Часть 40

Дмитрий

Упоминание Донован вызывает неприятное послевкусие и отзывается спонтанным желанием напрячься. Да, Дмитрий даже не стал спрашивать, что именно сказала Лэйн Донован, зачем приходила — это было ясно, как белый день любому, кто хоть немного знал местную «королеву». Время, будто петля лассо, стремительно сжималось вокруг Дмитрия, и вот-вот норовило сдавить глотку. Были ли у него шансы против Донован? Он предпочитал об этом не думать, ведь, даже если их нет совсем, — сдаться и покориться её воле он не может. Карты были сданы, и козырь в виде Лэйн был известен. Оставалось надеяться, что ему пришла хорошая рука. Лэйн отвечает Дмитрию в свойственной ей манере. Он поднимает на неё внимательный взгляд, неотрывно следуя за девушкой по пятам, и ловит себя на мысли, что иногда не понимает враг ли она ему или союзник. Простым «комбинациям» в голове генерала девушка давно не соответствовала, а новые паттерны под её поведение он пока что так и не подобрал. Может быть, это было хорошо — ей удалось сохранять к себе тот горячий интерес, что зародился ещё в Роткове, — и как мужчина, он был всецело поглощен Лэйн. Но, вот, как генерал, он разрывался. В голове то и дело осуждающий голос отца напоминал о фатальности ошибок, связанных с эмоциями, и, как следствие, — с женщинами. Забавно было, что в концовке, он сам попал в тот капкан, от которого так яростно отгораживал сына. — Хорошо. Я понял тебя, — отвечает Дмитрий Лэйн, кое-что сложив в своей голове о вакцине. В общем-то, разве он ожидал другого — в таких условиях и в такие короткие сроки? Вопрос о качестве и надежности сыворотки, так или иначе, встал бы перед ним. Просто Дмитрий… как будто бы даже и не верил в то, что настанет день, когда вакцина появится, и ему в числе первых сообщат о её готовности. Следом Лэйн огорошивает Дмитрия её одной новостью — ей необходим зараженный, в непосредственном доступе, тут, в лаборатории. От мысли о зараженных, Дмитрий снова непроизвольно хмурится, делаясь сосредоточенным и серьезным в противовес легкой снисходительной улыбке Лэйн. Зараженные — это не только опасность, но ещё и боль. Ведь когда-то это был человек, которому очень не повезло. И от одной мысли о том, что где-то там, глубоко, он всё ещё заперт в этой оболочке из опасности, слизи и ярости и никак не может выбраться на свободу… Дмитрий ненавидел зараженных, потому что при встрече с ними не имел права сомневаться в своих действиях. На его счету и без того было уже слишком много загубленных душ… Возможно, все они уже давно поджидали его в аду. Он недолго медлит с ответом, что-то задумчиво рассматривая в пространстве за плечом Лэйн. В тишине и гудении ламп можно было слышать, как шебуршатся мысли в его голове. Наконец, он неторопливо вздыхает. — Я распоряжусь на этот счет, для тебя найдут зараженного, — он хмурится ещё несколько больше, не встречаясь с Лэйн взглядом. — Во время опытов будем рядом я или Грег. Всё зависит от того, что будет твориться за стенами твоей лаборатории. Он заканчивает и встает с места. Обходя неспешным шагом несколько переполненных бумагами и приборами столов, он скрещивает руки на груди и устремляется взглядом в большую карту города, расположенную на стене за входной дверью. Бог знает кто и зачем её сюда повесил, а также что значили те немногочисленные булавки-флажки и записки, прикрепленные к ней. Напряженность Дмитрия ощущается в воздухе, как что-то неразрешенное, недоговорённое. Последние дни он заставлял себя быть тем, к кому привыкли все, кто его окружал, в том числе с Лэйн. Но разлука с последней зародила в голове массу сомнений и провоцировала на размышления. Он раз за разом прокручивал в голове её поведение в Столице. Вспоминал её спокойный профиль, когда она сообщила, будто бы между делом, о собственном бесплодии. Вспоминал, как всегда загадочно теплый взгляд её карих глаз вдруг обдал холодом здесь, в коридоре, когда она ответила ему резко и с ядом. Вспоминал, как замерло сердце, когда Лэйн поднесла дуло револьвера