Часть 10

Живец ты или ловец? Реши.

Умер ты или воскрес? Дыши.

Человек или змея, Каин?

Тебе, кажется, нужен я — хозяин.

(АИГЕЛ — Тебе кажется)

      Огонь взметнулся вокруг Гермионы, и в воздухе прорисовались очертания большой помпезной гостиной Мэнора. Металлические канделябры на грубых цепях, свисающие с потолка, слегка напоминали средневековые пыточные орудия. Сквозь мутные витражные окна с нефритово-зелёными и лазурными узорами струился приглушённый дневной свет.       — Драко! — крикнула она в напряжённо звенящую пустоту.       Пришлось повторить несколько раз, прежде чем издалека послышались шаги и молодой хозяин поместья медленно выступил из затенённого коридора, точно затаившийся в норе хищник.       — Привет. Можем поговорить?       — Сегодня — нет, — коротко ответил он, не приближаясь.       — Ладно. Тогда просто прочти это… я закончила перевод, — Гермиона помахала перед собой пергаментом, приманивая вампира к себе. — Ну давай, прочитай это, Драко, это важно.       Он нехотя прошёл в комнату, избегая её взгляда, и принял листок бумаги, не касаясь её пальцев. Стал читать, отойдя на безопасное расстояние и быстро пробегаясь по строчкам блестящими, как ртуть, глазами.       Гермиона думала лишь о том, как невыразимо прекрасны заострённые черты его лица, если смотреть на них под правильным углом и не обращать внимания на инфернальную бледность. О том, что его ядовитые слова не причиняют вреда, а всего лишь покалывают язык, как ломтики рыбы фугу. От острых ощущений не умирают… так ведь? Гермиона вдруг поняла, что забыла волшебную палочку дома, а ещё — что ей совершенно на это наплевать.       — Это всего лишь страшная сказка, — заключил Малфой, покончив с чтением. — Думаешь, вампиризм можно просто взять и устранить, как здесь написано? “Девушка подарила ему свою любовь, и он излечился”. Как это?       Скорее всего, это очень легко… нужно совсем немного. Ощутить его холодные губы на своих, чтобы унять неконтролируемый пожар в груди. Обхватить его тело руками и ногами. Впустить как можно глубже…       — Если отнесёшь меня в свою спальню, я попробую тебе показать, — тихо сказала она, дрожа от предвкушения.       — Никакого суицида, Гермиона, только не сегодня, — холодно обрубил Малфой, но в то же время он глядел на неё с таким животным вожделением, будто вот-вот съест и не подавится. — У меня из-за тебя слюни ручьём текут.       — Правда? — продолжала она всё тем же масляным тоном, подходя ближе и игнорируя его сопротивление.       — Я мог бы, — пергамент в его руках задрожал, пальцы стали комкать его, дырявить, рвать на части. — Но мне придётся укусить тебя, как вчера, чтобы я мог к тебе хотя бы прикоснуться. Не сейчас. Подожди пару недель, пока объём крови восстановится.       — Я больше не могу ждать! Пожалуйста. Пожалуйста, Драко. — Гермиона потянулась к нему, закрыв глаза и обвивая руками шею. — Я так этого хочу…       Драко с силой оттолкнул её, заставляя потерять равновесие и чуть ли не упасть. Его верхняя губа задралась, демонстрируя стремительно удлиняющиеся клыки.       Он сделал два шага назад, вступая под тусклый и холодный свет витражного окна, и лицо его приняло мёртвенный зеленоватый оттенок. Глубокие чёрные тени залили глазницы, острыми углами упали на носогубную складку и шею, делая Драко похожим на трупоеда-стервятника.       Но Гермиона крепко зажмурилась и ничего не видела перед собой.       “Отойди”, — раздалось в её голове, но она не слушала.       “Нет!” — но она упрямо продолжала вновь шагать к нему, пока не уткнулась лбом в его грудь.       Ноздри Драко раздувались, а в горле клокотали хрипы. Он сжимал кулаки и задыхался, стараясь не реагировать, пока её руки шарили по его телу, пытались выпростать рубашку из-под пояса брюк, задирали её край, поглаживали грудь, бока, спину…       “Прекрати это! Блять… пре… какая же ты бесстрашная идиотка, Грейнджер! — Драко подхватил её за бёдра и легко поднял на руки, закинув её ноги себе за спину. — И такая красивая… да-а, иди ко мне…”       Гермиона уронила руки ему на плечи и голодно впилась в его губы, чувствуя себя маленькой и невесомой. Ему не стоило никаких усилий держать её, ввинчивая железные пальцы в кожу на ляжках. Язык коснулся одного из клыков, и она тихо вскрикнула, чувствуя привкус крови во рту.       Малфой довольно заворчал, слизывая кровь, и повалил её на пушистый ковёр из козлиной шкуры у камина; рванул свою рубашку, и ткань затрещала, а пуговицы брызнули во все стороны и поскакали по полу.       — Скажи мне ещё что-нибудь, — попросила Гермиона, в полубреду наблюдая, как он раздирает на себе всю одежду. Желание затопило её, как горячая вода в ванне с цветочными лепестками, и лилось через край.       — Я могу сказать только одно: ты добилась, чего хотела, сумасшедшая ты бестия. Сейчас я разорву на тебе все эти тряпки и попробую каждый сантиметр твоего вкусного тела. Я… заставлю тебя задыхаться… заставлю кричать! Прямо здесь…       Он принялся яростно рвать на ней блузку, точно тонкую салфетку; затем стремительно расправился с юбкой и бельём. Гермиона была очарована этим неестественно бледным телом без единого шрама, метки и пятнышка — всё затянулось, превращая человека в идеальную мраморную статую. Тяжело вздымающаяся грудь, широкие плечи, подтянутый пресс… и член такого размера, что она с трудом могла представить, как он поместится внутри. Покончив с “тряпками”, Малфой придавил её к полу, нажимая на грудную клетку, и Гермиона всхлипнула, чувствуя себя совершенно беспомощной. Его вторая рука скользнула вниз, и два пальца ворвались во влагалище, начали настойчиво двигаться, заставляя отчаянно стонать, покрываться мурашками и дрожать.       — Я не буду с тобой нежен, Гермиона, — продолжал он молча, околдовывая разум томным и бархатным голосом, блестя глазами, хрипло дыша. — И даже не проси меня остановиться! Ты уже вся мокрая…       — Не останавливайся! — простонала Грейнджер, вцепляясь в холодную руку, сдавливающую грудь — но ей всё равно было жарко, она плавилась, превращаясь в безвольную лужу раскалённой патоки. Воздуха катастрофически не хватало.       Наигравшись с ней, Драко поднёс ладонь к лицу и вдохнул запах её смазки, блаженно прикрыв глаза. Гермиона уже не понимала и не чувствовала ничего: ни неловкости, ни смутной догадки, что всё происходящее может плохо закончиться. Всё, чего ей хотелось — чтобы он побыстрее оказался внутри, обездвижил её, взял жёстко, не сдерживаясь, прямо на полу.       Малфой, как и обещал, совершенно не церемонился с ней. Устроившись между её ног, он одним сильным движением погрузился внутрь — и Гермиона громко вскрикнула. Вцепившись в её бёдра, он приподнял их поудобнее и принялся насаживать её на себя с такой силой, что звуки застревали и комкались у неё в глотке; потом переменил угол, полностью подминая её под себя. Белая рука, которая до того давила её грудь, поползла на шею и сжала, заставляя судорожно извиваться и захлёбываться стонами.       Она не могла избавиться от чувства дежавю, которое вилось перепуганной птичкой где-то на краю сознания. Пол Малфой-мэнора. Пытки. Ужасная боль… и вкрадчивый голос Драко:       — Смотри мне в глаза, Грейнджер, — всё те же слова зашелестели в её голове, заставляя все волосы на теле встать дыбом. — Смотри только на меня… тебе нечего бояться, сладкая. Тебе не больно… Да-а-а, не стесняйся. Покажи, как тебе это нравится.       Его плоть нагревалась в местах соприкосновения с её кожей, будто высасывая тепло. Драко хищно улыбался над её лицом, развратно вздыхал и шипел, роняя капли слюны ей на грудь. Гермиона больше не могла этого выдержать; её разрывало на части от наслаждения, от его пошлых приказов, и она чувствовала себя наполненной его членом до предела. Она закричала, глядя в блестящие сталью глаза, и оргазм прошил всё её тело и застрял в голове разрывной пулей. Агония всё длилась, и длилась, а Драко продолжал душить её, размашисто вбиваясь в тело, распарывая ногтями смуглую кожу на бедре. Взрыв эмоций, в котором сильнее всего чувствовалось облегчение, ударился о её рёбра изнутри и подступил к горлу; горячие слёзы хлынули из глаз, стекая ей в уши.       — Бедная девочка… так хотела, чтобы я трахнул тебя…       Её колотила крупная дрожь, а пальцы на руках и ногах онемели. Малфой вжался в её губы и принялся жадно облизывать их, как ему всегда нравилось, а его темп ускорился. Он обвил её тело обеими руками, сжимая в объятиях так, что у неё потемнело в глазах — и Гермиона, не способная ни испугаться, ни испытать дискомфорт, просто отметила про себя, что задыхается.       Убийственно острые зубы распороли плечо, и Малфой громко застонал в него, булькая кровью.       “Он меня раздавит… Раздавит насмерть!” — пронеслось в угасающем сознании Гермионы, и в ту же секунду что-то хрустнуло в её грудной клетке, так тихо, но этот леденящий душу звук показался ей оглушительным.       И наступила темнота.