Глава 5.1: Шестой курс

Лето 1996 года

Когда Драко было всего лет восемь, отец, сидя напротив, задал ему достаточно странный для его возраста вопрос: «Понимаешь ли ты, что это такое — быть Малфоем?» Тогда вся жизнь состояла из дорогих родительских подарков, маминых улыбок, отцовских несерьёзных нагоняев, обучения азам этикета и наукам, а также скучным приёмам, на которые его начали выводить с пяти лет. Поэтому он и ответил что-то до невозможного банальное и односложное: — Быть богатым? Люциус в тот раз хмыкнул, неопределённо покачав головой. Отчасти ребёнок был прав, но то была лишь капля в бездонном океане. В девять лет, с трудом оторвавшись от подаренной метлы, на тот же вопрос Драко ответил, что быть Малфоем — это иметь самое лучшее. Винсент и Грегори всегда завидовали ему, пожирая глазами подарки, которые он распаковывал в свой день рождения. Из года в год росли его запросы, и в той же прогрессии увеличивалась цена презента. В одиннадцать отец сказал ему, что Малфои созданы для величия. Количество золота на счетах и, конечно же, имущество играли немалую роль, но огромное значение имело то, что происходило в его голове. Он должен был чётко представлять свою роль в жизненной иерархии. Даже не просто представлять, а занимать её. И тогда, когда придёт время, он должен стать достойным наследником древнего рода. Истинным Малфоем. Занять место отца в родословной, в ведении семейного бизнеса, в обществе. Из года в год вопрос повторялся. Ответы Драко становились более хлёсткими и наглыми. Но, если бы его спросили сейчас, что это такое — быть Малфоем, ответ был бы достаточно коротким и понятным. И абсолютно точно не устроил бы Люциуса. Быть Малфоем — значит быть в полном дерьме. Драко тяжело дышал, разжимая левый кулак, в котором собиралась его алая кровь. Предплечье жгло, но было терпимо. Не так больно, как в самом начале, когда Тёмный Лорд практически воткнул кончик волшебной палочки под его кожу и что-то произнёс, низко прошипев. Перед агонией, лишающей зрения, мозг успел зацепиться за мысль, что это, возможно, был парселтанг. Угольно-чёрная змея перекатывалась под кожей, шевеля длинным языком, словно слизывая струйки крови, которая никак не хотела останавливаться даже после окончания ритуала. Драко приоткрыл глаза, чувствуя под коленями ледяной мрамор гостиной родового поместья, и нашёл взглядом Нарциссу. Она едва заметно кивнула, как бы говоря, что всё идёт так, как должно. Отца не было. И Драко занял его место, исполняя своё предназначение, к которому его готовили с пелёнок. Люциус писал из Азкабана, что это лишь временная мера. Что благодаря сыну он сможет покинуть тюрьму и вернуться домой. Что он горд им и что сам Драко должен быть горд собой. Хотел ли он когда-то стать Пожирателем Смерти? Нет. Но это была часть величия Малфоев, для которого они созданы. Ноша, которая приходила к нему с наследием. Цена за вызволение отца из Азкабана. Когда отец написал про метку, Драко воспринял это практически нейтрально. Из-за собственной глупости он не понимал, что это за собой повлечёт на самом деле. Что это — лишь знак отличия. Причастности к элите. Действительно. Люциус ведь его отец. Временами спорный, противоречивый, не всегда милосердный, но отец. И он никогда не желал ему зла. Никогда и ничего не делал во вред своему единственному сыну. Осознание всего ужаса пришло быстро. Практически сразу. Буквально в то же мгновение, когда его внимание перешло от матери к Волдеморту, чьи змеиные зрачки изучали метку на бледной коже Драко. — Альбус Дамблдор должен быть убит. Драко подумал бы, что эта фраза относилась к другому Пожирателю. Полукругом позади него стояли