Часть 44

Дмитрий

Ян смотрел на то, как застывает лужа багровой крови на каменной кладке, и курил. Рядом, скрестив руки на груди, будто бы в попытке себя обнять, стоял Каин, испытывающий странное чувство страха и дежавю. Ему казалось, что следующим, с кем расправится генерал, — а у него почему-то не возникало сомнений, что это именно его рук дело, — будет он. — Печально, — наконец, изрек Ян, выпуская в прохладный воздух длинную струйку дыма, — но не от всего сердца. Удивительный талант портить всё даже после смерти. Он подошел ближе к телу Донован и носком ботинка подвинул её руку — она перекрывала след от пули на груди. Наклонив голову набок, он прищурился: — Это стрелял не Кирсанов, — заключил он как-то лениво. — Почему? — будто не желая вообще говорить, спросил Каин, ещё больше съеживаясь. — Если он хочет убить — он убивает. Слишком сердобольный, чтобы заставлять жертву мучиться. А здесь выстрел рядом, но не в сердце. Сучка порядком помучилась, прежде чем полететь с балкона. Ян поднял голову туда, откуда выпала женщина, и, прищурившись, затянулся сигаретным дымом. Они ещё какое-то время молчали. Каин бесцветным взглядом смотрел в пустоту. Наконец, у Яна зашипела рация. — Ну? — Зачистили. Но отряду генерала удалось уйти вместе с ним. В кабинете было много крови — видимо, кто-то из них серьезно ранен. — Понял. Что-нибудь ещё? — Кейс из лаборатории. В нем что-то очень похожее на ампулы. — Ого! Шутишь? — осклабился Ян, отчего его рваный шрам на щеке заиграл волнами. — Слышишь, Каин, похоже, сегодня наш день. И делать ничего не пришлось. — М-м, — отозвался Каин, вяло кивая. — Идём. Ян чувствовал себя в кабинете, ещё каких-то полчаса назад принадлежавшем Донован, по-настоящему уютно. Он довольно уселся за стол и закинул ноги сверху. Улыбка не желала покидать его лицо. Ведь теперь правительство — это он, а он — это правительство. Каин заглядывал в кейс с ампулами, по одной вытаскивая их из ложементов, чтобы посмотреть на свет. — Ты всерьез думаешь, что они просто забыли его здесь?.. — Условия обмена были именно такими. — Но что-то пошло не так. — Именно. И им в спешке пришлось бросить всё, чтобы спасти раненого. — И всё же странно, — себе под нос пробормотал Каин, возвращая ампулы в кейс, — но тебе лучше знать. — Слушай, эта девчонка… Жена Кирсанова, она тебе нравится или мне показалось? — пожевывая нижнюю губу, вдруг задался вопросом Ян. Каин, не ожидавший подобного вопроса, выпрямился и посмотрел прямо Яну в глаза. — Это не твоё дело. Ян рассмеялся. — Да, я, в целом, плевать хотел… Просто подумал, вдруг тебе будет приятно её получить… Так сказать, в приватное пользование. Каин нахмурился и напрягся. — Навряд ли это возможно. — Знаешь, женское сердце — весьма переменчивая штука. Всё что тебе нужно — это убрать из цепочки лишнее звено. — А, я понял, к чему ты клонишь: хочешь моими руками убрать генерала? — Каин рассмеялся. — Я что, похож на идиота? — Ну… Если смотреть в профиль, то немного напоминаешь… — протянул Ян, наклоняя голову на бок. — Ты меня на это не подпишешь: он же чокнутый. Ты знаешь, что он сделал с Борисом Романовым?.. Я чудом остался жив после всего, что произошло в Роткове! Ян театрально вздыхает и поднимается с места. — Не знал, что ты такой нытик, братик. Твой «чокнутый генерал» несколько дней провалялся в моей клетке, как бродячий пёс. Или ты думал, что у него кровь не течет? — он подходит ближе к Каину и берет кейс с ампулами. Задерживаясь на минутку, он въедливо смотрит Каину прямо в глаза. — Подумай. Если решишься — я помогу, — он поднимает руку, чтобы поправить застывшему Каину воротничок. — В новом мире ему действительно нет места. У него удивительная способность портить всю малину, — Ян убирает руку, подмигивая напоследок и растягивая свою улыбку. — Пойду. Нужно сообщить миру, что он спасён… А ты подумай пока, ладно?

