Глава 4: Пятый курс

Лето 1995 г.

Драко понял одно простое правило: как только ему кажется, что жизнь налаживается, он должен немедленно перестать так думать. Уж кто-кто, а он на собственном опыте знал, насколько заблуждался. Когда-то Малфой-мэнор был действительно тем местом, которое он называл своим домом. Старинное семейное поместье согревали огонь каминов и чары. Мама привносила в тёмные стены утончённый уют, невзирая на все ворчания отца, который не терпел перемен, но всё же благосклонно качал головой, когда Нарцисса по мановению волшебной палочки вдруг меняла цвет стен в гостиной с изумрудного на бежевый. Счастливые эльфы носились по залу, приносили хозяевам чай или прохладительные напитки, а затем, сидя полукругом подле рояля, с восторгом и блеском в глазах слушали лёгкую игру леди Малфой, и каждая партия завершалась их аплодисментами. Таким был Малфой-мэнор, когда Люциуса не было дома. В его присутствии поместье, казалось, затихало, становилось более мрачным под стать главе, но Драко всё равно любил и бесконечные коридоры, и ухоженный сад, и высокие пики башен родового гнезда. Но когда Драко вернулся домой после окончания четвёртого курса, то ещё на пороге почувствовал, что что-то не так. Витали неуловимые изменения, которые заставили его интуицию и чутьё насторожиться. Воздух казался тяжелее, атмосфера словно сгущалась от чего-то поистине тёмного… Тогда он впервые понял, что это значит — ощутить присутствие тёмной магии. Мэнор встретил его гробовой тишиной и ледяным порывом ветра в лицо, факелы были потушены. Тревога сгущалась в груди, пока он шёл в полумраке к главной гостиной, не встречая на пути ни одного эльфа. Даже Мими не показалась, хотя всегда встречала его, беспокойно крутясь у ног матери. В этот раз не было ни Нарциссы, ни эльфа, который растил его с пелёнок. В том же напряжении Драко толкнул массивные двери, впустившие его в едва освещённое просторное помещение. Поленья в камине облизывали синие языки пламени. Фигура отца стояла рядом с высоким креслом, и он чуть склонил голову перед кем-то, кто сидел лицом к огню. Стоило Драко появиться, как Люциус резко распрямился, сделав шаг в сторону, сохранив бесстрастное выражение лица. Малфой-младший едва заметно качнул головой, безмолвно прося хоть какого-то объяснения. — С возвращением, сын, — голос отца прозвучал отстранённо. Люциус никогда не был тем родителем, который сюсюкался или бросался с объятиями, но даже для него приветствие вышло слишком холодным. — Отец. — Драко всё ещё не понимал, что происходит и почему волосы на его предплечьях встают дыбом от странной и неизвестной ауры, которая делала каждый вздох непривычно тяжёлым. Силуэт в кресле неспешно поднялся, делая шипящий вдох, и наконец-то повернулся к Драко лицом. Если это вообще можно было назвать лицом в привычном его понимании. Драко мысленно сравнил это с маской — череп, обтянутый тонкой и с виду скользкой кожей, под которой виднелись ломаные извилистые полосы почти чёрных вен. И, задержав дыхание, он понял, из-за чего воздух был таким давящим. От этого волшебника исходила мощная и практически осязаемая волна, которую ранее Драко никогда не чувствовал. Он никогда не ощущал такое влияние магии. Он медленно отвёл взгляд от алых радужек, приковав внимание к отцу. Драко до последнего не хотел верить словам Дамблдора о возвращении Волдеморта, но именно в это мгновение поверил безоговорочно. Ему даже не нужно было спрашивать, кто этот волшебник, что он делал в их доме. Все ответы появились в голове моментально. — Надо же, Люциус. Сколько прошло лет, — холодный голос эхом отбивался от стен, отчего мурашки бежали вверх по позвоночнику и оседали где-то на затылке. — Он и вправду уже вырос. Поместье больше не принадлежало Малфоям. Зачастую Драко находил, что мама по вечерам тихо запирает снаружи дверь в его комнату, когда в мэнор приходят люди. Он пытался разобраться в том, что происходит, но был бессилен: никто не давал подростку ответов на взрослые вопросы. Драко наматывал бессчётные круги по комнате, пока после полуночи не щёлкала замочная скважина, а на пороге не появлялась Нарцисса. И с каждым днём её бледная кожа приобретала сероватый оттенок. Ему же оставалось довольствоваться крупицами информации, выдаваемыми «Ежедневным пророком», однако газета была бесполезным куском бумаги, который нужно понимать с точностью да наоборот. Если писали, что «Сами-Знаете-Кто не возродился, а Альбус Дамблдор вносит смуту», это означало, что «Волдеморт возродился, а мы просто хотим заткнуть Дамблдора и делать вид, что ничего не происходит». Становилось всё очевиднее, куда ведут текущие события. В начале августа мама отправила его к Блейзу, убеждая, что так будет лучше для всех. Драко, невзирая на всю свою бесполезность в этом вопросе, не хотел оставлять её один на один со сворой гиен, но она настойчиво убеждала его, что Люциус знает, что делает. И он, привыкший верить отцу и матери на слово, поверил. Чувствовал зарождающееся сомнение, но проигнорировал его — в итоге не стал перечить и уехал к Забини. Под самый конец лета, за неделю до сентября, приехала и Пэнси, продолжив их традицию, которая зародилась после второго курса. Драко отдалился от Грегори и Винсента окончательно, почти полностью оборвав с ними тесное общение. В конце концов, компания Блейза, Пэнси и Тео нравилась ему гораздо больше, чем он готов был признаться даже самому себе. Через день после Паркинсон прибыл Нотт, с порога заявивший, что очень по всем соскучился. Но его зачастую задумчивый вид и отсутствие обилия слегка идиотских шуток заставили Драко достаточно быстро понять, что Тео сделал то же самое, что и он. По сути — сбежал подальше. — Дома тотальный пиздец, — всё же сдался Тео за несколько дней до сентября, когда они вернулись из Косого переулка. Он сел рядом с Пэнси на диван в гостиной. — Мать круглосуточно ругается с отцом из-за его… как бы это сказать? — он щёлкнул себя по подбородку. — Из-за его возобновившегося хобби. А он наотрез отказывается её слушать, и она начала грозить ему разводом. — Возможно, так для неё будет лучше, — слабым голосом ответила Пэнси, избегая прямых взглядов друзей. И тогда, когда тишина уже стала слишком сильно давить на плечи, Пэнси всё же подняла голову, тряхнув ей, словно сбрасывала наваждение. — Я почти всё лето просидела в запертой комнате, спасибо папаше. Мама уехала сразу же после июня, просто наплевав на меня и Пэйтона. Я думала, мы с братом поедем во Францию к нашему кузену и его невесте, как и планировалось с зимы, но Пэйтон вернулся ещё в самом начале июня. Отец ни во что меня не посвящал, но, кажется, насел на Пэйтона. — А он-то что? — спросил Блейз, слегка наклонившись вперёд и оперевшись локтями на колени. Паркинсон поморщилась, раскусывая кусочек льда, который выловила из стакана с содовой. По одному лишь взгляду на неё было понятно, что ситуация вокруг её брата-близнеца складывалась не самая приятная. — Каркаров, судя по всему, в своё время неплохо промыл студентам Дурмстранга мозги, — ответила она, пожав плечами. — Я пыталась поговорить с братом, выяснить, о чём они всё время шепчутся с отцом, но он окончательно отдалился. Прямо… совсем, понимаете? Мы и так видимся, да и общаемся не так часто из-за учёбы, а тут просто глухая стена. Он вообще сказал, что такой, как мне, «не стоит совать нос в мужские дела». Что это должно значить, чёрт возьми? Драко скривил губы. Раньше, ещё в детстве, он был достаточно дружен с Пэйтоном, насколько вообще могут быть дружны люди до одиннадцати лет. Будучи ребёнком, Драко не особо понимал тонкостей, но сейчас, вспоминая прошлое, мог с уверенностью сказать, что Пэйтона всегда выделяли, считали особенным, а к Пэнси не проявляли аналогичного внимания. Мистер Паркинсон решил отдать близнецов в разные школы: Пэнси буквально спихнули в Хогвартс, чтобы она находилась хоть под каким-то присмотром, а вот Пэйтона взращивали как копию Паркинсона-старшего и отдали его в Дурмстранг, где и учился отец в своё время. — Интересно, — после недолгого молчания начал Тео, слегка кашлянув, — а где он сейчас? — И сказал он это с особым нажимом, так что все сразу поняли, о ком шла речь. — В мэноре, — с кислой миной проговорил Драко. — И это тоже тот ещё пиздец. Пэнси повела плечами, будто поёжившись от холода, невзирая на сильную жару. Тео и Блейз смотрели на Драко во все глаза, словно у него внезапно выросло ещё две головы. — Так вот куда отец сваливал почти каждый вечер, — протянул Тео. — Да, и его я тоже видел. — Драко обратился к Паркинсон: — И твоего тоже. И Гойла, и Крэбба, и тётку с мужем. Вся старая добрая компания. Блейз глубоко вздохнул, отсалютовав жестяной банкой с магловской ванильной газировкой. — Самое время порадоваться, что мужья моей матушки мрут как мухи, — сухо усмехнулся он. — Хотя бы к вдове никто не лезет. В этом Блейз был прав, безусловно. В силу отсутствия главы семьи в лице, как было общепринято, взрослого мужчины, к Забини вообще никто не приходил с вопросами поддержки. Так что вечное положение вдовы послужило своеобразным щитом для его матери и для самого Блейза. Драко проводил взглядом Пэнси и Тео, которые вышли на прогулку, и заметил, как они взялись за руки за мгновение до того, как за ними закрылись высокие двери из светлого дерева. Хоть у кого-то всё шло нормально. Он почувствовал, как поникли его плечи от ощущения пустоты. Он даже не сразу понял, чем была вызвана эта эмоция, пока не опустил голову и не увидел, как пальцы бережно перебирают фенечку на запястье. Учитывая всё, что происходило, его дальнейший сценарий был очевиден — нужно держаться подальше. Вряд ли сближение с маглорождённой могло бы способствовать хорошим событиям. И как теперь вообще делать вид, что её для него никогда не существовало… — Полгода прогресса полетели в задницу, — едва слышно фыркнул он себе под нос. — В чью задницу, позволь спросить? Драко едва заметно вздрогнул, увидев Блейза, о наличии которого в комнате уже успел забыть, полностью погрузившись в размышления. Тот с интересом смотрел на него, чуть склонив голову. Тёмно-карие глаза проследили за нервным движением пальцев Драко, Блейз резко потянул его левую руку на себя, задирая край пиджака повыше. — О, надо же, какая прелесть, — он улыбнулся, в его голосе прозвучала беззлобная издёвка. — Но немного не в твоём стиле. Дорогой сердцу подарок? — Купил в Хогсмиде, уже давно, — отмахнулся Драко, вырвав запястье из хватки Блейза, и затолкал браслет под манжету тонкой рубашки. — Неужели? Интересно… — Блейз вскинул правую бровь. — И давно Грейнджер подрабатывает в лавке рукоделия? — с ухмылкой спросил он, но, увидев взгляд Малфоя, поднял руки в знак капитуляции: — Да ладно, успокойся. Видел, как она плела её на уроке. Ты же знаешь, я могила. — Точно ею будешь, если не заткнёшься.

