Под звуки канонады (спин-офф)

      Тишина в подвале была не мирной, а тягучей, как смола, нарушаемой только хриплым дыханием Кулкида и скрипом половицы под чьим-то беспокойным шагом. Новый год. Смешное, почти кощунственное понятие в мире, где время измерялось не месяцами, а промежутками между атаками хакеров, где календарь стёрся вместе с цивилизацией.       Эллиот, протирая старый, видавший виды противогаз, вдруг хмыкнул: —А ведь сегодня, кажись, тридцать первое декабря было бы. Если верить счёту на моём старом терминале. Он, правда, с прошлой весны время сбил, но... в общем, примерно.       Нуб, копошившийся у импровизированной печки-буржуйки, замер. —Серьёзно? Значит... Новый год?       Слово повисло в воздухе, странное и звонкое, как забытая игрушка. — Новый год, — повторил Шанс, не поднимая головы от починки ремня. Его голос был лишён эмоций. — Значит, надо ставить ёлку. И ждать Деда Мороза с мешком... ну, скажем, с мешком консервов.       В углу, где дежурил Таф, раздался тихий, металлический шелест. Он открыл свою сумку и достал... не мину. Две небольшие, аккуратные гильзы, пустые и вычищенные до блеска. Он поставил их друг на друга, потом снял с шеи грязный, но ярко-красный шнурок от старой гранаты и обвязал вокруг. Получилась крошечная, уродливая, но несомненно праздничная «ёлочка». Он поставил её на ящик и откинулся назад, скрестив руки на груди. Его каменное лицо, казалось, говорило: «Вот. Украсили».       Азур, наблюдавший за этим, почувствовал странный спазм в груди — нечто среднее между смехом и рыданием. Он посмотрел на Гостя 1337. Тот, услышав разговор, молча рылся в своём вещмешке и вытащил крошечный, потрёпанный блокнот. На последней странице карандашом был нарисован кривой, но узнаваемый бокал. Он оторвал листок, прикрепил его к стене над «ёлкой» Тафа. — За неимением шампанского, — буркнул он. — Зато искренне.       Эллиот, вдохновившись, вдруг выскочил в соседнюю, заваленную хламом комнату и вернулся с полупустой банкой старой чёрной икры (найденной месяц назад в разгромленном супермаркете). Это был неприкосновенный запас на крайний случай. —А чё, — сказал он, избегая глаз Нуба, который тут же посмотрел на него с немым укором. — Праздник же. По чуть-чуть. Вместо оливье.       Они сидели вкруг буржуйки. В жестяной кружке, служившей общим «бокалом», плескалась тёплая, странно пахнущая жидкость — что-то между чаем, травяным отваром и техническим спиртом, разведённым до безопасной концентрации. Икра на куске сухаря казалась самым большим деликатесом за всю историю выживания. — Ну что, — Азур поднял кружку. Его голос дрогнул. — За... за то, чтобы в следующем году шампанское было настоящее. И оливье — из настоящих продуктов. И чтобы Дед Мороз, если придёт, был не 1x1x1x1 в красном колпаке. — За то, чтобы счётчик «новых» лет вообще продолжился, — добавил Гость 1337, и в его глазах на миг мелькнула не солдатская стойкость, а простая, человеческая надежда. — За то, чтобы мы все здесь же и сидели через год, — тихо сказал Шанс. И это был самый важный тост.       Они чокнулись жестяной кружкой об кружку Эллиота, об котелок Нуба, об приклад автомата Гостя. Таф просто кивнул своей «ёлочке» из гильз.       Снаружи, как по заказу, началась канонада. Не фейерверк. Далекие, глухие взрывы. Возможно, где-то рушилось здание. Возможно, это был чей-то «салют» в стиле Роблоксии. Но в эту секунду, в их маленьком подвале, они решили считать это праздничным салютом. В честь Нового года. В честь того, что они ещё живы. В честь крошечной, уродливой ёлочки из гильз и надежды, которая, вопреки всему, умела прорастать даже сквозь бетон и отчаяние. — С Новым годом, — прошептал Нуб, и его голосок не дрогнул. — С Новым, — хором, тихо, но твердо, ответили остальные.       