Часть 46

Взгляд Локи тотчас метнулся обратно к леди Сиф, и его губы сжались в тонкую линию. Ему вовсе не требовалось от неё столь откровенной дерзости и предательских речей, но это, безусловно, играло ему на руку, что бы она об этом ни думала. Куда любопытнее было наблюдать, как Фандрал в отчаянии зажмурился. Хоть один из них оказался достаточно умён, чтобы понять, куда заведёт их поведение. Жаль лишь, что этот белокурый болван не осознал этого раньше. Локи не испытывал к нему ни капли жалости — не после всего, в чём Фандрал участвовал или чему потворствовал своей трусостью. Быстрый взгляд в сторону Тора показал, что брат закрыл лицо руками. Не лучшая реакция, на какую мог рассчитывать Локи, но, учитывая их ссору из-за этих идиотов всего несколько дней назад, всё могло быть куда хуже. — Я вижу, вы желаете сразу перейти к обвинению в государственной измене, — спокойно произнёс Локи, слегка приподняв уголок губ при виде промелькнувшей на её лице чистейшей ярости. — Мы делали то, что считали правильным! — выплюнула леди Сиф. — Измена никогда не бывает правильной. — Это не измена, когда на Хлидскьяльве сидит узурпатор. Несмотря на вскипевший внутри гнев, Локи заставил себя выглядеть лишь утомлённым и провёл свободной рукой по лицу. — Теперь вы в точности повторяете Хеймдалля, — отозвался Локи, и мрачный ропот толпы показал, что не он один заметил это сходство. — Мы не имеем к этому никакого отношения! — выпалил Фандрал, в панике широко раскрыв глаза. Локи смерил его взглядом и помедлил, заставляя нервничать, а затем едва заметно склонил голову: — В этом я вам верю. — Правда? — Хмм. Оставалось лишь предположить, что сдавленный звук, похожий на рыдание, донёсшийся из сектора семей, был выражением облегчения. — Почему? — подозрительно спросила леди Сиф. — Это то, что утверждал Хеймдалль, и в вашем последнем разговоре не было речи о соучастниках заговора с целью цареубийства, — ответил Локи, с помощью Гунгнира выводя запись из Химинбьёрга. В этом не было острой необходимости, поскольку факт уже был доказан, и воины-идиоты определённо знали, о чём шла речь, но хуже от этого не становилось, и он знал, что те, кто не присутствовал ранее, оценят возможность увидеть всё воочию. К тому же это было частью всей той пышности и церемониальности, что сопровождала судебный процесс, а Локи не привык упускать возможность, заполучив внимание публики. Он не сомневался, что довольно скоро снова окажется в тени. Пока голограмма проигрывалась, Локи обвёл взглядом Валаскьяльв. Большинство собравшихся неотрывно следили за сценой из Химинбьёрга: кто с напряжённым любопытством (толпа), кто с ужасом и отчаянием (семьи), с яростью (леди Сиф), смятением (Фандрал и Вольштагг), молчаливой решимостью (Высший Совет) или с мрачной сдержанностью (Тор и Хогун). Локи, честно говоря, не был уверен, сумеет ли брат совладать с собой сегодня, учитывая риск серьёзной ошибки, которая могла преследовать Тора веками. Но каким-то образом, между их первой крупной ссорой после возвращения брата и сегодняшним днём, Тор, казалось, обрёл некоторую власть над своими чувствами. Ровно столько, чтобы допустить толику здравомыслия. Стало быть, либо генерал-лейтенант Ингвар оказался прав, и друзья Тора сами сделали за него его работу, либо мать каким-то образом достучалась до сына Одина. Обычно Локи предположил бы последнее, но на сей раз он не был вполне уверен. Как бы там ни было, это давало ему надежду, что со временем они смогут оставить всё позади. Да, Лофт утверждал, что даже правда о его происхождении не отвратила Тора, но Локи не питал иллюзий относительно своего положения в глазах брата, когда дело касалось леди Сиф и Трёх Воинов. Но это, вместе с тем, что он не собирался казнить друзей брата, дарило ему надежду. — По-моему, это прозвучало как признание вины, — заметил Локи, когда сцена завершилась. — Только потому, что тебе так основательно удалось извратить положение вещей, дабы законы Асгарда работали на тебя в захвате Хлидскьяльва! — выплюнула леди Сиф. — О боги, неужели мы снова возвращаемся к теории грандиозного заговора? — поинтересовался Локи, вызвав волну смеха в некоторых частях зала, к немалому смятению предателей и