1 сентября 1995 г.

Хогвартс-экспресс

Хогвартс-экспресс набирал ход и мчал вдоль бескрайних изумрудных полей. Гермиона покосилась в окно, проходя по тамбуру, и прикусила внутреннюю сторону щеки. Конечно, мысль о возвращении в любимую школу грела изнутри, но теперь это казалось таким… жутким и странным. Прошедшее лето было сплошным кошмаром, сочетанием трагедии и пугающих перемен. Смерть Седрика Диггори, возрождение Волдеморта, Орден Феникса. Одно тяжёлое событие давило на другое, а всё остальное уже набиралось снежным комом, стремительно превращаясь в разрушительную лавину. — Не нравится мне, что Гарри едет один, — наконец-то заговорила она и оглянулась, чтобы убедиться, что Рон шёл следом. Он уже успел выразить недовольно тому факту, что им сразу пришлось идти на первое собрание старост. — Это ведь наша традиция… или что-то в этом духе. Дело было не только в традиции, не в устоявшемся ритуале. Основа её беспокойства заключалась в том, что летом «Ежедневный пророк» промывал мозги магическому сообществу, выставляя Дамблдора безумным старикашкой, который не смирился с окончанием войны и наводит смуту, а Гарри — избалованным мальчишкой-сироткой с недостатком внимания. Разумеется, любой здравомыслящий человек знал и понимал правду, но Гермиона понятия не имела, как на Гарри будут реагировать сокурсники. — Вот-вот, — согласно буркнул Рон. Она видела, как ему дискомфортно. — У него было такое лицо, когда мы уходили… будто мы бросили его, опять. — Тогда поступим так. Как только получим инструкции и сделаем быстрый обход, сразу же пойдём к Гарри, хорошо? — прошептала Гермиона, чуть притормозив. По узкому коридору вагона пробежала стайка третьекурсниц, громко хихикая. Когда их смех стих, Гермиона едва слышно добавила: — И так из-за приказа Дамблдора толком не писали ему всё лето. Не хотелось бы оставлять его при таких обстоятельствах. Рон энергично закивал, и они вошли во второй вагон, который был отведён для старост. Гермиона уже мельком пробегала его несколько раз, когда ходила к машинисту, но сейчас… Сейчас она должна была войти сюда с гордо поднятой головой, сверкнув абсолютно заслуженным значком старосты на левой стороне мантии. Только вот ожидаемого чувства триумфа не последовало. После того, чем закончился их предыдущий учебный год, казалось неуместно радоваться таким вещам. И у неё невольно возникало чувство, будто она занимает чужое место. Перед большим общим купе было ещё четыре маленьких, двухместных, для пар старост всех факультетов. Гермиона внимательно озиралась, пока не увидела в одном из купе две клетки — с маленьким и визжащим от восторга сычиком, а также рыжим котом, наблюдающим за недосягаемой добычей. Рон недовольно цокнул, когда Гермиона открыла переноску и взяла на руки Живоглота, но ничего вслух не сказал. После событий с Коростой он гораздо терпимее относился к её коту, однако всё равно время от времени возмущался из-за обилия шерсти и достаточно упрямого нрава «рыжего комка безобразия», как он его называл. Проигнорировав его цоканье, она смело зашагала в сторону общего купе, прижимая кота к груди, но так бы и застряла на пороге, если бы Рон мягко не подтолкнул её дальше. Эрни Макмиллан и Ханна Аббот, сидевшие к ним ближе всех, первыми обратили внимание на появление старост Гриффиндора и улыбнулись им в знак приветствия. — Рон, Гермиона, привет! — Энтони Голдстейн, за лето вымахавший до каких-то невероятных отметок, единственный из всех поздоровался вслух, подмигнув Гермионе и пожав руку Рону. Сидевшая рядом Падма широко улыбнулась ей, но кисло — Рону. Видимо, её впечатления со Святочного бала всё ещё давали о себе знать. Карие глаза Гермионы, скользнув по лицам старост школы, остановились на последнем занятом двухместном сидении, над которым был герб Слизерина. Пэнси Паркинсон, закинув ногу на ногу, сидела практически вплотную к Малфою, взяв его под руку. Она что-то шёпотом тараторила ему на ухо, и он ухмылялся в ответ. Гермиона постаралась сохранить спокойное выражение лица, выдохнув сквозь зубы, и буквально заставила себя отвести внимание от руки Пэнси и посмотреть на Драко… который просто мазнул по ней взглядом. Не то чтобы она ожидала радушного приветствия. Конечно, нет. Возможно… возможно, не в присутствии такого количества людей. Но уж точно не такого выражения, словно Рон вошёл в вагон один. Грейнджер прижала Живоглота ещё ближе к себе, стараясь игнорировать чужеродное, непонятное жжение в области солнечного сплетения. Тщательно выверяя каждое своё движение, она плавно села на диван для старост Гриффиндора. — Кто бы мог подумать, а, Гермиона? — с ядовитыми, саркастичными нотками в голосе прошептал Рон, стрельнув глазами в сторону слизеринских старост. — Сладко нам придётся в этом году. — И не говори, — сухим и бесцветным тоном ответила она, поворачиваясь к старосте школы, который уже начал инструктаж. Этот перечень правил она знала почти наизусть, потому что готовилась к роли старосты примерно с того момента, как выяснилось, что есть такая школа, как Хогвартс, и что лучшие ученики получают дополнительные обязанности и привилегии. Но она упорно заставляла себя слушать. Однако, как бы Гермиона ни пыталась вникать в каждое слово, её прищуренный взгляд то и дело возвращался к руке Пэнси, которая всё ещё лежала на предплечье Малфоя. В груди будто переворачивался валун с острыми углами; она шумно втянула воздух, активнее почесав кота за ухом… …ощутив себя круглой идиоткой. Гермиона поджала губы и отвернулась к окну, устремив взор на пролетающий мимо пейзаж. Хотелось как можно скорее выкинуть из головы эту мерзкую картину, как Пэнси в своей идиотской короткой юбке льнёт к Малфою и как он улыбается, явно довольный тем, что она ему нашёптывает. Наверняка какие-то гадости или ещё чего хуже. Стоило признать, это было ожидаемо. Как ожидаемо, так и отвратительно. Не то чтобы Гермиона на что-то надеялась. Конечно же, нет! Но почему-то ей казалось, что в прошлом году что-то изменилось, будто лёд тронулся, будто… Теперь она уже и не знала, что должно быть после этого «будто». Как только староста школы закончил пламенную речь, длинною практически в сорок минут, и раздал им расписание дежурств на сентябрь, Гермиона первая сорвалась с места. Она чуть ли не ринулась к выходу из купе мимо опешившего Рона, который тут же шагнул за ней, явно удивлённый такой спешкой и отсутствием миллиона вопросов к старшим студентам. — Эй, Грейнджер. Гермиона остановилась, до боли сжимая губы. Старосты Когтеврана и Пуффендуя уже выходили, поэтому ей пришлось посторониться. Поворачиваясь к слизеринцам, Гермиона натянула на лицо самую приторную улыбку из всех возможных. — Да, Паркинсон? — Не могу не спросить… почему же Поттера не поставили старостой? — проворковала Пэнси, невинно хлопая длинными чёрными ресницами. — Как же так получилось, что такое злачное место не занял всеобщий любимчик? И как здесь можно было сохранять спокойствие? Гермиона почти физически ощутила, как знакомый гнев несётся по венам и артериям, когда заметила Малфоя, который всё ещё занимался полным игнорированием её существования, но всё же ухмыльнулся на реплику сокурсницы. — Ах, ну да, точно. Как же я могла забыть? — продолжила Паркинсон, театрально закатив глаза и легонько коснувшись кончиками пальцев идеально уложенной чёлки. — Поттер ведь теперь персона нон грата. Невезение или судьба у него такая? Гермиона честно хотела просто развернуться и уйти. Глупые споры со слизеринцами не входили в её планы. Но после слов Пэнси Драко вновь хмыкнул. Уголок его губ приподнялся… И внутри Гермионы что-то взорвалось. Дёрнув за руку Рона, она сама вышла вперёд, скопировав такую же кривую ухмылку, которой годами их одаривал Малфой. — О, да неужели? Вам ли не знать, — елейным тоном произнесла Гермиона. — О чём? — слегка вскинув бровь, поинтересовалась Пэнси. — Так, может быть, у своих папаш спросите, а? — Гермиона почувствовала, как раскалённая лава прокатилась по её языку, когда она твёрдо и с выражением выплюнула эти слова. Она даже не старалась придерживаться притворного вежливого тона. Гермиона смотрела на Пэнси, не глядя в сторону Драко, но её следующая фраза была явно обращена именно к нему: — Про кладбище, маски. Или что, вас пока не допускают к взрослым делам в ваших семьях? К счастью — или же нет, это с какой стороны посмотреть, — она прекрасно знала, о чём говорила. Отцы обоих слизеринцев были на кладбище, когда Волдеморт вернул себе силы. И — о чудо. Серые арктические глаза резко переместились к ней. Линия его челюсти напряглась. Гермиона не мигая ответила ему абсолютно аналогичным выражением лица. — Думай, что несёшь, — процедил Малфой, делая шаг к ней. Гермиона сухо хмыкнула, тряхнув головой, и подняла правую бровь. Драко практически просверливал её зрачки, его бледные скулы казались ещё более острыми, когда он смотрел на неё вот таким животным и злым взглядом. — Пошли отсюда, Рон, — уже спокойнее произнесла она, но всё равно скользнула глазами по руке Паркинсон, которая зависла в воздухе после того, как Драко скинул её со своего предплечья. Гермиона безразлично посмотрела на него и произнесла очень чётко, членораздельно, метая слова ему в лицо, как дротики: — Здесь так и веет мерзостью. Рон, чьи глаза стали едва ли не вдвое больше обычного, шумно сглотнул и поспешил на выход за ней. Гермиона пролетала один вагон за другим, чуть не пробежав мимо нужного купе, в котором сидели Гарри, Джинни, Невилл и Полумна. Она с силой распахнула дверцу, проигнорировав жалобно задребезжавшее стекло, и плюхнулась рядом с младшей Уизли. Она не должна была так реагировать. Нужно было молча развернуться и уйти. Но слова Пэнси о Гарри в сочетании с тем, что её рука лежала на… Мерлин, Гермиона впервые в жизни вышла из себя до такой степени, что злость пеленой пролегла под веками, застилая такую привычную вещь, как здравый смысл. — Вау… — наконец выдал Рон, которого не отпускала эйфория после стычки с вражеским факультетом. Он почти благоговейно посмотрел на Гермиону: — У меня нет слов… Просто блеск. — Спасибо, Рональд, — хмыкнула она, но тут же собралась: — Но я переборщила. Дала слабину и выпустила агрессию. Мы теперь старосты и не должны позволять себе такого поведения к… к кому бы то ни было. — Мне на мгновение показалось, что он смотрел в собственное отражение, — хохотнул Рон. — Ты видела его лицо? Жаль, у меня не было с собой камеры. Мерлин, хоть до конца Колина везде за собой таскай, чтобы сохранять такие моменты. Другие сокурсники в купе, в частности Гарри, переводили озадаченные взгляды с одного старосты на другого. В конце концов, он непонимающе тряхнул головой: — Не хочу прерывать такой милый диалог, но нам тут абсолютно точно теперь нужна конкретика. — Событие века! — воодушевился Рон, повернувшись к нему. — Мы ходили на собрание старост. — Так, — кивнул Гарри и нахмурил брови, явно призывая Рона опустить все лирические отступления. — На пятом году обучения для каждого факультета выбирают двух старост на потоке. Мальчика и девочку, — процедила Гермиона, безуспешно пытаясь успокоить себя. Она старалась контролировать свой голос, чтобы просто не взорваться от переполняющих её негативных эмоций. Она понимала, как называется это чувство. Во многих книгах из художественной литературы она сотню раз читала об этом, и это всегда казалось чем-то… почти романтичным. Но сейчас она понимала, что не чувствует ничего, что можно было бы хоть отдалённо назвать так. Ревность. Само это слово было кислым и тошнотворным на вкус. — Как думаешь, кого в Слизерине сделали старостами? — нагнетая атмосферу, нетерпеливо спросил Рон — Малфой, без вопросов, — фыркнул Гарри. — А девчонка наверняка… — Эта жуткая Паркинсон! — не сдержалась Гермиона, передавая кота в руки Джинни. Гарри, Рон и Невилл подскочили на местах, и даже Полумна, которая до этого безотрывно читала, подняла огромные голубые глаза поверх «Придиры». Грейнджер чувствовала, как щёки пылают от едва сдерживаемого гнева; её голос был грубым. К сожалению, она прекрасно понимала, что для окружающих наверняка выглядит как та, которая слишком близко к сердцу приняла что-то столь незначительное. Но причины были глубже, поэтому всё, что ей оставалось, это прикрыться поверхностными словами, не имеющими к действительности почти никакого отношения. — Какая вообще из неё староста? Она глупая. Та же Гринграсс учится в разы лучше. А что взять с Паркинсон? Ходит с таким видом, такая важная! Лапает… — Лапает? — переспросил Невилл, нахмурив брови. Гермиона тяжело сглотнула, но нетерпение Рона её спасло. — Так вот, — вклинился он. — Они начали цепляться, как обычно. Я хотел поставить их на место, конечно, но Гермиона так огрызнулась на них, что мне уже даже было нечего добавить. Ох, святой Годрик… Теперь это мой второй любимый момент после его сломанного носа на третьем курсе, разумеется. Хорёк был ещё бледнее, чем обычно, видели бы вы его рожу. Никогда не думал, что наша Гермиона доведёт его до такого состояния.

