет возить на работу и с работы солдат, я распоряжусь. С этими словами, он уверенными широкими шагами покидает казарму и садится в машину, но уже не такой озлобленный, как раньше.

Спустя семь суток

Восстание не удалось подавить быстро. Впрочем, такой цели и не было, да и Донован вполне себе дала понять, что не желает избавляться от потенциальной рабочей силы. Ян на связь больше не выходил, и Дмитрий отчасти был этому рад — это значило, что происходящее его устраивает. О том, в каком статусе находится производство вакцины, Дмитрий был уверен, знают обе стороны конфликта. Но до тех пор, пока Лэйн не получила первые результаты, все выжидали, затаив дыхание. И оставалось только представлять, какая бойня начнется, стоит информации о готовности вакцины просочиться… Однако, укол Лэйн в адрес Дмитрия не прошел даром, и помимо охраны периметра Госпиталя, военные теперь находились и в морге. Погода решила побаловать жителей Столицы теплыми деньками. И повстанцы будто хотели бы сделать выбор в пользу жизни. Будто бы все невзгоды, причиной которым была пресловутая Донован, отходили на второй план. Кто-то сдавался и, в соответствии с приказом Донован, принудительно отправлялся на тяжелые работы, вроде заводов. Кто-то ещё отчаянно боролся за свои права, только приближая неминуемую, как тогда казалось Дмитрию, капитуляцию. Дмитрий почти всё это время проводил на «первой линии» со своими солдатами, Грег практически всегда был рядом, отчего оба вспомнили «старые добрые» времена начала конца мира. Не то, чтобы их можно было назвать добрыми, конечно. Но тогда оба делали то, что умели лучше всего — выживали. И помогали выживать другим. Противостояние революционерам помогло успокоиться всем чувствам Дмитрия в отношении Лэйн. Несколько раз, когда выдавалась возможность, он приезжал в казармы или в морг просто… просто так. Он заходил, прерывая любое занятие, каким бы Лэйн ни занималась, и с кем бы рядом ни была, целовал и сообщал что-нибудь важное — сухо, коротко. После этого разворачивался и уходил. Их квартира не осталась без внезапных гостей. Повстанцы, очевидно, желавшие анонимно высказать своё протест, забрались в жилище Дмитрия, оставив там росписи на стенах, перевернув вверх дном ящики в шкафу и комоде, и зачем-то истыкав ножом диван. Но на их несчастье сосед Дмитрия, хоть и был стариком, но обладал ясным сознанием и завидной внимательностью. Дмитрий нашел мародеров практически на следующий день, и, сначала порядком избив, чтобы выместить злость, после заставил приводить квартиру в порядок. Теперь она выглядела ещё лучше, чем была… чего нельзя было сказать о тех троих, кому не посчастливилось познать гнев генерала. Огорчало Дмитрия только одно — револьвер так и не удалось найти. Сколько бы он ни пытался выбить информацию из этих уродов, они все, как один, говорили, что их самих ограбил некто в маске в темном переулке. В этом был некий символизм… Дмитрий хотел, чтобы Лэйн не тащила прошлое за собой, а сам не мог избавиться от отцовского трофея. Будто боялся, что если выбросит его или уничтожит, то забудет всё то, что сделал с ним отец. И то, каким он никогда не должен стать. Сегодня он принял решение, что для сдерживания оставшихся ярых фанатов переворота, личное присутствие его или Грега не требуется. К тому же, последний не забывал при удобном случае напоминать, какая же мягкая у него дома кровать в сравнении со спальным мешком. Поэтому, оставив доверенных лиц вместо себя, оба друга отправились в казармы, чтобы привести себя в порядок и, наконец, нормальное поесть.

