Часть 44

Локи был готов расцеловать скальда прямо сейчас, и главная причина, по которой он этого не сделал, заключалась в том, что он не мог оторвать взгляда от ошарашенного лица своего брата. Тор, казалось, застыл где-то меж недоверием, возмущением и потрясением. Интересно, что вместо того чтобы привычно запротестовать, Тор повернулся к нему, глядя расширенными, даже немного отчаянными глазами, будто ища у него опровержения. Локи отнёсся бы к его состоянию с большим сочувствием, если бы не ощутимое в этом немом взгляде оскорбление: получалось, что владение сейдом само по себе является чем-то дурным. Потому сочувствия он выказал куда меньше. — Другие едва ли способны повелевать громом и молнией так, как ты, Тор, — заметил Локи. — Но… на меня воспламенение Иггдрасиля не повлияло! — запротестовал Тор. Верно, и это был весьма любопытный факт. Локи повернулся и встретился взглядом со скальдом, обдумывающим это. — Стихийный сейд? — предположил лорд Браги. О, вот это была интересная теория. — Это согласуется с тем, что, как мне сообщили, Йотунхейм почти не пострадал, а Муспельхейм — и того меньше, — отозвался Локи. — Стихийный сейд весьма отличен от сейда в привычном понимании, верно? — спросил дядя Вили. — Хмм. Да, он зримо отличается во многих отношениях, так что невосприимчивость его носителей к воспламенению не так уж удивительна. — Я-то думал, стихийный сейд — это про огонь и лёд, — нахмурился Тор. — Как правило, да, эти стихии встречаются чаще всего, ибо свойственны целым видам, таким, как йотнар, эльдурсар и рюфендры, — подтвердил лорд Браги. — Но существуют и другие формы — например воздух, земля, гром и молния. Так же, как и то, что стихии огня и льда проявляются не только у представителей народов Йотунхейма и Муспельхейма. — Но я никогда не изучал сейд, как Локи. — В этом и есть одно из отличий стихийного сейда от традиционного, и причина, почему обладание им никоим образом не подразумевает способности к более обширному сейду. — О. Остальные за столом, против ожидания, выглядели не скучающими или вежливо заинтересованными, а искренне любопытствующими, и Локи задумался: влечёт ли их очарование запретного, или они всегда были любопытны, но прежде попросту не осмеливались искать ответов. — Существуют ли сейдберанди, владеющие и тем и другим? — спросил дядя Вили. — Да. Они очень редки, но есть, — ответил лорд Браги. — Например, йотнар порождают одного такого сейдберанди раз в восемь-десять тысячелетий. — Ивиджур, — проговорил Локи, удивлённый осведомлённостью скальда. Неужто он пребывал в неведении о них лишь из-за ненависти Асгарда ко всему йотунскому и презрения к сейду? Если так, его возмущал пробел, оставленный этим в его образовании. — Именно так, — подтвердил лорд Браги. — Жаль, что ныне ни одного из них нет, ибо они поразительны. Локи нахмурился. В голосе скальда, когда тот это произнёс, чувствовалось что-то необычное и… — Вы говорите из личного опыта, — осознал Локи. — Да, я имел честь встретиться с Герд, пока она ещё была жива. — «Она»? Скальд пожал плечами: — В нашем языке нет подходящих слов среднего рода, а Герд всегда предпочитала женские обращения мужским. — Среднего рода? — переспросила одна из дам. — У йотнар нет разделения на полы, — ответил Локи. — Они одновременно и мужчины, и женщины. Ужас и отвращение на обращённых к нему лицах заставили его ядро болезненно сжаться, и Локи резко потёр грудину, словно пытаясь облегчить это ощущение. Если б они только знали, с кем делят трапезу! — Итак, — заявил лорд Браги, отодвигая пустую тарелку, — мы, кажется, обсуждали расхожие заблуждения касательно сейда. Тор нахмурился: — Я думал, уже обсудили. — Нет, мы отвлеклись на ваше определение достойной