его брата. — Это часть того, что утверждал Хеймдалль, — пояснил Локи, глядя прямо на Тора. — Будто я мастерски организовал события последних полутора недель, чтобы заполучить Хлидскьяльв для себя. Масштаб манипуляций и сговора, потребовавшихся для этого, был просто ошеломляющим, и Хеймдалль, кажется, сам не вполне определился, кто были соучастниками, а кто — безвольными марионетками. — Снова смех. — Быть может, леди Сиф сможет объяснить это лучше. — Это не так уж трудно понять! — взревел Вольштагг, дёргая свои цепи. — Тор — старший принц и наследник! В отсутствие или недееспособности Одина королём должен быть он, а не ты! — Нет. Тор был старшим принцем и наследником. В тот миг, когда его изгнали, лишив силы и титулов, эти права перешли к следующему в линии престолонаследия. — Один не желал бы этого, — добавила леди Сиф. — Король Один, — парировал Локи, которому надоело повторять одно и то же. — И что именно вы утверждаете, леди Сиф? Что вы способны общаться с моим отцом, пока он пребывает в магическом сне? Или что он не понимал, что значит поставить меня вторым в очереди наследования и что будет означать исключение из неё Тора? Откровенно говоря, Локи не был до конца уверен, что Один так уж далеко заглядывал вперёд, когда изгонял Тора. Ни его приёмный отец, ни брат не отличались в тот момент особым здравомыслием. Но Один, как бы то ни было, решил усыновить его и поместить в линию наследования. Последнее означало, что его регентство всегда было возможным, даже если Один никогда по-настоящему не ожидал, что это случится. Должно быть, это был риск, на который его приёмный отец был готов пойти, ибо, случись что-то с Тором, Одину было бы крайне затруднительно объяснить, почему он не желает видеть своего так называемого второго сына на Хлидскьяльве. — Я… — начала леди Сиф, сжимая кулаки, которые в тяжелых кандалах и цепях казались на удивление маленькими и хрупкими. — Ты подстроил всё и впустил ледяных великанов в Хранилище! Это уже становилось почти скучным — настолько сильно перекликалось с судом над Хеймдаллем. — Скажи, это вы украли идеи у Хеймдалля, или он подслушал и украл ваши? — спросил Локи. — И это твой ответ? — усмехнулась леди Сиф. — По мне, это звучит как увиливание. — Мне нет нужды отвечать на вздорные обвинения, — заявил Локи, небрежно махнув рукой. — Не я здесь нахожусь под судом. — А следовало бы! — Вы хоть какую-нибудь власть уважаете? — Ту, что не украла своё положение! — Стало быть, вы считаете, мой отец украл своё? — Я такого не говорила! — Вы это подразумевали, ибо, решив вернуть Тора, вы ослушались приказов как короля Одина, так и моих. Можно также утверждать, что вы и Тора не уважаете, учитывая, какой опасности планировали его подвергнуть. — Мы никогда не подвергли бы Тора опасности! — запротестовал Фандрал. — Как и вас. Это звучало как запоздалое оправдание — и Фандрал, и сам Локи, знал, что это, возможно, не совсем соответствует истине. По крайней мере, в их случае. Леди Сиф была из тех, кто годами копит обиды, находя удовольствие в мелочном возмездии. В этом они с Локи были до боли похожи. — Лорд Рагнвальд, не соблаговолите ли сообщить всем, каково наказание для изгнанника, вернувшегося без приглашения? — спросил Локи. — Разумеется, Ваше Величество, — ответил лорд Рагнвальд, выступив вперёд, пока не оказался у подножия лестницы, ведущей к Хлидскьяльву. — Те, кто возвращается без приглашения, рассматриваются как преступники и подлежат либо повторному изгнанию — постоянному или на более долгий срок, — либо заключению в темницы для отбытия остатка наказания плюс добавочная кара за неподчинение своему государю. Однако в ситуации, подобной этой, где целью возвращения стала бы попытка узурпировать Хлидскьяльв и свергнуть законного короля Асгарда, мера наказания значительно возрастает, вплоть до казни изменника включительно. Это вызвало лёгкое волнение в Валаскьяльве — зрители осознали, в каком положении могли бы оказаться, если бы леди Сиф и Троице Воинов удалось достичь своей цели. — Нет! — воскликнул Фандрал в ужасе, широко раскрыв глаза, но голос его, как ни странно, звучал твёрдо. — Ты бы не стал… не с Тором. Отрадно было знать, что хоть один из них знал его