Глава 41

      Ощущение было, словно на меня наложили Конфундус. Я очень плохо соображала, находилась словно в какой-то пелене, даже слух и зрение притупились. Но отсидеться в уголке было нельзя. Тот же Дамблдор только этого и добивался.       После разговора с Боунс я отправилась в Хогвартс. И ближайшие пару недель превратились в сплошное серое пятно с некоторыми редкими вспышками.

***

      — С прискорбием должна сообщить о смерти министра магии Корнелиуса Фаджа и мракоборца Аластора Грюма.       В Большом зале Хогвартса синхронно ахнули, а рядом с Поттером, Уизли и Грейнджер тут же образовалось пустое пространство. Мальчишке теперь прохода не дадут, решат, что это он грохнул обоих. Даром, что там еще и Реддл был.       — Я знаю, что некоторые учителя хотели бы почтить их память, — продолжила я, мимолетом взглянув на ошеломленную быстро моргавшую Макгоногал. — Поэтому завтрашние занятия отменяются.       К чести учеников, даже если кто-то и был рад этой новости, вслух ни один этого не высказал.

***

      Прощание было в министерстве магии. В колонном зале стояли два огромных стола. На одном лежало тело Фаджа в безупречно выглаженной строгой министерской мантии, которая никогда не выглядела на нем столь аккуратно. Визажисты привели в порядок и внешность. Рыжеватые обычно всклоченные волосы были аккуратно расчесаны и полностью закрывали лысину, застывшее лицо выглядело строже, чем обычно, но при этом как-то мужественно. Совсем не та визгливая гримаса, которая была в момент смерти.       Те же стилисты хотели приодеть и Грюма… его тело, но я запретила. В своем засаленном плаще, старых потертых штанах, единственном грязном грубом ботинке из драконьей кожи он был Грюмом. Любой другой костюм превратил бы мракоборца в пугало.       По правилам волшебный глаз надо было сдать в хранилище, равно как и протез. Но это я тоже запретила, а без пяти минут новый министр возражать не стал, поэтому Грюм лежал на столе в полной амуниции, словно просто отдыхал, и в любую минуту должен был встать и отправиться на борьбу с Пожирателями Смерти.       Зал был переполнен. Собралось все министерство, прибыли маги, которые уже были на пенсии, собрались даже преподаватели Хогвартса. Отсутствовал только Реддл. И это было большим облегчением.       Ближе всех стояли я, Дамблдор и рыдающая худенькая замотанная во все черное жена Фаджа. На меня она старалась не смотреть, но я все равно чувствовала неприязнь. Впрочем, лично я, как Клава, вообще была не виновата.       — Министерство магии лишилось двух великих людей, — говорила я заранее написанную речь, не слыша собственного голоса. По-хорошему, первым выступать должен был Дамблдор, но в должность он еще не вступил, а я вроде как проработала с этими двумя долгие годы. — Сегодня скорбит не только министерство, не только Хогвартс, но и вся магическая часть Великобритании, — я посмотрела на собравшихся. Мужчины держались, не считая Перси Уизли, который рыдал на плече у отца, женщины украдкой вытирали слезы. — Палочки вверх, — заключила я, первой вскидывая свою с зажженным на конце огоньком.       Я отошла к стене и опустилась на заготовленную скамейку. Сил хватало только на то, чтобы сидеть прямо и с достоинством. В ушах шумело, а перед глазами все плыло. Кто-то говорил речи, вспоминали, какими усопшие были замечательными людьми. Все шло по стандартным канонам похорон. Я участвовать в этом не могла. Грюма я знала слишком мало, а про Фаджа я успела узнать слишком много.       Последним слово взял Дамблдор. К трибуне он не пошел, встал между столами, на которых лежали тела.       — Я знал Корнелиуса и Аластора долгие годы, — его голос звучал так громко, как будто он усилил его заклинанием. — Мы многое прошли вместе, и я хочу сказать, что оба этих человека были беззаветно преданы своему долгу и своей стране, — я тихонько хмыкнула. — Очень жаль, что они ушли от нас так рано, — очень жаль, что ты станешь министром. — Прощайте, Корнелиус, — Дамблдор взмахнул палочкой, и я зажала себе рот, чтобы не вскрикнуть, хорошо, что находилась далеко, и никто этого не заметил.       Стол, на котором лежало тело Фаджа, вспыхнуло ярким пламенем и наполнило зал белым дымом. Я даже вскочила и подошла ближе. Не за Фаджа боялась. За себя, и смерть от угарного газа.       Дым рассеялся за несколько секунд. На месте стола находилась белая гробница, на которой золотыми буквами было высечено: Корнелиус Освальд Фадж (1943 – 1995).       — Покойся с миром, Аластор Грюм, — произнес Дамблдор и направил палочку к другому столу.       Такая же вспышка, такой же дым, и такая же гробница только с именем Грюма.       И только в этот момент у меня внутри что-то оборвалось. Слезы я сдержала. Вообще никаких эмоций не выразила. Но внутри образовалась невосполнимая пустота.       Гробницы оставили на несколько дней, чтобы желающие могли засыпать их цветами. Потом тело Фаджа его жена отправила на фамильное кладбище. А тело Грюма осталось в министерстве магии в отдельном склепе, где лежали сотрудники, погибшие при исполнении, у которых не было родственников, могущих забрать их тела.       Всплакнула я уже дома, достав из запасов бутылочку огневиски. Порыдала во весь голос от жалости. Скорее, не к Грюму, а к самой себе. Вместе с ним исчезло и что-то внутри меня. Вряд ли я его любила, а уж он меня тем более, но он стал неотъемлемой частью моей жизни. И, осознавая, что мне теперь не придется огрызаться на каждое слово этого бесчувственного грубияна, я грустила.

