Отголоски прошлого

      Время тянулось мучительно медленно. В подвале Эллиота воздух был густым от запаха крови, пыли и напряжения. Азур сидел у самодельных носилок, на которых лежал Кулкид. Мальчик дышал прерывисто, но ровно — перевязка, наложенная грубыми, но умелыми руками Эллиота вкупе с найденными в убежище скудными медикаментами, сделала своё дело. Рана была серьёзной, но не смертельной. Теперь всё зависело от времени и покоя, которого в этом аду было не сыскать.       Нуб сидел в углу, обхватив колени, и тревожно поглядывал то на Азура, то на Эллиота, который, отмывая руки от крови Кулкида, бормотал что-то себе под нос. Его взгляд то и дело останавливался на ребёнке, и в нём боролись привычная злоба и нечто новое — тягостное чувство ответственности, которое он сам не мог объяснить.       Азур же не находил себе места. Его внутренний радар, обострённый даром, кричал о беде. Не здесь. Не с Кулкидом. Отзвуки чужой боли и паники доносились откуда-то извне, и они были слишком знакомы. Шанс. — Я не могу больше ждать, — тихо, но твёрдо сказал Азур, поднимаясь. — С Шансом что-то случилось. Я это чувствую.       Эллиот резко обернулся, капля воды с его руки упала на пол. —Ты с ума сошёл? Один полезешь? Там полно этих... существ. А мальчишка тут без сознания. Я не нянька. — Мне и не нужна нянька, — отрезал Азур, проверяя обойму своего пистолета. — Ты остаешься здесь. Спаси Кулкида. Это теперь твоя задача. Нуб, ты ему поможешь.       Нуб испуганно кивнул, но в его глазах читалась готовность. Эллиот хотел что-то возразить, посмотреть презрительно, но его взгляд снова скользнул по бледному лицу Кулкида. Он сжал челюсти и резко махнул рукой. —Ладно, черт с тобой. Иди искать своего дурака-азартщика. Только если сам не вернешься, не жди, что мы будем искать твой труп.       Без лишних слов Азур кивнул, натянул потрёпанную куртку и выскользнул из подвала в серые сумерки умирающего города. Чувство тревоги вело его, как нить Ариадны, сквозь лабиринт разрушенных улиц. Он бежал, почти не ощущая усталости, его сознание было настроено на одну волну — волну страха Шанса, который становился всё отчётливее, превращаясь в немой крик о помощи.       А тем временем, на заброшенной промзоне, совершенно в другой части города, две фигуры осторожно продвигались вдоль ржавых железнодорожных путей. Один — коренастый, с выправкой военного и короткими синими волосами, торчащими из-под армейской кепки. Второй — в чёрной поношенной накидке с капюшоном, надвинутой на лицо, скрытое бандитской маской. В его руках с тихим металлическим шелестом перебирались детали какой-то сложной конструкции. — Никого, Таф, — сиплым голосом произнёс военный, Гость 1337. — Чертова пустошь. А продовольственный склад должен быть где-то здесь... по карте.       Его напарник, Таф, лишь молча кивнул, его взгляд, острый и внимательный, выхватывал каждую тень. Он поднял руку в предупреждающем жесте и указал на едва заметный след на пыльной земле. Не след зверя. След сапога.       В тот же миг из-за угла разрушенного цеха выбежал запыхавшийся Азур. Он не сразу увидел их, его взгляд был устремлён внутрь, на ощущения. Но солдатская выучка Гостя сработала мгновенно. — Стой где стоишь! — его голос, громовой и командирский, разрезал тишину. Рука легла на кобуру у пояса.       Азур вздрогнул, резко остановился и поднял руки. Его глаза, широко распахнутые от адреналина и тревоги, метнулись от одного незнакомца к другому. Таф, не произнося ни звука, ловким движением собрал в руке розовую, светящуюся изнутри звезду, прикрепив её к железному каркасу. Мина была готова к броску в считанные секунды. — Я не опасен! — выдохнул Азур. — Я ищу друга. Он в беде. Меня... меня зовут Азур.       