достаточно хорошо, чтобы это понять, ибо остальные явно даже не догадывались. Локи приподнял Гунгнир ровно настолько, чтобы, когда он дал ему упасть, раздался достаточно громкий стук, и в Валаскьяльфе снова стало тише. — Нет, разумеется, я не казнил бы собственного брата, — отчётливо произнёс Локи. — Но именно этой опасности вы его подвергли, когда разыскали его в попытке отнять у меня Хлидскьяльв. К счастью для всех нас, Тор отказался участвовать в ваших интригах. Локи твёрдо решил произнести это громко и ясно в какой-то момент суда, ибо народу важно было чётко уяснить сей вопрос. Тору будет достаточно трудно возвращать их доверие, когда всё закончится, и без того, чтобы это сомнение затаилось в глубине сознания асов. — В Доме Одина есть предатели, — заявил Хогун. Что ж, по крайней мере, Локи мог не беспокоиться, что кто-то сочтёт этот суд скучным. Он дал присутствующим мгновение отреагировать на эти слова, которые звучали ещё более провокационно вне своего первоначального контекста. — Вы хотите использовать слова короля Лафея в качестве своей защиты? — осведомился Локи, когда всё немного улеглось. Теперь для Локи стало ясно, почему столь многие так быстро связали трёх йотунов, напавших на Хранилище, с ним. Тот факт, что это было правдой, в каком-то смысле не имел значения, но да, слова его родного отца могли бы заставить Хогуна заподозрить связь. А если он высказал это, а Хеймдалль подслушал, то, учитывая способность Локи скрывать своё присутствие от прославленного привратника, теперь он понимал, почему его подозревали. Но делать из этого такие выводы? Честно говоря, Локи не совсем понимал, оскорбляться ему или чувствовать себя польщённым тем, что они сочли его способным провернуть столь сложную и невыполнимую задачу. В самом деле: организовать нападение, манипулировать братом, убедить Хеймдалля не подчиняться приказам, склонить Лафея к объявлению войны, добиться изгнания Тора Одином и затем каким-то образом заставить отца впасть в Сон? Право же, это был бы поистине великолепный трюк, но такой, который он даже не смог бы начать планировать, не то что осуществить. Было просто слишком много переменных, которые следовало учесть. Даже для него с его любовью к сложным играм и манипуляциям. — Он произнёс их, — сказал Хогун. — Хмм, так и было, — подтвердил Локи. — Он также назвал отца лжецом и вором. Вы тоже считаете это правдой? В рядах Высшего Совета произошло какое-то шевеление, и Локи, скосив глаза, заметил, что дяди Вили и Вё положили руки на плечи Тора, чтобы успокоить его. В нынешнем состоянии брата этого, вероятно, было достаточно, чтобы удержать его. Кое-кто из присутствующих асов тоже обратил внимание на эту сцену, но Локи это не обеспокоило. Бурная реакция Тора на любое негативное высказывание или действие в адрес его семьи сейчас могла быть только полезна. — Он вполне мог считать это правдой, — дипломатично ответил Хогун. Локи всегда чувствовал, что с этим ваном что-то нечисто. Он долго ломал голову, зачем Хогун вообще решил присоединиться к Тору, и пришел к выводу, что всё дело в амбициях. На своём Ванахейме Хогун никогда бы многого не добился, но здесь он мог стать братом по оружию короля — или такова, вероятно, была изначальная задумка, когда он принял предложение Тора присоединиться после их первой встречи с этим молчаливым воином. — Вопиющее неуважение к нынешнему королю Асгарда, связи с тем, кто совершил попытку цареубийства, участие в заговоре с целью моего свержения, а теперь ещё и попытки выставить короля Лафея достоверным свидетелем, — Локи не мог упустить столь удачную возможность съязвить. — Если бы я не знал вас лучше, я бы начал думать, что мне следует более пристально поискать возможные связи между вами четверыми и Йотунхеймом. Взрыв хаоса, вызванный реакцией всех присутствующих на эти слова, был великолепен, и Локи упивался им, пытаясь использовать его, чтобы унять непрекращающуюся агонию своего ядра, похожую на раскалённый добела огненный шар, сжигающий его изнутри. Весьма иронично, учитывая его истинную природу. И Асгард, и Мать Зима тоже наслаждались хаосом, и это давало некоторое утешение — знать, что, по крайней мере, одна из них останется с ним, когда