Часть 24

О, это был умный шаг и превосходный повод для сближения с Ларцом Древних Зим. В то же время это продемонстрировало, как внимательно его биологический отец следил за ним в ходе их предыдущей встречи, что многое говорило о том, кто когда-то бросил его. Король Лафей явно отличался наблюдательностью и уделял внимание не только Тору и его громким, дерзким словам и поступкам. Ну, или его заинтересовали слова Локи, обращенные к брату во время их схватки с йотнар. И хотя последнее могло бы сыграть ему на руку, в том, что его родной отец станет воспринимать его как равного и относиться серьёзнее, это также означало, что Лафей будет значительно более предусмотрительным и менее подверженным недооценке, чем ожидалось. — Вы мне льстите, — ответил Локи. — Если думаете, что я достаточно силен, чтобы имитировать эманации силы Ларца Древних Зим, не говоря уже о присутствии Матери Зимы. Его слова определённо произвели на них сильное впечатление, и Локи позволил себе слегка улыбнуться. Он не мог показать им, насколько хорошо умеет скрывать свои истинные эмоции. В силу их изоляции существовала вероятность, что его репутация весьма талантливого обманщика не дошла до них, несмотря на то что его дурная слава в данной области была значительно менее обоснованной, чем предполагало большинство. Удивительно, что так много, казалось бы, разумных существ не нашли мужества признать простую правду: их обманули, а не солгали. Им было гораздо проще назвать Локи лжецом без чести, чем признать собственные ошибки. — Вы ощущаете её присутствие? — поинтересовался один из йотунов. — Да, — ответил Локи. — Поразительно, что многие, похоже, забыли о Бёстле Бёльторнбарн. — Бёстла? — спросил принц Хельблинди, а Лафей с неожиданным пониманием посмотрел на молодого короля Асгарда. — Это имя йотуна. — Хмм, да, — произнес Локи. — Именно так звали королеву Асгарда, супругу короля Бора и мать Одина Всеотца. Он не уточнил, что она является его бабушкой, но собеседники это и так поняли. — Один наполовину йотун? — воскликнул принц Хельблинди, взглянув на генерала Трима, который подтверждающе кивнул. Локи медленно подошел к столу, на котором стоял Ларец Древних Зим, размышляя, не стоит ли ему пойти на более серьезный риск и продемонстрировать йотунам свою власть над их самым важным артефактом. Искушение было велико, но он удержался, зная, что демонстрировать такое значительное преимущество на первых этапах переговоров было бы неразумно. Тем не менее, желание оставалось. — Именно поэтому я чувствую ту силу, которую излучает Ларец, — произнес Локи, слегка отступив в сторону. — Однако если вы действительно уверены, что мои способности так велики, принц Хельблинди мог бы подойти поближе и убедиться в том, что это не иллюзия. Генерал Тюр, конечно, вряд ли одобрил бы такое предложение, но подобные переговоры не могут обойтись без компромиссов; именно с их помощью можно достичь чего-то действительно важного. Этому его научил Один задолго до нынешних событий. Что касается компромиссов, эта идея имела свои преимущества. Да, это не было запланировано, но они и не ожидали, что Лафей знает о его умении создавать иллюзии. Поэтому, даже если бы все они знали, что он не способен достаточно точно воспроизвести Ларец Древних Зим, чтобы обмануть присутствующих йотунов, его согласие разрешить одному из йотнар прикоснуться к Ларцу свидетельствовало бы о его готовности пойти им навстречу. Это также можно рассматривать как признак слабости с его стороны, но Локи мог пожертвовать своим эго, если бы это заставило его кровного отца недооценить его. Тем не менее, предлагая это, он умело контролировал ситуацию, выбрав того йотуна, который определённо никогда раньше не имел возможности использовать Ларец Древних Зим и, следовательно, с наименьшей вероятностью смог бы сделать это быстро. Это обстоятельство значительно снизило вероятность того, что кто-либо попытается осуществить насильственное вмешательство. Все же Хельблинди являлся наследным принцем, и Локи полагал, что король Лафей не будет склонен рисковать жизнью своего второго ребенка. Хотя он и не исключал возможности подобного шага, ведь Лафей уже демонстрировал готовность к детоубийству, если ситуация того требует. Тем не менее, стоит учитывать, что инвестиции Лафея в принца Хельблинди продолжаются уже почти тысячелетие. Таким образом, даже с точки зрения простой экономики, Лафей имел значительно меньше оснований быть неосторожным в отношении жизни Хельблинди. Ведь он воспитывал этого юношу на протяжении многих лет, в отличие от только что родившегося младенца, который был брошен и оставлен умирать. После непродолжительной паузы Лафей согласно кивнул своему ребенку, и Локи остался на месте, дожидаясь, пока принц