Глава 3: Четвёртый курс

22 августа 1994 г.

Чемпионат мира по квиддичу Болгария — Ирландия

— Конечно же, я болела за Ирландию и верила в их победу с самого начала, — сонно, но достаточно деловито заявила Джинни, плюхаясь на старую кровать. Её бледные щёки немного порозовели, когда она продолжила: — Но ты видела Виктора Крама? Он настоящий профессионал! — О, то есть всё-таки профессионал? — сквозь смех проговорила Гермиона, уворачиваясь от летевшей в неё подушки. — Пока мы шли в обратно в лагерь, я слышала что-то в духе… Так, дай подумаю. — Она наигранно потёрла подбородок, после чего подняла указательный палец: — Ах, точно! «Ну Гермиона, ты видела, какой он красавчик? Высокий, накачанный, как замечательно держится на метле!» Джинни нахмурилась и залилась краской ещё больше. Гермионе удалось сдержать последующий смешок, пусть это и было достаточно проблематично, поскольку всю дорогу до палаток эту речь Уизли повторила по меньшей мере пять раз. Даже Рон был не так сильно восторжен тем фактом, что подышал с этим Крамом одним воздухом. Переодевшись в пижамные штаны, Гермиона укуталась в тонкое одеяло и рухнула на матрас. Изначально она думала, что будет невероятно скучно на чемпионате, потому что квиддич не был любимым её занятием. Конечно, в школе она рьяно следила за матчами исключительно ради Гарри, ведь было бы кощунством с её стороны пропускать квиддич, когда лучший друг выступал в роли ловца. Однако на деле, когда она находилась на огромном стадионе, где несколько тысяч человек были так охвачены одним процессом, Гермиона испытала неподдельный интерес. Игра, конечно, тоже была впечатляющей, но общая атмосфера, царившая в воздухе, захватывала дух. Волшебство искрилось в каждом мгновении, игроки на поле подняли магический спорт в её глазах на совершенно новый уровень. Гермиона не сильно вникала в термины, но Гарри особенно радовался какому-то «Финту Вронского», который так его поразил. Он был абсолютно прав, потому что выглядело это действительно эффектно. Да и под конец Краму всё же удалось поймать снитч, невзирая на все полученные травмы. И, как бы она ни шутила над Джинни и Роном, этот Крам и вправду был профессионалом. Гермиона невольно расплылась в улыбке, когда под веками всплыли образы лучших друзей, которые наперебой рассказывали друг другу самые волнительные моменты матча, словно и не стояли рядом, чуть ли не падая за ограждение. Она покосилась на Джинни, которая так и уснула в позе звезды, напитавшись положительными эмоциями через край. Нужно будет обязательно начать отслеживать расписание матчей перед наступлением следующего лета и посетить их ещё раз с друзьями. А заодно зачитать до дыр всевозможную литературу о квиддиче, чтобы не ограничиваться в комментариях на уровне горного тролля. Лишь коснувшись головой подушки, она и сама поняла, насколько сильно устала. Но даже бурно празднующие победу поклонники Ирландской сборной не могли побеспокоить надвигающийся сон. Она не часто засыпала сразу, потому что мыслительный процесс, казалось, не утихал ни на мгновение, но сегодняшний день стал приятным исключением. Словно это она была одной из тех, кто взмывал на метле и совершал все эти сумасшедшие трюки. — Джинни! Гермиона! Тяжёлые веки с трудом открылись, но вопль мистера Уизли всё же заставил её достаточно резво подскочить на месте. Проснувшаяся её часть всё ещё слышала крики, которые доносились за пределами палатки, но они уже не были похожи на песнопения фанатов. Гермиона едва успела поймать куртку, которую Артур бросил в неё, и уже хотела что-то спросить, но он прервал её грубым взмахом руки: — Немедленно одевайтесь, нужно бежать. Она никогда не видела его таким злым и обеспокоенным, поэтому все возражения и желание оспорить такое резкое пробуждение утихли. Обменявшись озадаченными взглядами с ещё не до конца проснувшейся Джинни, Гермиона запрыгнула в кеды на босу ногу, не тратя время на перешнуровку, и накинула куртку прямо поверх пижамы. Они ринулись к выходу и мгновенно столкнулись с Гарри и Роном, которые тоже не могли найти себе места. Карие глаза быстро метались по местности, услужливо подмечая детали, а рот так и остался приоткрытым, когда её вскрик утонул в окружающем их шуме. Большая чёрная тень шагала по лагерю, сминая палатки. И лишь присмотревшись, Гермиона смогла понять, что это была никакая не тень, а группа людей в балахонах, которые неразборчиво что-то распевали, выкрикивали и, к её ужасу, сардонически смеялись. Холодно, безэмоционально, с улюлюканьем. Костры, которые ещё недавно грели постояльцев лагеря, практически везде потухли, и от углей поднимался слабый белёсый дым. Чуть ниже сгущающихся чёрных туч, между небом и землёй, безвольно зависли четыре фигуры, которые, подобно ломаным куклам, двигались прямо над группой неизвестных, будто те управляли ими. Изумрудная вспышка ненадолго осветила периметр лагеря, и Гермионе показалось, что вместо лиц у тех людей были серебристые черепа, но она быстро поняла, что это лишь маски. И это было страшно. Такое зверство, посреди абсолютно мирного времени. Паника сковала мышцы, она практически не чувствовала собственного тела. Гермиона просто не могла найти в себе силы для того, чтобы оторваться от этих чёрных мантий. Они плавно двигались по лагерю, оставляя за собой разруху. Лишь спустя долгие мгновения, которые казались почти бесконечностью, к ней вернулся слух. Воздух был пронизан отчаянными воплями, криками страха и боли. — Это безумие, — хриплый голос Рона заставил Гермиону вздрогнуть, но она согласно кивнула. Ей было бы крайне сложно подобрать какое-то другое описание происходящему. Гермиона испуганно смотрела на братьев Уизли, их отца, пытаясь понять, что ей вообще делать. Думать самостоятельно в такой ситуации оказалось достаточно проблематично, и она поддалась панике. Она видела, как Билл поджал губы, подавляя нахлынувшую злость, и переглянулся с Чарли, который кивнул ему с точно таким же выражением лица. — Так. Слушайте меня. Мы пойдём к дежурным, будем помогать. — Гермиона едва слышала голос Артура, почти читала по губам и сбивчиво кивала, показывая, что поняла его. — А вы — в лес, не разбегайтесь в разные стороны и спрячьтесь. Мы придём за вами, когда всё закончится. Когда Фред взял Джинни за руку и рванул в сторону зарослей, Грейнджер замешкалась на мгновение. Она успела заметить, как неизвестные синхронно повернулись и двинулись влево, словно заметили их и решили пойти в их сторону. — Гермиона, бежим! — крик Джорджа разбил купол, который окружил её, а тёплая ладонь схватила за похолодевшую руку и заставила сорваться с места. Она и не заметила, как они пронеслись через весь лагерь и разрушенные палатки, оказавшись у кромки леса. Даже вздрогнула, когда увидела острые ветки и услышала шорох листвы. Стоило ей приметить Гарри и Рона, как сердцебиение удовлетворённо ухнуло. Освещение, которое служило путеводителем от лагеря к стадиону, с громким треском потухло, точно разом вышибло сотню пробок. Темнота была такая, что она невольно подумала, будто её ослепило каким-то неизвестным заклинанием, но, когда она постепенно привыкла к темноте, в прогалине между деревьями удалось увидеть силуэты. Тревога и панические возгласы заполонили собой эфир. Повсюду снующие