Паркинсон, Нотт, Эйвери, Лестрейнджи и те, кого он до этой ночи даже не знал. И лишь миг спустя осознал, что Волдеморт обращался именно к нему. Драко недоверчиво хмыкнул, качнув головой: — Что? Это какая-то шутка? Его и так потряхивало от ноющей, но уже практически неощутимой боли в предплечье. Он ведь должен был лишь временно занять место Люциуса… разве нет? Голос отца в голове набатом повторял о великой миссии. О том, что Малфои, как уже было заученно, созданы для величия. Тогда почему же от всей этой чести и величия хотелось блевать? Задача ведь проста. Всего-то убить Дамблдора. Сущий пустяк, не так ли? Драко не испытывал жалости к директору. Точно нет. По большей части ему было глубоко насрать на старика. Даже если бы в один день он умер по любым другим причинам. Вряд ли б даже пришёл на похороны, в отличие от святого Поттера, который бы лил слёзы над хилой могилкой любимого главы Хогвартса. Но самому стать убийцей? Это было уже совсем другой стороной вопроса. Раньше Драко, особенно в пылу гнева, часто бросал эту лёгкую фразу: «Я убью тебя». Она давалась просто, потому что была неосязаема и неисполнима. Но теперь эти слова обретали тошнотворное физическое воплощение. Нарцисса стояла чуть поодаль, и Драко вновь посмотрел на маму. Но она повернула голову в сторону, словно нарочно. Выглядела достаточно отрешённой, будто и не замечала того, что происходило у неё прямо под носом. Будто её это даже не касалось. Только спина женщины была слишком ровной. Кожа ещё бледнее обычного, а глаза — стеклянные. Тонкие пальцы исхудавших рук сжимали пышную юбку платья до побелевших костяшек. — Нет, — наконец выдохнул Малфой. Лицо Волдеморта оставалось таким же невыразительным. — Я не спрашивал. — Я… — начал Драко, но осёкся. Это точно был абсурдный и неправдоподобный розыгрыш. — Я не могу убить. Первые мгновения казалось, что ничего не происходило, лишь жжение в метке стало чуть сильнее. И с каждой секундой разгоралось всё больше, до выступившего на лбу пота, как будто его кровь стала на десяток градусов выше. Он пытался терпеть. Честно пытался. Но позвоночник плавно выпрямился, выгибаясь в обратную сторону, до болезненного хруста. Он не слышал собственного крика. Понял, что кричал, лишь когда горло пересохло, как от большого глотка песка. Его наклонило ещё сильнее назад, и затылок впечатался в мраморный пол, заставив практически ослепнуть от пелены перед глазами. Кровь в венах продолжала кипеть. Мышцы превращались в гранит и разлетались в мелкое крошево. Участившийся пульс отдавался в глотке и поднимался выше, отбивая такой бешеный ритм, что череп готов был треснуть надвое, лишь бы выпустить скопившуюся боль, кроме которой он ничего не чувствовал. Она была тягучей и всеобъемлющей. Но всё внезапно закончилось. И лёгкие обжёг свежий глоток воздуха вместе с осознанием, что он впервые испытал на себе Непростительное. — У тебя есть задача, Драко, — проговорил голос над ним. — Приказ. Если ты ослушаешься — умрёшь. Следом и прекрасная Нарцисса. И в конце концов — твой папаша. Он едва смог разлепить веки. Тёмный Лорд смотрел на него с плохо отыгрываемым сочувствием. Склонился над ним так, что вряд ли его кто-то слышал в этой комнате, кроме Драко. — Твой трусливый отец-неудачник продал тебя мне. — Змеиные зрачки рыскали по лицу Драко, словно искали какой-то проблеск. Понимание. Осознание собственной участи. — Это наказание для него, не для тебя. Тебе крупно повезёт, если приказ всё же будет исполнен, но… — Волдеморт коротко усмехнулся. — Но мы оба понимаем исход. Ты — истинный сын Люциуса. Волдеморт выпрямился, глубоко вздохнул и посмотрел на Нарциссу. — Я бы сказал, что мне жаль, леди Малфой, но это не так.

