Хрупкое затишье

      Светошумовая граната Тафа сработала идеально. Ослепляющая вспышка и оглушительный хлопок в замкнутом пространстве подвала превратились в оружие. Айтраппед, склонившийся над Шансом с иглой в руке, взревел от боли и ярости, инстинктивно зажмурившись и схватившись за голову. В этот миг Гость 1337, как тень, вынырнул из клубов дыма у двери. Не стреляя — в тесноте и с полубессознательным Шансом рядом это было самоубийством. Он рванулся вперёд, используя ствол своего оружия как дубинку, и обрушил приклад на руку Айтраппеда, выбивая шприц. — Забирай своего! — рявкнул он Азуру, который уже протискивался внутрь, заслоняясь от возможного выстрела.       Хаос был оглушительным. Таф, спустившийся вторым, уже закидывал в дальний угол подвала одну из своих «розовых звёздочек» — не для взрыва, а для создания густой, едкой дымовой завесы. Айтраппед, отшатнувшись, выхватил пистолет и наугад выпустил несколько пуль в сторону входа, но они ушли в потолок, взрывая клубы штукатурки.       Азур не видел ничего, кроме бледного лица Шанса, пристёгнутого к столу. Его пальцы скользили по холодным ремням, отстёгивая пряжки. —Держись! — крикнул он, но Шанс, казалось, был где-то далеко, его глаза затуманены химическим туманом и болью.       Последний ремень отстегнулся. Азур рванул Шанса на себя, обхватив его за талию, и потащил к выходу. Шанс слабо застонал, его ноги подкашивались. — Помеха ликвидирована! Отход! — скомандовал Гость 1337, отступая к люку и прикрывая их огнём из пистолета-пулемёта короткими, контролируемыми очередями, заставляя Айтраппеда искать укрытие среди хлама.       Таф, вынырнув из дыма, ловко подхватил под руку вторую руку Шанса, взяв на себя часть его веса. Вместе с Азуром они почти вынесли его из подвала. Гость прыгнул последним, в тот момент, когда Айтраппед, отстреливаясь, попытался было броситься в погоню. Но Таф, уже стоявший наверху, швырнул вниз, в пролом, последний «сюрприз» — небольшой заряд, который с грохотом обрушил часть перекрытия, наглухо завалив вход обломками и пылью. Крик ярости, донесшийся из-под земли, был заглушён рёвом обрушения.       Они бежали, не оглядываясь, пока хватало сил. Шанс, придя в себя от шока и свежего воздуха, сам заковылял, опираясь на Азура и Тафа. Только когда они оказались в относительной безопасности заброшенного цеха на окраине, Гость разрешил остановиться.       Теперь, спустя несколько часов, Шанс лежал на импровизированных носилках из плаща в углу того самого цеха, превращённого во временное убежище. Гость 1337, используя скудный набор медикаментов из своего походного набора, обрабатывал самые страшные раны — глубокие порезы на предплечьях и ожоги от электрошокера. Он работал молча, сосредоточенно, его грубые пальцы были удивительно аккуратны.       Азур сидел рядом, деля с Шансом свою флягу с водой. Таф, как всегда, молча патрулировал периметр, его тень мелькала в проёмах разбитых окон. — Свободен... — прошептал Шанс в третий раз, словно заклинание, глядя в закопчённый потолок. Его голос был хриплым от криков, но в нём уже не было истерики из первоисточника. Была глубокая, измождённая пустота, смешанная с недоверием к самому этому слову. — От этого подвала — да, — твёрдо сказал Азур, отбирая у него флягу, чтобы тот не пил слишком жадно. — Но это не конец пути. Это начало другого. — Он... он сказал, что я всегда буду возвращаться, — Шанс закрыл глаза, содрогнувшись от воспоминания о шёпоте Айтраппеда. — Что это... паттерн.       Гость 1337, затягивая бинт, хмыкнул. —Паттерны ломаются. Солдат, который бежит с поля боя в первый раз — дезертир. Который возвращается и снова бежит — трус. Который возвращается в третий раз и держит оборону — уже ветеран. Ты сейчас как раз между вторым и третьим. Выбрал, за что держаться. — Он отрезал бинт и откинулся. — Готово. Не шевелись сутки, если хочешь, чтобы это зажило.       