битвы. Я же изначально хотел коснуться подразумеваемого мнения, будто великие свершения сейда недостойны уважения. — И? Осторожная нотка в голосе брата вызвала у Локи улыбку. Так, значит, Тор поддаётся обучению. Ну, или брат всё ещё в шоке от предыдущих откровений. И то и другое возможно. — И всё же вы считаете, что лишь великие подвиги силы и боевого мастерства должны представлять интерес для других. — Да, ведь они требуют силы воли и многих лет обучения! — запротестовал лорд Итрексьод. — Как и мастерство в сейде, — парировал лорд Браги. — Нужны столетия упорного труда, чтобы достичь уровня обоих ваших нынешних государей. Это разом заставило лорда Итрексьода умолкнуть. Не то чтобы сейчас у него был иной выход, ведь один из обсуждаемых королей сидел здесь же, но Локи всё равно смаковал этот миг. — Так что да, — продолжил лорд Браги, — я нахожу сбор и сохранение сказаний о великих свершениях сейда занятием увлекательным и важным. Это часть нашей истории как обитателей Девяти Миров и в нашей крови. В конце концов, что есть Иггдрасиль, как не зримое воплощение и источник сейда? Вот именно, что? Вопрос, на который Локи до сих пор не нашёл удовлетворительного ответа, несмотря на все попытки его раскрыть. Что Мировое Древо есть воплощённый сейд, отрицать нельзя: оно потрескивало и сияло им, казалось, состояло из него. И всё же… всё же в нём было и нечто иное. Нечто, что Локи не мог ни назвать, ни описать, ни объяснить, но ощущал глубоко внутри, в своих костях, в сейде и в самой сердцевине своего естества. Он постигал это на уровне, который не мог ни объяснить, ни понять, но это существовало несмотря ни на что. Так же достоверно, как он знал своё имя и себя самого. Или даже ещё более достоверно, судя по недавним событиям. — Я никогда не думал об этом так, — признал Тор. Как и большинство сидящих за главным столом, судя по выражению их лиц. Локи лишь пожалел, что не может приписать заслугу себе — это не он додумался пригласить скальда. — Чем вы собираетесь развлечь нас позже? — осведомился Локи, когда тарелки и остатки еды убрали и внесли десерт. О, подали его любимые тарталетки с лесными ягодами. — Я ещё не определился, Ваше Величество, — признался лорд Браги. — Хотел узнать, не будет ли особых пожеланий. Эти слова заставили Локи замереть, в памяти тут же всплыло всё, о чем упоминал Лофт: о Таносе, темных эльфах и Эфире. Он не слишком много думал о каждом из них, предпочитая сосредоточиться на более насущных делах войны и регентства, но это был отличный шанс начать узнавать больше об одном из этих врагов, ведь и война со Свартальвхеймом, и первое столкновение с Таносом были битвами, насыщенными сейдом. О чём же спросить? Война против Таноса была более пронизана сейдом, и он знал, что в библиотеке о ней сведений меньше. С другой стороны, войну со Свартальвхеймом в Асгарде явно записали ошибочно, полагая, что Малекит убит, а Эфир уничтожен. Но знает ли скальд иную её версию, если Малекит и его выжившие воины скрывались всё это время? — Кто-то недавно упоминал мне о Безумном Титане, Таносе, — начал Локи, заметив, как дядя вздрогнул при этом имени. — И я понял, как мало знаю о той войне. Есть ли у вас о ней хорошее сказание? Собственные изыскания всё равно потребуются, но для начала это было бы неплохо. Не говоря уж о том, что это позволило бы ему заниматься этим, одновременно исполняя обязанности короля и хозяина. — О, это сказание я рассказываю нечасто, — произнёс лорд Браги. — Да, думаю, оно отлично подойдёт.