волшебники то и дело толкались, заставляя компанию прижаться друг к другу. Гермиона перехватила руку Гарри, когда они нырнули в самую тьму леса. Близнецы и Джинни ушли чуть дальше, а она, в сотый раз дёрнувшись, резко обернулась на громкое возмущение Рона. — Рон? — дрожащим голосом спросила Грейнджер, мгновенно остановившись, отчего Гарри с силой врезался в её спину, пробурчав скомканное извинение. Она всё старалась вглядываться во мрак, который никак не хотел отвечать ей взаимностью и показывать хоть какие-то картинки. — Чёрт возьми… Люмос! Даже если кому-то придёт в голову выдвигать ей обвинение за применение магии вне Хогвартса как несовершеннолетней, она будет прощена всей коллегией Визенгамота единогласно. Она имела право пользоваться магией, чтобы обезопасить себя. Из палочки вырвался тусклый свет, ослепивший их на миг, и тьма почти поглотила весь источник, так что увидеть что-то можно было лишь на небольшом расстоянии. Гермиона перевела руку чуть левее и ниже, обнаружив Рона на земле, который выплёвывал траву изо рта. — Просто споткнулся, — сердито сказал он, вставая и отряхивая колени. На светлых пижамных штанах появились два круглых пятна. — Иногда достаточно просто смотреть под ноги, знаешь. Позади Гермионы, буквально на расстоянии вытянутой руки, раздался тихий и вкрадчивый голос с характерной манерой растягивать гласные, отчего и без того издевательские слова казались ещё более насмешливыми и пропитанными ядовитым сарказмом. Она резко развернулась, едва не ткнув Малфоя палочкой в нос. Он поморщился от направленного на него света и выставил перед собой ладонь, пока Грейнджер не опустила руку чуть ниже. Её губы были сжаты в тонкую линию, а взгляд сделался таким же недовольным, как и у неожиданного визитёра. — Пошёл на хер, Малфой, — рыкнул Рон, подходя к ним ближе, занимая место в небольшом пространстве между Малфоем и Гермионой. — И этим ртом ты целуешь свою матушку? Гермиона увидела, как в радужках Малфоя пробежал стальной блеск, от которого ей стало не по себе. Она терпеть не могла вот этот его взгляд, но, в отличие от друзей, зачастую держала язык за зубами. Потому что оно того не стоило. Уже давно стало мантрой. Он плавно посмотрел на Грейнджер, которая едва виднелась из-за плеча Уизли. — Решили прогуляться в лесу, поближе к событиям? Ну, конечно, какая добрая проблема может обойтись без вашего участия. — Он и не шелохнулся, когда Рон подался вперёд, и смело встретил его настрой абсолютно безразличной маской. — Тебе так хочется, чтобы её поймали? Гермиона вскинула брови, когда Малфой коротко кивнул в её сторону, не отрывая внимания от Рона, который буквально начал дышать гневом. Со стороны лагеря донёсся громкий шум, завершившийся оглушительным взрывом, от которого по коже пробежал обжигающий холод. Новая вспышка зелёного света озарила пролесок, и — лишь на мгновение — ей показалось, что верхняя губа Малфоя дрогнула то ли от раздражения, то ли от отвращения. — Что ты вообще несёшь? — выпалила Гермиона, вздёрнув подбородок. — Грейнджер, они ищут маглов, — он склонил голову чуть набок, а она в ответ прищурилась, абсолютно готовая присоединиться ко всем пожеланиям Рональда в отношении Малфоя. — Не сочти за оскорбление, но у меня нет никакого желания любоваться твоими бабкиными панталонами, пока ты будешь висеть в воздухе. Конечно, если тебе хочется присоединиться к тем маглам — дело твоё. — Гермиона — волшебница! — Гарри подался вперёд с такой скоростью, что она едва успела ухватиться за его рукав, чтобы он не натворил глупостей. Не хватало ещё всем здесь умереть из-за того, что этот напыщенный индюк обожал почесать языком. Малфой холодно уставился на Гарри и оскалился так, словно тот только что сказал что-то возмутительно неприличное. — Если ты настолько идиот, что думаешь, будто они не поймут, что она грязнокровка… — Захлопни свой поганый рот! — рявкнул Рон. Голова закружилась от всплеска ярости и адреналина. Грязнокровка. Вечное клеймо для таких, как она. В мире таких людей, как он. Правая рука невольно сжалась в кулак, но она быстро стряхнула это наваждение. Ну уж нет. Такого удовольствия она ему точно не доставит. Гермиона скривила губы в усмешке, потянув Рона за руку, когда тот шагнул ещё ближе к Малфою. — Чёрт с ним, Рон, — мягко произнесла Гермиона, игнорируя выпад Малфоя. — Оно того не стоит. Раскатистый грохот заставил Грейнджер вспомнить о страхе, который покинул её в момент этой стычки. Пожалуй, самый громкий на данный момент. Но за вскриками спасающихся она услышала приглушённый хмык. — Надо же, сколько визгов, — почти безразлично проговорил Малфой, а затем обратился к Рону: — Твой папаша велел вам спрятаться? А сам-то он где? Там? Наверняка играет в героя. Гермиона выдохнула, признавая поражение перед собственной злостью. Он доигрался. Она обогнула Рона и, впервые поддавшись гневу, смело шагнула Малфою навстречу. Он прилично прибавил в росте за те несколько месяцев лета, пока она его не видела, поэтому пришлось поднять голову выше, чтобы просверлить в его лбу дыру размером со вселенную. — Какой же ты мерзкий, мелочный, отвратительный… — А что о твоём папаше, а? — воскликнул Гарри, его ломающийся голос прозвучал на несколько октав ниже. — Он-то наверняка прогуливается в маске по другую сторону. Гермиона буквально пылала от гнева, когда на губах Малфоя пробежала короткая и едва заметная ухмылка и он взглядом мазнул по её раскрасневшемуся лицу. Если он решил напугать её, то у него абсолютно ничего не получилось. И на этот раз сломанный нос будет лишь вишенкой на торте, потому что вряд ли кто-то сможет её остановить. Малфой коротко покосился на Гарри, однако уже конец фразы договаривал, глядя на неё: — Всё-то тебе нужно знать, Поттер. Чертовски жалок. — Ох, да ну тебя, Малфой, — плюнула Гермиона, чуть отпрянув от него, оказавшегося как-то непозволительно близко. — Пойдёмте отсюда. Она развернулась на пятках, следуя за уходящими в глубину леса друзьями, но холодные пальцы обвились вокруг её запястья, останавливая. Карие глаза моментально окунулись в ледяной серый омут, который впился в её зрачки. Гермиона уже хотела было открыть рот, но Малфой опередил её: — Сиди тихо и не высовывайся, Грейнджер, — тихо, настойчиво и достаточно грубо проговорил он, просверливая в ней кратер и тщательно утрамбовывая туда эту мысль. — Поняла меня? Гермиона, опешив, сбивчиво кивнула, практически на автомате. Ресницы с невероятной скоростью хлопали, на её лице застыл немой вопрос. Губы Малфоя на мгновение растянулись то ли в усмешке, то ли в ухмылке. Короткий кивок, и хватка перестала обжигать запястье. Он просто развернулся и ушёл, оставив её с каким-то бешеным анализом в черепной коробке. Гермиона так и стояла, хлопая ресницами, выжигая его спину в чёрном пиджаке, который постепенно терялся во тьме, как и светлая шевелюра. Она тряхнула головой, словно пыталась сосредоточиться на ускользающей мысли. Какого чёрта? — Он опять сказал что-то обидное? — гневный голос Гарри раздался совсем рядом, а Грейнджер вскрикнула, абсолютно позабыв, где находится. — Он опять обзывал тебя? Скажи, что да, и я начищу его самодовольную морду! — Нет… нет, всё нормально, Гарри, — рассеянно пролепетала Гермиона. — Нужно найти близнецов и Джинни.