Один пробудится. Это не уменьшит боли от потери Асгард, но поможет с ней справиться. Вполне предсказуемо все четверо друзей его брата взорвались от одного лишь предположения, и Локи пришлось подавить улыбку, наблюдая, как стража пытается снова привести их к порядку. Почти физически ощущая взгляд Тора на себе, он повернулся и встретился глазами с этим болваном. На мгновение он просто удержал этот взгляд, а затем сделал лёгкое движение свободной рукой — один из их условных знаков. Стой. Жди. Доверяй. — Ах ты двуличный, коварный обманщик! — зашипела леди Сиф, борясь со стражей. — Клянусь, я… — Сиф! Голос хлестнул по Валаскьяльву, и Локи резко повернул голову, чтобы увидеть лорда Хермода, отца Сиф, стоящего с побагровевшим лицом, сжатыми кулаками и испепеляющего дочь взглядом. Мужчина, казалось, разрывался между стыдом и яростью. Вздрогнув, Локи вспомнил, что лорд был недоволен, когда Сиф присоединилась к эйнхериям. Насколько он понимал, именно мать поощряла её, и в результате леди Сиф рассорилась с отцом. Учитывая всё это, Локи прекрасно понимал, почему лорд Хермод может быть в такой ярости сейчас. Довольно громкий шум привлек внимание Локи обратно к воинам-идиотам, и он увидел, что эйнхерии поставили всех их на колени и заставляют удерживать это положение. В глазах леди Сиф ярко пылали ярость и стыд и он знал, что она с радостью пронзила бы его своим мечом прямо сейчас, дай ей хоть полшанса. К несчастью для неё, такой возможности ей больше никогда не представится. Фандрал, однако, выглядел скорее отчаявшимся. — Лок… — начал было любимец женщин, но, явно заметив, как предупреждающе сузились глаза Локи, осёкся и начал снова. — Ваше Величество, прошу! — Не надо. Будет про… — начал было Вольштагг. Локи снова ударил Гунгниром в пол, разом заставив умолкнуть и зрителей, и его бывших соратников. Они всё ещё были слишком хорошо вышколены, чтобы реагировать на звук, как в те времена, когда его отец использовал копьё подобным образом. — Я сказал: «Если бы я не знал вас лучше», — произнёс Локи, дождавшись общего внимания. — К счастью для вас четверых, я знаю. Будьте благодарны за это, ибо ваши недавние действия в противном случае сделали бы вас уязвимыми для подобных подозрений. Вполне предсказуемо леди Сиф уже открыла рот, чтобы возразить, так что Локи сжал Гунгнир в руке, активируя заклинание безмолвия на её ошейнике и обрывая то, что она собиралась сказать. — Теперь, есть ли у кого-нибудь из вас что сказать в свою защиту в пристойных выражениях? Леди Сиф с вызовом уставилась на него и попыталась было вскинуть руки, но цепи резко оборвали её движение. — Если вы намерены говорить вежливо, леди Сиф, то обнаружите, что вполне способны на это, — произнёс Локи. — Вы придворная дама, и подобная грубость вам не к лицу. Его слова лишь усилили её гнев, но Локи было всё равно. Он питал отвращение к вульгарности и низкой брани и обычно прибегал к ним только когда нужно было вызвать совершенно определённую реакцию или когда того требовала одна из его уловок. К тому же было куда большим вызовом — и бесконечно более забавным — быть неизменно вежливым, оскорбляя кого-то. Бывали даже случаи, когда противная сторона даже не осознавала, что он делает, но только если у него была другая аудитория, разумеется. Иначе какой в этом смысл? Не в силах выразить своё неудовольствие словами, леди Сиф вместо этого оскалила зубы, вызвав ропот и презрение двора. — Очаровательно, — сказал Локи, прежде чем перевёл взгляд на остальных. — Лорды Фандрал, Хогун и Вольштагг, будут ли последние слова? — Ты всё равно их извратишь, — заявил Вольштагг. Затем, движимый своей порой просто мелочной натурой, Локи обвел взглядом собравшихся. — Есть ли у кого-нибудь ещё доказательства или слова, которые они хотели бы представить перед вынесением приговора? Из сектора, где находились семьи, донеслось какое-то слабое шевеление, но, к счастью, никто из них не заговорил. Это был риск — давать слово другим, но Локи не смог удержаться от искушения доказать этим самодовольным ублюдкам, что на сей раз они зашли слишком далеко — до такой степени, что Тор совершенно бессилен оказать им помощь. — В таком случае я признаю вас виновными по всем