Часть 13

То, что он сделал, непростительно. Впрочем, Хосоку она действительно не нравится — он просто предложил ему посмотреть в другую сторону, пока он находится в кабинете с Равум, а охранник рассмеялся и ушел, как только он закрыл дверь. Позже ему придется что-то с ним делать. Он не знает, сколько времени у него есть до того, как Равум навсегда покинет Кодже, и должен разработать план, прежде чем это произойдет. Частью этого плана является раскрытие ее секретов. — Почему ты так испугалась, когда сработала сигнализация? Как только он это произносит, он понимает, что зашел слишком далеко. Она выходит из ступора и задыхается от осознания происходящего. Она смотрит на него с выражением ужаса и предательства, и в конце концов в ее чертах появляется печаль. Но она не встает и не уходит, не кричит на него. Вместо этого она вздыхает, а затем снова смотрит на него, смирившись. — Я попала в аварию, — тихо говорит она. — Машина загорелась после того, как перевернулась. Я едва успела выскочить. Мысль о том, что она в опасности, заставляет его кровь закипать. — Черт, — пробормотал он. — Это ужасно. Ее запах смягчается от приглушенной грусти, и она кивает. — Да. Так и было, — к его удивлению, она хихикает, глядя на свои колени. — Я так и не нашла того мудака, который нас сбил. Он просто врезался в нас, а потом уехал. По выражению ее лица он понял, что это еще не все. — Нас? Она вздрагивает. — Моя мать и сестра. Он не спрашивает, что случилось, потому что уже знает. Они не выжили. В ее запахе чувствуется кислая горечь и печаль. Чувство вины режет его ожесточенное сердце, как нож. — Я бы хотел найти его для тебя, — говорит он. — Я бы его убил. Она смеется, вставая и отодвигая стул к столу. — Точно. Я тоже. И вдруг его осеняет. Он вспомнил ее слова, сказанные на днях, когда он признался ей, что убийства были не случайными, а совершены из мести. Я понимаю, — сказала она, хотя, как он понял, тут же пожалела о своем признании. — Я пыталась, знаешь, — продолжает она, голос у нее тоненький, едва ли выше шепота. — Найти его. Были свидетели, но у полиции не было достаточных оснований. У них был только тип грузовика, но больше ничего. Она делает долгую паузу, а он сидит и впитывает ее слова. Ее запах снова изменился. Под сладостью скрывается стыд, который переполняет ее. — У тебя есть чувство вины выжившего, хотя оно тебе не нужно, — говорит он, и она дарит ему грустную улыбку, которая не касается ее глаз. Она выглядит такой уставшей. — Мы оказались в машине из-за меня, Юнги. Я только что предстала как Омега, и мы возвращались с приема у врача. Он складывает все кусочки пазла, вспоминая их первую встречу. — Вот почему ты ненавидишь, когда тебя называют Омегой. Это напоминает тебе о причине, по которой ты оказалась в машине, — он замолкает, и она снова поднимает на него сияющие глаза. —Ты думаешь, что это твоя вина. Она прочищает горло и отводит взгляд от него; ее взгляд находит окно, устремленное на деревья. Они сидят молча, и его сердце болит за нее. Он хочет сказать ей, что она ни в чем не виновата, что она просто ангел и слишком хороша для этого мира. Он хочет пообещать ей, что отомстит за нее и ее семью, и ей больше никогда не придется страдать. Он готов сжечь ради нее весь этот чертов мир, лишь бы вырвать горе из ее души. Но он лишь наблюдает за тем, как свет озаряет ее лицо, вбирая в себя ее красоту и печаль. Часы тикают за спиной, минуты идут, а они оба сидят в тишине, их запахи переплетаются. Достаточно просто быть рядом с ней, решил он. — Почему ты сдался полиции? — спросила она, все еще глядя в окно. Вопрос застает его врасплох. — Вы изучали меня, госпожа Шин? Уголок ее губ приподнялся. — Конечно. Не было причин сдаваться. Ты даже не был подозреваемым, — она поворачивает