Часть 46

Дмитрий

От одного вида Анны под белым полотном покрывала становится не по себе. Привычная изъедающая укоризна ползет по хребту, нашептывая Дмитрию: «это всё из-за тебя, ты виноват». Он тяжело вздыхает, хмурится, сжимает кулаки. На стуле у кровати сидит Грег — непривычно тихо для себя же. Дмитрий переводит на него тяжелый взгляд, и, когда Грег оборачивается, чтобы ответить тем же, в воздухе повисают почти что ощутимые невысказанные фразы. Почти загривком генерал чувствует взгляд Лэйн, достаточно многозначительный, чтобы его не расшифровать. — Толку от твоего сидения здесь никакого. Тем более, в таком состоянии. Тем более, когда за дверью два выспавшихся бойца, страдающих от безделья, — его голос звучит холодно. Достаточно, чтобы можно было порезаться об острый край каждого слова. В тишине слышится, как по полу чиркнули ножки стула, когда Грег поднялся с места. Он подходит к Дмитрию, не сводя с него взгляда с упреком. — Я бы тебе ответил, — говорит он негромко, затем бросает взгляд на Анну, — но не здесь. После огибает генерала и выходит из палаты. Какое-то время Дмитрий стоит, как вкопанный, глядя сперва в пустоту перед собой, затем на Лэйн. — Он солдат, — спокойно отвечает Дмитрий на её незаданный вопрос, — и второй раз подводит меня, оставаясь за старшего. После подходит к краю кровати сестры и глубоко опускает голову. — Лэйн… дашь мне минуту? — он переводит на женщину взгляд, но не добирается им даже до подбородка. Почему-то сейчас ему хотелось побыть с сестрой наедине. Как с человеком, который последним связывал его с прошлым настолько сильно, что мог бы почувствовать присутствие родного человека, даже будучи глубоко без сознания. Дмитрий находит ладонь сестры и накрывает её своей, сжимая бледные прохладные пальцы. — Ты нужна здесь, Анна, — говорит он сурово. — Я не разрешал тебе нас оставлять. Никто, кроме тебя, не станет достойной крестной моему будущему ребенку, — он замолкает, будто не уверен, что слова, произнесенные им, в самом деле не вымысел. Он обводит глазами её лицо, — без очков оно кажется несколько непривычным, — точно ждет ответа. — Сражайся за свою жизнь. Мы же Кирсановы, мы не сдаемся. Никогда. Добавив последнее, кажется, с нажимом в голосе, он наклоняется к кровати вперед и оставляет на лбу сестры едва ощутимый поцелуй, походящий больше на благословение. Затем разворачивается и торопливо выходит, испытывая ворох странных полярных чувств и эмоций. — Ты, — Дмитрий посмотрел на Ноа. — иди в палату и следи за тем, чтобы никто посторонний не вошел туда. Особенно, если это доктор, чьего лица ты не знаешь. Тем более, если это кто-то со стороны. Будут спорить — доложи мне по рации немедленно, ясно? Ноа твердо кивнул, но лицо его явно оставалось недовольным. Поднявшись, он зашел в палату. — Лэйн, разыщи Василия сейчас, думаю, есть вероятность, что он ещё в больнице. Ник пойдет с тобой… я понимаю, что здесь рядом, но это на всякий случай, — генерал твердо посмотрел в глаза супруге, затем перевел глаза на Ника. — Увидишь что-то подозрительное - сначала стреляй, потом спрашивай. Это понятно? — Так точно, — кивнул Ник, поднявшийся со стула. Похоже, ему даже в радость было, наконец, получить какое-то задание. — Идём? — аккуратно взглянув на Лэйн, спросил Ник. — Встретимся у выхода, у машины, — сказал напоследок генерал и развернулся, чтобы идти в другую сторону. — А мне ничего не хочешь сказать? — оставшийся как будто не у дел, бросил в спину уходящего Дмитрия Грег, разведя руками. Дмитрий сделал ещё несколько шагов, прежде чем остановиться, а после нехотя повернулся. — Ты свободен, — сказал он не громко, а после продолжил идти. Грег поспешил догнать генерала. — В каком это смысле?.. — он задел генерала за плечо, чтобы развернуть, но тот только сбросил руку. — Возвращаешься к обычным обязанностям солдата в казарму. — Что?.. Ты выгоняешь меня из отряда?.. — А ты считаешь, не стоит? — Дмитрий, наконец, остановился, вовлекаясь в перепалку. — Я считаю, что не тебе решать. — А кому? Может быть, тебе? Мне кажется или тебе не по плечу оказалась форма генерала? — Ах, вот оно что. Тебе напомнить, кого держали в клетке, как собаку? Дмитрий нервно сверкнул глазами, сдавив челюсти, отчего щеки ещё больше обтянули острые скулы. — Давай, скажи мне, что то, что произошло с Анной, - моя вина. — Да, это твоя вина. Ты был на тот момент главным и допустил то, что произошло. Как и виноват был в том, что Лэйн и документы похитили в Роткове. — Класс, — всплеснул руками Грег. — Знаешь что, иди-ка ты