Часть 21

Равум настолько ошеломлена тем, что он сделал, что даже не может поблагодарить его. Она просто продолжает в недоумении смотреть на документы, перепроверяя их, чтобы убедиться, что это действительно он. Фотография на его водительских правах до жути похожа на тот короткий взгляд, который бросила на него в день аварии. Но она должна быть уверена. Юнги подключился к каждой камере стоп-сигнала между дорогами, находя номерные знаки и отслеживая каждый из них. Он установил местонахождение владельцев транспортных средств, изучил больничные карты и сделал гораздо больше, чем потрудилась сделать полиция. Судя по следам заноса, водитель, скорее всего, был пьян. — Сколько времени это у тебя заняло? — спросила она наконец, впитывая каждую деталь. — Даже полиция не проделала такого объема работы. Юнги сделал все это за неделю, находясь в заключении. — Это заняло слишком много времени, — говорит он. — Я хотел как можно скорее передать информацию. Даже если... Она повторяет его слова, и он прочищает горло. — Даже если бы я был тебе не нужен. Она почти насмехается над абсурдностью его заявления. Конечно, она хочет его. Ее тело взывает к нему. Ее внутренняя Омега кричит о нем. Ее сердце жаждет его. Единственная часть, которая колеблется, — это ее разум. Ее рассудок и все, что позволяет ей держать себя в руках, находится под угрозой, когда она рядом с ним.