пунктам, — из сектора семей раздался крик отчаяния, за которым последовал сдавленный стон. — Во-первых, за то предосудительное поведение, что вы демонстрировали как здесь сегодня, так и на протяжении последних нескольких дней, настоящим я лишаю всех вас не только титулов, но и статуса воинов Асгарда. Хотя среди собравшихся и раздался ропот — прошло немало времени с тех пор, как кого-то лишали дворянства, — большинство согласно кивали. Известие явно сильно ударило по всем четверым друзьям Тора, и Локи знал, что второе для них будет куда горше первого, ибо все они чрезвычайно гордились тем, что были не просто воинами, но одними из самых прославленных во всей Девяти Мирах. — Ты не можешь так поступить! — возмутилась Сиф. Локи лишь приподнял бровь. — Я только что это сделал, ибо вы все явно недостойны ни того, ни другого и способны лишь запятнать честь как двора, так и эйнхериев. Ропот одобрения заглушил ответ Сиф, и её лицо залилось неприятным багровым румянцем от злости и стыда. — Кроме того, за ваши изменнические действия против королевской семьи и всего Асгарда я приговариваю всех вас к пожизненной кабальной службе, дабы вы могли возместить все те возможности и привилегии, что Асгард даровал вам и которые вы столь бездумно предали и растратили. Общая реакция теперь была скорее озадаченной, и Локи не удивился — прошло много времени с тех пор, как в Асгарде были кабальные слуги, но он был уверен, что знание вскоре распространится. Быстрый взгляд на Тора показал, что его брат застыл где-то между замешательством и облегчением, хотя Локи был уверен, что это ненадолго, поскольку лорд Рагнвальд уже наклонился, чтобы объяснить ему. — Кабальная служба? — переспросил Фандрал. — Хмм, и вашим первым заданием будет ремонт главной дороги в восточной части города, — объявил Локи. Это вызвало более бурный отклик как у четверых новоиспечённых рабов Асгарда, так и у тех, кто пришел, поглазеть на суд. Та часть толпы, что была одета хуже всех, особенно оживилась, и Локи предположил, что они либо из того района, либо откуда-то поблизости. — Ремонт дорог! — в ужасе пробормотала Сиф. — Мы воины, а не простые чернорабочие! Вместо ответа Локи повелительно махнул рукой, и стража немедленно начала уволакивать их обратно в темницы. Быстрый взгляд на сектор семей показал широкий спектр реакций. Лорд Хермод, казалось, мечтал поскорее исчезнуть, его лицо все еще пылало от стыда. В то же время на лицах родителей Фандрала читалось одинаковое облегчение, и он знал, что их худшим страхом было, что он казнит их сына. Пока Фандрал был жив, у них оставалась надежда. Жена Вольштагга, однако, выглядела совершенно убитой горем, и Локи вновь посочувствовал ей. Она сейчас не только навсегда потеряла мужа, но и единственного кормильца семьи. Надо будет попросить лорда Рагнвальда проследить, чтобы кто-нибудь направил её к тем скромным службам помощи, которые у них имелись. Быть может, наблюдая, как она бьётся с ними, Тор осознает, что службы требуют большего финансирования. Локи мог лишь надеяться, поскольку это позволило бы извлечь хоть что-то хорошее из всей этой мерзкой истории. Хотя скопление народа в Валаскьяльве лишь увеличивало угрозу его безопасности, Локи поднялся с Хлидскьяльва и спустился по ступеням: ведь это также означало и то, что у большего числа желающих появится случай к нему приблизиться.

***

Локи провёл в Валаскьяльве около двух часов, прежде чем решил, что испытывал терпение брата достаточно долго, и удалился в малую палату позади Хлидскьяльва. — Брат! — громогласно воскликнул Тор, устремляясь к нему, едва Локи вошёл. Он тотчас очутился в кольце рук, и его стиснули — пожалуй, для смертного это было достаточно крепко. — Им это не понравится, — предупредил Локи. — И есть детали, что не понравятся и тебе. — В этом я нисколько не сомневаюсь, — отозвался Тор, отстраняясь. — Но отец, несомненно, казнил бы их за всё, что они говорили и творили сегодня. Не говоря уже о том, что было до этого. — Будем надеяться, что это не обернётся против меня в будущем, — ответил Локи. Пусть у него имелись собственные причины избрать именно такое наказание, Локи не собирался упускать случай дать Тору в полной мере осознать, сколь