***

      Но уже на следующий день заставила себя явиться в министерство ни свет ни заря и терпеливо ожидала Дамблдора.       — Доброе утро! — произнесла я, едва он вышел из камина. — Мистер Дамблдор, приглашаю вас выпить кофе со мной и Перси Уизли.       — Мисс Амбридж, — старик прищурился. — Кофе в моем возрасте вреден.       — Тогда попьете чай, — улыбнулась я. — Или воду.       Или яд.       — Чем я обязан такому вниманию с вашей стороны? — Дамблдор все же соизволил пойти со мной в одну сторону.       Я взяла секундную паузу, но потом решила все-таки ответить честно.       — Дамблдор, вы уже практически министр магии.       — Это зависит от решения совета, в которой входите и вы, мисс Амбридж…       Ну да, и все сразу же поменяется.       — Я буду против, — мрачно сказала я. — А все остальные за. И вы это знаете.       — Вы хотите рассказать мне о расстановке сил на политической арене?       — Я хочу, чтобы магический мир перестал быть таким отсталым! — отрезала я.       Все равно ведь уже знает, кто я такая. По крайней мере, могу не бояться, что посчитает сумасшедшей.       — И что же нас ждет в будущем? — совершенно серьезно спросил Дамблдор.       Я толкнула дверь своего кабинета. В приемной, выглядящей пусто без Дореи, сидел Перси Уизли, который при виде нас вскочил на ноги.       — Добрый день, директор… мистер Дамблдор, сэр, — мальчишка запутался в обращениях и покраснел. — Добрый день, мисс Амбридж.       — Утро, — поправила я. — Проходите, Персиваль.       Спустя несколько минут я сидела с чашкой кофе. Дамблдору налила чай, зардевшемуся Перси, который никак не мог выбрать, тоже чай, к которому он не притронулся, явно боясь дрожащими руками расплескать все содержимое.       — Рассказывайте, Перси, — я ободряюще улыбнулась. — Вы говорили, что проделали большую работу.       — Да, мэм, — мальчишка поднялся и вытащил из портфеля две квадратные подставки, сделанные из какого-то металла, и опустил их на стол. На одну из них он положил несколько монет. — Это гоблинская лава, — пояснил Перси. — Мисс Амбридж, можете прикоснуться палочкой к пустой подставке и произнести «Мерседем»?       Эксперименты, значит, ставим на мне. Понятно.       — Мерседем, — послушно сказала я.       Ничего особенного я не почувствовала.       — А теперь давайте представим, что я хочу купить у вас… ну, например, это перо? — он кивнул на подставку на моем столе. — Стоит оно, например, два сикля.       — Все нужно проговорить вслух? — уточнила я.       — Да, — глаза мальчишки загорелись. — Мисс Амбридж, могу я купить это перо?       — Конечно, Персиваль, — я почувствовала себя как на уроке английского, когда нужно было заучивать неестественные диалоги.       — Сколько оно стоит?       — Два сикля, — не специально, но мне показалось, что у меня в этот момент прорезался русский акцент.       — Покупаю, — серьезно произнес мальчишка и приложил свою палочку к моей.       На наших глазах две серебряные монеты исчезли с одной платформы, и через секунду материализовались на другой.       — Неплохо, — одобрительно произнес Дамблдор.       — А как продавец поймет, что плата прошла? — уточнила я.       Перси вытащил из кармана блокнот. На первой странице были две строчки:       - внесение 4 сикля, 5 кнатов       - покупка пера, 2 сикля       — Мистер Уизли, мне это нравится! — просиял Дамблдор.       — Думаю, с гоблинами мы сможем договориться, — я выразительно посмотрела на бывшего директора.       Тот неопределенно пожал плечами.