нахуй, Дима. В Роткове я действовал по твоему плану. А что касается Анны — если бы ты знал свою сестру лучше и доверял ей, всего этого не произошло бы. — Я прекрасно знаю свою сестру и доверяю ей. — Да, конечно. Наверное, ты знаешь, что твоя сестра не такая уж и ханжа. И далеко не такая правильная девочка, как тебе кажется, — Грег довольно усмехнулся. Дмитрий вдруг поменялся в лице, будто бы пытался уловить истинный смысл слов Грега. Осознание пришло довольно быстро: когда Грег подобным тоном говорил о женщинах, это значило, как правило, только одно… Удар в лицо не заставил себя ждать. Дмитрий не задавал больше вопросов, не было ни предупреждений. Грег сориентировался быстро и ответил. Завязалась драка, в которой не было ни правил, ни приличий. — Вы что, с ума посходили? — взявшийся, подобно горе из земли, Василий вдруг влез в драку, оттаскивая одного от другого. — Превращаешься в своего отца, — озлобленно бросил Грег, вытирая кровь с губ. — Становишься таким же чокнутым! — Чтобы больше я не видел тебя ни в отряде, ни, тем более, рядом с моей сестрой. Что будет — можешь догадаться, — стальной голос Дмитрия прозвучал ему в ответ. Генерал, в отличие от Грега, даже не стал стирать кровь с лица — будто не замечал ничего. Только от учащенного дыхания крупно вздымалась грудь. Грег недовольно фыркнул в ответ. Дмитрий перевел взгляд на Василия. — Если Лэйн доверяет тебе — значит, я тоже. В палате Анны мой человек. Буду благодарен тебе, если ты присмотришь за коридором снаружи. Потом сочтемся. И… если этот появится хотя бы в поле зрения, можешь выбить из него мозги. — Ник, поднимешься к Капканову за инсулином для Весны и возвращайся в казармы. В полночь сменишь Ноа и возьми кого-нибудь на смену Василия. Ник кивнул, опасаясь говорить что-то поперек. — Лэйн, — когда грудь, наконец, перестала вздыматься от судорожных вдохов, обратился к ней Дмитрий. — Едем домой.

Лэйн

Ожидаемо, напряжение между Дмитрием и Грегом повисает в воздухе, будто густой туман. Лэйн замирает на месте, когда слышит холодный тон генерала, такой отличный от того, что слышала она сама всего пару минут назад. На душе скребут кошки, ведь она прекрасно понимала, к чему все идет. Лэйн бросает предостерегающий взгляд на Грега, но тот ее как будто не замечает, огибая обоих и покидая палату. Кажется, передышки им так и не видать, и новый виток проблем назревал с какой-то бешеной скоростью. А, может, все происходящее было всего лишь закономерным стечением обстоятельств, ведь узел из множества ниток в какой-то момент должен был затянуться достаточно туго. — В том-то и дело, что он — солдат, а не генерал, Дима, — отвечает Лэйн на фразу Дмитрия и, тихо вздыхая, кивает головой. — Да, конечно. Она понимала, что для Дмитрия видеть сестру в таком состоянии — то еще испытание, и не стала настаивать на том, чтобы побыть с ней тоже. Тихо закрыв за собой дверь, она оставила их вдвоем и взглядом тут же нашла Грега, который отошел ото всех на приличные пару шагов. — Как ты? — спрашивает Лэйн в пол голоса, подходя ближе. — Этот придурок на полном серьезе считает, что только ему можно переживать за Анну, — Грег буквально выплевывает каждое слово, складывая руки на груди и глядя куда-то себе под ноги. — А сам даже ничего не сделал. — И ты знаешь, почему. — Да какая разница?! Все еще думает, что он самый умный. Лэйн ничего не отвечает, понимая, что сейчас ей лучше отступить. Оба — Грег и Дмитрий — были по-своему правы и не правы одновременно, и оставалось только надеяться, что назревающий конфликт все-таки разрешится. Когда она отступает обратно к Нику и Ноа, Дмитрий уже выходит из палаты и по своему обыкновению начинает раздавать указания. Лэйн смотрит на генерала с опаской и, когда очередь доходит до нее, нехотя, но все же соглашается взять с собой в морг Ника, а не Грега. По-хорошему, их с Дмитрием не следовало оставлять вдвоем, но, раз генерал так решил, то и здесь следует уступить, вспоминая слова Грега о том, что не нужно подолгу держать все в себе. По дороге в морг они с Ником перекидываются парой фраз, впервые, кажется, контактируя лично с того самого дня, когда Дмитрий представил ее, как нового члена своего отряда. Они были едва ли не одной комплекции, но Лэйн видела, как лихо Ник отстреливался от людей Донован, и все еще задавалась вопросом, где в нем хранится столько сил и выносливости. Только на подходе он как будто мнется пару секунд, и Лэйн с легкой улыбкой замечает, что в морге ему не очень-то и комфортно. Василий, который снова показался