Гость 1337 прищурился, изучая его. Вид у парня был потрёпанный, но в его глазах не было безумия убийц или тупой агрессии мародёров. Была отчаянная решимость. —Выживший? Один? — спросил Гость, не опуская руки. — Не один. Есть группа. Но сейчас... сейчас он один. И с ним тот, кто... — Азур не закончил, снова почувствовав волну чужого ужаса. Он схватился за голову. — Подвал... его пытают... нужно идти СЕЙЧАС!       Взгляд Азура стал остекленевшим, пустым. Перед его внутренним взором пронеслись не его воспоминания, а чужие — обрывки из прошлого человека в армейской форме. Он увидел тихий дом, невыносимую тишину в нём и две неподвижные фигуры на полу... Женщину и девочку, захваченных тем же шёпотом Пустоты, что погубил его собственный мир. Боль, холодная и всепоглощающая, ударила в виски. — Хэй, малой! Очнись! — Грубые, мозолистые ладони Гостя встряхнули его за плечи. Рядом стоял Таф, держа перед его носом открытую баночку с резким запахом.       Азур моргнул, отшатнулся, возвращаясь в реальность. Перед ним стояли два незнакомца, но его дар уже рассказал ему о них больше, чем любая речь. Один потерял всё на войне, которая не закончилась с возвращением домой. Другой... его взгляд упал на Тафа. И снова мир поплыл. Он увидел другую сцену: подрывника, стоящего перед своим бывшим командиром, админом Билдермэном, чьё тело было оживлено чуждой волей и зелёным светом браслета-контроллера. Ужас не от смерти, а от того, что ждёт после неё... — Юнец, — твёрдо сказал Гость 1337, видя, как Азур снова уходит в себя. — Ты или ясновидящий, или контуженный. И то, и другое сейчас некогда разбирать. Ты сказал — подвал. Пытают. Это работа для нас. — Он обменялся взглядом с Тафом.       Тот медленно, но уверенно кивнул, разобрав мину и убрав детали в сумку. Его жест был красноречив: «Ведёшь. Прикрываем».       Объяснений не потребовалось. В глазах этих людей Азур увидел ту же искру, что когда-то зажгла он сам — готовность защищать, даже когда нечего терять. Они были из другого мира, других историй, но битва у них теперь была общая. — Спасибо, — просто сказал Азур. —Благодарности потом, — отозвался Гость, проверяя своё оружие. — Веди. И поторапливайся.       Троица скрылась в сумеречных переулках, направляясь туда, откуда тянулся невидимый для всех, кроме Азура, шлейф страха.

***

      Темнота здесь была иной — не просто отсутствием света, а густой, почти осязаемой субстанцией, пахнущей ржавчиной, сырой землёй и чем-то сладковато-металлическим — старой кровью. Воздух стоял неподвижный, застывший, будто само время боялось сюда заглядывать.       Шанс пришёл в себя от резкой, выкручивающей боли в виске. Он пытался пошевелиться, но его запястья и лодыжки были туго стянуты холодными, грубыми ремнями, прикованными к массивному металлическому столу. Поверхность стола была липкой. Он не стал всматриваться.       Паника, знакомая и до тошноты привычная, подкатила к горлу волной. Он зажмурился, пытаясь совладать с дыханием. «Не сейчас. Не сейчас. Думай, Шанс, думай...» Но мысли путались, разбегались, натыкаясь на стены воспоминаний, которые он пытался замуровать в самом дальнем чулане своего сознания.       Скрип шагов по каменному полу заставил его похолодеть. Они были лёгкими, почти неслышными, но он узнал бы их из тысячи. Точные, размеренные, полные хищной уверенности.       