велик был риск, на какой тот шёл, не предав всех пятерых изменников скорой казни. — Я понимаю, однако сказанное тобой звучало здраво, и, насколько поведал мне дядя Вё, восточная часть города отчаянно нуждается в починке. — И не только она, увы, — ответил Локи. — Боюсь даже спрашивать. — Довольно будет сказать, что многие заявки на средства из Королевской казны касались предметов, следовавших разрешить иначе. — Дядя Вё и об этом мне рассказал, — признался Тор и, помедлив мгновение, продолжил: — Не могу сказать, что я доволен тем, какие именно прошения ты выбрал, но я видел — к тебе попали и те, что отец вовсе не получал. Брови Локи изумлённо взметнулись вверх. — Так и случается, когда просители перестают ощущать, будто исход предрешён заранее. — Теперь я это вижу. Стоит ли рискнуть? Локи понимал, что это способно разжечь новую ссору, особенно теперь, когда время тому наименее благоприятствует, но брат вел себя куда более понимающе, чем он ожидал. — И многие из заявок, что я отклонил, всё равно будут исполнены, — продолжил он, — просто за счёт тех средств, которые и так выделяются армии, а это немалая сумма. Тор нахмурился. — Ты и некоторые другие по-прежнему забираете у них слишком много. — Тор, мы не забираем «слишком много» — едва ли даже то, что необходимо, чтобы поддерживать работу прочих жизненно важных служб. — Но воины… — Не единственные жители Асгарда, и далеко не каждый может или желает становиться воином! — возразил Локи. — И мы сами не пожелали бы того, ибо тогда некому было бы взращивать для них пищу, ковать оружие, которым они сражаются, и поддерживать хозяйство, что всё это оплачивает. Асгард, дабы он мог существовать, нуждается во всём своём народе, а это означает — необходимо поддерживать каждого. И для того, в числе прочего, потребно содержать в проезжем состоянии дороги, необходимые для торговли и промыслов, или давать образование тем, кто не стал воином, на достаточном уровне, дабы они были способны вести дела и соперничать с торговцами из иных Миров и сводить счета так, чтобы не тратить больше, чем зарабатывают. Тор вздохнул. — Я хотел бы взглянуть на дорогу, над которой мои дру… они станут трудиться. Локи потребовалось мгновение, дабы осознать: это была попытка брата испросить дозволения. Обычно это не было бы проблемой: они оба перемещались без необходимости спрашивать разрешения у Одина для таких простых вещей. Но сейчас ситуация была необычной — Тор стал смертным и лишился своих привычных привилегий принца Асгарда. — Разумеется, но возьми с собой стражу, — ответил Локи, стараясь хоть немного смягчить удар. Хотя они уже ссорились из-за желания брата навестить друзей, тот случай был единственным, когда Тору действительно нужно было получить его дозволение хоть на что-то. Это проявление королевской власти, с которым Локи пока ещё не доводилось сталкиваться в полной мере и которого он всеми силами хотел бы избежать: власть приказывать любому из членов его приёмной семьи. В общении с матерью до сих пор этого не случалось, они просто продолжали держаться как обычно. Но с Тором всё обстояло иначе из-за изменившегося статуса самого брата. Единственным благом во всём этом было то, что теперь Тор, возможно, дважды подумает, прежде чем в будущем раздавать приказы ему. Именно это беспокоило его перед коронацией — что брат начнёт пользоваться этой особой властью бездумно. Теперь, по крайней мере, вероятность этого значительно снизилась. — Да, конечно, — ответил Тор. — И я подумаю над тем, что ты сказал. — Хорошо. Просто помни: не у всякого есть всё то, что мы имели, когда росли, — произнёс Локи. — Не все могут позволить себе столь же легко получить образование и воинскую выучку. — Потому-то ты и решил удовлетворить ту единственную заявку о воинском обучении? — Хмм, она была предназначена для тех, кто не попал бы в круг обучаемых за счёт обычных воинских средств. — Я видел. — Ты прочёл их все? — Почти все, — Тор помедлил. — Некоторые из отвергнутых тобою были теми, над которыми я прежде работал. — Знаю, но они уже получали средства прежде, теперь черёд других, — ответил Локи. — К тому же мы сейчас как раз заменяем и обновляем большую часть доспехов и оружия воинов, и