перед ней в рабочей одежде, к удивлению Лэйн не стал даже дослушивать ее просьбу, как сразу же согласился присмотреть за Анной. — Бодрая девка, конечно, но переговорщик из нее хреновый, — мужчина громко засмеялся, заставив Ника вздрогнуть от неожиданности. — Кстати, там в крематории подарок лежит. На губах Василия мелькает недобрая ухмылка, и Лэйн тут же понимает, о чем он говорит. Точнее, о ком. — Хочешь сказать, что никто даже не пришел спросить, что произошло? — А все и так знают — слухи теперь расползаются еще быстрее, особенно, если орать их в микрофон, — он хмыкает, направляясь вместе с Лэйн и Ником обратно в крыло, где лежала Анна. — Все думают, что делать дальше. Выжидают. — А ты что будешь делать? — Думать. Вы умудрились спутать карты вообще всем, так что теперь надо действовать осторожно. Когда все трое возвращаются обратно, Лэйн уже предчувствует беду. И, как ожидалось, они обнаруживают Грега и Дмитрия далеко не за обсуждением произошедшего за чашкой чая. Василий, который явно лучше оценивал тяжесть ударов, быстро разводит дерущихся, и Лэйн с негодованием оглядывает обоих. У Грега разбиты нос и губа, а Дмитрий получил такую сечку, что кровь уже едва не заливалась ему в глаз. — Да, что б вас… — тихо ругается Лэйн себе под нос и осторожно подходит к Дмитрию. От его слов внутри все стынет — генерал только что буквально вышвырнул своего друга из отряда, и Лэйн, глядя на гневную ухмылку Грега, уже знала причину, почему. «Все никак не повзрослеете, боже», — проговаривает Лэйн про себя, чтобы не подливать масла в огонь, и, когда Дмитрий все же обращает на нее внимание, едва закатывает глаза. — Ага, как только зашью тебе бровь, — отзывается она ровным тоном и, придерживая возбужденного дракой генерала, уводит его за собой. Напоследок Лэйн бросает через плечо гневный взгляд на Грега, и ухмылка с его губ моментально сползает. В морге она как-то слишком громко ставит перед генералом стул. — Садись. Лэйн быстро находит все нужное и, возвращаясь к генералу с небольшим металлическим лотком, снова меланхолично оглядывает его лицо. — Завтра труп Донован сожгут, если ты вдруг хочешь посмотреть на нее в последний раз, — ее голос на удивление спокойный, но руки без доли требуемой нежности принимаются оттирать кровь с чужих лица и шеи. — Скажешь спасибо Анне, когда очнется, — если бы не она, то кто знает, что бы сейчас с нами сделали. Лэйн замолкает и берет в руки изогнутую иглу с длинной белой ниткой. — Смотри на меня и не дергайся, — она подходит ближе, почти упираясь животом в чужую грудь, и делает первый осторожный, но уверенный стежок. Ее лицо сосредоточенно, но вовсе не из-за того, что она делает, а из-за мыслей, что заполняли всю ее черепную коробку изнутри. Казалось, ей нужно что-то сказать, но что? Банальные и совершенно неуместные сейчас вещи про то, что друзьями не разбрасываются? Или что пора отпустить свою сестру, у которой есть своя голова на плечах? Что она может сказать человеку, который просто не умеет жить иначе? В конце концов, отношения между Дмитрием и Грегом — не ее ума дело, и все, что она могла сделать, — это сгладить углы настолько, насколько это возможно. Третий стежок ложится ровно, как надо, и в тишине комнаты раздается только звук инструментов, брошенных в лоток. Она снова берет марлю, пахнущую спиртом, и уже намного осторожнее убирает остатки подсохшей крови с чужого лица. В конце Лэйн снимает перчатки и устало опускает руки, глядя куда-то мимо чужих глаз. — Знаешь, никогда бы не подумала, что когда-нибудь захочу скучной и однообразной жизни, — продолжает она, все-таки переводя взгляд обратно на генерала. — Всегда мечтала, что стану героиней какой-нибудь безумной истории — моталась бы по всему свету, боролась со злом, искала бы сокровища… Книжку какую-нибудь, где написаны ответы на все вопросы. Лэйн тихо хмыкает и качает головой, — настолько глупо это звучало теперь, в их ситуации. Грязные перчатки тоже отправляются в лоток, и девушка шумно вздыхает, дрожащими от усталости пальцами потирая глаза и переносицу. — А теперь я хочу только свое ранчо у реки где-нибудь в Колорадо, чтобы меня там никто не трогал, — она хмыкает, окончательно смягчаясь и холодными ладонями осторожно касаясь чужого лица. — И чтобы ты был рядом. Всегда. Даже если для этого придется плыть через радиоактивный океан. На ее лице снова расцветает улыбка — спокойная и любящая. Это все, что она могла сделать сейчас — просто быть рядом и надеяться, что Дмитрий все же обретет долгожданный покой, хоть и ненадолго.