***

25 декабря 1994 г.

Святочный бал

Драко скривил лицо, безуспешно пытаясь удержаться от того, чтобы не дрогнуть всем телом. Глаза практически слезились от отвратительного ощущения в горле. Он тяжело сглотнул и зашёлся сухим кашлем. — Нормально, — еле выдавил он, стараясь не выглядеть слабаком. Но он побыстрее швырнул флягу обратно Блейзу, лишь бы держаться подальше от этого ужасного и мерзкого пойла. Забини, точно так же как и Тео с Пэнси, хихикал над его реакцией. Огневиски жгло глотку с такой силой, словно он щедро хлебнул простого песка, и Драко с усилием восстанавливал дыхание. А Блейз ещё и умудрился сделать несколько крупных глотков с абсолютно довольной миной и показательно причмокнуть. — Ну уж извините, это не запасы твоего отца. Что смог спереть, то и спёр, — тот гордо вскинул бровь, но состроил глубоко оскорблённый вид. — Я не виноват, что наш великий наследник древнего и могущественного рода привык получать всё лучшее на блюдечке с витиеватой надписью «самый избалованный придурок». Под глупый и нетрезвый смех Паркинсон и Нотта Драко с силой проехался костяшками по рёбрам Блейза, который не успел сориентироваться и увернуться. Тео, воспользовавшись заминкой, двумя пальцами перехватил флягу и по-джентльменски передал её Пэнси. Она округлила большие зелёные глаза и зашикала на них, боязливо заглядывая куда-то за спину Тео, пока Блейз абсолютно не аристократично крыл всё, на чём свет стоит. — Вы оба как неотёсанные тролли! — шёпот Пэнс прозвучал схоже с пищанием. — Сквиб сдаст нас старухе! — Дорогая моя, сейчас никому до нас нет дела, — Теодор положил руку на её плечо, вернув внимание Паркинсон к собственной персоне. — МакГонагалл танцует с директором, а Филч — со своим любимым пылесборником. Никому сегодня нет дела до выпивающих или зажимающихся по углам студентов. И, чуть прищурившись, он одарил её одной из этих своих фирменных приторных ухмылочек, от которых сходили с ума даже дамы с параллельных факультетов, не имеющих огромную любовь к Слизерину. Пэнси теперь по цвету едва ли отличалась от гриффиндорского шарфа — она опустила голову ниже, чтобы короткие волосы прикрыли пылающие щёки. Драко и Блейз даже на мгновение позабыли о перепалке и многозначительно переглянулись. Похоже, только Нотт оставался слепоглухонемым, раз уже несколько месяцев не замечал абсолютно очевидных вещей. Симпатия Паркинсон, посетившая её не светлую голову в начале этого сентября, была настолько очевидна, что даже Малфой, абсолютно далёкий от тонкого искусства намёков, сразу же всё понял. — Ты не собираешься больше танцевать с Дафной? — Пэнс поторопилась перевести тему, дёрнув Драко за рукав парадной мантии. — Она осталась совсем одна, кто-то из Дурмстранга может увести твою пассию. Драко скорчил недовольную мину. Он уже сбился со счёта, сколько раз за этот вечер пожалел, что пошёл на поводу у уговоров Блейза и пригласил Гринграсс. Дафна была заинтересована в Драко точно так же, как и он в ней, и это значило абсолютное отсутствие интереса. Он не имел никакого желания танцевать с ней. Малфой после первого же танца с чистой совестью скрылся в глубине зала, предпочитая подпирать плечом нетающую статую и хмуро пялиться на танцпол и веселящихся сокурсников. И держаться как можно дальше от лиловой струящейся ткани, которая постоянно тёрлась рядом с дурмстрангскими вырвиглазно красными мантиями. Нарцисса вряд ли была бы в восторге от такого результата её воспитания, но у Малфоя было отвратительное настроение. Блейз последние две недели ходил за ним по пятам, в тысячный раз предлагая ворох аргументов, почему нужно пригласить именно Дафну. И он был настолько сосредоточен на этой теме, что на несколько дней позабыл о своей любимой мантре: «Ой, Малфой, хватит забивать свою голову ерундой». Блейз обзавёлся ею после летнего откровения Драко, на которое его подбила первая проба огневиски. Откровение… Конечно. Тайна, которая начала расти с момента сломанного носа, плавно перетекла к Чемпионату, а затем и к сегодняшнему зимнему вечеру. Сказал бы Малфой об этом хоть одной живой душе по доброй воле? Никогда. Однако то ли в виски был подмешан Веритасерум, то ли Блейз владел методами инквизиторских пыток, которые потом стирал Обливиэйтом. Иначе Драко вообще не мог найти объяснений, с каких пор этот придурок стал кладезю с кривой табличкой «Тысяча и одна тайна Драко Малфоя». Оно просто началось само по себе. Он не давал происходящему какое-то чёткое объяснение или название. Но, судя по реакции Блейза, тот понял это «нечто» гораздо раньше, чем сам Драко. Просто в один момент стало слишком много этого шума, носящего имя «Гермиона Грейнджер». Его бесило даже обилие согласных в её фамилии. Сначала он слишком громко возмущался из-за сломанного носа, который добрыми руками мадам Помфри уже через пятнадцать минут был в первозданном виде. Он выстраивал в уме тысячи способов изощрённой мести, к которым так и не суждено было прибегнуть. Это лето Блейз провёл в Малфой-мэноре, поскольку не имел никакого желания возвращаться к матери и её новому мужу под чёрт пойми каким номером. И когда Драко в очередной раз запел любимую песню о том, как