к виску и спустила курок… Образ девушки из подвалов Роткова медленно смывался, точно грим с её лица. И перед Дмитрием был уже вроде бы знакомый, но вместе с этим совершенно незнакомый ему человек. Он понимал, что не знает, чего ожидать от неё. И сможет ли простить или принять то, как она покажет себя дальше. Будто желая убедиться, что в Лэйн, которая стоит за его спиной, есть ещё что-то от той Лэйн, которую он увез из холодной Сибири, он повернулся и уперся в неё внимательным неоднозначным взглядом. Сердце в груди тосковало без неё. Ему хотелось её ласки, безумно хотелось! Как тому, кто считал, что ласка придумана лишь для слабых, Дмитрию было особенно сложно принять чью-то заботу. Но вкусив её однажды — он больше не мог без неё жить. Но выточенная ледяная выправка годами, — десятилетиями! — не позволяла просто поддаться душевному порыву. Увы, в этом был весь Дмитрий — сотканный из противоборства собственного горячего сердца и холодного разума. Нет, сомнений в том, чтобы оставить её одну, у него не было никогда — всё, что было сделано им, было сделано осознанно и не только по велению сердца. Он всё ещё отдал бы за неё жизнь, не раздумывая, всё ещё был бы рядом столько, сколько потребуется. Но что будет при этом с его сердцем?.. Он какое-то время смотрит на Лэйн, не двигаясь и не произнося ни единого слова, а затем отводит взгляд, разворачиваясь уже лицом. — Поставишь вакцину мне, как только это будет возможно. Думаю, Грег тоже вызовется добровольцем, ему даже предлагать не нужно будет: дети его всё равно никогда не интересовали, — по лицу проскользнула странная эмоция, но Дмитрий быстро вернул себе самообладание. — Вероятно, нужны будут ещё женщины для чистоты эксперимента… Я поговорю с Кирой, думаю, она тоже будет «за». Он поднял взгляд на Лэйн, такой сосредоточенный и в чем-то… отчаянный. — Как только Анна узнает, она предложит себя, но ни в коем случае не делай этого, Лэйн. Слышишь? Пока мы не будем уверены на сто процентов — Анна не получит вакцину. Поставь ей, не знаю… витамин, плацебо, что угодно. В голове Дмитрия тут же пронеслись мысль о том, что Анна станет чувствовать себя более уверенно, если будет думать, что привита, и наверняка начнет лезть на рожон, в конце концов, наткнувшись на зараженного однажды. Этого он допустить никак не мог. Ровно как и то, что и Анна будет бесплодна, как его жена. И, если их семья с Лэйн обречена, то пусть хотя бы Анна передаст по наследству частичку Кирсановых.

Лэйн

Лэйн облегченно вздыхает, когда Дмитрий не отвечает отказом на обе ее просьбы. Она не хотела думать о том, что случится, если бы генерал выдал свое привычное ультимативное «нет». Не хотела представлять, как они снова пытаются поставить свое слово последним. Не после недельной разлуки, в которой Лэйн осознала сполна, насколько сильно ей нужен этот мужчина рядом — живой и невредимый. Провожая Дмитрия пристальным взглядом, она молча слушала все, о чем он говорит, и с каждым его словом в ней все больше разрасталось благодарность, что он не спорит с ней в тех вопросах, в которых Лэйн действительно можно было довериться. Это вакцина теперь всецело принадлежала ей, как раньше — Борису, она несла за нее ответственность, буквально отвечала головой, как и за тех, кому она достанется. Последнее, чего она хотела — это навредить, и оголтелая уверенность и спокойствие за то, что с вакциной все в порядке, едва ли не читались на ее лице. В подтверждение своих намерений, она встает со стула, который издает в тишине лаборатории тихий и жалобный скрип, и, подходя к Дмитрию, осторожно берет его руку своими. Холодные пальцы сжимаются на массивной ладони, и Лэйн слегка наклоняет голову, ища чужого взгляда — она хотела, чтобы генерал навсегда удостоверился в том, что она не врет. — Спасибо, для меня это правда важно. Я никогда себя не прощу, если с тобой что-то случится только из-за того, что я не смогла тебя убедить. Если тебя укусят, пока эта чертова вакцина лежит прямо у меня под носом, — ее голос