***

Остаток трапезы прошёл в приятной беседе, и вскоре лорд Браги переместился туда, где обычно располагался музыкальный ансамбль. — Танос, Локи? — спросил дядя Вили. Локи пожал плечами: — Мне мало известно о той войне, но это всё равно великая битва, так что должно вызвать достаточный интерес и у двора, и у воинов. А уж если там речь пойдёт об одном из величайших подвигов сейда в бою, — что ж, Локи пообещал себе не потакать отцовскому пренебрежению ко всему, связанному с сейдом, только потому что это не устраивало самого Одина. — Танос был врагом отца, верно? — спросил Тор. — Хмм, — подтвердил Локи. — Старый враг примерно времён его восшествия на Хлидскьяльв. — Он же и повинен в смерти нашего отца, — добавил дядя Вили. Локи резко поднял голову и устремил взгляд на дядю, мгновенно сосредоточившись. Он почувствовал, как его мышцы и сейд напряглись, готовые к действию, — такая внезапная настороженность обычно охватывала его только перед боем. Его ядро болезненно заныло, но он проигнорировал его. — Я думал, деда убил Бёльверк, — произнёс Тор, озвучивая мысли Локи. — Так и было, — подтвердил дядя Вили, взяв руку тёти Герсими. — Но Бёльверк был послан Таносом в качестве передового удара, чтобы проверить нашу оборону и нашу реакцию. Точно так же, как Танос использовал Лофта для упреждающей атаки. Локи задумался, не было ли у Бёльверка добавочного мотива или задачи, вроде приказа Лофту добыть Тессеракт для Безумного Титана. Это придётся выяснить. Всё это лишь утвердило Локи в правильности его решения узнать больше о первом нападении Таноса на Девять Миров. Если Безумный Титан собирается вновь использовать старую тактику, это может стать для Локи бесценным знанием. Конечно, при условии, что он не позволит себе увлечься одной стратегией и упустить другие возможные варианты нападения. Шум в Большом Зале заметно стих, когда лорд Браги занял место на возвышении. Госпожа Боргунна позаботилась, чтобы для скальда приготовили кубок с водой и рог с мёдом для увлажнения губ, и он отпил из первого, заставив всех ждать в нетерпении. Локи улыбнулся этому приёму: мужчина знал толк в управлении вниманием слушателей. — Ваш государь Локи просил меня поведать сегодня одно особое сказание, — начал лорд Браги, и его голос зазвучал именно так, чтобы разноситься по залу, доступный каждому. — О старом враге Асгарда. — Пауза. — Имя ему Танос, иначе прозываемый Безумным Титаном, и был он родом с Титана, чудесного Мира, полного жизни и смеха. Там возводили прекрасные статуи, подобных которым не видели нигде в иных пределах, и наслаждались богатой культурой, полной традиций и знаний. Локи спрятал улыбку за рогом с мёдом. Скорее всего, большинство слушателей не задумывались об этом и сочли бы странным слышать подобные похвалы. — Но, как и у всех Миров, у Титана были свои беды, — продолжил лорд Браги, его голос углубился, а руки взметнулись, жестикуляцией сопровождая рассказ. — С ростом населения между горожанами и сельскими жителями возникли трения, и вскоре вырос спрос на пищу и жизненное пространство. Две потребности столкнулись, и интересы двух групп давно разошлись, и ни одна сторона не желала слушать другую. Тут Локи нахмурился, подумав, сколь знакомыми казались некоторые черты этого даже здесь, в Асгарде. Недобрый знак. — Обе стороны позволили чувствам править ими, и чувствам недобрым. Вместо любви и надежды они разжигали страх и ненависть, воспринимая друг друга как врагов, а не просто соотечественников, чьи взгляды отличны от их собственных. Братья и сёстры, родители и дети, даже лучшие друзья становились врагами, и были избраны новые вожди, обещавшие победу своей стороне. Большая уязвимость тех форм правления, где народ сам выбирает себе правителей. Не то чтобы их собственная форма не имела своих изъянов — иначе Локи не находился бы здесь, сейчас, в таком положении. — Раскол в обществе рос и рос, пока одна из сторон не перешла от слов к делу, — голос