Хельблинди перейдет на ту сторону зала, где расположились асы. Взгляд Локи скользнул по младшему брату, оценивая его рост — около десяти-одиннадцати футов. Он отметил, что Хельблинди казался несколько стройнее и меньше, чем другие йотнар, находившиеся рядом. Эта мысль заставила Локи задуматься о размерах королевы Фарбаути, их матери. Она родила одного из ивиджур, а также по крайней мере одного хримтурса, который был немного меньше, чем остальные представители этого клана. Было ли это потому, что сама королева была миниатюрной по сравнению с многочисленными великанами своего народа, подобно Бёстле, которую он видел в своих видениях, показанных ему Асгард? Или такие размеры его брата и его самого были случайностью? Он сомневался, что Лафей был в восторге, когда Хельблинди, достигнув своего нынешнего роста, перестал расти. Хотя его рост, судя по всему, был гораздо более подходящим для йотуна, чем рост самого Локи. И это натолкнуло Локи на еще одну мысль: как предыдущие ивиджур справлялись с тем, что они были такими маленькими в мире, полном гигантов. Интересно, полагались ли они на свой сейд, чтобы компенсировать эту разницу в размерах, или же для них существовали какие-то специальные условия, которые помогали им выживать и адаптироваться? По крайней мере в замке, поскольку именно там большинство из них должны были служить в роли советников короля. Локи сразу понял, что Хельблинди нервничает. Взгляд брата метался по залу, то останавливаясь на одном эйнхерии, то на другом, затем возвращаясь к Локи, и снова начиная с начала. Это поведение породило у Локи сомнения в выводах лорда Адальгрима о возрасте Хельблинди. Хотя они считали его почти совершеннолетним, полной уверенности не было, ведь, по очевидным причинам, другие Королевства не были официально оповещены о его рождении. Хельблинди замер в нескольких шагах от него и Ларца Древних Зим. — Прикоснитесь к нему, принц, — предложил Локи, сделав жест рукой. — Я… не уверен, как он отреагирует, — признался Хельблинди. А, он боялся, что может случайно сделать что-то не так. — Ларец не причинит никакого вреда, если вы сами не станете его об этом просить, — заверил Локи. Было бы неплохо показать, что он обладает хотя бы минимальным пониманием природы Ларца Древних Зим, прежде чем начать основные переговоры. Это могло бы предотвратить самые абсурдные уловки, которые Лафей и его дипломаты могли бы попытаться применить по отношению к молодому королю. Кроме того, это избавило бы его от необходимости объяснять, откуда у него такая информация. По крайней мере, до тех пор, пока один из йотунов не осмелился бы спросить его об этом напрямую. Хельблинди сделал последние два шага вперед, чтобы приблизиться к Ларцу. С легкой дрожью в руках принц потянулся, чтобы прикоснуться к сердцу Йотунхейма. Ларец немедленно отреагировал, засветившись так же, как и когда Локи прикасался к нему. Сейд разлился из Ларца Древних Зим, и Локи наклонил голову набок, пытаясь разгадать его значение. То, что принц Хельблинди сделал это не нарочно, стало для него очевидно сразу, но вот сама суть всплеска оставалась загадкой. Вряд ли это было чем-то новым; скорее всего, Ларец проявлял подобное и в тот момент, когда Локи к нему прикоснулся, просто тогда у него не было возможности наблюдать это явление со стороны. И это было весьма кстати в качестве системы оповещения и позволило бы Локи узнать, если бы какой-нибудь йотун сумел добраться до Ларца, тем более учитывая, что Локи будет находился к нему спиной большую часть дня. Они решили, что лучше всего оставить Ларец Древних Зим именно на этом столе еще и потому, что он располагался дальше всего от делегации йотнар, и потому что это помещало его в поле зрения короля Лафей, когда тот смотрел на короля асов, надеясь, что это будет полезным напоминанием ему о том, почему они все здесь. — О, это… — сказал принц Хельблинди, широко раскрыв глаза. Локи просто хмыкнул и дал своему брату минутку, а затем указал на стол переговоров. — Приступим? Лишь спустя некоторое время и после оклика отца Хельблинди смог оторвать взгляд от Ларца, в конечном итоге отступив в часть зала, предназначенную для йотнар. Локи сел на свое место и занял позицию прямо напротив Лафея. Лорды Адальгрим и Рагнвальд сидели справа от Локи, а генерал Тюр — слева. Принц Хельблинди сел справа от отца и оказался гораздо ближе к Локи, чем остальные члены делегации. Рядом с ним располагался генерал Трим, а слева от короля Лафея сидел неизвестный дипломат. Остальные хримтурсы были распределены по всей йотунской части зала, и все они были одеты в простые килты, напоминающие те, которые Локи видел в Йотунхейме. У тех, кто сидел за столом, наряды отличались более сложными и оригинальными вариациями, а