Из мрака материализовалась фигура. Высокая, поджарая, в безупречно сидящем, хоть и потрёпанном, костюме. Лицо Айтраппеда было освещено холодным синим светом флуоресцентной лампы, висящей где-то сбоку. На его губах играла не улыбка, а её извращённая пародия — игра мышц, лишённая всякой теплоты. — Проснулся, моя удача? — Голос был тихим, бархатным, и от этого ещё более леденящим. Он подошёл ближе, и Шанс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Я начал бояться, что ты проспишь наше воссоединение. А я так готовился. — Оторви... от меня свои... лапы, ублюдок, — прохрипел Шанс, но даже ему самому его голос показался жалким, лишённым силы.       Айтраппед рассмеялся — сухим, коротким звуком, больше похожим на лай. —О, как мило! Всё тот же боевой дух. Я по тебе скучал, знаешь ли. Никто больше так... красиво не борется. — Он провёл пальцем в кожаной перчатке по щеке Шанса. Тот дёрнулся, как от удара током. — Никто так не пахнет страхом.       Отошёл к столу, заставленному инструментами. Не орудиями пыток в средневековом стиле, нет. Здесь всё было современно, стерильно и оттого вдесятеро ужаснее. Хирургические скальпели, зонды, шприцы с неизвестными жидкостями, манжеты с датчиками. — Ты знаешь, что самое интересное в долгах, Шанс? — Айтраппед раздумчиво покрутил в пальцах блестящий скальпель. — Не сумма. Даже не проценты. А память. Память о том, кто кому и что должен. Ты сбежал, полагая, что расстояние аннулирует расписку. Глупая ошибка. — Он повернулся, и свет лампы упал на его глаза. В них не было безумия. Там была холодная, расчётливая ярость коллектора, обнаружившего актив, который пытались списать. — Твой долг не в деньгах. Твой долг — это ты сам. И проценты по нему... — он медленно подошёл к столу, — ...выплачиваются болью.       Шанс зажмурился, когда холод лезвия коснулся кожи его предплечья. Не порез. Пока нет. Просто лёгкое, унизительное прикосновение. —Азур... — вырвалось у него шёпотом, невольная мольба к тому, кто был сейчас за много кварталов отсюда и даже не знал, где искать. — Азур? — Айтраппед наклонил голову, притворно заинтересовавшись. — Это имя твоего нового... хозяина? Надеюсь, он ценит тебя так, как ты того заслуживаешь. Хотя, — его голос понизился до интимного шёпота, — сомневаюсь. У него нет того... вкуса.       Лезвие надавило сильнее. Появилась тонкая алая линия. Шанс втянул воздух со свистом. —Он... он найдёт меня. — Возможно, — легко согласился Айтраппед, отводя скальпель и наблюдая, как сочится кровь. — И что тогда? Он увидит, во что ты превратился без меня. В дрожащую, сломанную игрушку. Он разочаруется. И оставит. А ты... ты всегда знал, куда вернуться. Потому что я — единственный, кто принимает тебя таким. Настоящим.       Эти слова, отточенные и ядовитые, впивались глубже любого лезвия. В них была своя, искривлённая, правда. Шанс чувствовал, как его сопротивление тает, замещаясь старой, знакомой покорностью. Это был его ад, но это был его ад. Предсказуемый. Подконтрольный в своей жестокости. — Не... не говори, — простонал он, отвернувшись. — Но я должен, — настаивал Айтраппед, беря со стола шприц. Жидкость внутри была цвета мутного нефрита. — Потому что скоро ты и сам всё поймёшь. Эта новая жизнь, эти новые друзья... они всего лишь отсрочка. Интерлюдия. А сейчас... — он нашёл вену на сгибе локтя Шанса, — ...пора вернуть тебя к реальности. К нашей реальности.       Игла вошла в кожу. Холодная волна поползла по вене. Шанс хотел закричать, вырваться, но его тело обмякло, парализованное не только ремнями, но и накатывающим химическим туманом. Сознание замутилось. Фигура Айтраппеда расплылась, стала больше, заполнила собой весь мир. — Вот так, — проговорил тот, отходя и наблюдая за эффектом. — Гораздо лучше. Теперь мы можем... поговорить по-старому. И вспомнить все твои долги. Каждый. Пропущенный платеж. Каждую. Попытку. Сбежать.       