стул обратно, чтобы повернуться к нему лицом. — Так почему? Ты хочешь остаться здесь на всю оставшуюся жизнь? Он молчит, и она начинает злиться. — Ты мог бы хотя бы сказать мне об этом, после того как вторгся в мои личные мысли, — огрызается она. — После того, как ты имел наглость требовать мои секреты. Он знает, что она права, и ее гнев так прекрасен, так сексуален, что он просто... — У них был кто-то другой, — просто сказал он. — Они арестовали невиновного человека. Я сдался, чтобы он не провел всю жизнь за решеткой. Ее глаза расширились, затем она захихикала, покачав головой. — Ну и ну. Ваш моральный компас — это что-то другое. — Я могу сказать то же самое о тебе, детка, — говорит он, и на его лице появляется ухмылка. — Днем ты такой профессионал, а ночью раздвигаешь для меня ноги. Ее лицо вспыхивает. — Да, и это была ошибка, — огрызается она. — То, что больше не повторится. Он усмехается. — Я слышал эти слова в прошлый раз, — говорит он. — И не думаю, что услышу их в последний раз. Она хмурится, но он чувствует исходящий от нее запах возбуждения, запах, который передается непосредственно его члену Но его победа недолговечна: она бросает взгляд на часы и встает со стула. — На сегодня мы закончили, — говорит она. — Мне нужно встретиться с доктором Кимом. Хотите, чтобы я передала от вас какое-нибудь сообщение? — Да. Скажите ему, что мне требуется круглосуточный поведенческий анализ, иначе мы не добьемся прогресса. Она смотрит на него. — Ты психопат. На это он разразился хохотом. — Ты уже знала это, детка. Но я думал, что ты не должна была использовать такие резкие суждения в отношении своих клиентов? Она хмыкает и останавливается у двери, держа руку на замке. — И Юнги, – говорит она, бросая на него последний взгляд. – Попробуй еще раз повлиять на меня, и я, блядь, убью тебя. Он не перестает смеяться, когда она уходит. С неё хватит. Она спешит по коридору, расстроенная тем, что Хосока не видно. Юнги снова использовал свое влияние на нее и заставил ее выдать свои собственные секреты. Она была готова открыться ему, позволить ему делать с ней все, что он захочет. К черту все это. Ее секреты — ее собственные, ее история принадлежит ей. Не ему об этом знать. Она не должна больше работать с ним, тем более находиться с ним в одном городе. А она даже не может покинуть Кодже, потому что дождь и град держат город в клетке холода. Даже если бы ее машина была исправна, она не смогла бы вести её в такую погоду. Доктор Ким находится в холле и хмурится, когда видит ее лицо. — С вами все в порядке, госпожа Равум? — спрашивает он, когда Хосок появляется в поле зрения. Он встречает ее взгляд, и она делает глубокий вдох. — Нет. Хосок должен постоянно находиться за дверью. Недопустимо, чтобы он этого не делал. Охранник приходит в ярость и почти рычит на нее, когда доктор Ким поворачивается к нему. — Вы не охраняли дверь, Хосок? Но его лицо разглаживается, когда он смотрит на доктора. — Я на минутку отлучился в туалет, господин. Приношу свои извинения, госпожа Равум, — говорит он, поворачиваясь к ней лицом. Его глаза кричат о смерти, но ее ярость встречается с его яростью. Доктор Ким, похоже, заметил это и неловко прочистил горло. — Вообще-то я хотел бы встретиться с вами позже в своем кабинете. Если хотите, я могу подвезти вас домой. Его доброта согревает ее сердце, а ярость утихает. — Да, — говорит она. — Я бы очень этого хотела. — Хорошо. Я пока побуду в отделении – Бета, но пока не стесняйтесь пользоваться моим кабинетом. Она не хочет. Запах Юнги все еще будет витать в воздухе, и ей придется бороться с каждым инстинктом, чтобы не поваляться на диване, как животное. Но между этим или остаться в холле с Хосоком, который смотрит на нее как на отброса общества. Она выбирает офис.