у генерала и дипломата имелось что-то вроде перевязи, перекинутой через плечо и грудь. Принц Хельблинди носил наряд аналогичного стиля, однако дополнительно украсил себя серебряным ожерельем и роскошным белым мехом. На его голове находился серебряный обруч, декорированный ледяными камнями различных оттенков синего, фиолетового и белого. Наряд короля Лафея, на первый взгляд, выглядел более сдержанно: его килт отличался высоким качеством, но имел более милитаристский характер. Перевязь и аксессуары были выполнены в приглушенных цветах, что символизировало силу, однако не выходило за рамки обычного декора. Локи невольно задумался о том, как они воспринимают более сложные и яркие одеяния асов. Возможно, они считали их излишне претенциозными и напыщенными... хотя его это не волновало. Он решил, что не позволит чужому мнению влиять на его выбор одежды в ближайшие дни. В конце концов, он находился здесь прежде всего ради Асгарда, и поэтому собирался уважать его традиции, если только они не будут противоречить его собственным целям или не создадут серьезных препятствий на пути к их достижению. Прежде чем они начали обсуждение, дверь, ведущая в зал со стороны Лафея, снова распахнулась, и вошел еще один хримтурс, держа в руках большой кувшин. Локи почти слышал, как генерал Тюр произносит про себя проклятия, и отчетливо увидел, как уголки губ короля Лафея едва заметно изогнулись в усмешке, когда тот заметил реакцию генерала. Лорд Адальгрим заранее предупредил его об этом, когда они впервые собрались для обсуждения условий переговоров. Это была обязательная традиция йотунов — каждый из участников переговоров должен был выпить напиток, вкус которого, казалось, могли вынести только сами йотуны. Согласно их преданиям, эту традицию установил сам Имир, когда первые йотнар участвовали в мирных переговорах — и с тех пор переговоры не начинались, пока все участники не выпьют этот напиток. И потому этот напиток и назывался сира Имира. Лорд Адальгрим был почти уверен, что данная традиция продолжалась исключительно потому, что никто, кроме йотунов, не проявлял особой любви к этому напитку. Королю Лафею же нравилось наблюдать за выражениями лиц своих врагов, которые изо всех сил старались проглотить его. Если это было действительно так, то Локи был бы вынужден признать, что он впечатлён и ему понравился этот ход. Он определённо сделал бы что-то подобное, если бы смог. Однако настоящая проблема заключалась в доверии, ведь даже если бы все отведали варево из одного кувшина, не было никакой гарантии, что оно не было отравлено чем-то, что не подействовало бы на йотунов, но имело бы печальные последствия для асов. К счастью для Локи, у него была надежная защита от такой атаки. Тем не менее, эта тактика могла бы нанести ему почти критический урон, из-за чего он мог потерять половину своего Высшего Совета за один день. Весь вопрос заключался в том, решится ли король Лафей пойти на такой риск. Локи понимал, что человек, находящийся в отчаянии, способен на почти любые действия ради собственного спасения или мести. Однако он не верил, что Лафей уже дошел до такой степени отчаяния, чтобы рискнуть и предпринять подобную самоубийственную акцию, особенно учитывая, что изначально тот был готов отпустить их из Йотунхейма. Полностью отчаявшийся правитель мог бы попытаться захватить принцев вражеского королевства в плен, чтобы использовать их против Одина. — Сира Имира, — сказал Лафей, когда кувшин поставили на стол рядом с ним. — Тьярлдсёв! Первой мыслью Локи было то, что теперь он понимает, почему лорд Адальгрим, который обычно был довольно точен, даже не попытался произнести традиционное благословение, которое сопровождало подачу сиры Имира. Затем звуки словно проникли в его разум глубже, и Локи почувствовал, как его язык уже двигается, чтобы повторить это слово за своим родным отцом, но вовремя спохватился. Он понятия не имел, что вызвало этот импульс, но тот казался таким естественным, и внутри поселилась внезапная уверенность, в том, что он может произнести его правильно. Это знание, казалось, каким-то образом само появилось в его голове. Осознание этого немного встревожило Локи и ему пришлось бороться с дрожью и приступом паники от боли, которая исходила из глубины его ядра, от отвращения и ненависти к себе, которые немедленно последовали за этими мыслями. Если он продолжит ранить свое ядро таким образом, оно рискует полностью сломаться… событие, которое он не переживет невредимым, если вообще переживет. — Конечно, — вместо этого удалось выдавить Локи, предчувствуя, что его улыбка выглядит немного более натянутой, чем ему хотелось. Они с лордом Адальгримом довольно долго обсуждали целесообразность проведения данного ритуала