Часть 47

Дмитрий

Вспышка гнева медленно оседает пеплом где-то на дне сердца, оставляя после себя неприятный, горьковатый привкус. Может быть, Грег и не заслуживал подобного наказания, но Дмитрий не хотел впутывать в эту ситуацию эмоции и думать сердцем. Тем более, когда дело казалось его сестры, — а в его глазах она до сих пор была щуплой школьницей с большими глазами, которая опасливо прижимала к груди учебники и озиралась по сторонам с опаской, готовая драться с любым, кто проявит хоть каплю агрессии в её сторону. Девочка выросла, но в душе всё ещё ею оставалась, — Дмитрий был в этом уверен, — и допустить того, чтобы её обидел кто угодно, хоть сам Господь Бог, Дмитрий никак не мог. В семье Кирсановых было установлено жестко: женщина - слабый пол, женщину нужно защищать и оберегать, это святая обязанность и долг мужчины. Так что Анна познала с детства довлеющую опеку отца и, впоследствии, брата, который другого примера, кроме как отцовского, и не видел. И Грегу было строго-настрого запрещено даже думать о том, чтобы соблазнить Анну и затащить её в койку. Независимо от того, проявляла бы Анна желание или нет — сказано было четко и ясно. И теперь, когда на все неудачи отряда наложилось ещё и это — Дмитрий просто не мог поступить иначе. Грег был отличный бойцом, хорошим и верным другом. Но его недостатки, в виде излишней мягкотелости и чрезмерного влечения к женскому полу, перечеркивали все его заслуги. Лэйн, может быть, и была права — Грег не был генералом, он был отличным солдатом, но плох тот солдат, который не мечтает быть генералом. И кто совершает ошибки, ставя под угрозу, в первую очередь, женщин. Дорогих ему женщин. Буря постепенно стихала по мере того, как Лэйн тащила генерала в свои подземелья. Ему здесь очень не нравилось, но присутствие любимой женщины могло скрасить, что угодно. Дмитрий хмуро озирается по сторонам, выискивая зорким глазом нежелательных лиц, и успокаивается только когда, наконец, садится на стул, сердито пододвинутый сосредоточенной Лэйн. Нужно сказать, что, когда она была в таком настроении, Дмитрий несколько опасался её, — он не мог понять, что у неё на самом деле в голове. Например, когда Анна злилась, — об этом узнавали все. А, когда злилась Лэйн, — об этом мог узнать только объект злости и как-нибудь совершенно внезапно. — Мне всё равно. В печи ей самое место, — ровным тоном отвечает Дмитрий на слова о Донован. Она была вычеркнута из жизни, и Кирсанов испытывал определенное облегчение в этой связи. Кажется, у самого у него никогда бы не поднялась рука выстрелить в неё. Хорошо, что на этот случай у него была Анна. Плохо, что всё кончилось так, что он её едва не потерял. Лэйн командует смотреть на неё и не дергаться, и Дмитрий, опустив плечи и расслабившись, выполняет команду. Зашивать рану на лице было куда болезненнее, чем на плече, но Дмитрий как-то раз поймал себя на мысли, что почти сроднился с болью. Потом, если что-то можно было исправить, просто зашив это — не стоило тратить свои силы на переживания и страх. Иногда нужно просто терпеть, а терпению его научили ещё с ранних лет. Дмитрий смотрит на Лэйн — как сосредоточена она на своей работе, — и медленно преисполняется чувством восхищения и благодарности этой женщине. За то, что она всё ещё была рядом. За то, что не устраивала сцен. За то, что не лезла под кожу, стараясь оспорить его решения или поступки. Между ними вышел разлад не так давно, и это задело Дмитрия — он это хорошо