Последнее, что видел Шанс перед тем, как тьма поглотила его полностью — это ухмылку Айтраппеда и отражение собственного искажённого страхом лица в полированном лезвии скальпеля.       Химический туман в голове Шанса не принёс забвения. Наоборот — он обострил ощущения до невыносимых пределов. Каждый скрип сапога Айтраппеда по бетону отдавался в его висках пульсирующей болью. Каждое прикосновение прохладного воздуха к свежим царапинам жгло, как раскалённое железо. Сознание плавало где-то на поверхности, достаточно, чтобы чувствовать всё, но слишком беспомощно, чтобы сопротивляться. — Очаровательно, — прошептал Айтраппед, склонившись над ним. Его дыхание пахло мятой и чем-то химически-кислым. — Ты даже в полубессознательном состоянии пытаешься напрячься. Инстинкт выживания? Или просто привычка? Давай проверим.       Он взял не скальпель, а длинный, тонкий зонд с закруглённым наконечником. Без всякого предупреждения, холодный металл коснулся нижнего ребра Шанса и медленно, с нечеловеческим терпением, повёл вверх, к подмышке. Это не было порезано — это было исследовано. Каждый нервный узел, каждый мускул, содрогаясь, передавал в мозг Шанса сигналы чистейшего, нефильтрованного ужаса.       Из горла Шанса вырвался сдавленный, хриплый звук, не крик, а скорее стон выходящего воздуха. —Пр-рекрати... — «Прекрати», — передразнил его Айтраппед с фальшивой сентиментальностью. — Какое милое слово. Оно утратило для меня всякий смысл, знаешь ли, примерно после того, как ты в третий раз попытался сбежать через вентиляцию. Помнишь? Ты застрял. Мнепришлось... вытаскивать.       Зонд остановился в самом чувствительном месте, там, где рёбра сходились. Айтраппед надавил. Точечно. Жестко.       Белый взрыв боли вырвался из груди Шанса в немом крике. Его тело дёрнулось в путах, спина выгнулась дугой. Слёзы, горячие и солёные, хлынули из закрытых глаз сами по себе. — Видишь? — голос Айтраппеда звучал как голос учёного, констатирующего интересный эксперимент. — Тело помнит. Оно помнит каждый урок. Разум может врать, может строить иллюзии о свободе, о новых друзьях... но плоть — она честна. Она знает своего хозяина.       Он убрал зонд. Шанс, задыхаясь, судорожно глотал воздух. В ушах звенело. —Я... не твоя... собственность, — выдавил он, и даже сам услышал в этом фразе жалкую попытку убедить в первую очередь себя самого. — Вся вселенная — вопрос перспективы, — философски заметил Айтраппед, отходя к столу. — Ты можешь считать себя свободным агентом. Я же вижу актив с высокой степенью риска, требующий... жёсткого управления. И сегодня мы пересмотрим условия нашего договора.       Он вернулся с небольшим электрошокером. Не полицейским, а чем-то более изощрённым, с регулируемой силой тока.— Старые методы, конечно, эффективны, — он прижал контакты к мокрому от пота животу Шанса, — но скучны. Давай добавим немного... технологичности в наши взаимоотношения.       Рычаг был повёрнут не на максимум. Но даже минимальный разряд пронзил мышцы судорожной волной. Шанс взвыл. Это был уже не стон, а полный, животный крик, который вырвался вопреки всем его усилиям. Его тело выгнулось, пальцы скрючились, ногти впились в собственные ладони. — Да! Вот так! — глаза Айтраппеда блеснули неподдельным восторгом. — Вот этот звук! Его не купишь ни за какие деньги в казино. Его можно только заработать.       