йотнар, учитывая значительные риски и потенциальные выгоды. В конечном итоге, речь шла не только о проявлении доброй воли, но и о том, что Локи, совершив этот жест, явным образом противопоставит себя Одину, поскольку его приемный отец отмахнулся от этого ритуала в последний раз, когда Один сидел с Лафеем за столом переговоров перед тем, как временное перемирие между Йотунхеймом и Асгардом, достигнутое ранее, окончательно и бесповоротно разрушилось, и Миры вступили в активную фазу войны. Локи мог только надеяться, что его уникальной и неполной трансформации будет достаточно, чтобы защитить его, если это понадобится. По его знаку, один из эйнхериев шагнул вперед с подносом, полным чаш. Это было единственное, что рекомендовал лорд Адальгрим, чтобы попытаться сбалансировать динамику силы в этом конкретном ходе: заставить йотунов пить из чаш, которые не они подготовили. Сделать это рискованным и для них тоже. Лафей на мгновение замер, встретившись взглядом с Локи, прежде чем жестом приказал своему стражнику взять поднос у эйнхерия, замершего на границе, где пол понижался. — Я не уверен, помните ли вы меня, Ваше Величество, король Лафей, но позвольте представиться: я лорд Адальгрим, глава дипломатического корпуса Асгарда, — сказал лорд Адальгрим, наконец вступая в беседу, поскольку начальные шаги были предприняты между двумя противоборствующими монархами. — Рядом со мной лорд Рагнвальд, главный советник Одина и генерал Тюр, командующий воинами Асгарда. — Я вас помню, — произнёс Лафей, посмотрев на каждого из них по очереди, дольше всего задержав взгляд на лорде Рагнвальде. — Рядом со мной находятся мой ребёнок и наследник, принц Хельблинди, что, как вы, очевидно, уже поняли. Также позвольте представить вам, король Локи, генерала Трима, командира воинов Йотунхейма, и лэрда Гуннлёда, нашего главного переговорщика. Локи приветствовал обоих йотунов, хотя заметил отсутствие полного титула у лэрда Гуннлёда и задумался, имеет ли это какое-либо значение. Пока они говорили страж-йотун наполнил все чаши, разместив более крупные перед соплеменниками, а меньшие передав одному из эйнхериев, который поднёс их своему королю и его советникам. Не замечая ничего особенного ни в одной из чаш, Локи выбрал одну наугад и держал её перед собой, пока распределяли остальные. — За честные переговоры, которые приведут к благоприятным переменам в отношениях между нашими Мирами! — произнес король Лафей, когда все подняли свои чаши. Поднимая свою чашу под традиционные слова (и как они не застряли у Лафея в горле?), Локи не удержался от того, чтобы протянуть свой сейд и проверить внутреннюю часть своего рта, пищевода и желудочно-кишечного тракта, убедившись, что они действительно находятся в своем естественном состоянии йотуна. Это казалось невероятным, однако уверенность, исходящая от Матери Зимы, помогла ему преодолеть все возникшие сомнения. Он легко выдержал пристальный испытующий взгляд Лафея, поскольку Локи был совершенно уверен, что смесь, какая бы она ни была, не могла быть настолько отвратительной для йотуна, как для других. Первый глоток подтвердил его правоту, и поэтому он продолжил пить, не отставая от Лафея и не переставая анализировать сиру Имира. Первое, что он почувствовал — холод, что было вполне ожидаемо. Второе — она оказалась очень густой и прилипала к внутренней части его рта и языка, как сладкий сироп; почти приторная, она покрывала всё, к чему прикасалась, и медленно опускалась вниз по пищеводу. Её вкус был совершенно непохож ни на что из того, что Локи пробовал раньше, и поэтому он не знал, как интерпретировать ощущения, которые возникали в его вкусовых рецепторах. Он отчетливо ощущал странную смесь сладкого и терпкого, а также ожидаемую остроту алкоголя. Локи опустил чашу, не допив до конца, как это сделал Лафей. И позволил себе улыбнуться только уголками губ, удовлетворенный удивлением, которое увидел в холодных, красных глазах. — Я полагал, что благоприятное касается исключительно самих переговоров, — сказал Локи, прежде чем повернуться к генералу Тюру, услышав сдерживаемый звук, напоминающий попытку подавить рвоту. — У вас всё в порядке, генерал? — Да, мой сеньор, — прохрипел Тюр, хотя Локи заметил, как его рука судорожно сжала чашу с асгардским напитком. Очевидно, генерал стремился как можно быстрее запить вкус сиры Имира, чтобы смыть его с языка. Учитывая плотность смеси, Локи мог понять, почему она вызывала такую реакцию, особенно если её вкус действительно был так неприятен для асов, как ему рассказывали. — Генерал справляется гораздо лучше сейчас, — заметил Лафей с легкой насмешкой. — В прошлый раз он не смог осилить напиток до конца. Да, лорд Адальгрим с удовольствием рассказал Локи эту историю, будто бы