Сентябрь-декабрь 1995 г.

Малфой стиснул челюсти, восстанавливая дыхание. Его ноздри раздувались от едва сдерживаемого гнева, но он пересилил себя, раздражённо взъерошил волосы и отвернулся от дверцы купе, которая громко захлопнулась за спинами гриффиндорцев. Там, в вагоне для старост, пока Пэнси подшучивала над глупой причёской старосты школы, которая напоминала криво скошенное сено, а он ухмылялся, от внимания Драко не скрылось выражение лица Гермионы. Конечно же, он не смотрел конкретно на неё, только куда-то совсем рядом. И он видел её поджатые губы и злые искры в радужках. И по этому взгляду, а затем и по её словам… он понял. Понял, что она абсолютно точно знала, как его семья связана с событиями лета. Ему казалось, что он мог протянуть руку и кончиками пальцев почувствовать эту ненависть, которая густыми волнами исходила от неё. Что ж… Так было даже проще. Лучше. Для них обоих. — Какая-то она агрессивная, — хмыкнула Пэнси, медленно повернув голову к Драко. — Признаю, что я сама полезла под кожу, но она никогда так не огрызалась. — Да? Не обращал внимания, — бесцветно бросил Малфой, поборов абсолютно идиотское желание оглянуться через плечо, чтобы в маленьком окошке увидеть удаляющуюся спину. — Надо же, — Пэнси неоднозначно посмотрела на него. — Если бы я не знала её, я бы сказала, что она просто приревновала. — Ты где с утра успела так налакаться, Паркинсон? — он вскинул правую бровь, и его губы сложились в тонкую линию. — Завязывай, ранний алкоголизм с трудом лечится. Но Грейнджер и вправду начала меняться прямо у него на глазах. Ранее вечно праведная, с прямой спиной, чуть поджатые губы… Ну, конечно. В прошлом ему казалось, что её безразличие, спокойствие и хождение по струнке правил — лишь тщательно созданная маска правильной и тихой девочки, под которой скрывается Адское пламя, нужно было лишь поджечь фитиль правильными спичками. И он оказался прав. В то время как многие студенты притихли, старались не вступать в конфронтации со слизеринцами без особой нужды и не попадаться в поле зрения тех, кто был детьми известных Пожирателей Смерти, Грейнджер буквально сама стреляла первой. Хотя раньше вечно успокаивала своих дружков-недоумков, избегала конфликтов. Сейчас же не боялась выйти вперёд, отвечала вызовом на вызов. И каждый раз, когда Драко пытался шагнуть дальше, оттолкнуть её, Грейнджер делала два шага вперёд и метафорически сбивала его с ног. Порой казалось, что она неосознанно копировала его манеру речи или взгляд и обезоруживала этим из раза в раз, пока вздёргивала свой нос. Осознавала ли она вообще, как это на него влияло? Вряд ли. Она его не боялась. Хотя стоило. Хотя бы ради самой себя, чтобы не быть на виду. И некоторые гриффиндорцы поддавались подобному влиянию, видя, как она, некогда образец сдержанности, переходила в режим активного ответного наступления, отстаивая и саму себя, и весь факультет. Рыжая нищенка всегда раздражала его своим чрезмерным пылом, от которого не оставалось и следа, стоило встать с ним нос к носу. Но в этом году Уизли начало откровенно заносить. Вполне вероятно, что, черпнув смелости у Грейнджер, он воспрял духом и активно пользовался своим положением старосты, постоянно цепляясь к младшим слизеринцам в попытке найти хотя бы одну гнилую причину для снятия баллов. Не то чтобы сам Малфой отличался прекрасной моралью, но он не трогал младшие курсы. — О, а вот и защитники, — Уизли расплылся в кривой улыбке. — Пришёл защищать своих маленьких змеек? Пара второкурсников жалась к стене, бросая взгляды ровно в три точки: на старосту своего факультета, гриффиндорца и кусачую тарелку, которую рыжий, судя по всему, отобрал у них. Более идиотской причины и придумать было нельзя. Каждый второй мелкий гриффиндорец бегал с аналогичными товарами из «Зонко», и никто не обращал на это внимания. А тут Уизли сделал из этого трагедию. Драко медленно втянул носом воздух в безуспешной попытке сохранить безразличие, но уже чувствовал, как челюсти сжимаются. — Уизли, я в последний раз повторю тебе, ладно? Для особо одарённых. Надеюсь, ты запомнишь, — тихо, холодно и вкрадчиво проговорил Драко, делая шаг вперёд и уворачиваясь от руки Блейза, который уже хотел его остановить. — Охуеет весь ваш львиный прайд, если мы начнём играть по-грязному. — Думаешь, мне страшно? — гриффиндорец протянул это в издевательской манере. — Думаешь, я буду тебя бояться? И в такие моменты… Драко действительно был готов сорваться. Кулаки сжались в карманах мантии. И перед глазами пролетел мириад моментов, как этот нищеброд слишком близко подносил свою рожу к каштановым кудрям и шептал какую-то ересь, от которой Грейнджер заливалась хохотом. Как он придерживал её за локоть, пока она спускалась по высоким ступеням Астрономической башни. Херов джентльмен. Как на завтраке он протягивал ей кружку с грёбаным кофе, когда она любила чай. Исполинская злость плескалась в груди. Ему нужна была лишь причина. Хотя бы маленький повод. — О, ты будешь бояться. Малфой резко подался вперёд, едва не ударив его лбом в лоб. Лишь благодаря тому, что Поттер оттащил своего дружка в сторону, а к Драко подоспел Нотт, вцепившись в его плечо, столкновения удалось избежать. Уизли не успел бросить ни одной глупой фразы, как перед глазами Малфоя выросла кудрявая макушка. Она едва доставала ему до подбородка, поэтому пришлось опустить взгляд ниже, чтобы увидеть полыхающую ненависть в коньячной радужке. — Тебе что, совсем больше нечем заняться? — свирепо прошипела Гермиона. Драко сбросил с плеча руку Теодора и сделал ещё один шаг вперёд. На этот раз медленный, размеренный, возвышающий над ней. Неспешно вдохнул, ощутив, что тот цветочный аромат, который был на балу, пропал. Он слегка наклонил голову, изучая её лицо вблизи. Меча искры, она перескакивала взглядом с одного его глаза на другой, ожидая его ответа, чтобы снова укусить больным словом. Но он не торопился. Он растягивал удовольствие. Ведь это был единственный доступный ему метод взаимодействия. И, чёрт бы его побрал… рядом с ней он превращался в идиота. Драко наклонился ближе и абсолютно по-глупому клацнул зубами прямо у её лица, словно собирался укусить. Но она даже не вздрогнула, не шелохнулась, лишь подняла правую бровь и скрестила руки на груди. — Успокой своих собачек, пташка, — выплюнул он. И при этом обращении заметил, как её глаза слегка расширились перед тем, как снова сузиться до маленьких щёлочек. — Присматривай за питомцами и корми по расписанию. А то у Уизли уже пена изо рта пошла, стоит ли его отвести к магозоологу? Гермиона закатила глаза, когда позади него раздались смешки, а Крэбб визгливо хрюкнул, как гиена. Она посмотрела на него напряжённо, почти просверливая дыру в переносице. Какие же у неё были красивые ресницы… Драко тряхнул головой. — Серьёзно, Малфой? — она фыркнула на выдохе, её лицо выражало идеальную скуку. Но глаза словно говорили о чём-то другом. Она не разрывала зрительного контакта, будто пыталась отыскать за его маской нечто большее. То, что видела в прошлом учебном году, но этот уголёк быстро погас. Грейнджер наигранно тяжело вздохнула: — Придумай что-нибудь новенькое. Жалко выглядит.