помнил. Но сейчас всё будто встало на места, будто бы кто-то починил и смазал сбившийся механизм. Ему не нужно объяснять ей, почему он сделал так или иначе, а она не задает лишних вопросов и просто делает то, что нужно. Ладони Дмитрия сами собой ложатся на бедра Лэйн, заканчивающей своё рукоделие на его разбитой брови. Он коротко усмехается, когда Лэйн говорит о ранчо в Колорадо — почему-то в последний год жизни что-то простое и привычное раньше, кажется теперь чем-то сказочным, почти невозможным. И, может быть, поэтому таким желанным. Дмитрий видит улыбку на лице Лэйн и не сдерживается, чтобы так же не улыбнуться в ответ — немного отчаянно и тепло. — Не знаю, что там в Колорадо, но, как только все это закончится, обещаю тебе самую скучную жизнь, которую ты только можешь представить, — ухмыляется он, проводя ладонями по бедрам Лэйн вверх-вниз, будто пытаясь освежить в памяти их форму. В следующее мгновение руки уже тянутся выше, к кофте, выпуская её полы из-за пояса и расстегивая три или четыре пуговицы снизу спешно и уверенно, чтобы добраться до чужой теплой мягкой кожи живота. С шумным выдохом, Дмитрий уверенным жестом притягивает Лэйн к себе, упираясь лицом в живот и прикрывая глаза от удовольствия. Позволить себе минуту слабости рядом с Лэйн становится не только проще, но и несоизмеримо приятнее. Он чувствует, как её ладони скользят по нему, и только больше упивается этой минутой нежности, похожей на целебное лекарство, на бальзам для измученной, израненной души. Желание быть ещё ближе не заставляет себя ждать: оно появляется с укором, претензией — как много прошло времени с тех пор, как он касался Лэйн так близко, так интимно? Может, целая жизнь?.. Дыхание Дмитрия становится тяжелее, ладони беспорядочно бродят по бедрам, ногам и ягодицам женщины, то сжимая, — будто закрепляя тем самым свое присутствие, — то отпуская. Губы оставляют отпечатки на подрагивающей коже живота, ускоряя ритм и динамику. Когда и этого становится мало, Дмитрий поднимается с места, оказываясь с Лэйн лицом к лицу. Мимолетный взгляд в глаза, чтобы потеряться в чужой глубине, и генерал охватывает губы Лэйн поцелуем, точно пламенем — глубоким, настойчивым, угрожающим катастрофой. Ладонями он добирается уже до лопаток, надавливая меж ними и заставляя прижаться Лэйн к себе крепче, ближе. Хаотично и небрежно перемещаясь, оба - Лэйн и Дмитрий - добираются до секционного стола, — кажется, единственной здесь поверхности, не заставленной каким-нибудь, без сомнения, важным хламом. Дмитрий помогает Лэйн в полу прыжке сесть на него и обвить свои бедра ногами, чтобы можно было прижаться достаточно близко, как того требовало что-то горячее в груди. Дмитрий избавляет Лэйн от кофточки, заканчивая свое дело с пуговицами, хитрым способом избавляет её и от заколки, заставляя крупные вороные локоны рассыпаться по плечам и груди. Он теряется в них пальцами, придерживая в поцелуе Лэйн за затылок. — Я так соскучился, — говорит он еле слышно, когда они прерывают поцелуй на вдох. Подернутый поволокой взгляд Дмитрия встречается с глазами Лэйн, обдавая её какой-то только одному ему свойственной любовью — такой горькой, отчаянной и огромной. — Не сочти меня за дурака, — не останавливая гладящие Лэйн ладони, так же тихо говорит Кирсанов, — но… тебе можно? Вдруг, кто-нибудь меня там… э-э-э, схватит, — искренне и широко улыбается Дмитрий, проводя по щеке Лэйн большим пальцем. И казалось, что целый мир может подождать.