для того, чтобы предупредить о том, как некоторые асы могут негативно реагировать на вкус в первый раз. Но Локи совсем не был уверен, что именно это было главной причиной, по которой лорд Адальгрим рассказал ему эту историю. — Признаюсь, я не совсем понимаю, почему, — сказал Локи, взболтав остатки напитка в своей чаше. — Это совсем не так… сильно на вкус, как меня предупреждали, — закончил он, прежде чем одним глотком осушить остаток сиры Имира, поставить чашу и сложить руки перед собой. Лафей внимательно наблюдал за каждым его движением, вероятно, стараясь понять, искренен он или притворяется. Не желая вступать в очередную дуэль взглядов со своим кровным отцом, в основном потому, что Локи не был уверен, как будет реагировать в данной ситуации, он вместо этого посмотрел на лорда Адальгрима, давая ему сигнал начать. Перед тем, как приступить к настоящим переговорам, требовалось сначала учесть и согласовать все возможные детали и формальности. Если им повезет, то они смогут перейти к обсуждению цепочки событий, которые привели их к нынешнему моменту. Однако Локи не особо надеялся на то, что сегодня они смогут продвинуться так далеко.

***

Если не считать своего заключения в ЩИТе и того, что ему не удалось вернуть Мьёлльнир, Тор в целом наслаждался большей частью времени, проведенного в Мидгарде. Тем не менее, он был по-настоящему рад, когда Биврёст перенёс его в Химинбьёрг. Первое, что он сделал — закрыл глаза и глубоко вдохнул, наслаждаясь воздухом Асгарда, который так сильно отличался от воздуха Мидгарда. Странно, что он, побывавший во всех Девяти Мирах и много раз проводивший месяцы или даже годы в путешествиях, никогда не испытывал такой сильной тоски по дому, как в этот раз. Он задумался, связано ли это исключительно с тем, что он оказался в одиночестве, или же с тревогой о том, что никогда не сможет вернуться, после того как не смог даже сдвинуть Мьёлльнир, когда наконец добрался до него. Впрочем, это теперь не имело значения, ведь он снова был дома. — С возвращением, Тор, — раздался смутно знакомый голос, и он открыл глаза, чтобы понять, кто его приветствует. Тору потребовалось всего мгновение, чтобы осознать, что человек в доспехах Хеймдалля, держащий Хёфуд и обладающий золотыми глазами привратника, на самом деле не был Хеймдаллем. Как только Тор это понял, то сразу узнал того кто находился перед ним. — Хёд? — с удивлением произнес Тор. Он осмотрелся в поисках Хеймдалля, и, не обнаружив его, наконец, повернулся обратно к Хёду. Разве тот не ослеп, когда спас Локи от нападения наёмников? — Где Хеймдалль? — спросил Тор. — И откуда у тебя такие глаза, как у него, Хёд? Наступила неловкая пауза, прежде чем генерал-лейтенант Ингвар сделал шаг вперёд. — Хеймдалль был освобождён от своих должностей и осуждён за измену, мой… Тор, — произнёс он. — Его осудили за измену? Хеймдалля? — повторил Тор, ошарашенный. — Нет, он не мог этого сделать! Что именно произошло за время его отсутствия? — Если вы помните, леди Сиф и Троица Воинов не имели права посещать вас, — сказал генерал-лейтенант Ингвар. — И... он пытался убить вашего брата, Тор. Тор застыл, в ужасе уставившись на Ингвара. Хеймдалль пытался убить Локи? Это было невообразимо; он не мог в это поверить — Хеймдалль никогда бы на это не решился! Однако перед ним стоял глава королевской стражи и у бывшего принца не было оснований не доверять его словам. Ингвар не только никогда не шутил насчет цареубийства, но и, будучи в настоящее время тем, кто отвечал за охрану Локи, мог непосредственно присутствовать при этом событии. — Вы были свидетелем покушения? — сдавленным голосом спросил Тор. — Да. Тор закрыл глаза, не в состоянии совместить в своём разуме образ дружелюбного и приветливого привратника, которого он воспринимал почти как друга, с тем фактом, что тот способен не только устроить покушение на короля, но попытаться убить Локи. Да, его брат порой бывал надоедливым и откровенно раздражающим, но убить его? Это одновременно вызывало у Тора тошноту и наполняло его кипящей яростью. — Где он сейчас? — зарычал Тор, сверкнув глазами на Хёда. — И как ты можешь видеть? — Король Локи передал мне Дар Всевидения Хеймдалля, — просто ответил Хёд. — Теперь у Хеймдалля осталось только обычное зрение. Мог ли Локи это сделать? Тор с трудом мог в это поверить, но он также не знал, что его отец может забрать его собственную силу, так что, очевидно, ему ещё многое было неизвестно о сейде. — И его приговорили к пожизненному заключению в темнице, — добавил генерал-лейтенант Ингвар. Хорошо, это было хорошо. Даже несмотря на то, что часть Тора гневалась на Хеймдалля за то, что он не получил топор палача. Он пытался убить Локи! Это было совершенно непростительно, даже если бы