лорда Браги то ниспадал, то взмывал, завораживая слушателей, особенно теперь, когда он перешёл к описанию конфликта. — Мы не знаем, кто первым пустил в ход оружие, но после первого удара последовали другие. Небеса и моря наполнились ядом, и звери, и растения начали умирать. Пища оскудела, но вместо того, чтобы остановить безумие, это лишь толкало одержимых дальше в войну, каждый жаждал победить и уничтожить другого любой ценой. Хотя Локи знал, что Титан — погибший Мир, подробностей ему известно не было. Сама мысль о том, что Мир мог погубить себя так, была слишком ужасна, чтобы её вообразить, даже для того, кто так хорошо осознавал опасности гражданской войны, как он. — Некоторые бежали, но их было мало и они были рассеяны, большинство же осталось на Титане, чтобы погибнуть, когда отравленный воздух стало невозможно вдыхать. — Лорд Браги сделал паузу, давая им осознать услышанное. — Среди выживших был тот, кто предложил собственное решение проблемы, когда ресурсы Мира стали истощаться. Идея столь радикальная и ужасающая, что не была даже рассмотрена, а отвергнута сразу. Суть предложения была проста: обречь на смерть половину населения Титана, выбрав их случайным образом. По залу пробежала волна ужаса и недоверия. — Никаких исключений ни по статусу, ни по образованию, ни по навыкам, ни даже по возрасту. Простой, случайный жребий для каждого титана — жить ему или умереть. Чистая, простая, ужасающая. Понизившийся голос лорда Браги заставил слушателей податься вперёд, чтобы уловить каждое слово, сколь бы чудовищным оно ни было. — Этого титана звали Танос, сын А’Ларса и Суи-Сан, брат Эроса, и на сегодня это единственный титан, оставшийся в живых во вселенной, — продолжил лорд Браги. — Бо́льшая часть его происхождения затерялась во тьме времён, но говорят, будто он считался безумным ещё до того, как предложил это гнусное решение отчаянному положению своего Мира. Ходят слухи, что он пытался осуществить свой замысел самолично, переходя от дома к дому, казня половину обитателей каждого, прежде чем двинуться к следующему. Даже зная то, что ему уже было известно, Локи не мог не ощутить отвращения к услышанному. Как такому существу позволили обрести ту мощь, какой Танос обладал сейчас? Почему титаны не предали его смерти? Неужто они считали неприемлемой казнь преступников? Он знал, что есть Миры и народы, не приемлющие таких наказаний, но на войне подобные чувства часто уступали более практическим решениям, даже у этих народов. А титаны, безусловно, давно отошли от сострадательных норм в своей гражданской распре. — Его изгнали, и, быть может, поэтому он пережил гибель Титана, — произнёс лорд Браги. — И вместо того, чтобы вынести урок из судьбы своего Мира, Танос счёл его уничтожение доказательством своей правоты, а неспособность любой из сторон его осуществить — истинной причиной гибели своего народа. — Как же такой безумец стал реальной угрозой? — спросил Тор. — Безумцы могут представлять величайшую угрозу, ибо прибегают к способам и средствам, какие здравомыслящие не осмелились бы рассматривать, — ответил генерал Тюр с мрачным лицом. Взгляд Локи скользнул туда, где правая рука генерала потирала культю левого запястья. Он слышал сказание о чудовищах Йотунхейма, спущенных в ходе войны, и о том, как тогда ещё генерал-лейтенант Тюр лишился руки, защищая Одина. Многие сочли йотунов безумцами за использование этих тварей, ибо говорили, что те проносились по полю брани, затаптывая всех на своём пути, но Локи всегда скептически относился к этим утверждениям. Конечно, даже Лафей не пожертвовал бы собственными войсками добровольно ради таких чудовищ. Он по-прежнему сомневался, даже зная теперь, на что был способен его