Он повторил разряд. Снова. И снова. Не давая Шансу перевести дух, не давая боли утихнуть и перерасти в шоковое онемение. Он выстраивал её волнами, каждая новая выше предыдущей. Это была не пытка для информации. Это была пытка для напоминания. Паттерн. Знакомый, выученный наизусть паттерн страдания. — Где... твой Азур сейчас? — шипел Айтраппед между разрядами, его лицо было близко, так близко. — Где твои новые друзья? Они слышат, как ты кричишь? Им есть до тебя дело? Или они, как и все остальные, в конечном итоге поймут, что ты — бракованный товар?       Каждое слово било больнее тока. Потому что в них жил страх, который Шанс носил в себе всегда: страх быть брошенным. Страх оказаться недостаточно хорошим, сильным, нормальным. Айтраппед играл на этой струне виртуозно. — Они... не такие... — хрипел Шанс, из последних сил цепляясь за образ Азура, за его спокойную улыбку, за руку на плече в минуту паники. — Все — одинаковые, — отрезал Айтраппед, увеличивая силу тока. Тело Шанса затряслось в неконтролируемой конвульсии. — Все ищут выгоду. Я, по крайней мере, честен в своих намерениях. Я хочу твою боль, твой страх, твоё полное подчинение. И я их получаю. Это честная сделка. А что дают тебе они? Мираж надежды. Который рано или поздно рассыплется.       Он выключил шокер. Внезапная тишина и прекращение боли были почти так же шокирующи. Шанс лежал, обливаясь холодным потом, дрожа мелкой, прерывистой дрожью. Силы покинули его. Осталась только пустота, пронизанная отголосками агонии.       Айтраппед отложил прибор в сторону. Теперь его движения стали почти нежными. Он провёл рукой по мокрым от слёз и пота волосам Шанса, откинув прядь со лба. —Устал? Я понимаю. Это тяжело — бороться с правдой. — Его пальцы скользнули по виску, по скуле, к подбородку. — Просто признай это. Признай, что ты там, наверху, среди них — актёр, играющий роль. А здесь... здесь ты настоящий. Здесь тебе не нужно притворяться сильным. Здесь ты можешь быть тем, кем являешься на самом деле. Слабым. Сломанным. Моим.       Голос его звучал убедительно. Убаюкивающе. В нём была та самая ложная теплота, которая когда-то заманила Шанса в эту ловушку годы назад. И сейчас, в состоянии полного физического и ментального истощения, эти слова находили отклик в самой тёмной, усталой части его души. Легко было бы перестать бороться. Сдаться. Принять свою судьбу как должное.       Шанс закрыл глаза. Его губы дрогнули. Казалось, вот-вот сорвётся согласие, капитуляция. Но где-то в глубине, под грудой боли и страха, тлела крошечная, упрямая искра. Искра, зажжённая за последние дни. Воспоминание не о боли, а о кружке условно-тёплого чая, разделённой в тишине деревянного домика. О том, как Кулкид смеялся над его неудачной шуткой. О том, как Азур, не зная всей его истории, поверил ему. Дал шанс. Не как активу. Не как игрушке. Как человеку.       Это была не надежда на спасение извне. Это была хлипкая, но собственная опора внутри. Он открыл глаза. В них не было света, не было силы. Но в них не было и покорности. Только тупая, животная решимость продержаться ещё секунду. Ещё один вдох. — Нет, — прошептал он. Тихий, едва слышный звук, но в гробовой тишине подвала он прозвучал как выстрел.       Улыбка на лице Айтраппеда застыла, затем медленно сползла, сменившись холодным, безжизненным интересом. —Что «нет»? — Не... твой, — Шанс с трудом повернул голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. В его взгляде не было вызова. Было просто отрицание. Окончательное и бесповоротное.       Айтраппед замер на мгновение. Затем медленно выпрямился. Всё доброжелательность испарилась, обнажив голую, бесчеловечную суть. —Очень жаль, — сказал он без тени сожаления. — Значит, вводный курс не сработал. Придётся переходить к основной программе. — Он потянулся к столу, где среди инструментов лежал шприц с другой, более густой и тёмной жидкостью. — Если слова и боль не доходят... может, достучится химия. Давай сотрём того жалкого самозванца, которым ты решил притворяться, и вернём на поверхность то, что прячется в глубине. Настоящего тебя.       