Лэйн

Лэйн видит, как генерал улыбается ей в ответ, и с плеч будто сваливается вековая ноша. Наверное, Анна все-таки была права, когда говорила про «слабость», — ей ведь и правда нужно было всего лишь улыбнуться и сказать, что все будет хорошо. Не так уж и много на самом деле нужно человеку, чтобы успокоиться. Когда чужие ладони проскальзывают по бедрам, Лэйн пропускает вздох и ненадолго прикрывает глаза. Как же безумно она соскучилась по таким незамысловатым ласкам, по моментам, когда они оставались только вдвоем — без вечных сопровождающих в виде членов отряда и других сомнительных людей. Когда можно было позволить себе не думать ни о чем, кроме человека, чьи глаза и губы оказывались так нестерпимо близко. На пару секунд Лэйн теряется в собственных воспоминаниях, позволяя им разливаться теплом по всему телу, пока не чувствует, как чужие пальцы спешно расстегивают пуговицы ее кофты. Она опускает растерянный взгляд вниз и, спустя секунду, едва вздрагивает, когда теплый лоб генерала касается ее прохладной кожи. Этот простой жест заставляет ее улыбнуться еще шире — с такой любовью и благодарностью, как никогда раньше. Каким бы сложным и суровым человеком не был Дмитрий, он так открыто демонстрировал свое отношение к ней, что заставляло колени каждый раз подкашиваться от такой разительной разницы в поведении, ведь она стала той, кому было позволено видеть генерала таким. Делать его таким — на деле, уязвимым и жаждущим любви и принятия так же сильно, как она сама. Тонкие пальцы сами собой вплетаются в чужие темные волосы. Кажется, что она готова простоять так целую вечность, согреваясь о тепло генерала, которое делало ее вечно напряженное тело таким расслабленным. Она хочет наклониться ниже, будто закрыть собой Дмитрия полностью, пока не чувствует легкий и короткий поцелуй на своем животе. Все же ее тело действительно стало слишком уж чувствительным, потому что от одного касания ее едва ли не бросает в дрожь. Последнее время оно так истосковалось по ласке, что теперь впитывало малейшее прикосновение с жадностью, моля о большем. Дмитрий чувствует это — замечает по легкой дрожи и слегка участившемуся дыханию, по реакции собственного тела, и, поднимаясь на ноги, увлекает Лэйн в долгий и жаркий поцелуй. Ей приходится схватиться обеими руками за его шею в надежде не упасть, потому что ноги перестают слушаться вовсе, теряя под собой опору. От напора ей приходится отступить, но генерал держит ее крепко, и Лэйн кажется, что ей даже не обязательно идти куда-то самой — повисни она в воздухе, Дмитрий не сильно заметит разницы. Он, тем временем, вынуждает ее отступать и отступать назад, пока Лэйн поясницей не упирается в холодный металл. Ее бедра сжимают крепкие пальцы, и Лэйн уже по привычке дает усадить себя на гладкую поверхность стола. Движения и поцелуи становятся рваными, спешными, — для обоих уже нет ни единой причины останавливаться, лишь бы оказаться друг к другу еще ближе. Когда ее кофта оказывается сброшенной на пол, Лэйн подцепляет край футболки Дмитрия и тянет наверх, вынуждая того оторваться от губ. От короткой фразы и низкого, слегка хриплого голоса, по спине водопадом скатываются мурашки, заставляя поежиться и свести лопатки. Дмитрий продолжает говорить, и Лэйн приходится с усилием сосредоточиться на его словах, пока она не слышит последнюю сказанную фразу. Она будто подвисает на секунду, округляя глаза и складывая смысл услышанного у себя в голове, а после не сдерживается и начинает заливисто смеяться. — Если будешь стараться, как в прошлый раз, то вполне возможно, — ее смех постепенно стихает, оставляя после себя только довольную и расслабленную улыбку. — Все будет хорошо, не переживай. Голос Лэйн становится мягче, тише, и кончики холодных пальцев дразняще скользят вверх по обнаженному торсу генерала, осторожно обводя еще цветущие синяки. — Я тоже соскучилась и ужасно не хочу останавливаться, — Лэйн смотрит в чужие глаза с полной уверенностью, рисуя невидимые дорожки на широкой груди. — Просто будь понежнее. С этими словами она сама