бы он отомстил Грейнджер, Блейз просто ляпнул: — Ты что, влюбился? Драко даже остановился в тот момент. Скривил губы с такой силой, что заболел рот. Ну уж нет. Абсолютно точно нет. Потом он всё же сходил и убедился, что Забини не спёр лишнюю бутыль из запасов отца, иначе откуда бы у него появиться эта идея — такая возмутительная и бредовая. А вот потом был Чемпионат. Драко понял, что что-то пошло не так, когда подвыпивший Люциус пихнул ему в руки свёрток и сказал, что порт-ключ перенесёт их с Блейзом домой, а ему нужно «куда-то пойти со старыми друзьями». У отца вообще не было друзей, он никогда не говорил этого слова в отношении тех людей, с которыми водил частое общение. И когда начался хаос, то подслушанный летом разговор старшего Малфоя и Родольфуса Лестрейнджа обрёл слишком пугающий смысл. Вместо повиновения приказу Драко потащил Забини через весь лагерь, чтобы просто сказать ей не высовываться. В свойственной ему манере, конечно, но он не мог просто уйти и не предупредить. Блейз не задавал вопросов, только ждал его в двадцати метрах от разворачивающейся сцены, а затем сказал, что он тот ещё олень. Драко старательно избегал любых последующих контактов с подружкой Поттера, надеясь, что ситуация рассосётся сама по себе. Он ретировался из коридора быстрее, чем взбесившийся пикси, когда она появлялась на горизонте. На общих уроках даже старательно изучал пыль в воздухе. Однако, не удержавшись, несколько раз всё же посмотрел, вскользь, и был готов поклясться, что заметил пару её задумчивых взглядов в свою сторону. Хотя наверняка ему показалось. Она просто решала очередные заумные задачки. В любом случае его это не касалось. Не должно было касаться. И вот этот чёртов бал, который весь Хогвартс ждал, как благословения свыше. Ещё с утра он мог бы сказать, что находился в относительно приподнятом настроении, но… Малфой окончательно потерял рассудок, когда увидел Гермиону, спускающуюся по лестнице у Большого зала. Даже комментарии об убогой мантии Уизли застряли где-то в глотке. Конечно же, учитывая все обстоятельства, он бы в жизни не пригласил её сам, хотел он этого или нет. Но кто ей позволил? Как она вообще посмела прийти с этим болгарином? Даже кандидатуры шрамоголового и рыжей нищенки не казались теперь настолько отвратительными. К этим двум придаткам он даже привык. Не видел её заинтересованности в них и как-то успокаивался, возвращаясь в свою привычную реальность. Походив по залу с такой кислой миной, от которой портились закуски на подносах, Малфой просто ушёл и вот уже больше часа стоял с друзьями в небольшом закутке под лестницей. Болтовня компании, образовавшейся примерно в середине второго курса, здорово отвлекала от того, что он ещё не был в состоянии до конца понять. Теоретически он почти смирился и допустил крохотную мысль, что на миллиардную долю от огромного целого она ему нравилась. Не почему-то, а, скорее, вопреки. А вот на практике он понятия не имел, что ему теперь с этим делать. И делать ли что-то вообще. Это просто произошло, и всё тут. Живи как хочешь и мирись с очевидным фактом… И всё же… сраный Крам. — Ладно, — Драко оттолкнулся от стены, проверяя, может ли нормально стоять на ногах. — Бал — полнейшая херня, как и выпивка. Лучше я пойду спать. — У тебя всё хорошо? — участливо спросила Пэнси, которая сразу уловила резкую перемены в его настроении и выражении лица. Драко глубоко вздохнул, унимая раздражение. В конце концов, Паркинсон здесь ни при чём. — Всё шикарно, — издевательские нотки в голосе были прикрыты кривой улыбкой. — Устал, и голова заболела. — Может быть, хочешь потанцевать, раз твой когтевранский кавалер отдавил тебе ноги и свалил? — вопрос Тео заставил три головы резко повернуться. Только вот Пэнси, в отличие от Драко и Блейза, раскраснелась ещё больше. Глядя им вслед, Драко вдруг понял, что улыбка на губах не была такой уж вымученной. — Счастливчик, — обречённо сказал Блейз и прикрыл один глаз, высматривая остатки огневиски на дне фляги. — Ты чего такой мрачный? — Драко слегка толкнул его в плечо. — Скажем так, — протянул Забини, сохраняя драматичную паузу, пока опрокидывал остатки алкоголя в себя. — Не так уж сильно я хотел танцевать с Эббот. — И зачем же тогда пригласил её? Блейз чуть поджал губы и посмотрел на Драко исподлобья. — Было бы странно, если бы я пригласил кого-то с третьего курса? Драко неопределённо качнул головой, глядя на Забини, который уставился в окно с непривычно мечтательным выражением. — Любовь так хороша… — Заканчивал бы ты пить, дружище. Думаю, в зале ещё осталась пара девиц, которым нужен эскорт. Дерзай. Малфой покосился в окно, отметив там только россыпь звёзд на чистом небе и луну. Блейз что-то хмыкнул и, отсалютовав, двинулся в сторону Большого зала. — У тебя всё хорошо? — передразнивая Пэнси, Драко скривился. Он шёл по длинному коридору, ёжась от пронизывающего сквозняка. — О, знаешь, всё просто прекрасно. Замечательно. Лучше всех. Не считая того, что влип по самые уши. И абсолютно невовремя Паркинсон решила, что у неё карт-бланш на разговоры с Драко о чувствах, потому что о наличии своих он предпочитал даже не заикаться.