***

Гермиона сильно поджала губы, глядя на подрагивающие пальцы, которые сжимали спицы. Она выругалась сквозь зубы, заметив пропущенную петельку в лоскутке вязаной ткани, которая должна была стать шапочкой для эльфа, и с каким-то остервенением продолжила. День не задался с самого начала, ещё с урока у Амбридж. Какая же это была неслыханная наглость — оштрафовать факультет на пять баллов за выражение собственного мнения! Будто мало было того, что эта министерская… что Амбридж лишила их практики. Гермиона вступила с ней в спор, и преподаватель просто заткнула ей рот, прервав её аргументацию, что учебник нынешнего года не имеет полной информации. Амбридж давила тем, что программа одобрена Министерством, так ещё и назначила новое наказание Гарри, когда он присоединился к обсуждению. Грейнджер бегло посмотрела на столик, убедившись, что чаша с настойкой растопырника уже подготовлена к его возвращению, и, вернувшись к изделию в руках, раздосадовано задрала подбородок к высокому потолку. Снова пропустила. Она отложила спицы в сторону и раздражённо выругалась. Конечно же, в таком взбешённом состоянии после защиты от тёмных искусств весь день всё валилось из рук. Да ещё и снова сцепилась со слизеринцами, как только увидела их в коридоре напротив Рона. Только вот оправдание, что она просто вступалась за друга, уже давно слабо работало для неё. Гермиона понимала, что нужно что-то со всем этим делать. И с отсутствием практики, и с этими её… эмоциональными всплесками. Ей не хотелось связывать своё состояние с напыщенным засранцем, это бы означало, что он вообще имеет на неё какое-то влияние. Этого она допустить не могла. Поэтому раз за разом говорила себе, что у неё просто сложный период, бушующие гормоны и повышенное чувство справедливости. Улыбалась собственной лжи и прикрывала глаза, не замечая очевидных изъянов. Сейчас нужно было разбираться с ЗОТИ. На другое распаляться было невозможно. Рон опустился в кресло напротив, покосившись на часы. Стрелка постепенно перешагивала полночь. — Гарри ещё не вернулся? — тихо спросила Гермиона весьма очевидное. Она уже несколько часов сидела в гостиной Гриффиндора и караулила портретный вход, так что своими глазами видела, что Гарри пока не было. Рон отрицательно качнул головой. — Нужно уговорить его, так не может продолжаться. Об этом пере должны узнать другие профессора или директор, это же зверство. — Клянусь, Гермиона, Амбридж проще отравить, чем что-то исправить, — недовольно хмыкнул Рон. — Впрочем, как ты и сама говорила, Министерство взялось за Хогвартс, Дамблдора окружили со всех сторон и ограничивают его полномочия. Что мы вообще можем сделать? Пожаловаться? Что это изменит? Она знала, что Рон прав: жалоба от нескольких студентов ничего не изменит. Но это чувство бессилия… невероятно выводило из себя. — Нужно хотя бы попробовать… Гермиона пожала плечами, откинувшись на спинку дивана. Она прикусила щёку изнутри, проводив взглядом близнецов и Ли Джордана, которые шли в сторону спален. И, невзирая на то, что гостиная теперь была пуста, Гермиона понизила голос до шёпота: — И ещё кое-что… Рон, умоляю тебя, прекрати цепляться к младшим курсам. Особенно к слизеринцам. Их старосты потом цепляются к нашим малышам. Посмотри утром на рубины: у нас их меньше, чем у других факультетов. — Тебя так беспокоит, что в конце года мы не выиграем кубок школы? — Рон вскинул брови, устраиваясь в кресле поудобнее. — Но рубинов у нас мало не только из-за меня. Кто-то тоже любит поспорить с преподавателями. — Ты прекрасно знаешь, что это не одно и то же! Возражение Рона прервало появление Гарри. Гермиона нахмурилась, как только он показался перед ними, прижимая руку к груди, и сдавленно охнула, увидев, что шарф, которым была обмотана кисть, пропитан кровью. Гермиона потянулась к столику, когда Гарри сел рядом с ней на диван. — Держи быстрее, — проговорила она, пододвинув к нему миску с жёлтой жидкостью, от которой пахло не очень приятно и слегка пощипывало ноздри. В ответ на его настороженное и вопросительное выражение лица Гермиона пояснила: — Это процеженная настойка маринованных щупальцев растопырника, должно помочь. Гарри всё же поставил миску на колени, опустил руку в зелье и уже в следующее мгновение расслабленно выдохнул, а морщинки на его лбу разгладились. Настойка должна была снять жжение и ускорить заживление раны. — Это та штука, о которой говорил Ли Джордан? — поинтересовался он и, когда Гермиона кивнула, благодарно улыбнулся в ответ. Рон хмуро смотрел на тыльную сторону руки Гарри, где была вырезана лишь одна фраза — «Я не должен лгать». Он тяжело сглотнул, но обратился к Гарри: — Всё же ты должен рассказать об этом… — И дать Амбридж повод порадоваться и выпустить ещё десяток глупых декретов? Ну уж нет, — отрезал тот, и в его голосе слышалось раздражение. — Она любую ситуацию вывернет так, что нам же потом придётся туго от последствий. Рон неопределённо покачал головой, и Гермиона обменялась с ним долгими взглядами, понимая, что такая ситуация вполне себе реалистична. Амбридж без устали строчила новые декреты по любому поводу, а Министерство с радостью ставило на них свою печать. — Бред, — выплюнула она, бессильно всплеснув руками. — Мы с Роном как раз говорили перед твоим появлением, нужно как-то решать всё это… — Я предложил яд, — ввернул Рон с кривой ухмылкой. — Действенно, но последствий много. — В глубине души она могла понять, откуда у него такие мысли. — Но вы оба правы: наши жалобы не приведут ни к чему. Нужно действовать. Пора брать всё в свои руки. — И что ты планируешь взять в свои руки? — Гарри покосился на неё, переворачивая ладонь в миске. — Самим учиться защите, разве не очевидно? Гермиона заметила, какими взглядами её наградили Гарри и Рон. Словно она сказала что-то не просто против правил школы, а что-то неимоверно ужасное. — Послушайте, — более миролюбивым тоном сказала она. — Мы должны знать, как защитить тебя, когда всё действительно начнётся… Гермиона осеклась, в горле внезапно пересохло. Последние дни её преследовала одна и та же мысль — они на пороге чего-то большего. Гораздо большего и жуткого, чем всё то, что они могли бы себе представить. И если когда-то… Хотя, правильнее было бы сказать, когда они столкнутся с Пожирателями Смерти или Волдемортом лицом к лицу, будучи неподготовленными, им просто придёт конец. — Мы правда должны знать, как защитить себя, когда придёт время. И уже сейчас мы должны бросить на это все силы и тренироваться, — тихо закончила она. — И что мы можем? — возразил Рон. — Почитаем пару книг, попробуем… — Нет, Рон. Время, когда мы могли положиться на книги, уже прошло, — перебила его Гермиона, поймав новый удивлённый взгляд с его стороны. — Нам нужен учитель. Настоящий учитель, который знает, как сражаться. Который уже сражался. Внимание Рона и Гермионы одновременно остановилось на Гарри, который сразу отрицательно замотал головой.