биологический отец. Королю не удержаться на троне, если народ не будет чувствовать себя в безопасности рядом с ним. — Что более важно для остальной вселенной, Танос также счёл своё решение наилучшим и для всякого иного Мира, — голос лорда Браги углубился, принимая более зловещий оттенок. — Ибо он увидел судьбу Титана в судьбе всех планет вселенной. Он верил, что это лишь вопрос времени, когда и они столкнутся с тем же трагическим концом, что и его народ, потому решил избавить их всех от участи Титана. На сей раз по залу прокатилась волна потрясения, когда асы осознали, что подразумевал скальд. — С этой целью Танос отправился в поход с весьма определённым намерением. А именно: стереть половину всей жизни во вселенной. Даже Локи, при всём своём прагматизме, каким он любил льстить себе, не мог объять подобную мысль. Как и не мог понять, как Танос мог считаться разумным и при этом думать, будто участь одного-единственного Мира из всех во вселенной может предсказать участь всякого другого. — Поначалу успехи его были невелики, несмотря на амбиции, — продолжил лорд Браги. — Но вскоре он начал привлекать последователей, и говорят, будто он похищает детей из опустошённых им Миров, чтобы вырастить из них доверенных военачальников для своих легионов. Совершенных слуг, исполняющих его волю и помогающих в поиске Камней Бесконечности. Откровение о похищенных детях страшно поразило Локи, и лишь потому, что взоры всех были устремлены на скальда, никто не заметил его телесной реакции. Отвращение и ужас вызвали тошноту, и ему пришлось сосредоточиться на дыхании, чтобы не потерять самообладания. И Мать Зима, и Асгард поспешили ему на помощь, позволяя отодвинуть всё это на потом, когда он останется один и сможет позволить себе свободно проявлять эмоции. Однако эта реакция отвлекла его, и Локи понял, что потерял нить сказания лорда Браги. Он не знал, сколько пропустил, и не мог рискнуть спросить у Тора. — …так его внимание обратилось к Иггдрасилю и Девяти Мирам, покоящихся на его ветвях, — говорил скальд, взмахнув рогом для питья, прежде чем отхлебнуть из него. — Увы, вести о его деяниях не достигали владык Девяти иначе как в виде слухов о смерти и разрушении в далёких Мирах и оттого казались не более чем байками для устрашения неосторожных исследователей. Локи едва не фыркнул над столь вежливой формулировкой. Скорее всего, Бор и его соправители просто не сочли это достойным своего внимания. Ведь Девять Миров редко заботились о вселенной за пределами Иггдрасиля, полагая всё это ниже своего внимания. По правде, он мог припомнить лишь жалкую горстку лиц, которых Один, казалось, считал достойными своего интереса, даже после всего случившегося. Асы нелегко учились. — Посему никто не был готов, когда Танос послал передовой отряд во главе с Бёльверком, йотуном, разгневанным браком царя Бора с Бёстлой Бёльторнбарн, которую он любил. — Бабушкой? — недоверчиво переспросил Тор, переводя на Локи ошарашенный взгляд. Это… это… Локи прекрасно понимал потрясение брата. Сам он совершенно не знал об этой связи между Бёльверком и Бёстлой, хотя теперь, в свете того, что он узнал о матери Одина, это обретало больше смысла. — Да, — тихо подтвердил дядя Вили. — Потому мы и не заподозрили, что нападение было чем-то большим, пока не явился сам Танос. Мы сочли нападение Бёльверка его личной инициативой, гневом от потери его неистовой любви. Локи невольно задумался, чем его приёмная семья объяснила поступки Лофта. Списали всё на безумие от падения в Бездну? Или им было проще поверить в его мелочную зависть — в ту самую ревность, в которой они так охотно его обвиняли? Горечь эта не помогала раненой сердцевине, и до него донеслось раздражение Матери Зимы, даже