Часть 2

Одно лицо. Одно чертово лицо. Одно чертово лицо с его мужем. — Ты всё ещё злишься? — смеет спрашивать его тупой ужасный друг, этот абсолютный идиот-ленивый-ненавистный-автор, с голосом его мужа, его Бинхэ! Смотря на него грустными глазами! На этом чертовски красивом сексуальном лице! Конечно, Шэнь Юань сдувается быстрее, чем хотел бы. Он бы предпочел вообще не сдуваться, а выплеснуть всё свое негодование Самолёту, как и всегда. У него нет веера, что кинуть в него, но он бы прокричался, ему бы стало лучше. Но нет, ему приходится терпеть этого забывчивого придурка с лицом его мужа! Он уже говорил об этом? — Я не злюсь, — врет он, шумно выдыхая, а эта скотина, этот предатель, смеет ослепительно улыбнуться ему. О, он знает эту шкодливую улыбку, даже если Ло Бинхэ редко давал ему шанса посмотреть на нее. Такая же улыбка наверняка была у оригинального главного героя, когда он общался со своим гаремом, то есть: абсолютная победа во всём. — Я не могу представить, чтобы ты был беден, — не с таким лицом, нет. Шэнь Юань чувствует, что перепишет на имя Самолета всё своё состояние за еще хоть одну секунду такой улыбки. Самолет же знакомо нервно смеётся, и Шэнь Юань цепляется за это, хватается мертвой хейтерской хваткой всей силой Шэнь Цинцю, чтобы не объяснять даге, или, что еще хуже, эр-ге, куда он дел миллиарды юаней. — Я, конечно, понимаю, что для человека с личным автомобилем, что даже изнутри выглядит дороже всего моего дома, — и он хлопает по кожаной обивке машины, — с личным водителем, который за каким-то тонированным стеклом с шумоизоляцией, это сложно понять, но я так беден, что не могу даже оплатить себе не скоростной поезд до другого города. Да, бро, мое лицо не дает мне скидки у бездушного сайта междугороднего транспорта, — Шэнь Юань цепляется за излишнюю театральность другого мужчины, потому что Ло Бинхэ все же вел себя не так открыто и не так эмоционально даже в юности. Его Бинхэ был приличным учеником, подающим надежды, а не трудным подростком с крашенными волосами и кучей пирсинга! И, ох да, Шэнь Юань упоминал татуировки? Когда Самолет снял куртку, то под ней была лишь майка. Они вернулись в свои тела меньше суток назад, а этот уже успел ассимилироваться! — Личный водитель, бро… поверить не могу в это. Я помню, ты говорил, что был богат, но чтобы настолько? Честно слово, Самолет делает из мухи слона. — Моя семья очень обеспечена, я знаю, но у меня всего три смены водителей. У даге их пятнадцать, а у отца и того целый штат, не говоря уже об охране, и… — Бро! — Самолет стукнул его по колену, и Шэнь Юань сморщился, потирая ногу. Он забыл, каким хрупким было его тело. — Даже у просто богатых людей нет столько водителей! Зачем тебе три?! А, нет, знаешь что? Не хочу знать. Нет-нет-нет, я лорд Ань Дин, я знаю, что богатым людям вопросы лучше не задавать, нет уж, — Самолет дергает руками и несколько браслетов на его руках с облупившейся краской стучат друг об друга. Ло Бинхэ почти не носил украшений, несмотря на то, что был императором, и Шэнь Юань думает, что это было большое упущение. Он тяжело сглатывает и тянется к дверце встроенного мини-холодильника. — Бро! — восклицает его не друг еще раз, еще громче, и Шэнь Юань кидает в него бутылкой с газированной водой. Тот ловит, потому что, конечно, почему ему не словить? Они не лорды, они не культиваторы, но если в Самолете, в мужчине перед ним, есть еще и тело Бинхэ, то он бы не удивился, если бы тот имел какие-то физические характеристики. С другой стороны, Самолет худой. Нездорово худой. Его руки жилистые — и увенчаны черными татуировками, на которые Шэнь Юань не пялился, нет — а лицо более впалое. На самом деле, он больше напоминает оригинального Ло Бинхэ, что вырос в менее приятном Цин Цзин, что провел еще два года в Бездне, к кому мир не был добр. Шэнь Юань понимает, что едва ли что-то знает об этой жизни Самолета. Очевидно, он не знает ничего. Он буквально не знал, как тот выглядит. И все еще пытается переварить это. — Закроем тему, я богат, вся моя семья богата, точка. Самолет долго смотрит на него, оглянув с