тянется навстречу и вновь увлекает Дмитрия в поцелуй, но теперь он тягучий, неспешный и настолько жаркий, что Лэйн уже не чувствует привычной прохлады морга. Ей, как и Дмитрию, плевать, где они находятся, и как происходящее может выглядеть со стороны. Им обоим уже нет дела до границ морали или приличий, лишь бы никто и ничто не помешало им хоть ненадолго раствориться друг в друге. Руки генерала уверенно забираются под короткую юбку в клетку, и Лэйн приходится слегка поерзать, помогая ему стянуть все лишнее, кроме самой юбки. Она улыбается в поцелуй, подмечая эту странную «заботу» и то, что Дмитрий и правда не собирается больше ждать. И, кажется, не намерен давать самой Лэйн ни секунды свободного времени, помня, чем закончился их последний раз. Горячие губы спускаются на шею, и Лэйн тянет ее, открывая сильнее и ожидая, что ни один миллиметр кожи не останется без внимания. Она слышит щелчок пряжки, и ноги невольно сжимаются сильнее, а до того частое, но равномерное дыхание впервые срывается. Генерал замечает это, медлит, кажется, всего пару секунд, и его рука вновь скользит под юбку. Лэйн улыбается, ловя на себе такой знакомый тяжелый и звериный взгляд — о, да, ей хватило всего нескольких поцелуев, чтобы завестись так сильно. Их губы вновь встречаются, и Лэйн тихо стонет прямо в поцелуй, когда чувствует долгожданную тяжесть внизу живота. Ей приходится отклониться назад и буквально повиснуть на чужой шее, но генералу все равно — он крепко держит ее за талию, почти не замечая веса. Всего за пару минут в секционной становится жарко — от разгоряченных, голодных до близости тел, от шумных вздохов и стонов то в поцелуй, то куда-то в потолок. Лэйн с удовольствием отмечает, как ее тело превращается из камня в пластилин — мягкий и податливый под чужими руками, которые с жадностью сжимались то на бедрах, то на груди или талии. Она совсем забывается, погружаясь в ощущения от медленных, но глубоких движений. В голове становится пусто, и только где-то в глубине будто звенит предупредительный звоночек. Лэйн резко упирается рукой в чужую грудь, вынуждая генерала остановиться, замирает сама, и в следующую же секунду слышит, как хлопает дверь, ведущая в морг. За ней слышатся чьи-то неспешные шаги и приглушенный голос. Дверь в секционную, где они с Дмитрием находились, была закрыта, но не заперта, и Лэйн даже перестает дышать, чтобы не привлекать ненужное внимание в надежде, что никому и в голову не придет заглядывать в чужие кабинеты. Она смотрит на Дмитрия, но на его лице не видит того же обеспокоенного выражения. Его взгляд все такой же пристальный и тяжелый, кажется, даже слегка недовольный из-за того, что пришлось прерваться, но Лэйн только едва мотает головой и прикладывает палец к губам, прося быть потише. Сердце, и без того стучащее слишком быстро, теперь едва ли не выпрыгивает наружу, — Лэйн и правда немного стыдно и не хочется быть пойманной в одной юбке, сидящей на металлическом столе, где до этого она же вскрывала трупы. Она жмется к Дмитрию, как будто хочет затеряться за его широкой спиной, но тут же замечает, как в чужих глазах проскальзывает совсем недобрая искра. Одним уверенным движением генерал за бедра сдвигает Лэйн ближе к себе и буквально ловит ее в паре сантиметров от стола, нависая сверху и продолжая двигаться. Вот только теперь уже намного увереннее и глубже. Ей приходится зажать рот собственной ладонью, потому что ощущения становятся еще ярче, еще приятнее. Лэйн недовольно сводит брови, но ее тело не согласно с разумом, потому что приток адреналина буквально заставляет выгибаться навстречу и сильнее сжимать ноги вокруг пояса. Она пытается держаться, все еще плотно сжимая губы, и, когда слышит шум закрывающейся двери, оповещающей, что непрошеный гость покинул морг, отпускает напряжение и рвано, протяжно стонет прямо на выдохе. — Кирсанов, я выгоню тебя из дома за такое, — хрипло шипит Лэйн, переводя дыхание, и злобно смотрит в глаза Дмитрия, которому, кажется, все происходящее доставляло неимоверное удовольствие. Впрочем, и ей тоже.