***

Ноа и Ник, не нашедшие, куда приткнуться, сидели в рекреационной зоне больницы и жевали тонизирующие батончики. Ник надеялся, что Грег придет в себя и даст какие-то новые вводные, а Ноа просто хотел, чтобы его никто не трогал. Достаточно внезапно ожившие громкоговорители, — в здании больницы, на улице, — масляным мужским голосом оповестили Столицу о том, что Элизабет Донован была убита группой лиц, во главе которой стоит известным всем Дмитрий Кирсанов. За преступление против закона он, а также его соучастники, объявляется виновным. Временным правительством провозглашается он, предводитель группы революционеров. И он же сообщает о том, что произведена первая партия вакцины против страшного вируса, перевернувшего весь мир. И они, революционеры, а ныне - Правительство, берут на себя обязательство отчистить мир от скверны и возвести новый, лучший мир. Когда голос в динамиках стих, Ноа изобразил рвотный рефлекс. Ник тяжело вздохнул. Из-за угла как раз показался Грег. — Поздравляю, — коротко сказал он. — С чем? С тем, что наши задницы хочет судить какой-то хмырь из граммофона? — иронично усмехнулся Ник. — Или с тем, что мы сменили одну жопу на другую?.. — вставил Ноа. Попытка пошутить было проскользнула на лице Грега, но, не выдержав давления обстоятельств, скрылась. — В целом, — только и ответил он. — Настоящей вакцины у них нет, и это довольно скоро вскроется. Так что пока Кира спряталась — у нас у всех есть шанс. Но болтать об этом не стоит, надеюсь, это понятно. — Когда ты генерал, ты просто омерзителен, в курсе? — с лицом наигранного пренебрежения спросил Ноа. Грег только прикрыл глаза и отвернулся, чтобы уйти. — Вот, — ткнул ему вслед пальцем Ноа. — Я об этом. Это что, заразно? Ник усмехнулся, покачав головой. В коридоре послышались торопливые шаги, а вскоре показался и Капканов, вытирающий лицо своей медицинской шапочкой. Грег подорвался к нему, будто ошпаренный. — Как она??? — Как-как… Сказал бы я «как», — свел брови Капканов. — Девочка сильная, это у них порода такая, Кирсановская. Но, видит бог, ещё немного бы протянули, и остались бы только рожки да ножки. Ты вот куда смотрел вообще?.. Ай, тьфу… — мужчина махнул рукой. — Главное, что живая. Но восстанавливаться будет ещё очень долго. Так что садись, как пёс, под двери и следи, чтобы не пришёл вот этот вот сладкоголосый революционер за ней, — после этого Капканов скрылся, а Грег остался стоять посреди коридора, судорожно потирая лицо.