Слова бывшего военного, лишённые сантиментов, но полные суровой правды, казалось, на миг пробились сквозь туман в голове Шанса. Он кивнул, почти неощутимо. Спустя время, они пошли дальше.       Они шли уже несколько часов, двигаясь от района, где был логово Айтраппеда, в сторону своего убежища. Шанс, опираясь на Азура и Гостя 1337, ковылял, но упрямо ставил одну ногу перед другой. Каждый шаг отдалял его от кошмара, но не от тени в собственной голове. Таф шёл в арьергарде, его чуткий слух и зрение были натянуты как струны, улавливая каждый шорох в мёртвом, но не безмолвном лесу.       Именно Таф первым замер, подняв сжатую в кулак руку — сигнал «стоп». Он не слышал шагов. Он почувствовал запах. Не просто запах гнили — это была сладковатая, приторная вонь разложения, смешанная с химической горечью и чем-то металлическим, словно озон после грозы, но испорченный.       Ветер, игравший верхушками сосен, на мгновение стих. И в этой внезапной тишине они услышали это. Не звук. Шёпот. Множество шёпотов, сливающихся в один протяжный, безумный гул, исходящий из самой земли, из деревьев, из воздуха. «Звезда Пустоты». Её голос был здесь, гуще и навязчивее, чем когда-либо.       И тогда из-за гигантского, полуразрушенного ствола старого дуба появился Он. Билдермэн. Вернее, то, что от него осталось.       Его фигура была сгорбленной, одна рука беспомощно волочилась по земле. Знаменитая серая куртка и джинсы превратились в грязные, заплесневелые тряпки, слипшиеся с плотью. Кожа, не скрытая тканью, была мертвенно-бледной, покрытой тёмными, гангренозными пятнами и струпьями. Но самое ужасное было на лице — вернее, его отсутствие. Нижняя челюсть отсутствовала полностью, обнажая почерневший язык и осколки зубов в верхней челюсти. Глазницы были пусты, но в глубине правой тлел слабый, зловещий зелёный огонёк, словно уголь в пепле. На его запястье, плотно врезаясь в гниющую плоть, сидел массивный железный браслет, испещрённый непонятными рунами. От него к телу тянулись тонкие, похожие на щупальца или провода, тёмные прожилки.       Существо не двигалось. Оно просто стояло, его «взгляд» был устремлён куда-то сквозь них, в пустоту. — Что... что это? — прошептал Шанс, вжимаясь в плечо Азура.       Гость 1337 беззвучно снял с плеча оружие. Таф медленно, чтобы не спровоцировать, выдвинулся чуть вперёд, его пальцы уже лезли в сумку с «розовыми звёздочками».       Но Азур стоял, словно вкопанный. Он не видел просто монстра. Его дар, обострённый близостью «Звезды Пустоты» и этим жутким зрелищем, сработал как пробитая плотина. Волна образов, звуков и эмоций нахлынула на него с такой силой, что он едва не рухнул на колени.       Он увидел его. Шедлетского. Не такого, каким его знали — весёлого, дерзкого, немного циничного админа. А того, кто остался после того, как «Звезда» добралась до его разума. Он сидел в тёмной комнате, окружённый мерцающими мониторами, на которых пульсировал тот самый губительный код. Его глаза горели лихорадочным блеском, рот был растянут в непрерывной, безумной ухмылке. Он не спал. Он слушал. Слушал шёпот, который обещал ему силу, понимание, абсолютный контроль над тем, что осталось.       Азур почувствовал холодную, расчётливую ярость, смешанную с маниакальным восторгом. Шедлетский не просто сошёл с ума. Он принял безумие, сделал его своим орудием. «Звезда Пустоты» не уничтожила его — она нашла в нём идеального проводника.       Затем видение сменилось. Быстрая, кровавая мозаика:       Думбрингер. Огромный, неповоротливый, пытающийся загородить проход в архив данных. Молот, который он так гордо носил, лежал разбитым рядом. Шедлетский, движущийся с неестественной, паучьей скоростью, с клинком из сгущённой энергии в руке. Один точный удар в щель между пластинами брони. Тихий хрип, и могучее тело рухнуло, заливая пол чёрной, маслянистой жидкостью.       