пока она пыталась поддержать его. Это почти вызвало желание улыбнуться. Почти. — При помощи Камня Пространства Бёльверк неожиданно сумел достичь глубин Девяти Миров во главе армии, — продолжал лорд Браги, обращаясь к завороженной аудитории. — Говорят, он был послан не только покорить Девять Миров, но и добыть ещё один из Камней Бесконечности. Локи нахмурился, размышляя над этим. Мог ли Танос узнать, чем был Эфир на самом деле? Если так, все сведения о его местонахождении исчезли со смертью Бора, так что замысел Безумного Титана не удался. — Существует множество догадок о том, какой именно Камень Бесконечности мог быть сокрыт в пределах Девяти Миров, однако ныне не осталось в живых тех, кто знал бы это наверняка, — произнёс лорд Браги. — Многие строят догадки о Камне Души, самом сокровенном и могущественном из шести, другие же полагают, что это был Камень Времени — единственный, позволивший бы Таносу нападать на Миры сколько угодно раз до победного конца, сокрушая любого врага. — Норны, почему же мы никогда прежде не слышали об этих Камнях Бесконечности? — спросил Тор, наклоняясь ближе. — Понятия не имею, — едва слышно выдохнул Локи в ответ. Всё, что было ему известно, он почерпнул из собственных изысканий, а не от наставников, приставленных к ним для обучения. Впрочем, Локи мог догадываться. О, он был мастером предположений, но даже его воображение пасовало перед масштабами гордыни Одина. Неужели Всеотец всерьез считал, что Безумный Титан более не представляет угрозы, точно зная, что Танос жив? Или же это была очередная порция тайн, скрытых от него Одином? Невежество Тора делало последнее маловероятным — всё же его брат-глупец стоял на пороге коронации как владыка Асгарда, — но не невозможным. Локи надеялся, что истина кроется в этом, а не в том, что Один уже сбросил угрозу Таноса со счетов. Стоп, разве Браги не обмолвился о некоей перчатке? У Локи осталось смутное воспоминание о том миге, когда мысли его были заняты иным. Поначалу это ничего ему не говорило, но теперь он припомнил исполинскую перчатку, хранимую в сокровищнице. Прежде он не удостаивал её особым вниманием; быть может, это было упущением с его стороны. Ему нужно будет изучить её, после того, как Всеотец пробудится вновь. — Какое бы сокровище ни искал Бёльверк для своего властелина, взор его обратился к Асгарду, и удар был нанесён без предупреждения. И пусть приведённое им воинство было скверно обучено в сравнении с воинами-асами, коим они противостояли, неожиданность атаки привела к большим потерям и серьёзным разрушениям, — голос скальда посуровел, а театральные жесты, коими он сопровождал речь прежде, исчезли. — Кроме того, сила Камня Пространства, заключённого в оправу, позволяла Бёльверку перемещаться непредсказуемо, и, когда избранный им враг явился, он возник далеко за спинами асов, на расстоянии удара от самого короля Бора. Движение в дальнем конце стола заставило Локи перевести взгляд на дядю — тот отвернул лицо. Внезапный прилив сочувствия вызвал у него желание поддержать Вили, но он не решился. Его дяде, вероятно, довелось биться в той сече плечом к плечу и с Одином, и с дядей Вё, и Локи понятия не имел, довелось ли кому-то из них увидеть гибель своего отца. В большинстве сказаний о том дне воспевали героическую битву Бора с трусливым Бёльверком и последовавшую за нею кончину деда. Прочие же предания восхваляли победы самого Одина и его успех в отражении сил Бёльверка после того, как он сразил йотуна. Теперь Локи терялся в догадках: не это ли отчасти подтолкнуло к грядущей войне асов с йотнар, даром что воинство Бёльверка не состояло из йотунов? — История того боя хорошо известна в Асгарде, посему я лишь скажу, что падение Бёльверка