ног до головы (часть его сжалась, ему показалось, что настал тот день, когда Ло Бинхэ поймёт, что он не стоил его, и уйдет). — Шэнь Цинцю бы возненавидел тебя с первого взгляда, — и открыл бутылку в один поворот, сделав неоправданно соблазнительный глоток воды. Шэнь Юань нахмурился, мучаясь со своей. — Я — Шэнь Цинцю, — замечает он, когда у него отбирают бутылку после его бесплотных попыток справится с крышкой. Самолет снова фыркает, и с лицом Ло Бинхэ это так странно. Сочетается несочетаемое. Крышка повернулась так, будто она не имела хорошего крепления; это сильные руки; и это не помогает его горлу. — Ты знаешь, о ком я, — конечно, он знает; с тех пор, как он узнал, что оригинальный Шэнь Цинцю, он спросил Самолета о нем. Это был… тяжелый человек. — Держи, — ему передают бутылку и он делает глоток, это освежает, а его голова чуть болит от холодной жидкости. — Что касается твоего вопроса, я не хотел продавать себя. Шэнь Юань тяжело давится, а его хлопают по спине, отбирая бутылку, чтобы он мог вспомнить, как дышать. У него наверняка краснеет лицо, у него болит горло, у него кружится голова. Слабое тело; он забыл обо всем этом. — Это… — он кашляет еще раз, вдох проходит в его легкие с неправильным свистом, — это не то, что я сказал… — он поднимает глаза, поправляя очки, и встречает обеспокоенное лицо Ло Бинхэ… нет, Самолета. Это хотя бы то, с чем он может иметь дело, это выражение лица он знает лучше, чем собственное. — Я в порядке. Он выпрямляется, его улыбка, конечно, не сработает на Самолета там, где работает на его мужа. — …точно? — а тон такой же, когда Бинхэ не верит ему, но слишком любит и уважает, чтобы спорить. Самолета такие мелочи не сдерживают. — Потому что выглядело так, будто ты сейчас умрешь. Ну, еще раз? В шестой раз, да, бро? — и легкая усмешка; там, где Ло Бинхэ проглатывает его ложь, Самолет обращает в шутку. С этим он тоже может работать. Шэнь Юань вновь закатывает глаза, отбирая треклятую воду, его горлу снова худо. — Я болезненный человек, — уклончиво отвечает полуправдой. Он правда много болеет, ужасно много. Настолько, что никто не говорил, что он доживет до пятнадцати. Каждый его день рождения — это победа. Самолёт явно не веря ему, но принимая, кивает, отпуская тему. — Заметно. — Спасибо, — саркастично роняет он. — Пожалуйста, бро, — не менее легко возвращает Самолёт. Шэнь Юань резко понимает, что даже не знает настоящего его имени. — Как тебя зовут? — резко спрашивает он в тишине. И Шэнь Юань так рад, что взял машину с шумоизоляцией. Ему бы не хотелось создавать вид, что он посадил случайного человека, которого похитил на вокзале, в машину. У даге будут вопросы. Самолёт извиняюще улыбнулся; ох; ему это не нравится. — Ты будешь сильно кричать, если я скажу, что «Ло Бинхэ»? Повисает пауза, в которой нет даже звука проезжаемой дороги. — Нет… — в неподдельном глубинном ужасе шепчет Шэнь Юань, с этим он не готов мириться. Никогда он не хотел, чтобы Сюя был с ним, как сейчас. — Нет! — быстро соглашается, весело улыбаясь, отвлекая его этой красивой улыбкой. — Нет, бро, боже… нет, конечно. Я Шан Цинхуа. Ещё одна пауза. Шэнь Юань делает вдох. Выдох. Ещё один вдох. — НАСКОЛЬКО НАДО БЫТЬ ЛЕНИВЫМ НА ИМЕНА, ЧТОБЫ НАЗВАТЬ КОГО-ТО В РОМАНЕ СВОИМ ИМЕНЕМ, А?! — справедливо возмущается Шэнь Юань. — И ЧТО ЭТО БЫЛО ЗА «МЕНЯ ЗОВУТ ЛО БИНХЭ»?! ТЫ ХОЧЕШЬ МОЕГО ИНФАРКТА, А?! Я БЫ САМ СМЕНИЛ ТВОЕ ИМЯ! Я БЫ ЗАПЛАТИЛ ЗА ЭТО, Я БЫ ЗАСТАВИЛ ПАСПОРТНЫЙ СТОЛ СМЕНИТЬ ТВОЕ ИМЯ ОТ И ДО, В КАЖДОМ ДОКУМЕНТЕ, В КАЖДОМ АРХИВЕ, ВО ВСЕХ БАНКАХ! Шан Цинхуа смеет лишь задорно смеяться, даже когда он бьет его по плечу этой чертовой бутылкой, потому что не может целится в лицо своего мужа. Шэнь Юань ненавидит его. Всей душой. Во всех жизнях. — Я тоже люблю тебя, бро, — отшучивается от него этот абсолютный кретин, утирая слезы смеха. — НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ МНЕ О ЛЮБВИ С ЛИЦОМ МОЕГО МУЖА, УБЛЮДОК! А потом… а потом Шэнь Юань заплакал. А Шан Цинхуа начал суетится и волноваться. К черту Систему. К черту его слабое тело. К черту Самолета. Это был их первый день.