***

Идея с Отрядом Дамблдора была удачной, пусть и трудозатратной. Конечно же, Гермиона не уставала так же сильно, как на третьем курсе, когда прыгала назад во времени и посещала все нужные предметы, но на пятикурсников и без того немало навалилось. Домашних заданий, даже по её мнению, было слишком много. Профессора словно с цепи сорвались, особенно под влиянием того факта, что за их спинами постоянно находилась Амбридж и выискивала мельчайшие недочёты в их работе. И если раньше студенты Слизерина были просто занозой в заднице каждого гриффиндорца, с которой можно свыкнуться, то после основания Инспекционной Дружины всё стало гораздо хуже. Гермионе хотелось плеваться. Как ей вообще могло прийти в голову, что Малфой был адекватным человеком? Она явно была не в себе, когда в прошлом учебном году даже допустила эту мысль. Сейчас Гермиона вполне могла охарактеризовать его как мелкого, гадкого и напыщенного индюка. Будто и не было четвёртого курса. Не было Святочного бала и тихой ночи в коридоре. Не было разговора под трибуной. И от этого становилось так гадко. Какая-то её часть очень хотела во всём разобраться. Понять, что же произошло за это лето, но все тошнотворные ответы лежали прямо на поверхности. Волдеморт вернулся. Отец Малфоя, как сказал Гарри, присутствовал на кладбище. И Драко со спокойной душой сбросил себя до заводских настроек. И именно из-за этого факта она чувствовала себя так, словно… словно её жестоко обманули. Заставили поверить в то, чего никогда не существовало. Гермиона не понимала, какого чёрта её всё ещё это так волнует, когда он буквально дал ей все причины оставить любые мысли в прошлом. Но, вполне вероятно, что это была проблема её мозга — пытаться найти логику, причины и следствия, двойное дно там, где его могло и не быть вовсе. Поэтому разочарование постепенно смешивалось со злостью, взрываясь безумным коктейлем эмоций, который она пропускала через себя; она даже могла уловить момент наслаждения, когда отвечала на его оскорбления в адрес её факультета. Вражда была привычной. Тягучей, отравляющей, выпивающей её досуха. Но привычной. И до грусти простой. Гермиона и не заметила, как дошла до поворота к подземелью, замерев на перепутье коридоров. Надо же… За окном вновь кружил снег, как и в прошлом году. И она оказалась ровно на том же месте, только уже не в платье и в гордом одиночестве. А на пьедестале стояли всё те же рыцарские доспехи. Она могла поклясться, что ей не хотелось, чтобы все эти воспоминания имели такое большое значение. Яростный вопль заставил её броситься вниз по лестнице, к кабинету зельеварения. Подобный крик не сулил ничего хорошего, особенно учитывая, что первым же уроком были сдвоенные зелья со Слизерином. Во мраке узкого коридора она едва различила в толпе рыжую макушку высокого Рона, крепкий мат Гарри и чей-то холодный смех. А сокурсники вместо того, чтобы предотвратить ссору, стояли плотным кольцом и лишь улюлюкали, подбадривая. Гермиона пробиралась через студентов, прокладывая себе дорогу локтями, на ходу вытаскивая волшебную палочку. Оказавшись в самом центре, она даже не удивилась, увидев свиту Малфоя и своих друзей напротив. Гарри оттаскивал Рона в сторону, но был не в силах справиться в одиночку, поэтому Симус удерживал Уизли со спины. По её предплечьям пробежала волна мурашек, когда с губ Малфоя медленно исчезла ядовитая ухмылка. Его ледяной взгляд остановился на её лице. Она не была зла. Она была в ярости. От всего этого года. От несправедливости. Но ещё и от него, из-за которого чувствовала тяжесть обид и неоправданных ожиданий. Казалось, магия вот-вот заискрит на кончиках её вьющихся прядей; Гермиона встала к нему лицом к лицу. Она одарила его аналогичным холодным взором, пристально смотря прямо в зрачки. Малфоя как бы невзначай мазнул по её лицу к линии подбородка. Оставил на ней физически ощутимый след. Будто мог порезать кожу. Порезал бы. Да убедился, что кровь у них идентична. — Разойдитесь в стороны, — бесцветно, но твёрдо проговорила она. — Не хватало очередного мордобоя. Рон где-то позади рвался вперёд, но гриффиндорцам пока удавалось избегать столкновения. Гойла же чуть менее рьяно, но тоже сдерживали на месте, пока Малфой и Грейнджер стояли между ними. И как же он бесил её. Она понятия не имела, в чём была суть очередной ссоры, да и значения это никакого не имело. Ей уже не нужен был повод. Он раздражал её так, что самой хотелось ударить его, чтобы встряхнуть и поставить мозги на место. Но она не могла себе этого позволить. То ли из-за значка старосты, то ли из-за смутных и уже очень далёких воспоминаний об искрах в серых глазах тогда, под трибуной. Он же словно искал брешь в этой броне, которой она окружила себя с момента их встречи в поезде, но, как бы ни старался, не находил. И злился ещё больше, о чём свидетельствовали красные пятна на алебастровой коже, которые было видно из-за ворота рубашки. Гойл вдруг рванул вперёд, но Гермиона отреагировала быстрее, чем окружающие. Она повела запястьем, направив на него палочку, и сквозь зубы процедила отталкивающее заклинание. Да, можно было обойтись щитовыми чарами. Но что-то внутри удовлетворённо ухнуло, когда плечо Гойла смачно врезалось в каменную стену. — Минус двадцать баллов, пташка, — размеренно проговорил Малфой. — За применение волшебства на студентах. Ноздри Гермионы затрепетали от частых вдохов. Пташка. Опять это «пташка». Он назвал её так на четвёртом курсе, и тогда это казалось чем-то… Чем-то, о чём она думала непозволительно долго. А в этом году он окрасил это обращение в отвратительные серые краски, буквально втаптывая в грязь одно из её светлых воспоминаний. Отнимая у неё то, что когда-то имело значение. Её рука чуть сильнее сжала палочку, а верхняя губа дрогнула, выдавая плохо скрытое раздражение. — Так иди и пожалуйся своему декану, Малфой, не стесняйся, — парировала Гермиона. Вздёрнув подбородок, она прошлась колким взглядом вниз, до значка Инспекционной Дружины на его мантии. — Или сразу Амбридж. Тебе не привыкать прятаться за чьей-то спиной. Из-за него Хагрид был на испытательном сроке. Из-за него у факультета снимали сотню очков. Из-за него она наизусть знала каждый слог в слове «разочарование». Гермиона плотно сжимала губы. Даже Рон перестал вырываться из рук Симуса и Гарри, устремив на неё удивлённый взор. Но она вообще ничего не видела, кроме пары серых глаз. Он смотрел на неё тяжело и давяще. — Грейнджер, — он рывком подался вперёд, и его ледяные глаза буквально впились в неё, словно в любой момент его гнев обрушится лавиной. Наверное, она должна была испугаться. Удовлетворить его секундным страхом в глазах. Но нет. Она лишь подняла голову выше. Но где-то внутри умоляла его оттолкнуть её окончательно, чтобы закончилось это подвешенное состояние с кучей вопросов, которые не давали ей покоя. — Заткни. Свой. Рот, — отчеканил он, почти не размыкая губ. — Заставь меня, — таким же тоном вторила ему Гермиона, прищурившись. — Я должен приложить усилия ради грязнокровки? — выплюнул он. И его зрачки расширились на мгновение, словно… словно он и сам не ожидал. После таких слов она всегда замолкала. Поджимала от обиды губы и уводила взгляд в сторону, собирая по кускам уязвлённую гордость. А сейчас она просто выдохнула. И… хмыкнула. Хмыкнула и окатила его ледяной волной, гордо вскинув подбородок. — И это всё? — её губы растянулись в абсолютно ненатуральной улыбке, пока внутри всё переворачивалось от разочарования. Её глаза говорили об этом самом разочаровании, и ей казалось, что он это видит и сам. Она шагнула ближе, не разрывая зрительного контакта; Гермиона видела, как его грудь вздымается от тяжёлого дыхания. И она произнесла лишь одну фразу так, чтобы услышал этот шёпот только он: — Молодец. Ты добился своего.

Зима и начало весны 1996 г.

Драко даже не вздрогнул, когда Нотт хлопнул его по плечу, догнав в коридоре после заклинаний. Он слабо помнил, как прошло само занятие, как встал и вышел из кабинета. Его мысли находились где-то далеко от этого места, там, где не было окружающего его дерьма. Рождественские каникулы ещё никогда не были настолько паршивыми. По крайней мере, на его памяти. Он не знал, поскольку был ещё слишком мал, когда Волдеморт лишился своих сил в восемьдесят первом, но от многих слышал, с каким трудом Люциус отмывал фамилию Малфой от грязи. Точнее говоря, насколько наигранными были его попытки. В нынешнем возрасте Драко, наверное, было свойственно сомневаться в том, что говорили родители или окружающие, которые представляли для него хоть какой-то авторитет. С раннего детства его учили основам, правилам, которых он должен придерживаться, и у него никогда не возникало внутренних конфликтов по поводу этого свода, но сейчас, похоже, наступил момент кризиса. Одним из правил являлось то, что быть Малфоем — значит быть великим. Великим во всех вещах, начиная от ведения семейного состояния, заканчивая сохранением фамилии. А это напрямую означало, что нужно изворачиваться в предлагаемых обстоятельствах и уметь подстраиваться. Другое звучало так: магии достойны только избранные. Такие, как он, — чистокровные волшебники, которые оберегают традиции и устои. Грязнокровки в этой иерархии были едва ли не хуже сквибов, о которых нельзя мараться. И заключающее правило, что он, будучи Малфоем, должен полностью соответствовать тому, кем был его отец. Стать его достойным наследником и преемником. Всё просто. Правила годами утрамбовывались в его голову, и всё было в полном порядке. Но теперь, когда он думал обо всём этом… ему становилось просто гадко, что-то внутри переворачивалось то ли от отвращения, то ли от иного необъяснимого чувства, которому он всё не мог придумать достойного названия. Просто паршиво. — На, держи, — Тео настойчиво пихал ему скомканный пергамент. Драко вообще с трудом выплыл из своих мыслей, уцепившись лишь за обеспокоенное лицо друга. — Хотел показать ещё до твоих утренних забав с гриффиндорцами, но тебя ж не оттащить от них. Драко цокнул языком, разворачивая, как оказалось, очень короткое письмо, даже записку. Он быстро пробежался взглядом по двум строчкам, написанным убористым почерком будто второпях.

«Сынок!

Элеонора сбежала к своей сестре.

Отправляй письма сразу в Албанию».

— И? — Малфой поднял бровь, отрываясь от письма отца Тео. Тео поджал губы, и Драко лишь тогда заметил, что под глазами Нотта залегли синяки. Он положил руку на его плечо, уделяя ему всё своё внимание. — Так, что происходит? — Летом мама говорила, что хочет уехать к тёте, — тихо ответил Тео, покосившись на пробегающих мимо первокурсников. — Я писал ей с октября, но она очень редко и сухо отвечала. А после декабря… вообще перестала отвечать. — Так, может, она уже в Албании? — предположил Драко. — Я первым делом написал Адалин и отправил дополнительное письмо маме. Но её сестра сказала, что она ещё не приезжала. Малфою честно хотелось бы успокоить Тео. Но даже если бы миссис Нотт добиралась магловскими путями, что маловероятно, то всё равно давно бы была уже у сестры. Драко нахмурился. — И как твой отец это объяснил? — Он сказал, что она запустила бракоразводный процесс, собрала вещи и уехала, — пробормотал Тео, покачав головой. — В принципе… давно было пора. Но она мне ни строчки не написала. — Так, слушай, не стоит паниковать раньше времени, — Драко постарался говорить спокойным тоном и, когда Тео кивнул, продолжил: — Если она не объявится после следующего письма, то попробуй ещё раз написать Адалин. Если же и тогда будет тишина и твой отец не заявит в розыск Аврората, ты уже сможешь сделать это сам, хорошо?