Дмитрий

Лэйн смеется. Её улыбка, смех рассыпаются вокруг Дмитрия искорками, и он, забыв снять собственную улыбку, подвисает, любуясь женщиной в своих руках. «Я люблю её, — четко выстреливает в голове. — Как это ясно теперь. Эта улыбка и этот смех. Хочу видеть их чаще, чтобы снова испытать это чувство счастья». Ответ Лэйн заставляет Дмитрия невольно смутиться (где-то очень глубоко, естественно) — стоило быть аккуратнее в прошлый раз? Почему-то ему показалось, что Лэйн была довольна всем произошедшим не меньше его. Сомнения и неоконченные мысли так и повисают где-то в голове, когда с негромким «хорошо» Кирсанов подается навстречу, чтобы украсть очередной глубокий поцелуй. Ничего не стоит отдаться страсти с головой, нырнуть в неё, как в растопленный под июльским солнцем мёд. Генерал любил отдаваться целиком любому делу, которым занимался. А уж когда доходило до секса, то следовать своей привычке было ещё и приятно. Лэйн в его руках кажется такой нежной и послушной, что это подстегивает желание Дмитрия, заставляя уже знакомый огонь разгораться ярче и ярче. Он действует механически, отточено, будь это по-хозяйски сдвинутая юбка Лэйн или отточенным движением расстегнутые брюки. Все было просто: оба хотели одного и того же, и не было ни времени, ни желания играться друг с другом. Только стать запредельно близко друг к другу. Что-то расслабляется внутри Дмитрия, только когда он напряжен и чувствует, как напряжены ноги Лэйн, сдавливающие его бедра. Медленный и аккуратный ритм, будто в попытке почувствовать весь спектр доступных эмоций, почувствовать себя не связанным с этим осточертевшим миром. Почувствовать, что сейчас нет необходимости думать за остальных, строить планы и разрабатывать стратегии. Всё, что нужно — это двигаться вперед и назад, всё, что нужно — крепко держать Лэйн в своих руках и стирать губами с её кожи алкоголь этой сумасшедшей любви. Пьянеть. Звереть, но держаться, разменивая страсть на нежность по кусочку, по капле, по сантиметру… Лэйн вдруг выставляет руку вперед, упреждая Дмитрия от продолжения, и он озадаченно смотрит на неё. Что-то не так? Она просила быть нежнее — он не сдержался и сделал лишнего? Однако, к его удивлению, дело оказывается совершенно в другом: да, стоило бы сперва закрыть дверь, прежде чем выпрыгивать из штанов. Но, во имя всех святых, как же на это было плевать. Даже если бы кто-то вошел в помещение прямо сейчас — он бы не остановился и даже не отвлекся, чтобы посмотреть, кто стал свидетелем чего-то сокровенного. Ни стыда, ни дискомфорта Дмитрий бы не испытал — это пришлось бы взять на себя нежеланному гостю. Наконец, было ли что-то важнее в мире сейчас, нежели Лэйн в его руках?.. Но, кажется, сама Лэйн другого мнения. И это почему-то… забавляет Дмитрия. Сдвинув женщину ближе, чтобы фактически принять её вес на себя, Дмитрий