привело к тому, что Камень Пространства попал в руки асов и был наречён Тессерактом, — изрёк лорд Браги. — Весть о разгроме его армии не скоро достигла Таноса, ибо уцелевшие не могли вернуться тем же путём, каким явились, но, проведав о том, Танос впал в великую ярость, ведь это стоило ему потери Камня Пространства. Сколь же более жгучей была ярость Безумного Титана, когда Лофт повторил историю и лишил Таноса ещё одного Камня Бесконечности? Локи не мог не наслаждаться этой мыслью. Глупец Танос — не только затеял дважды один и тот же план, но и вообразил, будто способен подчинить себе Бога Хаоса. — Пребывая в неведении о подлинных мотивах нападения Бёльверка, ни Асгард, ни прочие Девять Миров не подозревали о приближении Таноса, — поведал лорд Браги. — Спасло же их то, что, лишившись Камня Пространства, Безумный Титан вынужден был приближаться к Иггдрасилю, как любое иное воинство. Неспособность его миновать хоть один из живых Миров, не истребив половины его обитателей, явилась очередным проявлением его гордыни. Это позволило молве о его приближении разлететься вместе с эхом гнева Таноса. На сей раз Девять Миров не были захвачены врасплох, и король Один добился заключения договоров с другими мирами, способными сражаться, дабы выставить единый фронт супротив армии Таноса и немыслимых замыслов Безумного Титана. Частица души Локи не могла не задуматься: не узрел ли Один в том великую возможность? Второй шанс столкнуться с врагом, чьи действия обрекли на гибель его отца, и случай доказать свою доблесть пред ликом всех Девяти Миров? Не знай он Всеотца лучше, Локи заподозрил бы, что Один сам всё это подстроил. Ибо сколько бы Всеотец ни разглагольствовал ныне о мире и защите Девяти Миров, Локи не был столь наивен, чтобы верить, будто Один всегда держался этих мыслей. Войны его правления и те битвы, в коих Один участвовал, покуда Бор восседал на Хлидскьяльве, говорили сами за себя. Легко рассуждать о мире, покорив всё, что желал покорить, и утвердив своё владычество в Девяти Мирах. — Теперь король Один владел также и Тессерактом и обучался использовать его чудовищную мощь, — произнёс лорд Браги. — Увы, ему не суждено было стать ключом к скорой победе, как уповали многие, ибо Танос явился, вооружённый собственным Камнем Бесконечности, а именно — Камнем Силы. Сие стало неприятным сюрпризом для льёсальфар, на коих Танос обрушился первым, сохранив Камень сокрытым в сфере на протяжении всего пути к Девяти Мирам. К счастью, король Один сумел перенести соединённые рати остальных Миров в Альвхейм и на его луны, дабы встретить армию Безумного Титана, и здесь-то и разразилась Битва за Иггдрасиль. У каждого из Миров есть сказания о меньших битвах, случившихся тогда: доккальфар повествуют о схватке с читаури на Андланге, ваны и рюфендры — о сражении с Опустошителями на Видблайне, прочие же — о том, как присоединились к льёсальфар на самом Альвхейме. Как ни странно, никто, казалось, не приметил, как лорд Браги свёл асов воедино с йотнар и эльдурсар как «прочих». То было свидетельством его мастерства скальда, ибо, как Локи знал наверняка, подобное оскорбление не осталось бы незамеченным. — Те битвы, сколь ни были они велики и сколь многим воинам ни даровали притязаний на доблесть и славу, меркнут все пред схваткой самого короля Одина с Таносом, — продолжил лорд Браги, единым махом отбрасывая сказания, обыкновенно звучащие о том времени в Большом Зале. То было упущение, о коем, как знал Локи, после станут сожалеть, но покамест собравшиеся асы, казалось, были слишком захвачены повествованием лорда Браги, чтобы отвлекаться. О том бое знали они мало, даром что его превозносили как великую победу Одина. Локи размышлял, было ли то намеренным