***

Драко слегка прищурился, когда зубчики вилки в который раз с неприятным скрипом прошлись по дну тарелки: он гонял еду из одной стороны в другую. Он терпеливо перевёл дыхание. Насколько мог. Пора уже признаться, хотя бы самому себе, что под этой напускной уверенностью он был просто идиотом. Классическим таким, с книжечки списанным. С тех пор, вот уже пару месяцев как, она ни слова ему не сказала. Даже ни разу не взглянула в его сторону. Он, как наивный человек или же просто недальновидный, изо всех сил пытался вывести Грейнджер хоть на какую-то эмоцию. Чтобы она хотя бы наорала на него, громко и в лицо, после чего он смог бы ещё пару дней тешить себя мыслью, что ненависть — это тоже эмоция, что ненависть — не безразличие. Но она молчала. В смысле вообще. — Дружище, не лучшая тактика — кидаться всевозможным дерьмом в её друзей, чтобы вывести на разговор, а потом пялиться на неё через весь зал, как брошенный щенок, — тихо хмыкнул Блейз, отламывая кусочек мякиша от булочки. — Нормальный человек попробовал бы поговорить, без этих твоих чудовищных предварительных ласк. — И что мне делать, если это единственный способ хоть чего-то от неё добиться? — мрачно ответил Драко, с трудом отрываясь от гриффиндорского стола. — Уже не рабочий способ, Драко, — Забини покачал головой. — Если ты не заметил, то рад тебе сообщить, что теперь она просто игнорирует сам факт твоего существования. Тут Драко было абсолютно нечем крыть. После того как мерзкое слово сорвалось с его губ, он ни разу не слышал её голос. Точнее говоря, её голос он, конечно, слышал, но ни единого слова больше не было обращено к нему. Она всё так же огрызалась на Пэнси, когда та превышала полномочия старосты. Спорила со всеми слизеринцами в целом, когда они цеплялись к другим факультетам. Но ни разу. Ни единого грёбаного раза она не посмотрела в его сторону, даже когда он был прямо перед ней. Просто глухая стена. Даже когда он намеренно провоцировал шрамоголового и эту рыжую тряпку — она молча уводила их в сторону, не проронив ни звука. Он уже молился, чтобы она наорала на него. Разбила бы нос опять, в конце концов, почему нет? Костерост быстро бы справился с травмой. — Но тебе не нравится, что она тебя игнорирует? — продолжил Блейз, чуть склонившись над столом. — О нет, я в полном восторге, — язвительно пробормотал Малфой. Скользя взглядом по столу красно-золотых галстуков, он в очередной раз увидел затылок Грейнджер, пока она болтала о чём-то со своим очкастым дружком. И больше бесило даже не то, что она так мила с Поттером. А то, что сидела к нему спиной, словно специально, ведь все предыдущие годы она сидела лицом к их столу. Серые глаза Драко сощурились, когда к этой гриффиндорской компании приблизились рыжие близнецы и один из них, чёрт его знает, какой из, положил руку на плечо Грейнджер. Драко почувствовал, как собственные ногти давили на ладонь. И она, подняв голову, широко и радостно улыбнулась близнецу. Так мило, что у Малфоя пропали остатки аппетита. — Я, бля, в полном восторге. — Шизофрения — херовая вещь, Драко, — абсолютно беззлобно сказал Блейз. — Ты сам хотел оттолкнуть её. Ты своего добился. Чего же ты хочешь теперь? — Да ни хера я не хочу, — фыркнул Малфой, выбираясь из-за стола. Он договорил, уже почти вылетая из Большого зала: — Мне пора на тренировку, а потом на дежурство. До завтра. Вряд ли Блейз вообще слышал окончание фразы. Перед глазами пульсировала картина её улыбки, от которой всё свернулось внутри в тугой узел. Тянущий и давящий куда-то на центр груди. На поле было гораздо проще отвлечься от всех этих мыслей, слушая бесконечный ор Флинта. Но ни нагоняи от капитана, ни пронизывающий ледяной ветер так и не внесли ясности в голову. И, помимо вопросов о ней, там появлялся новый ряд вопросов, которые ставили его в тупик. В правильном ли направлении он двигался? Правильные ли решения принимал? Как он вообще мог определить, что на самом деле является правильным? Кто он вообще, блять, такой? Если отобрать у него фамилию, что он собой представлял? Возможно, всё же Блейз был прав и у него сдвиг по фазе. Вступление в Инспекционную Дружину начинало казаться полнейшим абсурдом, даже невзирая на то, что отец активно настаивал на этой инициативе, приговаривая, что и имя самого Драко так или иначе будет на слуху у министра. А это ведь такие необходимые их семье связи, которые нужно укреплять и подпитывать. Люциус всегда говорил: «Сначала ты работаешь на имя, потом имя работает на тебя». Амбридж без конца твердила им, что обожающие директора студенты что-то затевали. И Инспекционная Дружина следила за ними день и ночь, за этими бродящими группками. Слежка не приносила никаких результатов, кроме лишнего десятка баллов Слизерину. Хотя Драко несколько раз видел, как Грейнджер исчезала за большими резными дверьми, которые растворялись в полотне стены сразу, как створки закрывались. И он понятия не имел, почему соврал остальным, сказав, что она спустилась по лестнице, и повёл всех по ложному следу. Хотя, конечно, он прекрасно знал почему. Просто для неё это, судя по всему, имело большое значение, иначе она бы не ходила по коридорам после отбоя. И каким-то невероятным образом это имело значение и для него тоже. Поздним вечером, завершая обход, Драко лениво плёлся в сторону подземелий, чтобы просто провалиться в глубокий сон. Флинт загонял всю команду на тренировке, внезапно решив, что он лучший тренер в этой жизни, а не капитан школьной сборной. Задатки у него, конечно, были. Но вот до их развития дело так и не дошло. В пустом коридоре, у библиотеки, мимо пролетела хрупкая фигура, которая даже не подняла на него взгляда. И он резко остановился. Казалось, даже если бы он стоял с закрытыми глазами, то по скорости источаемой ненависти без труда бы понял, кто это. Драко прикрыл глаза, делая глубокий вдох. Стоило ведь аналогично промолчать и пройти мимо. Ведь он действительно добился того, чего хотел. Грейнджер была сейчас не просто далеко, а вне досягаемости. Он сделал абсолютно всё, чтобы они вернулись к уровню взаимоотношений первых трёх курсов, если не хуже. Именно поэтому он сделал шаг вперёд, чтобы уйти из коридора, полностью уверенный в правильности своего решения. — Грейнджер! Драко стиснул зубы, когда её фамилия сорвалась с губ. И он всерьёз задумался о том, чтобы посетить больницу Святого Мунго и мозгоправа. Вот и ответ на его вопрос, кто же он такой. Олицетворение сраного противоречия. Драко обернулся через плечо и с удивлением обнаружил, что она остановилась. Посмотрела на него этим странным изучающим взглядом и крепко прижала к груди толстенные фолианты, в которых он узнал учебники по заклинаниям. Её тонкие пальцы впились в книжонки с такой силой, словно она старалась впитать их в себя, лишь бы он не увидел. Иногда у него закрадывались сомнения, что из-за отсутствия практики в применении чар эта бравая компания смелых идиотов тренировалась в каком-то секретном месте. Но это было бы верхом безрассудства и глупости, учитывая, что Амбридж была готова пойти на многое, лишь бы всё разнюхать. — Ты позвал меня, чтобы помолчать? — холодно спросила она, пока Драко медленно шёл ей навстречу. В карих глазах читались усталость и, как ему показалось, разочарование. — А то мы уже наговорились, хватило, — хмыкнула она куда-то в сторону в тот момент, как он остановился в шаге от неё. Он не знал, что сказать. Да и плана у него никакого не было. Поэтому сказал первое, что пришло в его абсолютно пустую сейчас голову: — Я не хотел называть тебя… так, — тихо проговорил он. Гермиона лишь фыркнула: — Уже не актуальная тема, Малфой. Он опустил взгляд, прекрасно осознавая, насколько вообще идиотски нелогичен в своих действиях. Сначала всеми силами отталкивал её, бросая в лицо ужасные слова, о которых не думал на самом деле, а теперь зачем-то предпринимал глупые попытки оправдаться. — А что же тогда актуальная тема, Грейнджер? — Ничто. Огромное такое ничто. Она с силой ткнула в его значок Инспекционной Дружины, и ему показалось, что эта маленькая железяка начала весить неимоверно много для своих размеров. — Вообще ничего от тебя слышать не хочу. Ты и правда так глуп? — Гермиона говорила тихо, почти не размыкая губ. И наконец-то смотрела прямо ему в глаза, пусть и источая огненную ненависть. — Не понимаешь, что происходит, раз вступил в этот кружок любителей лизоблюдства? Мерлин, поверить не могу, что я думала… — Что ты думала? — быстро проговорил он, когда она оборвала саму себя на полуслове. — Что ты можешь быть нормальным человеком, — произнесла она, пока Драко отчаянно пытался найти двойное дно в её словах, ныряя куда-то глубже, чем её зрачки. Иногда он искренне жалел, что Снейп начал обучать его окклюменции, но не легилименции. Многое бы он отдал, чтобы понять, что происходило в её голове. И с её губ сорвалась лишь одна фраза, которая, судя по её выражению лица, не должна была быть произнесена вслух: — И мне правда больно из-за того, насколько я ошибалась. Она быстро увела взгляд в сторону, и он бы мог сказать, что она раздражена на саму себя за такие слова. — Грейнджер, — Драко напряжённо выдохнул, мягко перехватив её предплечье, когда она развернулась, чтобы уйти, и потянув на себя. Несильно. Почти давая выбор: остаться или уйти. Трюк с отталкиванием должен был просто оградить её, а в итоге стал пыткой для него самого. На мгновение ему показалось, что ей и правда было не плевать. Боль не могут причинять те люди, которые абсолютно безразличны. Драко слегка склонился над ней, пытаясь поймать её бегающий взгляд. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. Вряд ли он когда-то был так с кем-то откровенен. И не совсем понимал, что побуждало его вообще говорить всё это сейчас. Она хотела что-то сказать, но замолчала сразу, как её рот приоткрылся, и посмотрела ниже его лица, на то место, где пальцы мягко держали её предплечье. Где из-под рукава рубашки выглядывал подаренный ею браслет. Она подняла взгляд. Распахнутый и открытый. И какое-то странное, необъяснимое ему выражение проскочило по её лицу, но исчезло так же быстро, как и появилось, когда она поджала губы, сдерживая их дрогнущие уголки. — Тогда докажи это, — она осторожно убрала руку, но сделала это почти нежно, без следа той агрессии, которой они плевались друг в друга ранее. — Потому что пока я вижу лишь мальчишку с другого факультета, которому хочется отравить жизни всех вокруг, включая свою собственную.

Июнь 1996 г.