продолжил, притом, усиливая напор, чтобы наверстать упущенное. Внезапное смущение Лэйн подливает масла в огонь, и Дмитрий загорается, поддаваясь своей страсти, своему желанию, своему упрямому характеру. Он чувствует, как мелким тремором от возбуждения потряхивает Лэйн в его объятиях, как она спешно затыкает ладошкой рот, чтобы не издать и звука, — а он уверен, ей хочется сделать сиплый вдох, сдобренный стоном. Он не сбавляет ритм до тех пор, пока опасность быть «застуканными» не минует. Лэйн недовольно шикает, и Дмитрий только расплывается в улыбке, — такой ему несвойственной, практически мальчишеской. Кажется, что шалость удалась. — Будешь отвлекаться, находясь со мной, — накажу, — бросает он полушутливым тоном, едва слышно на ухо Лэйн, после чего делает шаг назад, разрывая контакт, и вынуждает Лэйн прижаться к своей груди спиной. Прохладный каскад черных волос щекочет кожу Дмитрия, так резко контрастируя с завышенным градусом его тела. Он прижимается ещё крепче, планомерно заставляя Лэйн нагнуться и упереться в секционный стол ладонями. Уличив открытый участок шеи Лэйн, Дмитрий накрывает его поцелуем, почти кусая, в то время как одна ладонь накрывает грудь женщины, а вторая справляется с мешающей страсти юбкой, снова задирая её до неприличия высоко. Сопровождаемый легким вздохом Лэйн, Дмитрий снова принимается наращивать свой ритм — ровный, четкий, выверенный практически по-военному. Дыхание генерала становится более шумным, Лэйн может ощутить спиной, как двигается его грудная клетка. Ладонями Дмитрий скитается по телу Лэйн, будто бы не может определиться, где ему нравится больше: за краем юбки, на груди, на животе или подбираясь к горлу. Щекой он то и дело касается затылка Лэйн или, подавшись вперед, виска. Но не останавливается надолго, целиком отдаваясь движению и ощущениям, так сладко растекающимся по мышцам, отдавая в ноги. В голове простреливают мысли, вынуждающие двигаться мягче, аккуратнее, и Дмитрий периодически сбавляет напор, но стоит пройти времени, как страсть снова захлестывает его с головой, и всё начинается по-новой. Когда между телами тонкой прослойкой выступает пот, Дмитрий делает последний рывок и выдыхает, крупными клочками выталкивая воздух из легких. Одной рукой упираясь в стол, он прижимает Лэйн к себе — крепко, нежно. Прикрыв глаза, он ловит ощущения, искорками разлетающиеся по телу, передающиеся от Лэйн к нему и наоборот. Нет желания ни двигаться, ни говорить. Только дышать в унисон. Но все хорошее заканчивается, рано или поздно. Дмитрий отстраняется, напоследок оставляя на плече Лэйн поцелуй. Застегивает штаны, поднимает с пола вещи, и, встряхнув, передает их Лэйн. Дав время женщине одеться, он делает ещё пару шагов назад и, быстро управившись со своей футболкой, скрещивает руки на груди и наблюдает за супругой. — Хорошая юбка, мне понравилась. Ещё такие есть?