его младший брат в тот момент не исполнял обязанности регента. В голову Тору пришла ужасная мысль, о которой он даже не хотел думать. Однако, учитывая, что раньше он бы сказал, что Хеймдалль никогда не сделал бы ничего подобного, ему просто пришлось это сделать. — Был ли кто-то еще замешан? — наконец спросил Тор, не в силах произнести имена своих друзей в одном предложении с чем-либо, связанным с покушением на жизнь Локи. — Не в этом, — тут же ответил Ингвар. — Но что касается остального, ну… Да, это Тор, к сожалению, уже знал. Не то чтобы он думал, что его друзья действовали злонамеренно; это просто было связано с их беспокойством и с наилучшими интересами Асгарда, в глубине души. Тор заколебался, но не мог не спросить. — Когда Хеймдалль… как он пытался… — Тор, — тихо начал генерал-лейтенант Ингвар. — Пожалуйста, мне нужно знать. В это все еще трудно поверить. Это же Хеймдалль, я доверял ему. Я всегда доверял, без каких-либо колебаний. — Мы все доверяли, ну, за исключением короля Локи, — объяснил Ингвар. — Я не знаю, что именно вызвало у него подозрения, но, что бы это ни было, я благодарен за это, поскольку оно заставило его проявить осторожность и обеспечило принятие мер предосторожности в ночь нападения. Локи первым заподозрил? В каком-то смысле это имело смысл для Тора, поскольку его брат всегда был одновременно недоверчивым и подозрительным по натуре. Хотя он часто дразнил Локи за это, теперь он был очень благодарен за его подозрительную натуру. Невыносимо было думать о том, что могло бы случиться, если бы Локи не предупредил свою охрану. Увидел бы кто-то из них, что это произойдет вовремя? Он точно не смог бы. — Ингвар, — сказал Тор, глядя на мужчину. Генерал-лейтенант вздохнул и взглянул на Хёда, который молча поднял Хёфуд, и Тор почувствовал, как у него похолодела кровь. Таким образом, Хеймдалль не только нарушил все клятвы, данные привратником, и отказался от всей своей чести, но и пытался использовать одну из священных реликвий, которые дал ему отец, чтобы убить второго ребенка Одина. Руки Тора сжались в кулаки, когда он осознал всю серьезность предательства Хеймдалля. Это было всё, что он мог сделать, чтобы не броситься немедленно в подземелья и не превратить лицо бывшего привратника в кровавую массу. Кто знает, может быть, он сделает это позже, когда всё, что ему нужно будет сделать, — спуститься в подземелья. — Мой… э-э, Тор, — неловко начал лорд Биргир, отводя взгляд и протягивая плащ. Тор вздохнул и, как бы это ни раздражало, понял, что должен заняться этим сейчас. — Пожалуйста, делайте, как приказал отец, и просто называйте меня по имени. — Спасибо, Тор, — сказал Биргир. — Надень, пожалуйста, плащ, мы отправимся в Идавёлль. — Зачем мне плащ? — Мы считаем, что будет лучше, если о твоем возвращении узнает не слишком много людей, — объяснил Ингвар. — Слухи о твоем изгнании распространились, поскольку что-то нужно было сказать, когда твой брат взошел на Хлидскьяльв, и Хеймдалль озвучил этот вопрос на суде. О, конечно. Стыд, словно раскаленное железо, опалил Тора, когда он принял и надел плащ. Хотя он все еще чувствовал, что не мог не отреагировать на нападение на Хранилище, он начал понимать, что действовал слишком безрассудно. Осознание того, что теперь все знают об этом достаточно, чтобы понять, насколько сильно его отец не одобрил его действия, было неприятным. Он не привык думать, что на его поступки смотрят иначе, кроме как с гордостью или восхищением. Это заставило его почувствовать себя маленьким и недостойным, чего он не испытывал очень давно, особенно от мысли о том, что те асы, что недавно собирались, чтобы поддержать его во время его коронации, теперь, возможно, будут шептаться о нем за его спиной. Знали ли они, что его действия привели Асгард к войне с его давним врагом? Тор не мог знать, что его отец мог рассказать окружающим между его изгнанием и своим погружением в сон Одина. И, говоря о войне с Йотунхеймом… — Хёд, мой брат, в безопасности? — спросил Тор, остановившись на краю радужного моста, чтобы оглянуться на нового привратника. Лорд Биргир и генерал-лейтенант Ингвар рассказали ему, где проходят мирные переговоры, по пути обратно к месту следа Биврёста в Мидгарде, поскольку он с беспокойством задавал им вопросы об этом, категорически настроенный против идеи, что его брат встречается с Лафеем без его оберегающего присутствия. Вместо того чтобы немедленно ответить, Хёд обратил свой взор к Бездне и задумался, прежде чем заговорить. Тор оценил этот жест, зная, что может доверять Хёду, по крайней мере, когда речь идет о жизни Локи, поскольку этот ас уже доказал, что готов пожертвовать собственной ради его брата. — Король в порядке и занят обсуждением тонкостей дипломатии