Грегори Гойл практически впихнул Гермиону в кабинет Амбридж, и она едва не споткнулась о край тошнотворно-розового ковра. Она восстановила равновесие, ощутив больную хватку на локте, и тут же начала судорожно смотреть по углам кабинета в поиске… да хоть чего-то, что могло бы помочь, спасти их, но ничего не было. Краем глаза Гермиона увидела, как Гойл швырнул её волшебную палочку Малфою, который стоял оперевшись бёдрами на подоконник; серые глаза выражали абсолютную скуку, пока он смотрел на Амбридж и Гарри, но его веки слегка, едва заметно расширились, когда их с Гермионой взгляды наконец-то встретились. Но, судя по тому, что вся его поза по-прежнему выражала крайнюю степень незаинтересованности происходящим, ей всего лишь показалось. Вскрик, полный ужаса, застыл на её губах, когда Амбридж сгребла в кулак волосы Гарри и с силой оттянула их. Гермиона инстинктивно ринулась вперёд, но рука Гойла удержала её на месте. А его мерзкий весёлый хмык пустил ледяную волну отвращения по её спине. — И что же вы делали в моём кабинете, Поттер? — сквозь полувежливый сладкий тон прошипела профессор и тряхнула голову Гарри с таким размахом, что он едва не перевалился на спину вместе со стулом. Гермиона боролась с желанием зажмуриться, пока её друг ссылался на поиск метлы, пытаясь найти оправдание, на которое Амбридж даже не думала купиться. Она, словно обезумевшая, вцепилась в его чёрные, как смоль, волосы на затылке и трясла его так, будто при должном желании могла собственноручно открутить ему голову. Амбридж орала ему в лицо, что он лжец, продолжая тормошить. Стул под Гарри снова угрожающе накренился, но ему удалось вернуться в вертикальное положение. Он встретил переполненные ужасом глаза Гермионы. Она находилась в таком ступоре, в каком ни разу не была за всю свою жизнь, и не имела никакого представления о том, как должна поступить. Особенно в силу отсутствия волшебной палочки. Она умоляюще покосилась на Драко, который лишь коротко усмехнулся в то мгновение, когда короткую тишину в кабинете разрезала звонкая пощёчина. Зверство… Самое настоящее зверство. Гермиона и раньше замечала за Амбридж замашки жестокого человека, но до этого преподаватель явно себя контролировала. Однако сейчас у неё была полная свобода действий, никаких сдерживающих факторов. И Фадж явно рехнулся окончательно и бесповоротно, раз в стремлении заткнуть Дамблдора поставил во главу школы это чудовище. В коридоре раздался топот нескольких пар ног, быстрые шаги и неразборчивая ругань, но уже в следующее мгновение дверь широко распахнулась, впустив в тесное пространство небольшого кабинета ещё несколько крупных слизеринцев, которые привели с собой Рона, Невилла, Джинни и Луну. Крэбб держал Лонгботтома прямо за глотку с такой силой, будто всерьёз намеревался придушить его, а у Рона из носа текла струйка крови. И у каждого из них были какие-то тряпки во рту, Гермиона не могла разглядеть, что именно. Но это была явно имитация кляпа из подручных материалов. Она болезненно поморщилась, видя, как Джинни брыкалась в руках крупной слизеринки, кипя от гнева, пытаясь с размаха пнуть её по ноге, но усилия были напрасны. Она вновь вздрогнула, когда очередная звонкая пощёчина коснулась лица Гарри, а Амбридж снова и снова повторяла свои вопросы. — Альбуса Дамблдора пытался найти, поганый мальчишка?! — визжала она, склонившись над Гарри. — Или с этим лесничим полукровкой?! Она визгливо хохотнула в его лицо, Гарри болезненно выдохнул от её хватки на волосах. Горячая волна прокатывалась от желудка вверх, и кожа буквально нагревалась от бурлящих внутри эмоций. Гермиона клокотала, бессильно, но агрессивно сверля взглядом Амбридж, которая велела Крэббу привести Снейпа. Если Гарри примет Веритасерум — им конец. Конечно же, вряд ли их убьют, но абсолютно всему придёт конец. Гермиона ненавидящим взглядом смерила Малфоя, который удерживал Невилла, и затем снова вернулась к Амбридж, буравя её переносицу. Она ощущала необходимость двигаться, предпринять хоть что-то. Она сжала руки в кулаки, её внимание было расфокусировано из-за нахлынувшей паники и злости, но карие глаза вдруг резко остановились на маленьком серебристом предмете на краю стола. Нож для писем. Другого оружия всё равно не было… да и с этим она не знала, что будет делать. Плана вообще не было. Но адреналин гнал кровь с такой силой, что здравый смысл молчал. Гермиона согнула ногу, с силой пнула Гойла в коленную чашечку и, воспользовавшись тем, что он разжал руку, вынырнула из хватки и ринулась к столу. Кончики пальцев едва коснулись холодного лезвия, но чья-то рука резко утянула Гермиону назад, и её спина снова прижалась к чьему-то телу. Гойл, растерявшись на мгновение, перехватил Невилла, а Гермиона, повернув голову, столкнулась с серыми глазами Малфоя. И его выражение лица — абсолютное безразличие. Амбридж, казалось, была так увлечена разговором с Поттером, что даже не обратила на них внимания. Подняла голову лишь тогда, когда Невилл сдавленно промычал от того, с какой силой Грегори пихнул его в стену. Гермионе как-то рефлекторно хотелось дёрнуть рукой или стиснуть зубы, когда она увидела его побелевшие от напряжения костяшки. Но запоздалая мысль вихрем пронеслась в её голове, как только она поняла, что вообще не чувствовала его прикосновения. И почему-то даже не посмела двинуться с места. В кабинете воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь шорохом одежды и тяжёлым дыханием стольких людей. Рон пытался вырваться из зажима Уоррингтона, кровь из разбитого носа капала на розовый ковёр. Джинни всё ещё пыталась лягнуть шестикурсницу, но та была явно сильнее и, казалось, держала так, что ноги Джинни просто болтались в воздухе. Лицо Невилла постепенно приобретало фиолетовый оттенок, пока он пытался ослабить сжавшиеся на горле пальцы Гойла. Только Луна и Гермиона стояли смирно. Гермиона — от лёгкого шока и непонимания, почему Драко, по сути, даже не держит её так, как слизеринцы держат остальных членов Отряда Дамблдора. А Лавгуд, тяжело вздохнув, просто созерцала пейзаж за окном, словно происходящее навевало на неё откровенную скуку. — Директор? — холодный голос Снейпа раздался совершенно неожиданно, и его чёрные глаза в считанные секунды обвели пространство, будто оценивая ситуацию. — Вы хотели меня видеть. — Ах, Северус? — Амбридж широко улыбнулась, а вот у Снейпа глаза превратились в щёлочки от подобной фамильярности. — Поскорее принесите сюда ещё одну скляночку нашего чудесного зелья. Амбридж махнула пухлой ладонью в сторону двери, поторапливая Снейпа пробежаться до подземелий по её приказу. На бледном лице, которое обычно не выражало абсолютно ничего, промелькнуло удивление, смешанное с раздражением. — Последний флакончик Сыворотки правды ушёл на Мариэтту Эджком, — почти не размыкая губ, ответил он. — Вы же не использовали его весь? Кажется, я упоминал, что будет достаточно лишь нескольких капель. — На последних словах его внимание скользнуло в сторону Гермионы, но, словно он передумал, быстро вернулось к Амбридж. Гермиона невольно вжала голову в плечи. Что ж… ситуация с Мариэттой приобретала более чёткие очертания. Теперь было понятно, почему подружка Чжоу сдала их всех новому директору. Гермионе почти стало стыдно, что она придумала зачаровать свиток и не учла того, что раскрытие тайн Отряда Дамблдора могло произойти под действием магии, а не путём добровольного предательства. Амбридж от слов Снейпа дрогнула, вскинув подбородок. — И что? — Она быстро собралась, одарив его ещё более сладким и приторным голосом: — Принесите ещё. — Конечно, — ответил он, скривив губы в каком-то подобии улыбки. — Зелье должно настояться в течение полного лунного цикла, так что где-то через месяц вы сможете допросить Поттера, директор. — Мне оно нужно сейчас, Снейп! Прямо сейчас! — голос Амбридж повысился до визгливого писка. Она явно болезненно ткнула Гарри указательным пальцем куда-то в ключицу. — Я должна допросить его! И вы обязаны предоставить мне зелье! — Но у меня больше нет Сыворотки, директор, — с намёком на сожаление ответил Снейп, и, как показалось Гермионе, это сожаление было невероятно наигранным. Гарри напряжённо смотрел на профессора зельеварения, словно пытался мысленно вложить что-то в его голову, но ничего не выходило. — Вот как! Я назначаю… я назначаю вам испытательный срок! — завопила Амбридж, а Снейп, практически не скрывая ухмылки, прямо посмотрел на неё. — Это саботаж! Вы намерено чините мне препятствия, профессор! Вон! И Северус, отвесив ей лёгкий поклон, развернулся, чтобы выйти из кабинета, но крик Гарри заставил всех присутствующих подскочить на месте. — Бродяга! Бродяга в плену у… у него! Его держат там, где оно спрятано! Гермиона даже не осознавала до этого момента, что задержала дыхание. Лучик надежды, что Орден Феникса получит важное сообщение, зажёгся где-то внутри. — Какой бродяга? — взвизгнула Амбридж. — Что спрятано? О чём говорит этот паршивец?! Северус медленно обернулся через плечо, практически скучающим и безразличным взглядом окинув окружающих. Гермиона расширила глаза, всматриваясь в его неменяющиеся черты лица, когда он просто пожал плечами. И лишь после того, как Снейп на миг обратил внимание на Драко, он наконец-то покинул кабинет. Рука Малфоя чуть сильнее сжала предплечье, и он едва заметно потянул Гермиону на себя, заставив её практически прислониться спиной к его груди. И она чуть отвернула голову, обращаясь к нему одной стороной лица. — Происходит что-то серьёзное? — его шёпот раздался у неё прямо над ухом. Она прикрыла глаза и незаметно кивнула. Большим пальцем правой руки, находящейся между её предплечьем и боком, Драко мягко погладил её и снова наклонился к ней, неслышно проговорив: — Мой левый карман. Она видела, что он убрал туда её волшебную палочку. Теперь осталось понять, как незаметно всё провернуть. — Что ж… вот как складываются обстоятельства, — внезапно спокойный голос Амбридж заставил Гермиону резко повернуть голову. Директор медленно потянулась к карману, будто рассчитывая каждое своё движение. — Выбора вы мне не оставили, Поттер. Это уже не просто пустые разговоры о глупой школьной дисциплине… Министерство… И с каждым словом Гермионе казалось, что Амбридж становится похожей на сумасшедшую. Та нервно переминалась с ноги на ногу, кусала тонкие губы, и её пальцы подрагивали на древке волшебной палочки. Её маниакальный взгляд переместился с Гарри на стол, где был портрет Корнелиуса Фаджа. — Вы вынуждаете меня. Вынуждаете, да… Конечно же, я не хочу этого делать, — пролепетала Амбридж, делая короткие вдохи и выдохи, почти любовно глядя на портрет. Её пальцы толкнули рамку так, что фото министра упало изображением вниз. — Но обстоятельства работают против нас. Выбора у меня… Поттер… Круциатус развяжет вам язык. — Нет! — вскрикнула Гермиона, не узнавая собственный голос. — Стойте! Это противозаконно! Но Амбридж, казалось, вообще не слышала. Безумный блеск в её глазах искрился, а кончик языка то и дело проводил линию по пересохшим от нетерпения губам. Присутствующие в комнате замерли, словно не могли осознать происходящее. — Министр бы не позволил нарушать закон подобным образом! — отчаянно крикнула Гермиона. Её попытка хоть как-то отвлечь профессора была обречена на провал. Гермиона видела, как Гарри вжался в спинку стула, когда Амбридж скривила губы в подобие улыбки, водя палочкой в воздухе напротив него, точно приценивалась, куда бы лучше выстрелить. То ли в грудь, то ли в левую ногу, то ли сразу в голову. — Круци… — Нет! — срывала голос Гермиона. Амбридж медленно посмотрела на неё, голова её качнулась на бок. Гермиона лихорадочно думала. Нужно было сделать хоть что-то. Выиграть время. Отвлечь её. Да что угодно. — Гарри! — она старалась говорить медленнее, подделывая эмоцию горечи, пока внутри паниковала. И сказала первое, что пришло на ум. Дать Амбридж уловку, которую она сама так жаждала. — Прости, но… нам придётся всё ей рассказать. Рука Драко впервые за всё это время действительно сжала её предплечье, и он слегка встряхнул её, словно пытался привести в чувство. — Гермиона, — поражённо проговорил Гарри, едва имея возможность взглянуть на неё, как бы ни пытался крутить головой. — Нам придётся, прости, — умоляющим голосом сказала Гермиона. Что вообще можно было выдумать вот так сходу? Лёгкий кашель Луны и сквозняк из открытого окна привлёк её внимание, и она увидела линию горизонта, залитую закатным солнцем территорию замка и кроны деревьев Запретного леса. Ну конечно… И Гермиона, приложив ладони к лицу, надрывно всхлипнула, имитируя внезапный приступ горького отчаяния. — Ну наконец-то! — восклицание Амбридж было полно торжества. — Давайте, милочка, давайте. Рон что-то промычал сквозь кляп, но из-за надрывных рыданий было почти не слышно его возмущённое «нет». Звуки со стороны Джинни и вовсе стихли. — Простите… простите меня, — растягивая слова, лепетала Гермиона. — Я больше не могу это выдержать… — Давай, девочка, — подбадривала её Амбридж внезапно мягким и уже привычным приторным голосом. — Расскажи мне, с кем Поттер пытался связаться через мой камин? — Он… С профессором Дамблдором, директор, — Гермиона выдавила ещё один всхлип, всё не отнимая рук от лица. Малфой крутанул её на месте, к себе. И Гермиона продемонстрировала ему абсолютно сухие глаза. — С Дамблдором? — жадно переспросила Амбридж. — И вы знаете, где он? — Мы пытались найти его! — всплеснула руками Гермиона и, к удивлению собравшихся, бросилась прямо на грудь Драко, который, казалось, окаменел. Она всхлипывала в разы громче, запуская руку в карман его мантии, нащупывая свою палочку и два каких-то фантика. — Мы искали его и в Хогсмиде, и в Косом переулке, но его нигде не было. Она чуть отстранилась, незаметно рассматривая свой улов. Фантиками оказались блевальные батончики из забастовочных завтраков близнецов Уизли. Гермиона беззвучно усмехнулась, пряча палочку в рукав свитера. Она поймала взгляд Малфоя. Крылья его носа дрогнули, как и уголки губ, умело скрывая чуть удивлённую ухмылку. Она мягко улыбнулась в ответ, но уже вскоре вернулась к отыгрышу своей роли. — Мы должны были сообщить ему очень… очень важную вещь, профессор, — Гермиона старалась говорить правдиво расстроено. — Мы должны были сказать ему, когда оружие будет готово. Похоже, помимо ребят из Отряда, только Малфой и понимал, какую чушь она наскребала в своей голове. В серых радужках было искреннее веселье, но со стороны, вполне вероятно, могло показаться, будто его веселят её слёзы. — Оружие? — благоговейно переспросила Амбридж. — Вы… Ох, мисс Грейнджер. Дамблдор хотел использовать тайное оружие против правительства?! Дальнейший план уже созревал, оставалось лишь выманить Амбридж. Гермиона посмотрела на Драко и произнесла беззвучно, одними губами: «Сейчас». И он, казалось, вообще без слов понял, чего она хотела, потому что сработал идеально. Кончик его волшебной палочки незаметно дёрнулся в сторону Гойла, который так и придавливал Невилла к стене, но теперь гораздо сильнее. Малфой громко рассмеялся, привлекая внимание в кабинете исключительно к ним. — Гойл, ты решил придушить этого идиота? — издевательские нотки в голосе Драко сквозили наигранным весельем. — Пожалей нашего декана. Это ведь столько бумажной волокиты для Снейпа. — Я, кажется, запнулся, — насупившись, фыркнул Гойл, внимательно рассматривая ровный край ковра под ногами. Гермиона, воспользовавшись секундой заминкой, быстро подалась в сторону Рона, сунула ему в руку два батончика и тут же вернулась на место. И прежде, чем обернуться к Амбридж, усердно начала тереть пальцами глаза. — Отведи меня к оружию, девчонка! Гермиона, нацепив скорбную маску, посмотрела на директора раскрасневшимися глазами. — Конечно, — смиренно кивнула она, вздохнув так, будто проиграла. Прохладные пальцы на миг коснулись её заведённой за спину руки, и она сжала его руку в ответ, безмолвно благодаря. Он доказал, что мог делать правильный выбор.