Лэйн

От хриплого голоса прямо над ухом Лэйн едва вздрагивает, на секунду зажмуриваясь. В любой другой ситуации она бы закатила глаза, фыркнула в ответ, махнула рукой, но сейчас… Сейчас дешевая и пошлая угроза Дмитрия звучала так соблазнительно, что захотелось непременно нарушить целый свод законов, лишь бы встретиться с положенными ей последствиями. Она тянет губы в улыбке и через силу заставляет себя принять вид совершенно безразличный к его предостережениям, но выходит это плохо, и генерал явно замечает то, как на выдохе ее обнаженная грудь слегка вздрагивает, вторя движению узких ребер. Его руки снова властно сжимаются на бедрах, и Лэйн повинуется его желанию, на ватных ногах спрыгивая со стола на пол. Дмитрий в одно мгновение разворачивает ее лицом к столу, и Лэйн обеими руками упирается в холодный металл. В блестящей поверхности она видит очертания своего тела и Дмитрия, нависающего сверху, что своим весом вынуждал Лэйн опускаться все ниже. Ее снова накрывает волной жара, струящегося по всему телу, и каждое следующее движение как будто заставляет лопаться до предела натянутые струнки внутри. Все мышцы в теле буквально упивались мягкими разрядами, сетью расходящимися откуда-то из живота. Ей было до сумасшествия приятно. Хотелось, чтобы ладони генерала накрыли ее всю и сразу, не оставляя части почти обнаженного тела, каждая из которых изнывала без внимания. Хотелось большего, и Лэйн чувствовала, что генерала обуревают те же эмоции, но он вовремя сбавлял темп, позволяя лишь на короткое время расслабиться в его крепких руках. В какой-то момент ей пришлось поднять руку и схватиться за чужую шею, чтобы удержаться, — настолько ощущение ласки и нестерпимого желания перемешивались внутри. Теперь уже не было смысла и желания сдерживаться. Между ними не осталось ни капли стеснения, — только рафинированные страсть и похоть, которые с упоением выплескивались наружу. Забываясь, Лэйн на выдохе произносит тихое «сильнее», запоздало и мутно осознавая, к чему это может привести, но сейчас ей плевать, потому что и ей, и ее измученному телу так хорошо, и усилившийся напор только добавил приятной тяжести в животе. Ее стоны звучат все отчетливее и ярче, пока с последним движением голос не срывается, и Лэйн буквально обмякает в чужих руках, едва не теряя собственную опору. Приятная дрожь вымещает собой все напряжение, скопившееся за последние недели, и шумное, тяжелое дыхание Дмитрия где-то над ухом вновь заставляет лениво и радостно улыбнуться. Он здесь, так до невозможного близко, и сейчас чувствовал те же любовь и нежность, что заполняли ее саму. Холодок, пробежавший по спине, когда генерал все же отпустил ее из объятий, вынуждает вернуться в реальность и едва поежиться. Она нехотя берет из его рук свои вещи и так же нехотя одевается, жалея, что поблизости нет кровати, в которой она сейчас так мечтала оказаться. Ей приходится пару раз глубоко отдышаться, чтобы прийти в себя, и на фразу Дмитрия про собственную юбку, Лэйн сначала опускает на нее растерянный взгляд, а потом такой же поднимает обратно на генерала. Только спустя пару секунд до нее доходит смысл фразы, и Лэйн тихо хмыкает в ответ, застегивая последние пуговицы на кофте. — Для друга спрашиваешь, я правильно понимаю? — губы снова скрашивает улыбка, и Лэйн кажется, что сейчас она выглядит очень глупо, — как влюбленная в красивого студента старшеклассница. Она делает пару шагов навстречу и, кладя руки на бока генерала, прижимается к нему вплотную. Ее лоб прислоняется ровно под его ключицами. — Как же мне этого не хватало… И чувствую себя лучше. Она поднимает благодарный взгляд на Дмитрия и слегка тянется навстречу, чтобы оставить на губах короткий и легкий поцелуй.