***

Ее отчеты для Исыль — просто шутка. Вместо того, чтобы узнать больше о поведении Альфы и о том, как на них влияет заключение и тюремная система, она узнает только об Юнги. Это прямо противоположно тому, ради чего она сюда приехала. Поэтому она заполняет свои отчеты ложными наблюдениями и выводами. Каждый раз, когда она остается с ним наедине, их разговор сводится к чему-то... непродуктивному. Как он смеет. Она молча возмущается его агрессивным поведением, злоупотребляя своим влиянием Альфы, чтоб превратить ее в покорную Омегу, готовую удовлетворить любое его желание. И самое страшное, что она даже не подозревала о существовании Альфа-влияния. Этого никогда не случалось ни с ней, ни с кем-либо из ее друзей-омег. Об этом только шептались, ходили слухи, что только самые сильные Альфы могут его осуществлять. И они могли делать это только со своими партнерами. Черт. Неприятная надежда зашевелилась в груди, и она еще больше возненавидела себя, когда отправила письмо, в котором неточно отразила свое пребывание в Кодже. Прошла всего неделя, а кажется, что уже целый год. В кабинет входит доктор Сокджин, и она быстро встает со стула и пересаживается на кушетку. Она улавливает запах Мина и пытается успокоить свое быстро бьющееся сердце. Он закрывает за собой дверь, садится и вздыхает. — Равум, мне очень жаль за Хосока. Он должен был все время охранять дверь. Она вспоминает рычащее лицо Хосока и отступает назад. – Все в порядке, правда. — Он не... Доктор затрудняется, как бы пытаясь найти правильные слова. — Вы.. Это ее шанс. Она может все рассказать доктору Киму. О телефоне. О влиянии. Замечания, которые сделал ей Хосок. Ей больше никогда не придется видеть Юнги. Это было бы правильным решением. Но она качает головой и улыбается. — Юнги был идеален. Но я бы хотела сравнить наши наблюдения. Она упустила свой шанс. — Конечно, — говорит он. — Кстати, я хотел спросить, не хочешь ли ты чем-нибудь заняться. Я знаю, что прошла всего неделя, но что ты думаешь о том, чтобы поработать с некоторыми из наших бет? Вопрос застал ее врасплох. —Правда? — спросила она удивленно. — Да. Если ты понравилась Юнги, то я не сомневаюсь, что ты прекрасно справишься и с другими нашими заключенными. Тем более что именно за этим вы сюда и приехали. И чем больше исследований, тем лучше, верно? Она ошеломлена его просьбой. Ее глаза загораются, и она искренне улыбается. – Да! Конечно. Большое спасибо. Это ее возможность держаться подальше от Юнги и вернуться к реальности. Доктор улыбается ей в ответ. — Это прекрасно. Так приятно, когда рядом есть человек, который действительно заботится о наших людях. У нас давно не было такого человека, как вы. Его слова смущают ее. — Я понимаю, что Юнги — сложный пациент, но почему у вас возникли проблемы с поиском других людей? — спрашивает она. — А. Ну, во-первых, расположение. Мы не совсем туристическая достопримечательность. Но также... — доктор отводит взгляд, нахмурив брови. — Я не уверен, стоит ли говорить вам об этом. Она застывает в кресле, страх ползет по позвоночнику. Это связано с Мином. Она просто знает, что это так. — Все они уволились после первого сеанса с Юнги. Это, конечно, логично. Он монстр и мастер манипулирования. Любой человек, обладающий хоть каплей здравомыслия, при встрече с ним убежал бы с криками. Именно так, как ей и следовало поступить. Но она старательно сохраняет нейтральное выражение лица, когда говорит. — Что ж, я все еще здесь. Так что, возможно, это о чем-то говорит. — Да. Может быть, он меняется, — с тоской говорит он, — В любом случае, я с удовольствием начну работать с вами на следующей неделе вместе с заключенным из группы "Бета". Я думаю, вы хорошо сработаетесь. Да, что угодно, лишь бы отвлечься, с отчаянием, – думает она. Ей нужно все, что угодно, лишь бы отвлечь Юнги от предательского сердца Омеги.