***

Дорога обратно до Лондона всегда казалась гораздо быстрее, чем до Хогвартса в сентябре. Но впервые эти часы тянулись непозволительно медленно. Драко покрутил головой, и позвонки хрустнули, но напряжение ослабло всего лишь на пару секунд, после чего вернулось с новой силой. Ему отчаянно хотелось сказать хоть что-то, но слова так и застряли поперёк глотки, утонув в подступающей изжоге. Он вновь развернул уже помятый пергамент, вчитываясь в длинное письмо из Аврората. И единственное, что оно говорило, так это то, что все авроры там — бесполезные куски дерьма. Тео сидел напротив, закусив костяшки пальцев, и он опустил голову ещё ниже, когда Пэнси, тщательно сдерживая слёзы, обняла его за плечи. Блейз протянул руку к шторке на двери купе и потянул её вниз, закрывая обзор проходящим мимо студентам. Никто не знал, что сказать. И, пожалуй, это был первый раз, когда даже у Забини не нашлось хоть какого-то дельного совета. Аврорат остановил поиски Элеоноры Нотт спустя каких-то пять месяцев, признав её без вести отсутствующей. Даже не без вести пропавшей. И в переводе с отвратительного языка юриспруденции это означало, что главный аврор просто послал Теодора в задницу, сказав, что его мать больше никто искать не собирается, вопреки правилам о поисках человека в течение года, вопреки правилам о признании человека пропавшим или отсутствующим. Её даже не объявили живой или мёртвой. По сути, просто сказали, что её нет. Отсутствует. Тишина, приправленная сдавленными и задушенными всхлипами, давила на уши, а собственное бессилие заставляло что-то под кожей зудеть. Драко рывком встал с места, бросив, что сходит за водой, и поспешно покинул купе. И его едва не сбили с ног пролетавшие мимо гриффиндорцы, чьё шествие замыкала Грейнджер. Она глянула на него мельком, вытерев с лица мокрые дорожки, и торопливо пошла за друзьями. Драко тряхнул головой, направившись в противоположную сторону. На иные мысли у него уже просто не хватало места в черепной коробке. Голова и так пухла от новости, которая прилетела в их купе с официальной совой из министерства. Но в его мыслях что-то упрямо не складывалось в цельную картину. Драко не очень близко знал родителей Тео, с родителями Пэнси он был знаком гораздо лучше. Но Элеонора всегда производила впечатление заботливой матери, как и его собственная. Если бы сбежала мама Пэнси, Драко бы очень легко в это поверил: Далия была дерьмовой мамашей. Но Элеонора… Он нахмурился, затормозив в тамбуре. Драко не мог отделаться от ощущения, что, невзирая на все склоки и несогласия с мужем, она никогда бы не бросила единственного сына, которого так сильно любила. Элеонора и Нарцисса были очень похожи в этом. Да и крайне сомнительным выглядел тот факт, что, зная Тэрранса, мать Тео оставила бы сына с ним один на один. Малфой вперился в быстро меняющийся пейзаж. Нужно было выкинуть всю чушь и неуместные бездоказательные подозрения из головы. Он уже и так во многом начинал сомневаться — слишком много странных мыслей закрадывались и оседали в сознании. Он поочерёдно надавил большим пальцем на фаланги до хруста и глубоко вдохнул, пропуская в лёгкие остатки чьего-то курева. В моменты такого напряжения ему самому хотелось прикурить, чтобы, наверное, успокоиться. По крайней мере, люди говорили, что это успокаивает, но он пока не проверял на собственном опыте. Ловкие пальцы вытянули из внутреннего кармана чёрного пиджака невскрытое письмо от Нарциссы, о котором он совершенно забыл. Его домашний филин прилетел практически одновременно с письмом от главного аврора, и новости о матери Тео выбили его из колеи. Нарцисса обычно любила писать длинные и обстоятельные письма, в которых всегда интересовалась его делами. Зачастую отправляла какую-то стряпню Мими, считая, что в Хогвартсе так никогда не готовили. Но филин прилетел с хиленьким конвертом. Что вообще могло быть настолько срочным, что не терпело отлагательств? Поняв, что пора уже возвращаться с обещанной водой, Драко быстро распечатал конверт и, к своему удивлению, увидел лишь три слова, написанные аккуратным материнским почерком. И изжога поднялась ещё выше, а внутренности скрутились в тугой узел. Драко, выругавшись сквозь зубы, вжал затылок в металлическую перекладину на стене тамбура, а кулак с силой скомкал дорогой пергамент, на котором смазались ещё свежие чернила.

«Отец в Азкабане».