в обычной казне высвободится больше средств на прочие нужды, каковые обыкновенно покрывались бы за счёт неё. — Я о том не подумал. Нужно будет поговорить об этом с генералом Тюром, — заявил Тор, а затем вновь потянулся к нему. — И, Локи… благодарю тебя. Локи попытался было отмахнуться, но искренняя благодарность брата была такой редкостью в последнее время, что это оказалось трудно. Оставалось лишь надеяться, что это не обернётся в будущем против них каким-либо образом. — Ты знаешь, куда идти? — спросил вместо этого Локи. — Да. Когда ты направишь их трудиться туда? Локи поморщился. — Помнишь, я сказал, что тебе не понравятся некоторые детали? — Да. Весь облик и поза брата стали напряжёнными, и Локи это порадовало. Похоже, Тор относился к этому серьёзно. — Так вот, подневольное служение сопряжено с особыми… принадлежностями, дабы обеспечить послушание. Желвак на скуле Тора дёрнулся, но брат взял мгновение на раздумье, прежде чем заговорить. — Какого рода принадлежности? — Предметы, весьма схожие с теми, что были надеты на них сегодня, только наделённые металлическим сейдом доккальфар, чтобы они не могли сбежать или ослушаться. — Сейдом? Локи, это действительно необходимо, ты же знаешь, как они относятся к сейду. — Хмм, это и есть отчасти то, что означает подневольное служение. К тому же, мог бы ты поручиться, что без этого они не попытались бы бежать или отказаться выполнять назначенную работу? — Нет, — поморщился Тор. — Но когда ты говоришь «обеспечить послушание»… эм… — Да, это может означать то, чего ты опасаешься, потому я заложу защитные меры, чтобы не допустить злоупотреблений. — Благодарю, брат. Локи не был уверен, продолжит ли Тор благодарить его, когда увидит друзей и услышит их жалобы, но пока что он принимал эту благодарность. Когда Тор и его стража удалились, Локи помедлил мгновение, прежде чем бросить взгляд на генерал-лейтенанта Ингвара. — Как полагаете, генерал-лейтенант, я ничего не упустил в вопросе военного финансирования? Ингвар слегка подался вперёд. — Я твёрдо убеждён, что всякий, кому дадут больше средств, непременно найдёт, на что их потратить, и потому, хоть мы и сумели бы найти им применение, вы правы — мы в них не нуждаемся. Ну, разве что мирный договор не устоит. — Нет, тогда всё придётся перестраивать, — ответил Локи и склонил голову набок. — Разве вы не желали бы большего? — Нет, если это будет за счёт того, что я видел в восточной части города. — Хмм, это и впрямь дало весьма ясно понять их нужду. — Кроме того, я также видел, к чему приводит недостаток вложения в торговлю и промыслы, — продолжил генерал-лейтенант Ингвар. — Я был в Муспельхейме вскоре после того, как их экономика рухнула. Локи поморщился при этой мысли. Он никогда не знал Муспельхейм цветущим Миром, лишь те руины, какими он стал ныне, но генерал-лейтенант Ингвар привёл хороший аргумент — ведь именно это там и произошло. Быть может, позднее стоило бы извлечь все подробности того дела, дабы показать Тору, сколь важным способно оказаться то, что брат его полагал «необязательным». — Волею Норн, Асгард никогда не очутится в схожем положении, — произнёс Локи. — Волею Норн, — отозвался генерал-лейтенант Ингвар, хотя по виду его было заметно, что он хотел бы добавить нечто ещё. Однако, прежде чем Локи успел спросить, в дверь постучали, и в палату вошёл лорд Рагнвальд. — Я не помешал, Ваше Величество? — Нет, — ответил Локи. — Не пройти ли нам в мой кабинет, дабы я мог подписать бумаги и обратить всё это в законную силу? — Как пожелаете, — отвечал лорд Рагнвальд, поравнявшись с ним, пока они покидали палату. — Я говорил с дворцовыми кузнецами, и они сказали, что нужные предметы будут готовы завтра к полудню. — Хорошо, — Локи сдержанно улыбнулся, стараясь скрыть истинное удовольствие при этой мысли. — Пусть старший кузнец встретит меня тогда в темницах, для последних поправок, когда станем их примерять. — Я распоряжусь. Кроме того, я связывался с советницей Вёр, и она говорит, что они готовы начать починку, как только изменники будут готовы приняться за работу. Локи покосился на советника Одина. — Вы пригласили её на суд? — Я подумал, что так ей будет легче всего уяснить суть дела. А заодно и