спокойный, уверенный, но где-то в глубине Лэйн едва терпит болезненный и обидный укол прямо в сердце — генерал боялся за сестру, которая могла стать такой же, как она, и это слишком сильно било по уверенности в себе. — С Анной я поговорю сама — за такой обман она меня точно не простит. А я не хочу терять ни тебя, ни ее. Лэйн тихо выдыхает и как будто с опаской делает шаг ближе. Упирается лбом в плечо генерала, все еще сжимая свои тонкие пальцы на чужой руке. Последняя неделя вымотала ее морально и физически, все ее тело ныло от усталости и требовало нормальной кровати, а истерзанная ссорами и стрессом душа хотела найти покой в объятиях Дмитрия. И это было очень странное и неприятное ощущение, что источником всех бед, в итоге, оказывалась она сама, будто дьявол внутри все никак не мог успокоиться — бесновался и отчаянно пытался вырваться наружу. Он требовал яростного протеста чужой воле, не терпел приказного тона, заставлял ее огрызаться и выпускать когти. И, если на реакцию других Лэйн было плевать, то с Дмитрием ее выученные дерзость и спесь не работали, и ей предстояло потратить еще много времени, чтобы научиться их контролировать. Так было нужно, если она хотела сохранить их странную, но такую необходимую обоим семью. — Поедем домой? Тебе надо выспаться, — устало произносит Лэйн спустя минуту молчания и свободной рукой тянется к чужому лицу, чтобы едва коснуться его кончиками ледяных пальцев. — И мне тоже… Не могу уже терпеть этот запах. Едва сморщив нос, Лэйн бросает беглый взгляд на лабораторию. Вид бесконечных колб, анализаторов и реагентов вгонял в тревогу и навевал слишком болезненные воспоминания, так что оно и к лучшему, что ей запрещали здесь показываться — ее уже родной морг не вызывал ненужных эмоций. Вспомнив про него, девушка вдруг округлила глаза и уже совсем с другим выражением лица посмотрела на генерала. — Надо забрать из морга сумку с вещами — Анна отдала, сказала, что ей не нужно, — отпустив, наконец, чужую руку, Лэйн спешно вернула все на столах так, как было до их прихода. В больнице было все так же тихо, пустынно и темно. Лэйн и Дмитрий шли осторожно, при свете единственного фонарика, и на секунду она вспомнила, как генерал вел ее сквозь роскошные старинные коридоры в тот самый вечер, когда обоим казалось, что в мире не осталось ничего, с чем они не смогут справиться вдвоем. Украдкой глядя на генерала, который крепко держал ее за руку, Лэйн мечтала лишь о том, чтобы это чувство вернулось и больше не покидало ни ее, ни Дмитрия. Уже дома, когда входная дверь за ней закрылась, Лэйн едва слышно и напряженно вздохнула. Ранее Дмитрий без подробностей рассказал о том, что случилось с их квартирой, и теперь она, хоть и выглядела знакомо, но какие-то вещи неуловимо изменились, оставляя на сердце неприятное чувство, будто теперь здесь небезопасно. Как будто кто-то следил за ними, оставаясь незамеченным. Поежившись, Лэйн все-таки решила не думать об этом — она с Дмитрием, а в присутствии генерала, лезть в его дом решится только полный безумец, и, чтобы отвлечься, она заглянула в сумку, что уже лежала на полу у шкафа. Бровь моментально взлетела вверх от удивления, стоило ей раскрыть сумку — она вся была заполнена, по видимому, вещами самой Анны — блузки, кофты, штаны, несколько платьев, кроссовки и даже пара туфель на каком-то неприлично высоком каблуке. — Боже… — тихо выдохнула Лэйн себе под нос и, прежде чем закрыть сумку обратно, заметила еще кое-что почти на самом дне. Небольшой черный пакет, из которого едва уловимо доносился приятный, но уже подзабытый аромат кофе. — Откуда она все это берет? Дмитрий был прав, когда говорил, что Анна временами ведет себя, как мамочка — ее молчаливая забота вгоняла в ступор, но сложно было отрицать, что девушка всегда каким-то образом знала, что и кому нужно. У Лэйн и правда почти не было одежды, лишь та, что влезла в ее небольшую сумку, когда они уезжали из Роткова, и Анна, зная это, поделилась своей, причем, далеко не самой непримечательной.