***

      Решение, что же делать с Дореей, я откладывала изо всех сил. Если бы могла, вообще бы ничего не решала. Но пришлось.       Я отправила ее в клинику Святого Мунго во вполне приличную палату и на полный пансион (спасибо, Сметвик, что не стал задавать вопросов). Естественно, палочки, как и возможности покинуть это заведение, у Дореи не было.       — Неплохо, — произнесла я, зайдя в просторную светлую комнату с большой кроватью, на которой лежала одетая в розовую пижаму Дорея.       Девушка отвлеклась от книги, которую читала и усмехнулась краешком рта.       — Здравствуй, мама.       — Не паясничай, — я присела на кровать.       Дорея поджала ноги и посмотрела на меня исподлобья.       — Чего тебе?       — Я была такой же хреновой матерью, какой и ты?       Девушка засмеялась, откладывая книгу в сторону.       — Ты так стеснялась меня, что дала девичью фамилию бабушки. И росла я с ней. И с тетей Кэйли.       — Которую ты считала матерью.       Дорея закусила губу и кивнула.       — Это я заставила ее уйти из школы?       Дорея кивнула и обхватила руками коленки, словно пытаясь согреться.       — Я была у них, — я посмотрела на Дорею долгим взглядом. — У родителей Амбридж. Почему они мне не сказали про тебя? Не спросили, как у тебя дела? Не вынесли мозг о том, что я плохая мать?       — Ты двадцать лет плохая мать, — Дорея хмыкнула. — Каждый раз надо напоминать? Так-то дочь и сестра ты тоже не очень. Ограбила семью, стерла им память…       Я закусила внутреннюю сторону щеки, вспоминая свою собственную маму. Ну то есть Дорею в совсем недалеком будущем. Мы с ней виделись слишком редко, чтобы привязаться друг к другу, я была папиной дочкой. Но все же мы же виделись! Она была на моем выпускном в детском саду, провожала в первый класс, несколько раз водила в кино, поддержала, когда меня бросил парень… и все это время она готовилась к моей смерти?       — Я хотя бы не убивала своего ребенка, — выдавила я, чувствуя липкий страх, заполонивший все нутро.       — Разве не для этого ты сюда явилась? — совершенно серьезно спросила Дорея, наклоняя голову, как щенок, ищущий одобрения.       Я медленно покачала головой. Я слишком хотела жить сама.       — Применишь ко мне заклинание Забвения? — высказала новое предположение Дорея.       Я хотела. Это сразу бы решило несколько моих проблем. Вот только появится ли тогда на свет Клава? И будет ли это Клава?       Я снова покачала головой.       — Ты останешься здесь, — я поднялась с ее кровати. — По крайней мере, до тех пор, пока ребенку будет требоваться грудное молоко. А потом… потом я посмотрю.       Распоряжаться чужой жизнью проще, если это твоя жизнь. Я теперь начала понимать, почему я так редко виделась с матерью. Из таких мест особенно на свидания не побегаешь.       После клиники я вернулась в министерство и оформила заявку на несколько литров оборотного зелья. Пусть будет. В ближайшее время оно мне не понадобится, но я не исключала возможность, что однажды мне захочется посмотреть на маленькую Клаву. И лучше, если она будет считать меня своей бестолковой матерью.       И все же это звучало максимально дико. Просто невероятно. Клава — это мой крестраж.       Иронично выходило. Волан-де-Морт потратил жизнь на то, чтобы создать крестражи. А мне их преподнесли на блюдечке. Во всяком случае, больше двадцати лет я могу не переживать за свою жизнь и заниматься работой.       К тому же с Блэком все оставалось довольно сложно.       Я могла ругаться, орать и психовать сколько угодно, но закон был на стороне Черена. Его пришлось отпустить. И хотя я приказала Боунс не спускать с него глаз, и контролировать каждый шаг, пока он находится на территории Великобритании, я чувствовала, что юридическая подкованность у него на уровне. Это не Реддл, который как дурак будет идти напролом, это хитрая змея, которая будет выжидать годами, прежде чем снова укусит.       Еще одна змея, ну то есть грифон грифиндорский, скоро станет министром магии, и я окажусь между очень многих огней. И все же бросить это все я тоже не могла. Магия уже проникла в мою жизнь настолько, что отказаться от нее не получалось.       С Клавой действительно пора было попрощаться.       Я — Долорес Джейн Амбридж. Директор школы чародейства и волшебства «Хогвартс».       И у меня еще много дел.