убедиться, что те, кто распоряжается, объяснят всё надлежащим образом, если станут расспрашивать. Никто не посмел бы сказать, что лорд Рагнвальд — не искуснейший мастер в политических делах. Локи мог понять, отчего Один сначала избрал этого аса, а после столь долго удерживал подле себя. — Как она восприняла это? — спросил Локи с искренним любопытством. — Она казалась чрезвычайно довольной, и не только оттого, что получила необходимые рабочие руки. Да, кому-то это показалось бы разочаровывающим, ведь работников было всего четверо. Но это были четверо крепких работников, а магические оковы гарантировали, что они и впрямь станут трудиться, насколько хватит сил. — Все четверо известны тем, что допускали пренебрежительные высказывания о низших сословиях асгардского общества, — пояснил Локи. — И при этом не особенно стеснялись в выражениях. Я не удивлён, что слухи об их чувстве превосходства дошли и до тех, кто живёт в округах, подобных тому, что представляет советник Вёр. — Ах, понимаю. Никто не посмеет сказать, что он не сделает всего, что в его власти, для продвижения своих интересов. Теперь, когда ему удалось обратить на былую Четвёрку Воинов избранное им наказание за всё, что они ему причинили, Локи намеревался приложить все силы, чтобы Один не отменил приговор, когда они обратятся к нему. А в том, что обратятся, Локи нисколько не сомневался. Как не сомневался и в том, что Один увидит, как они подвергли опасности Хлидскьяльв и весь Асгард, но куда меньше уверенности было в том, как его приёмный отец отреагирует на назначенное им наказание. Поэтому, давая лорду Рагнвальду узнать как можно больше о том, что натворила эта четвёрка и каков был их образ мыслей, Локи надеялся помочь советнику увидеть, почему избранное им было для них особенно подобающей карой. В конце концов, он и без того знал, что Один не станет слушать его напрямую в этом вопросе, ибо тот никогда его не слушал. По крайней мере, сейчас. А может, и никогда. Странное чувство беспокойства, уже посещавшее Локи прежде, вернулось вновь, заставляя ёжиться и нервничать по непонятной причине. Он попытался отмахнуться от этого ощущения, когда они вошли в его кабинет, но безуспешно. Оно затаилось где-то на краю сознания, пока он просматривал подготовленные лордом Рагнвальдом документы и подписывал и прикладывал печать к каждому, тем самым обращая каждого из друзей его брата в подневольного слугу и лишая всех титулов и прав свободного гражданина Асгарда. — Я не удивлюсь, если к вам вскоре начнут поступать запросы на использование труда изменников, — заметил лорд Рагнвальд, собирая четыре пергамента. — Вот как? — Ко мне обращались сразу после суда с желанием воспользоваться их услугами. Это было любопытно. — Полагаю, вы сказали им, что следует подать официальное прошение? — Да. — Вопрос в том, кому поручить за этим надзор. В обычных обстоятельствах я попросил бы о том лорда Ода, но, ввиду недавних событий, я не склонен доверять ему это дело. — Могу ли я предложить принца Вё? — спросил лорд Рагнвальд. — Почему? Это было вовсе не та кандидатура, которую Локи ожидал услышать, и ему стало любопытно. — В юности принц Вё проявлял интерес к истории и зодчеству Асгарда, поэтому, полагаю, он сможет лучше понять значимость различных запросов, касающихся районов, которые, возможно, не получили достаточного вспомоществования для починки после нападения сынов Муспелля. — Я не знал об этом, — ответил Локи. — Но это звучит здраво, я поговорю с ним об этом. А теперь перейдем к отчёту, полученному нами от земледельцев с севера. Следующий час прошёл в обсуждении разнообразных предметов, касавшихся хозяйства Асгарда, предметов не особенно занятных, но весьма важных. Вернее, важны были последствия, что повлекло бы пренебрежение ими. Локи понимал, что это часть работы правителя, но его просто воротило от такой скуки. К тому же, внутри всё клокотало от беспокойства, и ему приходилось буквально заставлять себя сидеть смирно и делать вид, что он внимательно слушает. Когда лорд Рагнвальд наконец удалился, Локи не стало легче: он продолжил корпеть над документами, насильно удерживая внимание на строчках, пока стук в дверь не прервал это тягостное занятие.