***

Дмитрий заворочался, морщась. Что-то немногим тяжелее одеяла лежало сверху, примкнув к его боку, и только ощутив, что это «что-то» сползает, он крепче прижал рукой к себе. Затем он разлепил глаза, щурясь от света и головной боли. Он сперва посмотрел то в одну, то в другую сторону. Сфокусировавшись, он остановил свой взгляд на Лэйн и какое-то время неотрывно на неё смотрел, будто сличал её черты с теми, что глубоко въелись в его память. — Похоже, я забыл про твой день рождения и должен извиниться, — наконец, ожив, прошептал негромко Дмитрий, предварительно облизнув сухие губы. Он прикрыл глаза, будто бы набираясь сил. — Ненавижу извиняться, — добавил он спустя пару секунд, и его губы тронула легкая полуулыбка. Руки, меж тем, обвили Лэйн целиком, притягивая и прижимая к себе, как тискает маленький ребенок домашнего кота. — Что произошло? Я почти ничего не помню с тех пор, как помог Весне сбежать… Рассказ не занял у Лэйн много времени. Чем дальше она рассказывала, тем сильнее хмурился Дмитрий. Когда же она упомянула об Анне, он заворочался в кровати, чувствуя острую необходимость подняться. Ловкости Лэйн только и хватило на то, чтобы успеть вытащить из его руки иглу. — Плохо, — только и сказал он, вздыхая. — Надеюсь, что Грег ещё жив. Потому что я планирую убить его сразу, как увижу, — должно было прозвучать, как шутка, но тон у Дмитрия был далеко не шутливый. Напротив, от него веяло холодом. Он перевел взгляд на Лэйн, которая теперь сидела рядом на его кровати и почему-то казалась беззащитной, несмотря на всё то, что она сделала. — Слава богу, что с тобой всё в порядке, — он протянул к Лэйн руку и, притянув к себе, вновь прижал в крепком объятии. Как будто, несмотря на то, что он был в себе, Лэйн все ещё могла попасть в какую-нибудь переделку. Они просидели так какое-то время, после чего Дмитрий вдруг произнес: — Я сдамся добровольно, возьму всю вину на себя, чтобы отряд не трогали, — говорит он каким-то бесцветным голосом. — Это лучше, чем сбегать за периметр, прятаться или убивать Яна. Последнее время мне кажется, что мы попали в замкнутый круг: Борис мертв, Донован мертва, а для нас ничего так и не поменялось… Он вздохнул. — Осталась только одно — вернуть Лестера домой. Но для этого нужна вакцина.