Дусеккар. Его маска бесстрастия дала трещину — в глазах читался ужас. Он отстреливался, пытаясь использовать свои магические ловушки. Но Шедлетский знал каждую. Знал, потому что когда-то они изучали их вместе. Он явился из тени прямо за его спиной, шепнув что-то на ухо, прежде чем обхватить его голову руками. Резкий, сухой щелчок. Тело обмякло.       Билдермэн. Не монстр, а человек. Сильный, спокойный, с умными, уставшими глазами. Он не сражался. Он уговаривал. Стоял в своём кабинете, глядя на бывшего друга, вошедшего с окровавленным клинком. «Шед, опомнись. Это не ты. Мы можем всё исправить...»       Ответом был безумный, радостный смех. «Исправить? Дэвид, я не хочу ничего исправить! Я хочу сделать это идеальным! Но ты... ты всегда был помехой. Слишком мягкий. Слишком человечный».       Клинок взметнулся. Билдермэн даже не попытался уклониться. Удар был быстрым, почти милосердным — прямо в сердце. Его тело грузно осело в кресло.       А потом... Потом было самое отвратительное. Видение закружилось, наполнилось зелёным светом и скрежетом металла. Шедлетский, рыдая и смеясь одновременно, возился над безжизненным телом. Железный браслет, испускающий тот самый зелёный свет. Провода, имплантированные в плоть. Инъекции чёрной, пульсирующей субстанции — концентрата воли «Звезды». Он не хотел отпускать. Извращённая привязанность, переплетённая с манией контроля, заставила его осквернить смерть. Он воскресил его. Не чтобы вернуть друга. Чтобы создать идеальную марионетку. Послушную, сильную, неубиваемую. Свои глаза и руки в этом мёртвом мире.       Видение оборвалось с таким щелчком, что Азур физически качнулся назад. Он стоял, обливаясь холодным потом, дыхание сбилось. Перед ним всё так же стоял сгнивший труп Билдермэна, но теперь Азур знал. — Это... Билдермэн, — выдохнул он, и его голос звучал чужим, натянутым от ужаса. — Админ. Его... его убил Шедлетский.       Все замерли, уставившись на него. —Шед? — неуверенно переспросил Шанс. — Но он... он пропал. — Он не пропал. Он сошёл с ума. «Звезда Пустоты»... она говорит с ним. И он слушает. — Азур сглотнул, указывая на браслет. — Он убил всех. Думбрингера, Дусеккара... и его. Но не смог отпустить. Воскресил. Сделал этим. Марионеткой. Шедлетский контролирует его через этот браслет. Но его самого... его самого здесь нет. Он далеко. А это... это просто его тень. Его посланник.       В тот момент зелёный огонёк в глазнице Билдермэна вспыхнул ярче. Голова монстра медленно, со скрипом, повернулась. Пустые глазницы, казалось, нашли Азура. Из дыры, где был рот, вырвался звук — не голос, а жуткое, механическое бульканье, сквозь которое пробивались обрывки искажённого голоса Шедлетского, словно передача по плохой связи: «...наблюдаю... интересные... гости...»       Тело Билдермэна дёрнулось, сделало один неуверенный, шаркающий шаг вперёд. — НАЗАД! — рявкнул Гость 1337, поднимая оружие.       Но Билдермэн не атаковал. Он остановился. Поднял свою здоровую руку — не с браслетом. И медленно, очень медленно, указал дрожащим, полугниющим пальцем. Не на них. В сторону, вглубь самого тёмного участка леса, откуда исходил самый сильный шёпот «Звезды». Жест был полон невыносимой, застывшей в гниющей плоти муки. «Он там. Опасность там.»       Потом палец дёрнулся к тому, что осталось от его рта, в немом, отчаянном жесте: «Молчите.»       Зелёный огонёк на браслете яростно замигал. Тело Билдермэна содрогнулось в судороге, будто по нём ударили током. Он издал короткий, булькающий вопль боли — на этот раз явно свой, вырвавшийся из-под контроля, — развернулся и, странно ковыляя, скрылся в чаше, оставив после себя лишь запах тлена и леденящее предупреждение.       