мирного договора перед реальными переговорами, — сообщил ему Хёд. — А, спасибо, — ответил Тор, скривившись. Возможно, если Локи был так хорошо защищён, как обещал генерал-лейтенант Ингвар, то лучше бы его там не было. Тор ненавидел подобные дипломатические дискуссии. Ему всегда приходилось бороться с тем, чтобы не заснуть и казаться бдительным. Локи был гораздо лучше него приспособлен к решению подобных задач. С этой мыслью Тор повернулся к радужному мосту и сел на своего жеребца, который, как он обнаружил, ждал его там. Надеясь, что никто его не узнает, он решил, что им следует поторопиться и направиться в сторону Идавёлля, чтобы успеть войти внутрь до того момента, как кто-то обратит на них достаточно внимания и поймет, что это именно его лошадь. Хотя подобное было маловероятно. Асгардцы, как правило, были слишком сосредоточены на нём, чтобы замечать его скакуна. Как и предполагалось, они быстро выехали, и Тор издали заметил изменения в флагах и штандартах, которые гордо развевались над домами и магазинами Асгарда. Любимый оттенок зеленого, который так нравился его брату, теперь ярко и щедро проявлялся среди золотых и разнообразных, более насыщенных цветами знамен и штандартов самих торговцев. Это выглядело довольно сюрреалистично, ведь Тор помнил, что эти знамена и штандарты всегда были лишь золотыми. Он знал, что красные знамена готовятся к использованию после его коронации, однако сейчас ни одного из них не было в поле зрения. Тор предположил, что их убрали на хранение до более позднего времени. Он задался вопросом о том, что же будет с зелеными знаменами, когда отец проснется. Не похоже, что они когда-нибудь снова будут задействованы, так как Локи не являлся наследником, и, похоже, ему не суждено им стать, если Тор вернет свои титулы и силы. Когда они наконец добрались до города, общее настроение жителей выглядело несколько более угнетенным, чем обычно, но все же не таким уж плохим. Тор заметил, что в городе царило необычное оживление и суматоха. Он подъехал к коню генерал-лейтенанта. — Что происходит? — спросил Тор, указывая на толпу. — Твой брат распорядился, чтобы воины всех трех уровней подготовились к битве, а также организовали закупку разнообразного оружия и доспехов у местных торговцев и кузнецов. Это решение принято на случай, если мирные переговоры не увенчаются успехом, и мы все еще будем находиться в состоянии войны с Йотунхеймом, — пояснил Ингвар. Это было вполне обоснованным. — Мы также обратились к жителям Нидавеллира для приобретения оружия? — спросил Тор, понимая, что только усилий кузнецов из Асгарда будет недостаточно. Несмотря на то что он испытывал неприязнь к самой мысли об этом, он понимал, что асы не смогут выполнить работу даже близко так качественно, как это делали доккальфар. Сам Мьёлльнир служил тому подтверждением. — Пока нет, но команда лорда Адальгрима уже начала вести переговоры с ними, чтобы ускорить процесс в случае необходимости, — сказал генерал-лейтенант Ингвар. — Именно так, — подтвердил лорд Биргир. — На самом деле, это будет моей следующей задачей, как только я завершу разговор с некоторыми подчиненными генерала Тюра. — Могу ли я чем-то помочь? — спросил Тор. Генерал-лейтенант Ингвар помедлил, прежде чем заговорить. — Возможно, нам придется проверить, насколько вы сильны, чтобы понять, на что вы способны. Заместитель генерала Тюра выразился удивительно дипломатично. Но, если подумать, Ингвар, проведший столько времени сначала рядом с Всеотцом, а затем и с Локи, наверняка стал одним из самых искусных дипломатов среди воинов. Постоянное общение с представителями политической элиты, несомненно, оставило свой след, наделив его частью их тонкостей и привычек. По крайней мере, Тор был уверен в умении Локи влиять на окружающих — даже на него это действовало, когда не поддавался эмоциям. Он вдруг осознал, что ни он сам, ни Локи не оказались бы в текущей ситуации, если бы в Йотунхейме он принял иное, более взвешенное решение. Бывший принц дал себе строгую клятву, что в будущем не допустит подобных ошибок. На этот раз он действительно поступил плохо, и Тору всё ещё было непросто в полной мере осмыслить все последствия своих действий. Кто бы мог подумать, что обычный гнев на одного единственного лед... йотуна способен вызвать такие масштабные последствия? Тот факт, что произошли изменения даже в таком основополагающем вопросе, как правительство Асгарда, был шокирующим. Это было поистине невероятно. Тор дождался, пока они пересекут ворота Идавёлля, прежде чем снять капюшон своего плаща. — Когда, по твоему мнению, должен вернуться Локи? — поинтересовался Тор, обращая взгляд на дипломата. — Учитывая, что сегодняшний день является первым, я полагаю, что они пробудут