Лэйн

Лэйн не замечает, как медленно проваливается в сон. Ей приходилось спать и в более стесненных условиях, так что сейчас ее уставшее ноющее тело было согласно даже на треть скрипучей больничной койки. Главное, что Дмитрий лежал с ней рядом — живой и практически здоровый. Укрывшись сверху его рукой, словно одеялом, она, кажется, проспала целую вечность, пока ее не разбудил шорох простыней и шевеление рядом. Мгновенно открыв глаза, она уставилась на Дмитрия, отмечая его состояние. Чужая рука сжала ее крепче, и от этого жеста Лэйн едва не заскулила — настолько сердце и душа требовали даже такого простого и банального жеста. Генерал выглядел хоть и лучше, чем раньше, но все еще слишком болезненно, потому Лэйн не сдержалась и коснулась его лба ладонью, когда Дмитрий повернул голову в ее сторону. «Холодный. Хорошо». Облегченно вздохнув, Лэйн убрала руку и тут же замерла, услышав голос Дмитрия. Казалось, он говорит про какие-то совершенно нереальные вещи. Про день рождения, о котором она забыла дважды — настолько ей было не до того. И, когда Дмитрий извиняется, кажется, в только ему свойственной манере, она хмурит брови, внутри себя чувствуя какое-то безумное подростковое смущение. — Дурак, — тихо отзывается она и прячет лицо, лбом прислоняясь к плечу генерала. От его крепких объятий внутри разливается такое долгожданное и знакомое тепло. Она могла бы пролежать так целую вечность, но ей следовало рассказать Дмитрию обо всем, что произошло, — в особенности, про Анну, и генерал, будто читая ее мысли, задает самый логичный и ожидаемый вопрос. Делая глубокий вдох, Лэйн, не скрывая ни единой детали, выкладывает Дмитрию все. Про ее план, про договор с Василием, про Грега и часть отряда, что спасли его из плена, про Киру и флешку с вакциной. Про Яна и его лживые публичные обвинения. Только перед упоминанием Анны ее голос едва ломается, но Лэйн понимает, что скрывать то, что сестра Дмитрия серьезно пострадала, нельзя. За все время она хорошо усвоила, что сглаживать углы нету смысла — генерал узнает правду в любом случае, и ее заботу воспримут совсем не так, как ей бы того хотелось. Ожидаемо, Дмитрий подрывается на кровати, как обычно забывая напрочь про капельницу. Уже готовясь к худшему, Лэйн быстро перелезает через всю кровать и уже готовится останавливать генерала от попытки прорваться к Анне, но к ее удивлению Дмитрий только хмурится больше обычного, обещая поквитаться с Грегом. — Это я их втянула, так что спрашивай с меня. Грег ничего не смог бы сделать против меня и Анны, сам же знаешь, — Лэйн с грустью хмыкает, расслабляя плечи. — Ему сейчас тоже дерьмово — роль генерала он не потянул, так что он уже достаточно наказан. В воздухе повисает пауза. Лэйн едва мнется, чувствуя, что должна сказать еще кое-что, но Дмитрий, прерывая ее размышления, снова заключает ее в объятия. Ей безумно нравилось, что генерал вот так без стеснения, вопреки суровому воспитанию, проявлял такую нежность, что каждый раз напрочь выбивала почву из-под ног, вот только в этих объятиях читалось…отчаяние. Ее догадки подтверждаются, когда Дмитрий продолжает говорить, и с каждым его словом внутри нее растет все больший и больший протест. Он, словно лавина, накрывает с головой, пока скапливающееся напряжение не превращается в импульс. Выпутываясь из чужих рук, Лэйн выпрямляется и едва ли не со злостью вгрызается взглядом в ледяные глаза. — Нет. Ее голос вновь твердеет, а черты лица складываются в знакомую генералу еще с Роткова картинку — слишком пристальный взгляд, напряженная складка между бровей и едва поджатые губы. Она не смогла остановить его в прошлый раз, и в этот не позволит себе совершить эту ошибку снова. — Хватит. Я устала, — ее голос, хоть и уставший, но одновременно жесткий и уверенный. — Я больше не хочу жертвовать нами ради отряда, ради чертовой вакцины, мира во всем мире — без разницы. Лэйн будто в отчаянии хватает холодными пальцами чужую руку. Они снова дрожат, но ощущение теплой кожи помогает ей держаться на плаву. Ей жизненно необходимо сказать сейчас все то, что копилось в ней последние несколько недель. Ей нужно достучаться до Дмитрия, ведь они все продолжали и продолжали совершать одни и те же ошибки, пытаясь доказать друг другу что-то совершенно бессмысленное. Спустя столько разлук и происшествий, им обоим уже следовало признать только одно — Лэйн никуда не уйдет, а Дмитрий ее не отпустит. — Мы с тобой — две побитые собаки, но это не значит, что кто угодно может надевать на нас ошейник и по свистку подзывать к ноге, — ее пальцы переплетаются с пальцами Дмитрия, и он даже мог почувствовать, как острые ногти едва впиваются в кожу. — Я люблю тебя и не хочу потерять. Не хочу, чтобы ты геройствовал и говорил, что пожертвуешь собой. Ты обещал, что будешь защищать меня — так останься и защищай. Я ведь здесь. И ты не прав, изменилось очень многое. Лэйн замолкает, продолжая вглядываться в чужие глаза. Ее сердце стучит, как оголтелое, и слова, будто колом, встают поперек горла. Те самые, сказать которые она почему-то так сильно боится. По спине пробегает холод, а от страха и тревоги под ребрами ноет так сильно, что хочется к чертям вырвать эту кровавую мясистую штуку, которая доставляла так много проблем. Она до боли кусает губу, но все же делает глубокий и тяжелый вдох. — Дима, я… — Лэйн осекается на полуслове, но тут же через силу берет себя в руки. — Я беременна.