Игла блеснула в синем свете. Шанс, увидев её, почувствовал новый, леденящий душу страх — страх не перед болью, а перед потерей себя. Он снова попытался рвануться, но его тело, измождённое пытками, лишь слабо дёрнулось.       В этот самый момент где-то наверху, над подвалом, раздался приглушённый, но явственный гул. Не взрыв, а скорее удар. Сотрясение, от которого с потолка посыпалась пыль.       Айтраппед резко поднял голову, насторожившись. Его расчетливый ритуал был нарушен. В его глазах мелькнуло не ожидаемое раздражение. —Крысы... — прошипел он.       Для Шанса этот звук был лучом света в кромешной тьме. Это был шум из внешнего мира. Мира, где, возможно, его всё-таки ищут. И эта хлипкая ниточка оказалась крепче всех ремней. Он собрал остатки сил, вдохнул полной грудью и, прежде чем Айтраппед успел среагировать, закричал. Не от боли. А чтобы его услышали. — ЗДЕСЬ! Я ЗДЕСЬ!       Его крик, хриплый и отчаянный, пробился сквозь толщу земли и бетона. И где-то наверху, в мире сумерек и руин, Азур, ведомый Гостем и Тафом, внезапно остановился, схватившись за сердце. Он почувствовал этот крик. Не ушами. Душой. — Здесь! — выдохнул Азур, указывая на неприметный люк в земле, почти полностью скрытый мусором. — Он там!       Пыль, поднятая взрывом Тафа, ещё не осела, застилая серым саваном узкий дворик между обвалившимися гаражами. Тот самый гул, который потревожил Айтраппеда, был работой молчаливого подрывника: небольшой, но направленный заряд, снёсший ржавую решётку, загораживавшую доступ к заваленному хламом люку.       Теперь троица стояла над ним. Люк, старый, чугунный, был почти не виден под кусками бетона и искореженным металлом. Но именно отсюда, как утверждал Азур, держась за грудь от резкого, пронизывающего чувства тревоги, доносился едва уловимый шлейф чужого отчаяния. И тот самый крик — отчаянный, узнаваемый — был финальным подтверждением.       Гость 1337 опустился на одно колено, осторожно, беззвучно отодвигая руками мелкие обломки. Его движения были выверенными, экономными — движения солдата на минном поле. Он приложил ухо к холодному металлу, замер на несколько секунд. — Есть движение, — тихо констатировал он, отстраняясь. — Один... нет, два. Один тяжёлый, уверенный. Другой... прерывистый. Слабый. Скорее всего, наш человек пристёгнут.       Таф, стоявший чуть поодаль с сумкой, уже раскрытой на земле, молча кивнул. Его пальцы летали над содержимым, выкладывая на тряпичную подстилку невзрачные на вид предметы: несколько компактных шашек взрывчатки с уже вставленными детонаторами замедленного действия, три гранаты с выдернутой чекой (чеки он аккуратно сложил рядом), и несколько розовых, светящихся изнутри «звёздочек» — его фирменных дистанционных детонаторов. Всё это он раскладывал с методичностью хирурга, готовящего инструменты.       Азур с трудом отводил взгляд от люка. Каждый нерв в его теле требовал немедленно рвануть вниз. Но холодный, аналитический взгляд Гостя и молчаливая концентрация Тафа заставляли сдерживаться. Без плана они все рискуют оказаться в ловушке. — Слушайте сюда, — голос Гостя 1337 был тихим, но таким плотным, что перекрыл шум ветра в разбитых окнах. Он чертил пальцем на пыльном бетоне схему. — Предполагаемый план подвала — прямоугольник, выход один. Мы — здесь. Цель — здесь, в дальнем углу, если судить по звуку и тому, куда обычно свозят мусор для допросов. Противник — один, профессиональный садист, вероятно, вооружён. Плюс — ловушки, если он не дурак. Минус — он сейчас раздражён и, возможно, не ожидает штурма сверху. Мы используем это.       