И на несколько минут подвал перестал быть бункером. Он стал домом. Самый негостеприимный, самый странный, но их дом. Под звуки далёкой, незнакомой канонады.       Тихий, тёплый момент был внезапно разорван диким, пронзительным криком Нуба. Не криком ужаса, а скорее воплем крайнего возмущения. — ЫААА! Он пропал! Где он?! — Нуб скакал вокруг носилок, где секунду назад мирно сопел, укутанный в одеяло, Кулкид. Теперь там лежала лишь груда тряпок и... большая, криво вырезанная из обоев снежинка, приколотая ржавым гвоздём. Рядом валялась пустая гильза от «ёлочки» Тафа.       Все вскочили, хватая оружие. Азур мгновенно насторожился, его дар забил тревогу, но не сигнализируя об опасности, а транслируя странную, искажённую... торжественность? — Никого не было! Я же не отходил! — Эллиот озирался с пистолетом в дрожащей руке, выглядел искренне ошарашенным и виноватым.       В этот момент с потолка, прямо из вентиляционной решётки, с тихим шелестом посыпались... конфетти. Не конфетти, а клочки разноцветной бумаги, явно порванные вручную из каких-то старых плакатов. А следом за ними донёсся голос. Голос, знакомый до боли, но нарочито искажённый в попытке звучать... весело? Это была жуткая пародия на добродушие. — С НОВЫМ ГО-ГО-ГОДОМ, ДЕТКИ! ЙО-ХО-ХО!       Из тени в дальнем углу подвала вышагнула фигура. Это был 1х1х1х1. Но не как обычно — мрачный, со скрежещущими клинками. На нём был надет нелепо болтающийся, явно снятый с какого-то рекламного манекена, красный колпак Санты с помпоном. Один из его клинков был обмотан гирляндой из перепаянных светодиодов, которая мигала неровно и угрожающе. А на другом висела, как на крюке, небольшая мешковина.       В мешковине, свесив наружу голову в своей разноцветной шапке, сидел Кулкид. Ребёнок не плакал. Он был в полном восторге, его глаза сияли, как ёлочные игрушки. В руках он сжимал кусок ржавой жести, свёрнутой в дуду. — Смотрите! — протрубил Кулкид в жесть. — Мне Дед Мороз принёс подарок! Мы сейчас пойдём искать моего папу! Дед Мороз сказал, что знает, где он спрятался!       1х1х1х1, под маской которого, казалось, происходила титаническая борьба между желанием кого-нибудь зарезать и необходимостью поддерживать «весёлый» образ, дернул головой в сторону выхода. — Да. Подарррок. Пойдём искать. Всех. Весело будет. Очень. — Каждое слово давалось ему с видимым трудом, словно он давил рвотный рефлекс.       Азур, опустив пистолет, просто закрыл лицо ладонью. Шанс издал звук, средний между икоткой и смешком. Гость 1337 медленно, очень медленно опустил свой арбалет, глядя на эту сюрреалистичную картину, как на самое безумное сражение в своей жизни. — Э-э-э, — выдавил Нуб. — Это... это что, похищение? Но он же... весёлый? — Это новогодняя благотворительная акция! — проскрипел 1х1х1х1, и в его голосе на секунду прорвалась знакомая ледяная злоба, которую он тут же попытался заглушить натужным: — Йо-хо-хо! Возвращаю ребёнка к... семье. Подарок такой. Пойдёмте. Все. Или подарок... испортится. — Он угрожающе дёрнул клинком, на котором висел Кулкид, но ребёнок лишь заливисто засмеялся, приняв это за игру.       Таф беззвучно наблюдал за происходящим. Потом вдруг снял свою бандану и повязал её на шею статуе из гильз, как шарфик. Жест был ясен: «Если это игра, то играем до конца».       