Лэйн

— Ну, что, нашла нужные слова? Анна появляется в поле зрения, когда Дмитрий уже скрывается за входной дверью в казармы. Поцелуй горит где-то на коже, и Лэйн даже едва касается пальцами того места, где всего минуту назад остался след от губ генерала. Он все-таки не уехал, не стал молчать, и сказал, наверное, то, что ей так необходимо было услышать именно сейчас. — Не уверена, и, боюсь, ему теперь с ними жить всю жизнь, — глухо отзывается девушка, едва улыбаясь и поворачиваясь к Анне, которая непонимающе свела брови у переносицы. — Ничего. Взрослый мальчик — справится, — Анна тяжело вздыхает, упираясь руками в бока и даже слегка качая головой. — Сложно быть покорной и при этом сохранять независимость. Я вот так и не научилась. — Кстати, про это, — Лэйн улыбается чуть шире, и в ее глазах мелькает насмешка. — Дмитрий знает про вас с Грегом? — Нет, конечно, — фыркает Анна, даже не скрывая того, что выдала Лэйн их явную маленькую тайну. — Да и сейчас уже скрывать нечего — мы толком и не встречались никогда. Так. Небольшая интрижка на нервах от того, что можем умереть в любой день. Лэйн не сдерживает короткого смешка. Как же это было похоже на них с Дмитрием. С той лишь разницей, что генерал вцепился в Лэйн с такой силой, что она не может — да и не хочет — вырваться. И, глядя на Анну, Лэйн, наверное, начинала понимать, что та имела в виду. Ей бы следовало привыкнуть к мысли, что в ее жизни теперь есть человек, который может и хочет ее защищать, и больше не придется нести это бремя в одиночку. Эта мысль пугала, будоража внутри Лэйн привычное ей беспокойство и недоверие к людям, но ярость Дмитрия за то, что она сделала, говорила о многом. Он, кажется, действительно боялся ее потерять. И, в первую очередь, для себя, а только потом для остатков человечества. Это было в действительности странное, но до безумия приятное ощущение. — Пойдем. Там уже, наверное, целая свора раненых собак сидит и ждет. Анна потягивается всем телом и, довольно улыбаясь, направляется вглубь казарм. Лэйн идет следом, осторожно оглядываясь по сторонам. — Готова поспорить на что угодно, что на тебя придут поглазеть все, кому не лень.

***

Следующие дни проходят по какому-то безумному и выверенному расписанию. Весь день они проводят в морге, где Лэйн привычно делает вид, что к вакцине она никакого отношения не имеет, а вечером и иногда ночью уже Анна в казармах латает тех, кто от стычек пострадал не так сильно, чтобы отправиться в госпиталь. Спят обе мало, предпочитая каждая по своей причине с головой утопать в работе, благо, что было ее даже слишком много. Все новости по поводу вакцины Анна узнавала и передавала сама, строго-настрого запретив Лэйн обсуждать эту тему с кем-то, кроме нее и дяди Саши, который и сам, кажется, поселился где-то у лаборатории. Мысль о том, что вакцина — это больше не что-то эфемерное, а вполне конкретное, что скоро окажется в руках, будоражила всех, и, кажется, что работники лаборатории, не сговариваясь, решили лишний раз не поднимать эту тему вообще. Боялись, что в любой момент все может рухнуть, оставив ни с чем. Была только одна вещь, которая никак не давала Лэйн покоя. Тот самый зараженный кролик, которого принес Дмитрий, вел себя совсем не так, как другие особи. Прошло уже больше недели, а он только под ее конец начал проявлять типичные вспышки агрессии, а маленькие глазки буквально налились кровью настолько, что даже под белой шерстью было видно, как вздулись вены. И каким-то образом получилось добиться этого без вакцины. К Жигалову, от которого Лэйн достался кролик, Анна тоже подходить запретила, сказав, что узнает все сама. И добавила, что для этого у нее есть «свои методы». Лэйн не стала спорить, решив, что ругаться и с Анной, и с Дмитрием у нее сил уже попросту не хватит — слишком мало она спала последнюю неделю. Когда в назначенный день Анна вернулась в морг, на письменный стол секционной с громких хлопком опустилась пухлая папка. — Этот подонок ставил эксперименты на зараженных людях, — устало, но злобно выплюнула девушка и уселась на единственный стул в секционной. Лэйн, подняв на нее взгляд, стянула с носа надоевшую маску и удивленно повела бровью. — Молодец, конечно, вакцина теперь не вызывает у бедных мышек бесплодие, но люди!.. Их же можно было спасти! — Анна, ты же понимаешь, что… — Знаю! — не дожидаясь, резко перебила девушка и, сняв с носа очки, потерла глаза. — Знаю, что лишние руки по волшебству не отвалятся, но что-то же наверняка можно сделать… В комнате повисает тяжелое молчание, и Лэйн только тупо смотрит на лежащее перед ней тело. Опять хоть одна хорошая новость напрочь вымарывалась плохой. Опять она чувствовала себя виноватой и ответственной за то, что не хватило времени получить ту вакцину, которую буквально требовал Борис все те годы, что она проработала в чертовой лаборатории. Вздохнув, Лэйн стянула грязные перчатки и, подойдя к столу, стала изучать содержимое папки. И с каждой просмотренной страницей ее брови все больше сходились у переносицы. — Ага, я так же его слушала, — отозвалась Анна, замечая напряженное лицо Лэйн. — Эта зараза, конечно, очень похожа на бешенство, но додуматься переливать кровь от вакцинированного от бешенства кролика зараженному… И ведь сработало, хоть и на время. — Слушай, а сможешь достать мне медкарты всех членов отряда? — внезапно спросила Лэйн, даже не поднимая взгляда от записей. — Конечно, они все хранятся у меня. Зачем они тебе? Лэйн на секунду замирает, едва заметно кусая губу изнутри, а после закрывает папку и кладет обратно на стол. Правая рука снова начинает мелко дрожать. — Когда вакцину доделают, первыми ее получат высшие чины, но надо сделать так, чтобы весь отряд оказался привит сразу же. Вакцину на людях заранее никто не проверял и не будет, но на будущее информацию собрать надо. — Поняла… — спустя долгую паузу отвечает Анна, глядя на Лэйн недоуменно и как-то подозрительно.