Неделей ранее

Драко мог бы честно заявить, что очень торопился на первый урок травологии. Точнее, он пытался торопиться, а вот Пэнси слишком долго копошилась, была удивительно рассеяна, но настойчиво просила подождать её, чтобы не идти в одиночку. Зачастую он ненавидел ждать её по утрам, но сегодня перспектива лишних десяти минут на мягком диване была слишком заманчива. Он дерьмово спал, потому что днём ранее в библиотеке обнаружил самую отвратительную картину, которую только мог себе вообразить. И это не давало ему уснуть до рассвета, ведь подсознание постоянно прокручивало эту сцену во всех мерзких деталях. Гриффиндорская заучка пряталась за учебником, но её краснеющий лоб мог бы освещать тусклый уголок библиотеки. Драко даже не сразу узнал парня, который наклонился к ней и что-то прошептал, пока она сдавленно хихикала и шикала на него, махая в сторону мадам Пинс. Именно в этот момент у Драко пропала любовь к болгарской сборной по квиддичу и отпало всякое желание болеть за чемпиона из Дурмстранга. Кричать «Поттер вперёд! Поттер молодец!» он смог бы исключительно через свой хладный и веками разложившийся труп. Делакур вызывала сомнения. Оставался только Диггори — уж лучше этот пуффендуец. Как бы он ни пытался гнать ту сцену прочь от себя, она преследовала его. Наконец-то дождавшись Пэнси, он рывком встал с дивана и закинул сумку с учебниками на плечо. Пэнс шла на удивление тихо, вообще молча, хотя всегда была не прочь потрепаться о какой-нибудь расслабляющей ерунде, из-за которой он и вправду, по заветам Забини, переставал забивать себе голову, пусть и ненадолго. И когда Пэнси молчала вот уже третий лестничный пролёт и несколько длинных коридоров, Драко хмуро глянул на неё: — У тебя всё хорошо? И она просто взорвалась от этих простых четырёх слов. С силой швырнула на пол небольшой чёрный портфель и расплакалась посреди пустого коридора. Закрыла лицо руками и практически закричала в ладони, словно они были причиной всех бед в её жизни. Это был первый раз, когда он вообще видел её в таком состоянии. Драко немного растерялся, не имея никакого понятия, что ему теперь с ней делать. Пэнси всегда была достаточно собранной и спокойной, порой даже казалось, что ей вообще наплевать на всё и всех. И вот она — стояла и плакала, абсолютно не скрывая своих эмоций. Она вообще вела себя достаточно странно в последнее время, была раздражительна и постоянно огрызалась на Блейза и Драко по любому, даже самому незначительному поводу, а порой и просто замыкалась в себе. После недолгого замешательства Драко всё же шагнул ближе и просто обнял её, пока она захлёбывалась слезами. Мягко гладил по спине, анализируя весь их путь от гостиной до этого коридора, чтобы понять, что же так вывело её из себя. — Ненавижу этого придурка! — воскликнула она, с силой ударив Драко кулаком в грудь. — Да кого, Пэнс? — ошеломлённо спросил Драко, даже поискав по углам виновника. — Нет, ну ты только посмотри на его рожу, а! — громче заговорила Пэнси, не удосужившись конкретизировать. — Как он вообще мог пригласить на бал эту уродку с Пуффендуя? С Пуффендуя, Драко! Он что, совсем олень?! Драко открыл было рот, чтобы задать ещё пару уточняющих вопросов, но тут же закрыл его. Стоило догадаться раньше. Эпопея «Теодор Нотт ни черта не понимает», акт первый. — Я в лепёшку уже расшибаюсь, даже идиотом перестала его называть! — злобно прошипела Паркинсон, глядя на Малфоя заплаканными глазами. — А он всё равно пригласил это недоразумение! Пэнси была страшна в гневе и ревности. Казалось, о её чувствах знал весь Слизерин, деканы, директор и даже кошка Филча, но не Тео. Его кудрявая голова оказалась на редкость недалёкой.

25 декабря 1994 г.