Он посмотрел на Тафа. —Первый залп — на дезориентацию. Шум, свет, пыль. Не для убийства. Чтобы ослепить и оглушить. Что у тебя есть для театра?       Таф поднял две продолговатые шашки, показывая их Гостю, затем двумя пальцами изобразил вспышку и волну. Светошумовые. — Идеально. — Гость повернулся к Азуру. — Твоя задача, ясновидящий — не лезть вперёд паровоза. Ты стоишь за мной. Как только мы ворвёмся и обезвредим угрозу, ты находишь Шанса и тащишь его к выходу. Не вступаешь в перестрелку, не играешь в героя. Понял?       Азур хотел возразить, что он не беспомощный, но суровая логика плана была неоспорима. Он кивнул. —Понял. Тянуть к выходу. — Правильно. Я прикрываю ваш отход, Таф минирует путь позади нас, чтобы отрезать погоню или замедлить её. — Гость потянулся к своему разгрузочному жилету, проверяя подсумки. — Главное — скорость и внезапность. Задержимся — он успеет или убить заложника, или подготовить неприятный сюрприз. Вопросы?       Вопросов не было. Была лишь леденящая тишина и тяжесть предстоящего. Таф закончил подготовку. Он протянул одну светошумовую шашку Гостю, вторую оставил себе. К своей сумке он прикрепил одну из розовых «звёздочек» — дистанционный детонатор. Затем жестом спросил Азура: есть ли у того оружие. Азур молча достал свой пистолет, проверил затвор, показывая, что он заряжен. Таф одобрительно хмыкнул, насколько это было возможно без звука, и показал серию быстрых, отточенных жестов: Я — люк, взрыв, свет. Гость — вход, прикрытие. Ты — за ним, ищи своего, не стреляй в нас. Жесты были настолько ясны, что не требовали перевода.       Гость 1337 в последний раз посмотрел на них обоих. В его глазах не было ни бравады, ни страха. Была работа. —По коням. На счёт три. Таф делает дыру. Я следую. Азур — за мной. Как только Шанс с нами — отход по моей команде. Готовы?       Азур сжал рукоятку пистолета, чувствуя, как сухость во рту сменяется холодной концентрацией. Он кивнул. Таф, уже стоявший у люка с шашкой в одной руке и тонким буром в другой (чтобы не взрывать люк, а аккуратно выбить петли), поднял большой палец вверх.       Гость приподнялся на носках, приняв низкую, устойчивую стойку, его автомат был прижат к плечу. —Три...       Таф приложил бур к одной из заржавевших петель. Его мышцы напряглись. — Два...       Азур сделал последний глубокий вдох, вытесняя из головы всё, кроме образа бледного, испуганного лица Шанса. — Один!       Раздался негромкий, но резкий металлический скрежет — Таф сорвал петлю. Затем второй. Он откинул бур, взял светошумовую шашку, выдернул чеку и, приподняв люк на сантиметр, швырнул её в чёрную пасть подвала. — ЗАЖЖЕНО!       Все трое зажмурились и отвернулись. Из-под земли донёсся не взрыв, а оглушительный, разрывающий барабанные перепонки хлопок, сопровождаемый ослепительной, пронизывающей даже через закрытые веки, вспышкой белого света. В ту же секунду Таф, не дожидаясь, пока пройдёт пик, рванул люк на себя и с грацией пантеры скользнул в образовавшийся пролом, мгновенно растворяясь в клубах поднимающейся пыли. — ВПЕРЁД! — рявкнул Гость 1337 и прыгнул следом, его массивная фигура на миг заслонила свет.       Азур, сердце которого колотилось как бешеное, сделал последний шаг и прыгнул в темноту, в кромешный ад под землёй, на звуки начавшейся схватки и далёкий, полный боли стон, который он узнал бы из тысячи. Их план, хрупкий и дерзкий, пришёл в движен      ие. Теперь оставалось только продержаться и вытащить своего.