Группа стояла в оцепенении. —Шедлетский... — прошептал Эллиот, впервые за долгое время выглядевший по-настоящему испуганным. — Он всё контролирует? — Не всё, — сказал Азур, всё ещё бледны — Но он пытается. И Билдер... он в ловушке. Он пытался нас предупредить. Шедлетский где-то там, в эпицентре всего этого. И он ждёт.       Они молча двинулись дальше, к убежищу. Но теперь тишина леса была для них наполнена не просто опасностью, а конкретным, именным ужасом. Они знали имя своего врага. И знали, что один из тех, кого они когда-то уважали, стал его главным орудием и вечной жертвой одновременно. Возвращение в убежище теперь казалось не концом испытаний, а лишь короткой передышкой перед походом в самое сердце тьмы.       Они вернулись в основное убежище — подвал Эллиота и Нуба — на следующий день. Возвращение было тягостным. В воздухе витала тяжёлая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Кулкида, который всё ещё был без сознания, но стабилен под присмотром мрачного и неожиданно ответственного Эллиота.       Нуб бросился к Азуру, но, увидев израненного Шанса и новых суровых незнакомцев, замер, испуганно уставившись. Представления были краткими. Гость 1337 коротко кивнул, Таф лишь поднял руку в приветствии, его взгляд оценивающе скользнул по укреплениям подвала.       В следующие дни жизнь в убежище обрела новое, напряжённое русло. Шанс, заживающий физически, был тенью самого себя. Он избегал взглядов, вздрагивал от резких звуков, но держался — в основном рядом с Азуром или затихая в уголке, где его мог видеть молчаливый, но присутствующий Таф, чья невозмутимость, казалось, действовала на него успокаивающе.       Гость 1337, взявший на себя роль стратега, вместе с Азуром изучал обрывки карт и строил планы. Таф без слов укреплял убежище, превращая его в настоящую крепость с хитрыми ловушками и «сюрпризами» на подступах.       Однажды вечером, когда все, кроме дежурного Гостя, пытались заснуть, Шанс подошёл к Азуру, сидевшему у слабого огня. —Спасибо, — выдохнул он так тихо, что это было почти движение губ. — За то, что... не сдались.       Азур посмотрел на него, и в его глазах не было жалости. Было понимание. —Мы не сдаём своих. Никогда. Запомни это.       И в эту хрупкую минуту тишины и тепла от огня снаружи, из ночной тьмы, донёсся отдалённый, знакомый только Шансу звук — лёгкий, насвистывающий мотивчик. Тот самый, что Айтраппед всегда напевал, играя с ножом. Звук был таким тихим, что его можно было принять за шум ветра в разбитых стеклах.       Но Шанс услышал. Его лицо моментально побелело. Он не сказал ни слова, лишь инстинктивно прижался спиной к стене, его глаза, полные возрождающегося ужаса, встретились с взглядом Азура.       Азур ничего не услышал. Но он увидел. Увидел снова ту тень страха, которую только что начали отгонять. Он медленно встал, жестом подозвав Гостя 1337. Тот мгновенно насторожился, его рука легла на оружие. — Что? — тихо спросил военный. — Ничего конкретного, — так же тихо ответил Азур, не сводя глаз с Шанса. — Но настороже. Кажется... охота ещё не закончена. Просто сделала паузу.       Снаружи свист оборвался так же внезапно, как и начался. Но в подвале теперь царила не тишина покоя, а напряжённая, готовая к бою тишина ожидания. Они выиграли битву. Но война с тёмным прошлым Шанса, похоже, только входила в новую, более изощрённую фазу. Айтраппед, должно быть, выжил под завалом. И он дал понять — он помнит. И он вернётся.       Затишье было хрупким. А в глубине леса, куда вели следы Билдермэна и откуда доносились странные сигналы, надвигалась новая, незнакомая буря. Теперь их было семеро: Азур, Шанс, Кулкид (постепенно идущий на поправку), Эллиот, Нуб, Гость 1337 и Таф. Семеро против всех ужасов Роблоксии. И их следующее решение — идти навстречу опасности, на которую указал Билдер, или ждать, пока она сама найдёт их — должно было быть принято вместе. Но уже завтра. Сегодня же они просто стояли на страже, охраняя своё хрупкое перемирие с ночью.