Святочный бал

Драко усмехнулся под нос, проведя вполне очевидные параллели. К собственному сожалению, он прекрасно понимал, что сейчас чувствовала Пэнси. Именно после этого разговора по душам, пусть и немного одностороннего, Паркинсон решила, что Драко тоже будет откровенничать с ней, что поделится причинами своего скверного настроения. И это действовало ему на нервы. Он с самим собой-то едва мог разобраться и сложить два и два, а тут делиться ещё с кем-то? Правда, Забини стал исключением, но, скорее, из-за того, что сам Блейз был просто наблюдательнее остальных. А спорить с ним — самое бесполезное занятие, было проще согласиться, лишь бы отстал. Да и этому гадёнышу всегда удавалось улучить благополучное время для откровений. Малфой плёлся дальше по коридору и уже подходил к углу, где после длинной лестницы вниз начиналось подземелье, как резко остановился и замер. Слух уловил очень тихий, почти задушенный всхлип. Он тяжело вздохнул и хотел уже двинуться дальше, потому что… Честно, ему было глубоко насрать, чьё наивное хрупкое сердце было сегодня разбито. Но ноги почему-то не слушались, хотя он несколько раз слегка подавался вперёд, чтобы сделать ещё шаг в сторону гостиной. Что-то будто бы держало его ровно в этой точке, словно он должен был здесь находиться. Странное ощущение. — Люмос, — с губ сорвался шёпот, и на кончике палочки загорелся золотистый огонёк, озаряющий полумрак коридора. Драко притих, затаил дыхание и обратился в слух, чтобы уловить источник. Он шагнул в левый поворот, противоположный тому, который вёл в гостиную Слизерина. На небольшом пьедестале, где все предыдущие годы неизменно стояли доспехи смеющегося рыцаря, сидела девушка, обняв себя за щиколотки и уткнувшись лбом в собственные колени, тихо плача в лиловую ткань струящейся юбки платья. Он даже не поверил своим глазам. Осмотрелся, а затем снова вернулся к ней. Просто чтобы убедиться, что это не огневиски Забини решил поиграть с его чрезмерно живым воображением. Плечи Грейнджер била мелкая дрожь на каждом всхлипе. Драко открыл рот, но слова вновь застряли в глотке. Тут ему было абсолютно нечего сказать, пожалуй, впервые в жизни. Отшатнувшись, он хотел тихо скрыться и уйти в спальню, но голова Грейнджер поднялась, и их взгляды встретились. Она напряжённо прищурилась. Глаза её были красными, мокрые дорожки от слёз и туши убегали вниз, под подбородок, а причёска теперь и вправду напоминала небольшое гнездо. Драко застыл на месте, пытаясь вернуть свой разум в череп, чтобы понять, в какую сторону ему двигаться. Убегать уже было достаточно глупо, но стоять, хватая ртом воздух, — ещё более глупо. — Проваливай. — Её голос был тихий, слегка хриплый. С нажимом, но без явной агрессии. Прозвучал настолько расстроенно… Малфоя удивил стройный ряд мурашек, которые пробежали от запястья до локтя, проникая куда-то глубоко под кожу. Он не помнил, чтобы когда-то чувствовал нечто подобное. Когда при нём плакала Пэнси, ему было искренне жаль, он хотел посочувствовать ей. Но то, что он видел сейчас, пробуждало в нём что-то похожее на злость вперемешку с огромным желанием разбить морду тому, кто довёл её до такого состояния. Нужно было притормозить вихрь мыслей. — Ты что, плачешь, Грейнджер? Блистательный анализ событий. Понятно, почему Распределяющая шляпа даже не задумывалась над тем, чтобы отправить его на Когтевран. Да и что он вообще мог сделать? Присесть рядом, похлопать её по плечу и успокоить? Да он бы сам себя высмеял, вызвал на дуэль и прибил. Её глаза удивлённо расширились, когда он, глубоко вздохнув, шагнул вперёд и сел рядом на пыльный пьедестал. Драко несмело повернулся к ней, мысленно ругая себя самыми последними словами за отсутствие решительности и полноту ощущения нахождения в крайне уязвимом состоянии. Однако, вполне вероятно, огневиски играл в дурака с его воображением. Огневиски выигрывал. Его рука замерла над её плечом, он сосредоточенно смотрел ей в глаза… и понятия не имел, позволено ли ему вообще. Что уж говорить о касании? Позволено ли ему сидеть здесь? Правда, он не знал, у кого спросить: у неё или у себя. Стоило его пальцам невесомо коснуться плеча, как Грейнджер дёрнулась, словно получила обжигающую пощёчину. И когда за этим жестом не последовало грубости, она взглянула на него слегка озадаченно. — Поиздеваться пришёл? — с запинкой спросила она, не в силах держать тон ровным. Драко медленно покачал головой. Нет. Не посмел бы. Уж точно не сейчас. Он даже не подумал об этом. В пустом коридоре, при полном отсутствии свидетелей, оказалось проблематично сосредоточиться хоть на чём-то конкретном. Он хотел ухватиться хоть за какую-то мысль, но впервые не слышал ни одну из них. Никакого лишнего шума. Звенящая тишина. И то, как Грейнджер отреагировала, заставило Драко оцепенеть на долгие минуты. Её голова осторожно коснулась его плеча, она продолжала плакать, когда повернулась к нему уже всем корпусом и щекой коснулась пиджака. В каком-то простом и понятном жесте. Словно такое происходило уже тысячу раз, и это казалось таким… нормальным? Какой-то ещё думающей частью мозга, не парализованной её близостью, Драко с удивлением уловил, насколько это удобно. Не было такого неловкого момента, когда один человек подстраивается под другого, пытаясь сделать касание комфортным. Это просто произошло, в одно мгновение. Кто бы мог подумать… Драко осторожно повёл плечом, уводя руку назад, чтобы приобнять Грейнджер за плечи. Приобнять, Салазар… И она словно сильнее начала плакать, уткнувшись в бутоньерку его парадной мантии. Драко Малфой оказывал поддержку Гермионе Грейнджер. Он поставил себе заметку, что нужно было найти могилы основателей Хогвартса, чтобы проверить, крутились ли те волчком в своих древних гробах. Одно он понимал абсолютно точно. Как-то слишком ярко эта мысль пролетела в сознании, красочными вспышками вырисовываясь под веками. Ему не нравилось, что она плакала. Вот до зуда в затылке. И ещё кое-что… Он никогда не был к ней так близко. Её слегка растрёпанные волосы щекотали скулу. Нос отчётливо улавливал аромат чуть сладкого цветочного парфюма и пунша с бала. В Большом зале Драко назвал это «гадким вонючим пойлом», а сейчас сидел и глубоко вдыхал этот запах, позволяя ему проникнуть куда-то гораздо глубже лёгких. — Кто? — тихо спросил Драко, сверля мраморный пол. Ему казалось, что так он выглядит более уверенно. Он чертовски боялся, что, если хоть взглянет на неё, его голос треснет от волнения. Странно было надеяться, что Гермиона вот так просто возьмёт и ответит. Они и так превысили квоту близости их стандартного общения. Но она, громко всхлипнув, пробормотала что-то короткое, но непонятное. — Крам? — Н-нет. Ладно, может быть, Крам не такой уж и сраный. Допустим. — Уизли? — предположил Малфой. Она сбивчиво кивнула, тыльной стороной ладони вытирая слёзы с одной щеки. С другой стороны лица все слёзы впитались в его мантию. И когда её слёзы стихли, она не отстранилась. И он не спешил убирать руку. Какое-то молчаливое понимание. Казалось, что если бы он сдвинулся хоть на дюйм, то магия момента была бы разрушена, поэтому Драко не шевелился и старался даже дышать потише. Маленький щелчок, который словно расставил бы всё по местам. Что вот так вот — правильно, и именно вот так вот — очень нужно. Но он не знал, нужно ли ей. Осмелился бы он спросить? Уж точно нет. Тихая красивая мелодия была слышна даже так далеко от Большого зала. Видимо, в коридорах Хогвартса было практически пусто. Драко вдруг повернул голову к Гермионе, собираясь задать вопрос, но увидел практически перепуганный взгляд. Подобно всей той сотне её взглядов, которые он видел годами ранее. Будто она заранее готовилась к тому, что в неё может полететь очередное оскорбление. Но ему не хотелось вот так. Малфой мягко отстранился и встал перед ней. Большие карие глаза сверкали в свете факелов, она следила за каждым его движением, словно ожидала подвоха. Но вместо всего, что она, возможно, ожидала, перед её лицом показалась протянутая ладонь. — Давай, Грейнджер, — каким-то чудом Драко удалось подавить волнение в голосе, и, как ему показалось, он прозвучал не только убедительно, но и уверенно. — Бал не должен завершаться настолько отвратительно. Смелее, пташка. Маленькая ладонь ухватилась за его руку, и Драко, слегка вскинув подбородок, притянул Гермиону к себе. Главное — держаться уверенно. Именно это он и твердил себе, чувствуя, как внутри всё скручивает от мандража. — Музыку же практически не слышно, — шёпотом, чуть рассеянно пролепетала она и тихо шмыгнула покрасневшим носом. Он прервал её, приложив палец к своим губам. И затем чуть повёл рукой в сторону уха, словно говоря ей, чтобы она прислушалась. Взгляд Гермионы был переполнен вихрем непонятных ему эмоций, и он едва не пожалел об этой затее. Но вот она слегка наклонила голову и наконец-то уловила медленную мелодию, и её губы сложились в мягкую, почти скромную улыбку, а левая рука оказалась на его плече. Драко выдохнул. Возможно, им обоим это было нужно.

***

5 июня 1995 г.