***

В казармах они жили уже неделю с того самого дня, когда она последний раз видела Дмитрия дольше пары минут. Загруженный работой мозг постепенно сдавался и отвлекался от тяжелых мыслей о том, что между ними происходит. Лэйн все еще временами чувствовала себя лишней, будто приклеенной сверху на общую фотографию, но Дмитрий продолжал с завидным постоянством выгонять из нее эту мысль. Каждый божий день он, несмотря на суматоху, все равно выкраивал время, чтобы приехать и перекинуться с ней парой фраз, и в последние дни Лэйн уже не могла сдержать заботливой улыбки, глядя на обросшего щетиной и порядком уставшего генерала. Хотелось снова уложить его к себе на колени и дать возможность банально выспаться, не подпуская никого, кому он станет так внезапно нужен. А еще она ужасно соскучилась. Их короткие встречи только дразнили еще больше, хоть на душе и становилось спокойнее за то, что он жив и даже не пострадал. Поэтому, стоило Лэйн увидеть Дмитрия и Грега в общей столовой, как она не выдержала. Не дав им дойти всего пары шагов до стола, Лэйн встала со своего места и, сделав пару шагов навстречу, заключила генерала в крепкие объятия. Слишком крепкие для своих худых рук. — Пожалуйста, скажи, что ты вернулся, — тихо произнесла Лэйн, стискивая чужую шею и не обращая никакого внимания на солдат, что доедали свой ужин. — Меня бы кто так встречал, а, — с наигранной грустью протянул Грег и с усталым кряхтением уселся на стул рядом с Анной. — Даже не думай приводить своих пассий в казармы, — отозвалась Анна, с улыбкой поглядывая на брата. — Да ладно, не так уж их и много теперь — уместимся на одной койке! Анна с Грегом продолжают привычно перекидываться колкостями, пока сама Лэйн нехотя, но все же отпускает генерала из своей цепкой хватки. — Знаю, что ты устал, но я хотела съездить с тобой в лабораторию. Пока там никого нет, покажу тебе кое-что. Дмитрий соглашается, на что Лэйн облегченно вздыхает и кивает в сторону стола, как бы говоря, что пока он не поест, они никуда не поедут. Спустя час, они вдвоем уже идут по темным коридорам госпиталя в ту сторону, куда днем для Лэйн вход был строго воспрещен, но последние пару дней она все же смогла договориться с Анной, чтобы обе задерживались, и Лэйн могла сама без лишнего риска поработать в лаборатории. — При хорошем раскладе, маленькая партия будет готова уже через неделю, — Лэйн прерывает молчание, открывая дверь в помещение, пропитанное запахами химикатов, и плотно закрывая ее вслед за Дмитрием. — Я хочу, чтобы отряд первым получил вакцину. Так что распорядись, чтобы в нужный день все были здесь. Сам знаешь, сколько времени сейчас займет производство большой партии, а вами рисковать я не собираюсь. Она говорит приглушенно, тихо, даже зная, что в здании уже никого быть не должно, но темнота помещения лишь с небольшим светом луны, проникающим через большие окна, как будто вынуждала вести себя тише. Она подводит Дмитрия к одному из электронных микроскопов, а сама отходит к холодильнику, стоящему неподалеку. — Садись, — Лэйн ждет, когда Дмитрий сядет за стол, ставит под лупу небольшое стеклышко и сначала сама наклоняется к микроскопу, даже не обращая внимания на то, как близко оказывается к боку генерала. — Еще до катастрофы мы не могли понять, за счет чего возбудитель так влияет на мозг, а теперь и подавно не узнаем — хорошее оборудование не достанешь, но мне кажется, что ваш Жигалов сделал открытие. Усаживаясь на стул рядом, Лэйн дает Дмитрию посмотреть в микроскоп. — Это, можно сказать, живой препарат клеток мозга зараженного кролика. А теперь смотри, — Лэйн набирает в пипетку мутноватую жидкость и осторожно капает ей на стекло. — Это еще не очищенная вакцина, но она уже убивает возбудителя вместе со здоровыми клетками. Лэйн делает паузу, облизывая губы и неотрывно глядя на генерала. — Эта тварь, похоже, не просто делает из человека зомби из фильмов, она как-то поддерживает в нем жизнь. Убьешь ее — умрет и человек. Хорошая новость — новая вакцина не вызывает бесплодие, так что дайте этому Жигалову премию, он заслужил. Хмыкнув, Лэйн слегка покрутилась на скрипучем стуле, бесцельно глядя куда-то в пол. — А еще ко мне сегодня пришла она. Поговорить.