Эллиот, окончательно потерявший дар речи, просто махнул рукой в сторону выхода. —Ладно! Ладно! Веди, твой... дед-морозность. Только если ребёнку хоть волосок упадёт... — Йо-хо-хо, — безучастно ответил 1х1х1х1 и, шаркая ногами, что было для него крайне неестественно, поволок свой «подарок» к двери, рассыпая по пути клочки бумаги.       И вот так, под мигающую гирлянду на клинке убийцы, под радостные трубные звуки Кулкида, дувшего в жестяную дудку, вся разношёрстная компания выживших в полном недоумении, но почему-то без прежнего смертельного страха, потянулась за «Новогодним Дедом Морозом» в ночь. Азур шёл рядом с Шансом, и они переглядывались, не в силах сдержать гримасу бредового смеха. Гость 1337 шёл сзади, бурча что-то про «контузию массового характера». Нуб и Эллиот спорили шепотом, действительно ли это похищение, или просто самая странная экскурсия в их жизни.       Они шли не как жертвы за палачом, а как сбитая с толку, но неразлучная компания, которую свела вместе самая абсурдная рождественская история во всём обезображенном Роблоксии. И пусть «подарок» вёл их в неизвестность, а Дед Мороз явно нуждался в курсах актёрского мастерства и терапии — в эту ночь они чувствовали не разобщённость, а безумную, нелепую спайку. Иногда, чтобы сплотиться, нужно не общее горе, а общий, совершенно офигевший взгляд на одного и того же сумасшедшего в красном колпаке.       Их абсурдная процессия во главе с «Дедом Морозом»-убийцей и трубящим Кулкидом привела к месту, которого никто не ожидал. Это была смотровая площадка на руинах старой телевышки. Отсюда когда-то открывался вид на весь сияющий город. Теперь вид открывался на чёрное, безжизненное полотно, усеянное редкими точками чужого огня и зловещим зелёным свечением «Звезды Пустоты» на горизонте.       1х1х1х1 остановился, скинул с себя красный колпак и швырнул его в пропасть. Его «весёлая» маска окончательно спала. —Достаточно. Клоунада окончена, — его голос вернул себе привычную ледяную металличность.       Он грубо снял Кулкида с клинка и поставил на землю. —Подарок там, — он указал не на город, а в сторону одной из самых тёмных, мёртвых зон — заброшенного технопарка «Нексус». Все насторожились. Зачем он привёл их сюда? — Это не подарок, — тихо сказал Азур. — Это ловушка. Ты ведёшь нас к Шедлетскому. К тому, что сделал с Билдером.       1х1х1х1 медленно повернул к нему голову. Зелёные огоньки в его маске мерцали. —Ловушка? Возможно. Но не моя. Это его территория. Его «мастерская». Он там. Со своими... игрушками. — Он говорил о Шедлетском без злобы, с каким-то странным, почти профессиональным интересом. — Но сегодня... сегодня особенный день. По вашим меркам.       Он сделал шаг к краю площадки и взмахнул рукой. Не клинком — просто рукой, в которой внезапно вспыхнул и был швырнут вниз небольшой светящийся чип.       Чип, падая, описал дугу и врезался в одну из полуразрушенных вышек связи внизу.тИ мир взорвался.тНе взрывом. Салютом.       С десятков, сотен мёртвых терминалов, рекламных экранов, световых панелей, разбросанных по руинам города, вдруг ударили в небо ослепительные лучи света. Не хаотично. Это были сложные, геометрические узоры: спирали, кольца, вспышки, похожие на гигантские цифровые хлопушки. Они не горели постоянным светом — они мерцали, переливались, гасли и вспыхивали вновь, окрашивая чёрное небо в синие, зелёные, багровые тона. Это был фейерверк из сломанной электроники, управляемый одной искажённой, но все ещё гениальной волей. — Это... — прошептал Гость 1337, поражённый. — Его система всё ещё частично работает, — сказал 1х1х1х1, наблюдая за светопреставлением. — «Звезда» не смогла всё съесть. Остались автономные блоки. Спящие протоколы. Он... Шедлетский... когда-то запрограммировал это. На «праздник». Глупость. — В его голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее презрение, но и тень чего-то ещё.       