***

Всю ночь Лэйн спит урывками, просыпаясь то от невнятных кошмаров, то просто без повода. Дмитрий же спит крепко, как будто даже сон для него — это задание, которое требует беспрекословного и ответственного выполнения. Ей все еще странно видеть его рядом, спать с ним рядом, в целом находиться в его пространстве, а не где-то на своей орбите, в то время, как для самого генерала, похоже, все ощущалось, как должное, — мускулистая рука уже довольно плотно обосновалась на ее талии, в каком бы положении она не находилась. Лэйн проводит еще какое-то время за разглядыванием спокойного лица Дмитрия, пока не примиряется с мыслью, что больше она уже не уснет. Часы на стене, которые до этого стояли на месте, теперь почему-то показывали точное время — не было даже шести утра, а Лэйн уже осторожно выбралась из кровати. Наскоро приняв уже привычно прохладный душ, она решила воспользоваться небольшим подарком Анны — в пакете, помимо кофе, лежала еще и ведавшая виды турка. Едва закатив глаза, но не сдержав улыбки, она принялась варить кофе, благо, что, будучи врачом, умела делать это в любых условиях и достаточно сносно. Стук в дверь застает ее ровно в момент, когда вторая кружка наполняется почти до самых краев. Хмурясь, Лэйн осторожно подходит к двери и в глазке видит Грега. В руках он почему-то держит букет цветов. Приоткрыв дверь, она встречает такой же удивленный взгляд. — Не ожидал, что генералу будут дарить цветы. Глаза Лэйн округляются еще больше. Букет красных камелий явно не предназначался для Дмитрия, но фраза Грега предполагала иное развитие событий. — Это не ты принес? — Нет, конечно, они лежали под дверью. Я проверил — записки нет, — Грег хмыкает, разглядывая цветы, и после кивает в сторону небольшого просвета между Лэйн и дверью. — Пустишь? Мне нужен твой муж, а трубку он не берет. Грег ухмыляется еще шире, явно довольный своей шуткой, и Лэйн только обреченно мотает головой, пропуская мужчину внутрь. — Так ты объяснишь, почему цветы вдруг для генерала? Повесив свою куртку на крючок и сняв ботинки, Грег удивленно и даже слегка опасливо посмотрел на Лэйн. — У него сегодня день рождения или об этом он тебе тоже не сказал? В его стиле. Прыснув, Грег по-хозяйски прошел на кухню, прихватывая букет с собой и оставляя Лэйн в полной оторопи стоять посреди коридора. Дмитрий и правда ничего ей не сказал, но явно не потому что не хотел. Кажется, она уже знала истинную причину. — Какое сегодня число? — Третье ноября. Год тоже напомнить или все в порядке? По спине Лэйн мгновенно пробегает холод. Цветы и правда были не для генерала, и Лэйн, кажется, знала, от кого. Зубы стискиваются с такой силой, что даже Грег это замечает и в мгновение теряет свою фирменную ухмылку. — Эй, все в порядке? С цветами-то что делать? — Выброси. Грег в ответ молчит, но в ту же секунду Лэйн замечает, как его взгляд смещается куда-то ей за спину. Они разбудили Дмитрия, но Лэйн даже не смотрит на него, все еще пребывая в ужасе от осознания происходящего. — Да что происходит? — Грег не выдерживает, переводя взгляд с Лэйн на стоящего позади нее генерала. — Мой день рождения был два дня назад. Я забыла про него из-за работы, — тихо отзывается Лэйн, вгрызаясь пристальным взглядом в цветы, лежащие на кухонном столе. — Цветы, видимо, оставили мне.