там до ужина, так как, по моему мнению, ситуация не достигнет такой напряженности, которая потребует перерыва, — ответил Биргир. — Но он вернется к ужину? Планов трапезничать с йотунами нет? — Нет, учитывая, что переговоры ведутся в Нифльхейме, и то, насколько напряжены наши нынешние отношения с королем Лафеем, мы не посчитали это хорошей идеей. Даже обед будет проходить отдельно, во внешних покоях. — Я понимаю, спасибо. — Прошу меня простить, но мне нужно подготовиться к поездке в Нидавеллир. Тор кивнул дипломату и проводил его взглядом, прежде чем обратить внимание на генерал-лейтенанта Ингвара, заметив, что двое эйнхериев все еще следуют за ними. — Что теперь? — спросил Тор, на удивление неуверенный как в себе, так и в том, что делать. — Учитывая, что мы находимся в состоянии войны и что уже было одно покушение на жизнь короля Локи, защита стала обязательной для принца Вили и королевы Фригги, — начал генерал-лейтенант Ингвар. Дядя Вили? С чего бы… О. Тор побледнел, когда он понял, насколько сильно изменилась линия наследования. Его дядя, который обычно был третьим в очереди, теперь был официальным наследным принцем, поскольку у Локи не было детей. Норны, это означало, что его кузен Бальдр теперь был вторым в очереди. Или нет, подождите, разве Бальдр не все еще несовершеннолетний? Если так, то это сделало бы дядю Вё регентом регента, если бы что-то случилось и с Локи, и с дядей Вили. Обычно Тор посчитал бы эту мысль крайне нелепой, но, учитывая предыдущие действия Хеймдалля… — Во имя Девяти, когда все стало так сложно? — пожаловался Тор. Генерал-лейтенант Ингвар посмотрел на него очень сочувственно, но Тору показалось, что в его взгляде промелькнуло и некоторое осуждение. И Тор не мог его за это винить, ведь он сам понимал, насколько серьезной была его ошибка. Воспоминание о его столкновении с отцом в Химинбьёрге до сих пор заставляло его содрогаться. Его больше не удивляло, что отец выгнал его из Асгарда, вышвырнув в Мидгард. Сам он, даже будучи принцем, поступил бы куда более сурово, если бы кто-то осмелился так с ним говорить, независимо от родства или статуса. Что уж говорить о том, если бы он был королем. — Я знаю, ты сказал обращаться с тобой так, как приказал твой отец, Тор, — сказал Ингвар. — Но, учитывая обстоятельства, я хотел бы настоять на том, чтобы ты принял защиту, поскольку, хотя ты официально не являешься наследником или принцем Асгарда в данный момент, ты все еще являешься и сыном Одина, и братом Локи, и, следовательно, станешь целью наших врагов. Особенно если кто-то прознает о твоем ослабленном состоянии. — Насколько это вероятно? — спросил Тор. — Слухи, скорее всего, распространятся, и король Лафей, несомненно, спросит, почему на Хлидскьяльве твой брат, а не ты, — ответил Ингвар. — Не говоря уже о том, что информация о твоем наказании сработает в нашу пользу во время переговоров. Тор вздохнул, поняв, что, да, знание того, что отец наказал его за его действия, поможет успокоить Йотунхейм, учитывая количество погибших в результате его ответной атаки на вторжение ледяных великанов в Хранилище. — Хорошо, — согласился Тор, воспоминание о том, насколько именно слабым он был сейчас, все еще было слишком свежо в его памяти. Не говоря уже о том, насколько голым он себя чувствовал без Мьёльнира. — Моя мать с отцом в покоях Сна Одина? — Если только леди Эйр не уговорила её сходить отдохнуть или поесть, — подтвердил генерал-лейтенант Ингвар. — Прошу меня извинить, у меня тоже есть кое-какие дела, пока король находится в Нифльхейме. — О... конечно. Тор должен был признать, что был немного удивлен тем, что его, по сути, бросил глава стражи отца в такое время, но, как он сам сказал ранее, согласно указу отца, он не был ни наследником, ни принцем Асгарда. Он был уверен, что у заместителя командующего воинами Асгарда были гораздо более важные дела во время войны, чем один опальный сын спящего короля. Осознание этого ударило Тора в самое сердце, наполнив его горечью. Он быстро направился к покоям Сна Одина, где находился его отец, а за ним, словно безмолвные тени, последовали двое стражей. Несколько слуг и других стражников, мимо которых они проходили, казались удивленными, увидев его, и Тор избегал встречаться с ними взглядом, не желая видеть эмоции в их глазах. Он никогда не чувствовал себя таким одиноким и изолированным, как сейчас, в своем собственном доме. Он не мог не задаться вопросом, чувствовал ли себя Локи так же, когда его брат попадал в немилость Всеотца из-за своих проделок, и люди узнавали об этом. Он внезапно почувствовал гораздо больше сочувствия к брату, чем когда-либо прежде. Раньше он предпочитал думать, что Локи сам виноват в своих неприятностях и не заслуживает сочувствия.