решением Всеотца или же естественным следствием пренебрежения Асгарда к сейду. — Та битва была свирепой и величественной, — изрёк лорд Браги, подаваясь вперёд. — И была она столько же сражением Камней Пространства и Силы, сколько схваткой короля Одина с Таносом. О Камнях Бесконечности говорят, будто они обладают неким подобием псевдоразума и не склонны враждовать друг с другом, будучи родственными по природе, а посему приходится превозмогать их собственное нежелание, обращая их один супротив другого. Локи замер, услышав эти слова. Подобие псевдоразума. Означало ли это, что они в чём-то схожи с Асгард и Матерью Зимой? Или же они суть нечто большее, сотворённое на заре самого мироздания? Это надлежало изучить, особенно если ему самому придётся касаться любого из них. Это могло стать ключевым не только для одоления Безумного Титана, но и для защиты от любого возможного вредоносного влияния самих Камней. — Их сражение простиралось далеко и широко над Альвхеймом и на корабли обеих сторон, и Тессеракт позволял королю Одину разверзать порталы, дабы перемещать их местоположение и заставлять Таноса оступаться, — продолжил скальд. — Танос тем временем обращал Камень Силы с ужасающей мощью, круша всё вокруг и вынуждая короля Одина призвать всю свою Силу, дабы устоять. О, разумеется. Локи не понимал, почему не подумал об этом раньше, но сама Асгард была источником сведений, откуда он мог бы почерпнуть знания о Камнях Бесконечности! — Наблюдатели этой великой битвы повествуют о невозможных свершениях и невообразимой мощи, подтверждая предания, что всякий, кто завладеет хотя бы двумя Камнями Бесконечности, станет могущественнейшим существом во вселенной, — произнёс лорд Браги. — И подумать только: Танос стремился заполучить все шесть. — Норны, — пробормотал Тор рядом с ним, и Локи взглянул на брата. Пусть он пока не придумал, как можно предостеречь Тора о грядущем возвращении Таноса, он по крайней мере укрепился духом, зная, что брат его воспримет угрозу Безумного Титана со всей серьёзностью, когда прознает о ней. Хотя бы ради одного этого его решение испросить именно это сказание того стоило. Глоток мёда, в коем лорд Браги, уж верно, не нуждался, вызвал краткую паузу в повествовании — как раз в тот миг, когда все слушатели, казалось, жаждали продолжения. Беглый взгляд по сторонам подтвердил: даже слуги были захвачены рассказом, теснясь у дверей на кухню. — Поскольку сражение перемещалось с места на место, подробности его обрывочны и зачастую приукрашены, — наконец вымолвил лорд Браги. — Но вот что ведомо нам доподлинно: король Один вышел победителем. Преодолел ли он Безумного Титана единственно соединённой мощью Камня Пространства и Силы Одина, или же было пущено в ход иное оружие — нам неведомо, но победа осталась за ним. Танос, могучий и сам по себе даже без Камня Бесконечности, был низвергнут королем Одином прочь из Девяти Миров — столь далеко, сколь сила Камня Пространства позволила ему изгнать последнего уцелевшего сына Титана. Ныне раздробленная и лишённая вождя армия была рассеяна сквозь дюжину порталов, размётана далеко по звёздам — на погибель вдали от родных пределов. Что же до Камня Силы — его участь остаётся загадкой и по сей день. Одни говорят, король Один завладел им, дабы поместить в свою сокровищницу подле Тессеракта, другие же страшатся, что он был утерян в безбрежности Бездны в своей сферической оправе, изгнанный вместе с былым властелином и затерянный, как прочие четыре камня. Нам остаётся лишь уповать, что, какова бы ни была его судьба, Камень Силы сокрыт надёжно, ибо, как шепчутся в дальних уголках вселенной, Безумный Титан пробуждается вновь, одержимый, как и прежде, Смертью и Камнями Бесконечности.