За девятнадцать дней до финального испытания Турнира Трёх Волшебников

Её голову нередко посещали всевозможные затеи различной степени идиотизма, но конкретно эта была самой безумной, необдуманной, недальновидной и откровенно глупой. Гермиона в сотый раз посмотрела на маленький свёрток на своей кровати, точно могла пробуравить его взглядом и что-то изменить. Что, решимости вдруг станет больше? Да чёрта с два. Она была готова поспорить, что просто выставит себя посмешищем. Нервы были на пределе буквально из-за ерунды… Пройти мимо трёхглавого пса, который был готов отгрызть её ногу в любую секунду? Ничего страшного, она в первых рядах. Бродить по тёмному замку поздними вечерами, когда монстр Салазара Слизерина рыскал по школе в поисках маглорождённых? Но ведь поход в библиотеку был важным делом. Использовать маховик времени, чтобы спасти от казни гиппогрифа и беглого осуждённого преступника? Просто четверг. Побороть внезапное желание сделать подарок Драко Малфою на его день рождения? Увы, вот это уже не в её компетенции. Гермиона практически гипнотизировала злосчастный свёрток, дёргая петельку банта, пытаясь предугадать его реакцию. Нужно ли было вообще это делать? Сейчас это казалось абсолютно сумасшедшей мыслью. Они ведь даже не общались толком со Святочного бала, но внутри что-то шевельнулось. Не похожее на влюблённость или внезапное желание подружиться со слизеринцем и принудить его к заполнению подробной анкеты «для самых близких друзей». Конечно, нет. Просто… она понятия не имела, что было в этом «просто». Но что-то нестерпимо менялось. За это время он ни разу не прицепился к ней, что стало каким-то сокрушительно удивительным фактом для Гермионы. Малфой всё ещё находил поводы для придирок к любому гриффиндорцу, но над ней был какой-то купол. И ещё одной странной деталью стало то, что, пусть изредка, всего лишь раз в неделю, она ловила его взгляд в Большом зале, сопровождаемый коротким кивком. Пожалуй, он и правда стал тем единственным, кто не оставил мрачного воспоминания о Святочном балу. И Гермиона никому об этом не рассказала. Да и кто бы поверил ей на слово, когда бы она заявила, что Драко Малфой не только успокоил её и подарил несколько танцев, но и проводил до поворота к портрету Полной Дамы? Её бы вообще посчитали за сумасшедшую и упрятали в специализированное отделение в больнице Святого Мунго. Она бы и вовсе подумала, что ей всё это почудилось, если бы не его «Привет, Грейнджер», когда она спустилась к завтраку на следующее утро. И за этим приветствием не последовало вообще ничего. Ни «грязнокровки», ни «ты забыла о существовании расчёски» или любой другой чуши. Спустя полгода она сделала всего три вывода. Первый и, пожалуй, определяющий её текущее настроение относительно Драко Малфоя — он мог не быть первосортным засранцем и кретином, но отчего-то умело притворялся. Второй — в его взгляде отсутствовала неприязнь, которую она уже привыкла видеть. Ещё год назад после каждого их столкновения ей хотелось физически отмыться от его взгляда, которым он выливал на неё неимоверное количество ментальных помоев. А сейчас это был… просто взгляд? Не такой же, как у других людей, и уж точно не такой же, как у Виктора. Но такой, который заставлял её ладони вспотеть, и она каждый раз спешно вытирала их об юбку в попытке сбросить внезапное напряжение. И, пожалуй, третий вывод — каким-то монстром из Запретного леса — она слишком много думала о таком человеке, как Драко Малфой. — И как ты себе это представляешь? — Гермиона упёрла руки в бёдра, обращаясь к свёртку, и представила на его месте лицо Малфоя. — О, привет. Мы ведь не общаемся толком… А нет, подожди, ты мне с бала и слова толком не сказал, так что да, мы не общаемся. Но я была в Хогсмиде и подумала, что у тебя скоро день рождения. Откуда я знаю, когда он у тебя? Нет, конечно, я не подслушивала твоих друзей в библиотеке. — Она бессильно всплеснула руками. — Мерлин, какой же бред! — И давно ты сама с собой говоришь? — от голоса Парвати Гермиона подскочила на месте и развернулась на сто восемьдесят градусов, прикрывая подарок. — Я говорила с… с Глотиком, — серьёзным тоном ответила она, воровато осматриваясь. — Ты, кажется, спугнула его, и он куда-то убежал. Патил явно скептически её осмотрела, а затем улыбнулась. — О, это что-то для Виктора? — подмигнула она, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Что? — Гермиона хлопала ресницами, и лишь через мгновение до неё снизошло озарение, кто вообще такой Виктор. — Ах… да, конечно, это для него. Он же скоро уедет, так что вряд ли будет очень много шансов что-то подарить. Гермиона приложила ладонь ко лбу, когда Парвати перекинула полотенце через плечо и ушла в ванную. Добрая часть школы была уверена, что у неё крепкий серьёзный роман с болгарином, а Гермиона… что ж, она активно поддерживала эту ложь. Хотя чисто технически это была не ложь. Она и Виктор действительно находились в отношениях, но сама Грейнджер была просто ужасна. Она вела себя некрасиво по отношению к нему, а он, казалось, либо не возражал, либо просто не замечал этого. Ещё в начале октября всё было просто волшебным, как будто она попала в какую-то сказку о принцессе. Не то чтобы она вообще сильно нуждалась во внимании, но было очень приятно, что при таком обилии девушек в Хогвартсе, которые разве что в рот ему не заглядывали, Виктор обратил все свои трюки с ухаживаниями именно в её сторону. Сначала они пересекались в коридорах и библиотеке, несколько раз вместе пообедали под неодобрительные взгляды семикурсниц. Он разрушил все её стереотипы о том, что у игроков в квиддич в голове только квиддич. Гермиона с удовольствием слушала его рассказы о Дурмстранге, дисциплинах и магии, о тонкостях болгарской культуры и их быте — магическом и магловском. Крам был начитан, всегда активно поддерживал её рассуждения, даже невзирая на языковой барьер, который со временем практически стёрся. Он не стеснялся переспрашивать её, если не понимал какого-то термина из-за поверхностного знания языка, чем из раза в раз доказывал, что действительно слушает её и хочет понять буквально каждое слово, которое она говорила. Когда Гермиона сказала ему, что была на Чемпионате и видела игру, он искренне изумился и вступил в спор, что такого не могло быть, ведь он бы абсолютно точно заметил её ещё тогда. Это было мило, только вот Гермиона решила умолчать о том, что Джордж уговорил её болеть за Ирландию, ведь до игры она понятия не имела, кто все эти люди на мётлах. Крам был мил, учтив, не скромен в раздаче комплиментов, которые набивали определённые очки её самооценке. Почти все в Хогвартсе знали её с одиннадцати лет как заучку с Гриффиндора, а Виктор увидел в ней девушку. Да и, ко всему прочему, он был старше её сверстников на пару лет и явно чуть больше понимал во всех этих тонкостях ухаживаний. И роман просто закрутился сам по себе, достаточно легко и естественно. И всё было и правда хорошо. Но потом случились бал и полная катастрофа. Сначала был Рон, который воспринял в штыки такое понятие, как «она и Виктор». Был краткий миг на третьем курсе, когда ей казалось, что она ему нравилась, но в день Святочного бала было сказано слишком много слов, которые явно доказывали обратное. И несвоевременно подошедший Крам накалил ссору до предела. А потом… потом случился Малфой. Вплоть до июня Виктор вёл себя как истинный джентльмен, пытаясь вывести отношения на новый уровень, но мысли Гермионы то и дело где-то витали. Возможно, при других обстоятельствах она бы без лишних раздумий «взяла быка за рога», как говорила Парвати, и ввязалась бы в этот роман с головой, но… то ли погода была не та, то ли