***

Дом Хёнсу, мягко говоря, неухоженный.  Маленький домик, спрятанный на извилистой дороге, заросшей сорняками, с облупившейся краской снаружи и лужайкой перед домом с травой высотой с Равум. Они находятся в глуши, в городке, который ненамного больше Кодже. Сбоку припаркована машина, и Равум замирает, увидев пыльный красный грузовик. — Это его грузовик, — шепчет она, когда Юнги паркует машину. — Черт возьми, это же тот самый грузовик, который сбил нас. Он ободряюще сжимает ее руку. — Итак, как ты хочешь это сделать, детка? — Юнги одаривает ее ухмылкой, его глаза темные и злобные. — Ты хочешь оказать честь или я? Более достойный человек ушел бы, думает она. Лучший человек мог бы простить. Но сейчас она не хочет быть лучшим человеком.  — Если с ним что-нибудь случится, — медленно произносит она. — Это будет на моих условиях. Это мое решение. Его ухмылка превращается в злобную усмешку, и он одобрительно рычит.  — Это моя девочка. Показывай дорогу, милая. Они поднимаются на крыльцо, деревянные ступени гниют и расшатываются. Ее разум затуманен нерешительностью и тревогой. Юнги идет позади нее, его запах обволакивает ее. Равум чувствует гордость, исходящую от него волнами, и использует его веру в себя как силу. Она останавливается перед дверью - простой проволочной сеткой на выцветшей раме. Человек, убивший ее мать и сестру, находится за этой дверью. Монстр, который оставил их гореть заживо и оставил Равум спасаться самой, находится всего в нескольких футах от нее. Постучав в дверь, она понимает, что монстры бывают разные. У Юнги есть моральный компас, каким бы извращенным он ни был. А вот Хёнсу... У него даже нет сердца. — Я здесь, — шепчет Мин позади нее. — И что бы ни случилось, я люблю тебя. Признание Юнги ошеломляет ее, но у Равум нет времени осмыслить его слова, потому что дверь распахивается. Мужчина с налитыми кровью глазами смотрит на нее, покачиваясь на нетвердых ногах, одетый в заляпанную белую рубашку и шорты. И вонь. От него пахнет самой смертью, сочетанием табака и тошнотворно сладкого алкоголя с легким привкусом чеснока.  Он — Альфа, это ясно. Почувствовав ее омега-сущность, он наклоняется и дышит на нее своим гнилостным дыханием. — Ты та самая девушка? — он произносит это, и его потрескавшиеся губы складываются в улыбку. Это лицо настоящего монстра. Но когда рядом с ней Юнги, она набирается храбрости и говорит.  — Вы Хёнсу? — ее голос звучит увереннее, чем она сама. — Да. Я. Ты та самая Омега. Девушка из грузовика. У нее голова идет кругом, потому что она понимает, что он узнал ее. Теперь в этом нет сомнений. Он был за рулем автомобиля, который сбил ее семью. — Вы убили мою мать и сестру.   Сердце бешено колотится в груди, когда она встречается взглядом с человеком, ответственным за ее кошмары и ненависть к себе. Он прислонился к дверному проему и усмехнулся. — Ты выбралась, да? Я видел, как ты ползла. Подумал, что с тобой все будет в порядке. Чем больше он говорит, тем сильнее тошнота.    — Ты видел, как я выходила из машины? Юнги зарычал позади нее, и альфа перевел на него остекленевшие глаза.  — Конечно, видел. Правда, мне пришлось быстро уехать. Я был пьян и все такое. Ее трясет, но она не знает, от чего это — от мучений или от злости. — Ты оставил трех женщин умирать. И двое умерли. Хёнсу просто пожимает плечами.  — Ну, тебе никто не поверит. А теперь убирайся с моего крыльца. Пока я не достал свой пистолет и не пристрелил вас обоих. Юнги протискивается перед ней и с ревом бросается на Хёнсу. Мужчины падают на деревянный пол, и девушка с криком врывается внутрь. Но драки почти нет, потому что через секунду Мин оказывается над ним с пистолетом в руках. — Мы не должны..., — начинает Хёнсу. — Заткнись! — рычит Юнги, направив пистолет на голову мужчины. — Еще одно слово, и я убью тебя прямо здесь. Равум застывает в шоке, наблюдая за тем, как Юнги достает наручники и скрепляет запястья Хёнсу. Он поднимает мужчину на ноги и усаживает его на потрепанный серый диван.  — Ты в порядке, детка? — тихо спрашивает ее Мин, не сводя глаз с мужчины. — Да, — говорит она, медленно проходя через гостиную.  В доме воняет сигаретами и спиртными, на грязном коричневом ковре валяются окурки и консервные банки. На стенах, которые когда-то были белыми, за долгие годы появились желтые пятна от курения. В углу стоит телевизор с разбитым экраном. На потертом журнальном столике валяются обеды, приготовленные в микроволновке. — Ты так живешь? — шепчет она. Юнги держит ружье на мускулистых предплечьях Хёнсу. Мужчина начинает плакать, жалобно скуля.  Это приводит Равум в ярость. — Закрой свой рот, — шипит она, шагая так, чтобы оказаться в нескольких дюймах от него. — И посмотри на меня. По лицу мужчины текут мерзкие слезы и сопли, но он подчиняется. — Ты убил всех, кто был мне дорог. Ты разрушил мою жизнь, — рычит Равум, — И ты не раскаялся. Ничего. Запах Юнги меняется по мере того, как растет его гордость за нее. Это побуждает ее продолжать — Знаешь, чем я зарабатываю на жизнь? Я пытаюсь увидеть хорошее в самых плохих людях в тех, кого некоторые считают чудовищами. — Мне очень жаль. Мне, действительно жаль, — тихо прошептал Хёнсу. — Как меня зовут? — кричит на него девушка. — Если ты так сожалеешь, неужели ты не потрудился хотя бы посмотреть, как зовут твоих жертв? — ее вопль эхом разносится по дому, когда Хёнсу всхлипывает. — Я не... я не... — Ты не раскаиваешься. Тебя не спасти. Ты отнял две жизни, а потом выбросил свою собственную, чтобы жить вот так. Она прикусывает губу, чтобы не расплакаться, но ее голос срывается.  — Никто не может помочь тебе, Хёнсу. Я надеялась, что смогу простить тебя, когда узнала, что мы приедем сюда. Но в мире не хватит прощения, чтобы спасти такого как ты. Она делает шаг назад и смотрит на Юнги, указывая на его пистолет.  — Отдай его мне!  Хёнсу кричит, ерзая на диване и пытаясь сползти с него. — Я сказал, не двигайся, мать твою! — рычит Юнги, и его попытки сдвинуться с места прекращаются. Равум подходит к нему и проводит рукой по его плечам.  — Отдай его мне, Юнги. Впервые Юнги кажется встревоженным. — Ты уверена, малыш? Пути назад нет. Никогда. Плач Хёнсу становится для нее фоновым шумом, когда она вспоминает день аварии. Стекло врезается в ее ладони. Крики ее мамы, переходящие в искаженный стон, когда пламя пожирает ее. Кожа Суджин сливается с кожей пассажирского сиденья... — Я уверена. Юнги взводит курок пистолета и осторожно передает его ей. Он обхватывает ее руки и слегка поворачивает пистолет так, чтобы он был направлен точно в голову Хёнсу. — Тебе просто нужно нажать на курок, милая. Ее руки дрожат, и Юнги крепко держит ее — Ты сделаешь это со мной? — шепчет Равум, и его руки сжимаются сильнее. — Конечно, — ее палец ложится на спусковой крючок, и его палец следует за ним. Когда оба пальца касаются спускового крючка, Юнги прижимается губами к ее уху. — Я так горжусь тобой, любимая. И они вместе стреляют.