***

Дома ей, кажется, хватает всего пары секунд, чтобы провалиться в сон. Реальность перетекает быстро, и Лэйн, мгновением ранее утонувшая в объятиях генерала, уже стояла где-то посреди грязного, темного подземелья. «Это…метро? Или бункер?» Вокруг она видит людей, но их лица будто смазаны, что не удается их различить. Лэйн чувствует, как вяло и инертно двигается ее тело, будто она оказалась в соленой воде. Внутри и вокруг нее — пустота, хотя она вполне четко видит окружающие предметы. Все старое, ржавое, вязкое — такое знакомое, но, в то же время, совершенно чуждое. Лэйн хмурится и оглядывается по сторонам. Фигуры вокруг перемещаются медленно, то расплываясь в непонятную массу, то собираясь обратно. Кажется, никому здесь до нее нет дела. Лэйн пытается сделать шаг, но ее ноги будто налиты свинцом — усилия вознаграждаются только едва заметным шажком вперед. Сердце начинает биться чаще — ей страшно, и страх сковывает еще сильнее, давит на грудь и не дает сделать вдох. Или, может, здесь был настолько спертый воздух, что для остальных это было нормальным. В голове начинают бешено сновать мысли. «Бежать, спасаться, спрятаться». Короткие несвязные слова, но все, как один, предостерегали и буквально приказывали покинуть это место. Здесь не безопасно. Ей здесь не место. Сон не хочет отпускать, и, когда зрение немного привыкает к ряби, она видит где-то на краю своего поля зрения девичью фигуру. Тощая, с бледной кожей и волосами такими темными, что, кажется, на пол с них капает нефть. Сердце до боли сжимается, когда незнакомка смотрит в ее сторону. В этот момент Лэйн хочет закричать, но изо рта вырывается только саднящий горло хрип. Она смотрела на саму себя. Только та, вторая, глядела куда-то мимо, вся ее одежда была в грязи, а взгляд, казалось, был совсем пустым. Мертвым. В груди уже болело так сильно, что Лэйн пришлось пригнуться. Ни пошевелиться, ни позвать на помощь не получается — она заперта в собственном теле и вынуждена терпеть. «Надо проснуться… Но я не могу… Почему?» Мысли становятся чуть более осознанными, и Лэйн, повинуясь взгляду своего двойника, смотрит в ее же сторону. Там она видит еще одну девушку. Она вот-вот сорвется в колодец, за края которого так отчаянно хваталась. «Кира!» Глаза Лэйн округляются от ужаса, когда она узнает лицо девушки. Оно кривится от страха, злости, отчаяния. Кажется, сквозь мутную пелену Лэйн слышит голоса, но их разобрать еще сложнее. Она снова пытается сделать шаг, но почти не продвигается вперед. Она должна помочь, немедленно, иначе у девушки совсем закончатся силы, и она упадет в пропасть. Лэйн смотрит на себя же. И видит замешательство. «Спаси ее! СПАСИ!» Она снова пытается кричать, но ничего не выходит. Лэйн, будто рыба, выброшенная на берег — бесцельно дергается, в немом ужасе открывая рот. В последнюю секунду перед тем, как проснуться, она слышит отвратительный звук, как будто тяжелый мешок с хрустом падает с высоты. Лэйн резко открывает глаза и тут же садится. Шарит вокруг себя руками, находя привычные вещи и тем самым возвращая себя в реальность. Ее реальность. Сердце стучит так громко, что Лэйн невольно кладет холодную ладонь на свою грудь. Ей приходится заставить себя задержать дыхание, чтобы успокоиться. Позади нее раздается тихий скрип кровати, и Лэйн оборачивается, тут же замечая Дмитрия. Даже в темноте она видит, что его взгляд тяжелый и встревоженный. «Почему ты не спишь?» Лэйн хмурится, понимая, что липкий ужас ото сна пробрался внутрь настолько сильно, что она даже не пытается говорить вслух. Ей приходится прокашляться, и в горле почему-то неприятно саднит. — Прости, разбудила, — Лэйн делает глубокий вздох, понемногу приходя в себя. Дмитрий был рядом, и это помогало успокоиться. — Кошмар приснился. Отсаживаясь к изголовью кровати, Лэйн дрожащей рукой потерла глаза. Она уже не слышала собственного сердца, дыхание снова стало тихим и медленным, вот только тревога… Тревога все никак не отпускала. — Слушай, я знаю, что прозвучит дико, но мне приснилась Кира, — сглотнув, продолжает Лэйн, снова переводя взгляд на генерала. — Надо с ней связаться… Мне кажется, что-то случилось.