Кулкид завороженно смотрел в небо, забыв про дудку. Нуб ахнул. Эллиот вытащил свою камеру-обскуру, единственное что уцелело от его прошлой жизни, и стал безуспешно пытаться заснять это. Шанс и Азур стояли плечом к плечу, и на их лицах, освещённых разноцветными всполохами, отражался один и тот же немой вопрос: «Зачем?» — Это не подарок вам, — словно прочитав мысли, сказал 1х1х1х1. — Это напоминание. Напоминание ему. И мне. О том, что было. И чего больше нет. А ещё... — он повернулся к группе, и его клинок беззвучно выдвинулся на полдлины, — ...это хороший свет для боя. Он видит это. И ему это не нравится. Это выводит систему из равновесия.       Теперь всё стало понятно. Это не было ни похищением, ни праздником. Это был вызов. Провокация. 1х1х1х1 использовал их, их «новогодний» повод и остатки старой системы, чтобы подать сигнал. Чтобы выманить Шедлетского из тени или нарушить его контроль. А они были и приманкой, и зрителями, и, возможно, соучастниками.       Салют достиг пика — десятки лучей сошлись в одной точке высоко в небе, образовав на мгновение гигантскую, идеальную снежинку из чистого света. И погасли.       Тишина и темнота, наступившие после, были оглушительными.       1х1х1х1 стоял на краю, спиной к ним. —Идите. Ваш «праздник» кончился. Путь к вашему убежищу свободен. На пару часов. — Он сделал паузу. — А потом... потом охота продолжится. Но не сегодня.       И, не оглядываясь, он шагнул вперёд — не в пропасть, а на почти невидимую глазу балку, и растворился в тенях каркаса вышки, как призрак.       Группа стояла в полном молчании, ещё ослеплённая послесвечением на сетчатке. — Что это было? — наконец спросил Шанс, и в его голосе не было страха, только крайнее недоумение. — Бесплатный спектакль, — хрипло сказал Гость 1337, отряхиваясь. — И тактическая диверсия. И чья-то... личная месть прошлому. Всё вместе. — Было красиво, — просто сказал Кулкид, зевая. — Можно мы теперь пойдём спать?       Азур посмотрел на своих людей — растерянных, уставших, но не сломленных. Он видел, как Эллиот и Нуб что-то живо обсуждают, тыча пальцами в темноту, где исчез 1х1х1х1. Видел, как Таф что-то чертит пальцем на пыльном парапете, вероятно, схему салюта. Видел, как Шанс тёр глаза, но в его позе уже не было прежней сдавленности.       Этот безумный вечер не принёс им еды, безопасности или ответов. Но он стёр часть невидимой стены между ними. Они пережили нечто настолько абсурдное, что общие страхи перед убийцей и монстрами на время отошли на второй план, уступив место общему «Что, чёрт возьми, это вообще было?». — Пошли домой, — сказал Азур, и в этом слове «домой» впервые зазвучала не просто констатация места, а нечто большее. — Пока наш... «благодетель»... отвлёк кого надо.       Они развернулись и пошли прочь от площадки, оставляя за спиной тёмную пропасть и призрачное эхо цифрового салюта. Они не стали ближе доверять друг другу. Но они стали своими в этом общем, сюрреалистичном безумии. А иногда в мире, где правят хакеры и монстры, этого достаточно, чтобы продержаться до утра. И, возможно, до следующего Нового года, если повезёт. И если 1х1х1х1 не передумает насчёт охоты.