***

Равум проводит субботу, стараясь выкинуть Юнги из головы. Или, по крайней мере, пытается. Она специально просматривает фотографии с места преступления еще раз, держа их открытыми на экране ноутбука, чтобы запомнить его жестокость в своем сознании. Когда это не срабатывает, она наводит справки о нем. Его состояние — астрономическое, сумма настолько велика, что он мог бы купить Кодже если бы захотел. Она снова смотрит на его фотографию, пытаясь понять человека, который уговаривает заключенного покончить с собой, а сам сдается, потому что вместо него в тюрьму сядет невиновный. Затем она вспоминает его сестру. Мин Сона была младше его на десять лет и умерла в двадцать лет. Возраст Суджин. В голове мелькают образы родной сестры, и она смаргивает слезы. Если она будет думать о ней слишком долго, то утонет в море вины. Несмотря ни на что, ее сердце болит за Юнги, когда она читает о его сестре. Она находит фотографию, где они вместе на каком-то мероприятии, его рука небрежно обнимает ее за плечи. Он беззаботен и весел. В его темных глазах нет ни капли злобы. Конечно, преследование его в Интернете не помогает ей. Ей нужно расслабиться и удвоить дозу подавляющих препаратов. Как по команде, ее охватывает жестокая судорога. — Блять, — шипит она, хватаясь за живот и сворачиваясь пополам на кровати. Поток влаги пропитывает ее нижнее белье, когда она, прихрамывая, идет в ванную, чтобы умыться. У нее уже больше года не было течки из-за принимаемых ею успокоительных средств. Она надеялась, что это было вызвано ее влечением к Юнги и ничем больше. Но ее разгоряченная кожа и болезненные соски говорят об обратном. Это плохо. Очень плохо. Еще одна судорога бьет по ее матке. — О Боже, — задыхается она, срывая с себя одежду и ковыляя к кровати. Обнаженная, под простынями, она укутывается в одеяла и просит свое тело расслабиться. Но оно не хочет. Ее предательский разум снова заполняют мысли о нем, о том, как отчаянно она хочет, чтобы к ней прикасались и любили. Жалкое зрелище, если подумать. Но сколько ни стыди себя, тело не перестает взывать к нему. Телефон зазвонил, и снова с неизвестного номера. Теперь работаешь с другими людьми? Я не думаю, что позволю этому случиться. Я хочу, чтобы ты была только со мной, детка. Она закусывает губу и стонет, забираясь под одеяло. — Пожалуйста, начните действовать, пожалуйста, — умоляет она подавляющие препараты, надеясь, что они хоть как-то ее услышат. Она закрывает глаза, подтягивает одеяло к груди и в конце концов засыпает. Она знает эту дорогу. Мама поехала из больницы в обратном направлении, чтобы быстрее доставить их домой. – Все будет хорошо, Равум, — говорит Суджин с переднего пассажирского сиденья. – Они отправили тебя домой с кучей обезболивающих. Первая течка всегда самая тяжелая. Равум может только простонать в ответ, отчасти от спазмов, а отчасти от того, что не хочет обсуждать с сестрой "течку". Они приближаются к тихой дороге с двумя тонкими полосами. Вдалеке, по встречной полосе, приближается автомобиль. Это красный грузовик. – Мама, остановись! — она пытается закричать, но губы остаются сомкнутыми, из них вырывается лишь приглушенный звук. Грузовик подъезжает ближе. Она пытается запомнить номерной знак, но цифры и буквы расплываются. "ОСТАНОВИСЬ!" Она мечется на заднем сиденье, умоляя их прислушаться к ней, но они не видят, как грузовик поворачивает... Она просыпается, задыхаясь и дрожа, холодный воздух больно режет ей горло. В комнате царит полумрак и холод. Над головой грохочет гром, ветер завывает, от сильной бури дрожат стены. В бешенстве она вскакивает с кровати и пытается включить свет возле двери. Не добившись результата, она пытается включить свет в ванной, но безуспешно. О нет. Электричество отключено. Судя по тому, как холодно в домике, оно, вероятно, уже некоторое время не работал. Она берет телефон и удаляет все сообщения и пропущенные звонки от Юнги. Затем она проверяет погоду в Кодже, и слезы разочарования наполняют ее глаза, когда она видит температуру. Она не переживет эту ночь, если электричество не вернется. Ее телефон пикает от входящего звонка, и она немедленно отвечает. — Доктор Ким? — вздохнула она, ее голос был густым от волнения. — Равум! Вы в порядке? У вас работает электричество? Слезы разочарования текут по ее щекам. — Нет, нет. — О, нет, это нехорошо, — пробормотал он. — Мой дом тоже обесточен. К сожалению, похоже, что нам с вами придется остаться на ночь на объекте, так как у них есть резервные генераторы. НЕТ. НЕТ. НЕТ. — Я... это будет уместно, как вы думаете? Ее голос дрожит, когда она пытается с ним спорить. — Не совсем, но у нас нет выбора, не так ли? Есть. Я могла бы замерзнуть здесь сегодня вечером, просто чтобы не наброситься на твоего любимого заключенного. — Думаю, я смогу это пережить. Доктор смеется. — Ни в коем случае. Я заберу вас как можно скорее. У нас есть больничное крыло с кроватями. У вас будет и набор ключей. Это временно, скорее всего, только на сегодня. О Боже. Она собирается провести ночь в одном здании с Юнги. — Хорошо, — слабо сказала она. —Я соберу сумку.