глаза не серые. Нет, конечно же, ей не нравился Драко Малфой, она так искренне думала. Но все эти перемены так цепляли её, а полное отсутствие ответов выводило из себя и давило на самую больную точку — любопытство. Вся та ситуация с Чемпионатом тоже оставляла за собой след из вопросов. Как он оказался так далеко от своей части лагеря? Зачем? Он пытался предупредить её или пришёл просто сказать очередную ерунду? Гермиона никогда не задала бы ему этих вопросов напрямую. Это казалось глупым и компрометирующим, ведь было бы равносильно чистосердечному признанию, что она непозволительно долго держала все эти моменты в памяти. Не дай Мерлин он бы об этом узнал, она бы с ума сошла. Гермиона подпирала плечом трибуну площадки для квиддича, которую вот-вот должны были убрать уже для третьего испытания. В перерывах между ними поле находилось на своём законном месте, чтобы команды могли тренироваться и не терять форму, пусть матчи в этом году и были отменены. Она безотрывно следила за семью фигурами в зелёных мантиях, которые кружили над полем и отрабатывали уже неизвестно какую по счёту стратегию. Часть игроков абсолютно не стеснялась в выражениях о погоде и о моральных качествах капитана команды, на что Гермиона тихо посмеивалась в ладонь. Слизеринский ловец парил высоко над землёй, время от времени выпуская из руки снитч, чтобы опять стрелой помчаться за ним, не жалея шеи. Она вряд ли когда-то смогла бы понять такую тягу к членовредительству в отношении собственного тела, чтобы просто получить дополнительные очки для сборной. Но скрепя сердце Гермиона всё же призналась себе, что Малфой на метле выглядел чертовски хорошо. И поспешила отбросить эту мысль в сторону. Гермиона медленно перевела взгляд на Гойла, которого Монтегю с размаха ударил битой в плечо за то, что он опять не уследил за бладжером и из-за этого пострадал их вратарь. На короткое мгновение ей стало немного жаль Грегори, ведь даже Оливер Вуд не был таким тираном, как бы близнецы Уизли не подшучивали над ним. Она осторожно выглянула из-за трибуны, бегло пересчитывая игроков и осознавая, что их только шесть. Вратарь на своём месте, три охотника, два загонщика, а вот платиновой шевелюры ловца нигде не было видно. — Шпионишь, Грейнджер? Тихий шёпот заставил её вздрогнуть, почти сдавленно пискнуть, и она нырнула в тень трибуны. Гермиона была готова проклясть его, ударить или просто выругаться сквозь зубы. Кто вообще придумал так подкрадываться? Губы Драко растянулись в довольной ухмылке. — Не припомню за тобой тяги к квиддичу. Или новый парень изменил твою точку зрения? — Малфой! — Гермиона приложила ладонь к груди, чувствуя, как под пальцами сердце отбивает неровный ритм. — Ты почти довёл меня до инфаркта. — Что ты здесь делаешь? — ровным тоном спросил он, прислонив метлу к подпоре трибуны. — Я… я просто проходила мимо поля и решила узнать, тут ли Гарри, — выпалила она, прижимая свёрток к груди. — Но, как вижу, его здесь нет. Такая досада. — И тебе потребовалось двадцать минут, чтобы понять, что Поттера нет на слизеринской тренировке? — Драко склонил голову, прицельно всматриваясь в её зрачки, и ей казалось, что он едва сдерживает новую ухмылку. По крайней мере, он выглядел до невозможного самодовольно. — Неубедительно. Попробуй ещё раз. Гермиона перевела дыхание. Врать у неё всегда получалось отвратительно. Убедительно — ещё хуже. Определённо нужно было практиковать этот плохой навык, чтобы не попадать в аналогичные ситуации. Будучи пойманной за руку — убегать глупо в высшей степени. Гермиона резко протянула ему свёрток. Серые глаза на мгновение сверкнули любопытством, Драко прищурился, явно ожидая хоть каких-то пояснений, но Гермиона не могла сказать ни слова. Она чувствовала, как её щёки начинают предательски гореть, выдавая смущение. — Что это? — всё также спокойно спросил Малфой, и его титаническая невозмутимость раздражающе резко контрастировала с тем, что сама Гермиона ощущала дрожь в руках и абсолютную неспособность к человеческой речи. — Да з-забери уже. Она заметила, как он удивился, но всё же принял подарок, сжав губы в тонкую линию. Гермиона невольно подала подбородок вперёд, отслеживая мельчайшие изменения в выражении лица Малфоя и то, как длинные пальцы ловко рвут крафтовую бумагу. Он осторожно подцепил тонкую фенечку, внимательно изучая плетение изумрудных и серебристых нитей, которые складывались в чешуйки, похожие то ли на змеиную кожу, то ли на драконью. — Ты сама её сделала? Гермиона не поняла, что в конкретную минуту отобразилось в его взгляде. То ли недоверие, то ли замешательство. Её хватило только на кивок, а карие глаза тут же опустились к носкам его ботинок. Услышав хмык, она резко подняла голову и увидела, как Драко лёгким взмахом волшебной палочки закрепил фенечку на запястье. Гермиона силилась не улыбнуться. Затем он приступил ко второй части подарка. — Книга? Ладно, не удивительно, — он явно забавлялся, а Гермиона мечтала, чтобы эта пытка закончилась поскорее. — Но почему зелья? — Мне показалось, что ты стал много внимания уделять этому предмету, даже записался на дополнительные занятия, — Гермиона ответила очень тихо, носком ботинка ковыряя растущий под ногами сорняк. — Ну, я и подумала, что ты увлёкся зельеварением. Так что… с днём рождения. — Спасибо, я… — Драко резко подался вперёд, и ей вдруг показалось, что он хотел обнять её, но неловкое молчание и удивление на её лице будто заставили его остановиться. Недолго помешкав, он протянул ей правую руку. — Правда, спасибо, Грейнджер. Очень продуманный подарок. Гермиона широко улыбнулась, пожимая его руку в ответ. Какой-то странный жест, но, несмотря на смущение, напряжение наконец-то покинуло её. Она вернула внимание к квиддичному полю. — Не думала, что буду скучать по трибунам, — выдала она, чтобы заполнить неловкую паузу. — Жаль, что матчи в этом году отменены. — И это говорит девушка болгарского ловца? — в его голосе послышался явный холодок. Гермиона вопросительно уставилась на него. Уже второй раз за их короткий разговор он касался этой темы. — Мы не будем обсуждать Виктора, — хмыкнула она. — Он уедет после окончания турнира, и на этом всё. — Да не так уж мне и хотелось обсуждать Крама. Драко увёл взгляд в сторону, а Гермиона постаралась скрыть напрашивавшуюся улыбку. Глупости, конечно, но плечи Малфоя будто слегка опустились, расслабившись. Был бы это любой другой парень, она бы сказала, что он выдохнул, когда она обозначила окончание тесного общения с чемпионом от школы Дурмстранг. — За кого будешь болеть? — она резко повернулась к нему, и Драко слишком быстро отвернулся к полю. — За Хогвартс, — он пожал плечами, но она промолчала, поэтому Малфой дополнил: — За Диггори. У Поттера и так хватает болельщиков. Гермиона закатила глаза, вновь оперевшись плечом на трибуну и скрестив руки на груди. — А я вот всё равно буду болеть за Гарри, — заявила она, будто пытаясь спорить с Драко, хотя это было странно. Гермиона перевела дыхание. — Интересно, каким будет третье испытание? Наверняка невероятно трудным. Это ведь финал. — Волнуешься? — Малфой посмотрел на неё сверху вниз, платиновая чёлка коснулась тёмных бровей. Она кивнула и с ноткой грусти отметила, что он взял в руки метлу, видимо решив вернуться к тренировке. Гермиона вообще только что вспомнила, что, по сути, отвлекала его. Да и с поля уже доносились крики Монтегю о снитче, до которого никому не было дела. — Да ладно, Грейнджер. — Она задержалась на его губах, которые сложились в приятную мягкую ухмылку. — Скоро турнир закончится, и победа будет либо за твоим дружком, либо за Диггори, я уверен. Выдохни. Что вообще плохого может произойти?