Сентябрь 1996 года

Гермиона отбивала ногтями ровный ритм по столу, глядя то на Джинни, то на вход в Большой зал, открытые двери которого были такими же пустыми, как и всего два места. Не было ни Малфоя, ни Гарри. И это абсолютно точно не случайность. Она была в этом уверена больше, чем в самой себе. Рон был абсолютно спокоен по поводу отсутствия их друга и вгрызался уже в третью куриную ножку, пока слушал что-то, что так увлечённо рассказывал ему Дин. Джинни, сидевшая по другую руку от Томаса, лишь закатила глаза, вновь повернувшись к Гермионе. Малфой, как ей показалось, пытался пройти к своему месту незамеченным, но Гермиона реагировала даже на мимолётное движение в высоких дверях. Он нервно одёрнул рукав мантии, быстро покрутил головой, нашёл Забини и поспешил присоединиться к нему. Гермиона чувствовала, что нервы уже на исходе. Блейз качнулся в сторону Драко, что-то сказав, на что тот ответил сквозь зубы, даже не посмотрев в сторону друга. Первичное беспокойство сменилось достаточно мрачным флёром совершенно иных мыслей. Знал ли, что его отец — Пожиратель? Наверняка в семье говорили об этом, ведь должно быть хоть какое-то объяснение, почему Люциус отправился за решётку. А знал ли, что сестра его матери совершила убийство? Убила собственного кузена в Министерстве Магии при свидетелях? Не задумавшись ни на миг. Абсолютно хладнокровно. Челюсть Малфоя была напряжена — это виднелось даже с такого приличного расстояния. Расфокусированный взгляд был просто направлен в пространство перед собой, а голова качалась вверх вниз, пока Теодор, сидевший напротив, что-то рассказывал. Казалось, Драко его даже не слышал. Гермиона вновь повернулась ко входу в зал и мысленно начала ругать себя за то, что в очередной раз не прислушалась к внутреннему голосу. Хотела ведь встретить Гарри после собрания у Слизнорта и отправить Рона с младшими курсами одного, но в последний момент передумала. Чавканье слева вывело Гермиону из себя, и она, резко развернувшись, ударила Рона ладонью в плечо. — Да сколько можно есть?! — прошипела она. — Гарри до сих пор нет! Ты что, совсем не переживаешь?б Округлившиеся глаза Рона на секунду стрельнули поверх её плеча, и он покачал головой. — Да вон он, живой и здоровый, Гермиона, — сказал Рон настолько нечленораздельно, что она едва поняла, о чём он. Она оглянулась и наконец увидела Гарри, однако сразу поняла, что что-то не так. Он всё ещё был в магловской одежде, а на груди растекалось пятно, которого точно не было в тот момент, когда Гермиона видела его в поезде. Волнение переросло в напряжение, пока Гарри, практически пробежав мимо студентов, втиснулся на скамью между ней и Роном, который тут же спросил: — Где ты был? — Гермиона, чуть склонившись над столом, попыталась разглядеть хоть что-то. Рон заметно удивился и тяжело сглотнул. — Что с твоим лицом? Гермиона потянула Гарри за рукав, заставив его повернуться, и услышала сдавленный стон со стороны Джинни. Она нашарила в кармане мантии палочку и, достав её, пробормотала: «Тергео!» — уже успевшая засохнуть кровь втянулась. — Спасибо, — проговорил Гарри и зачем-то начал трогать своё лицо руками. — Как выглядит мой нос? Она нахмурилась, осматривая его нос, который выглядел совершенно так же, как и обычно. — Вроде бы нормально, — протянула Гермиона с тревогой. — Куда ты пропал? Мы волновались. — Потом, — коротко ответил Гарри, поспешив наполнить свою тарелку. Гермиона же продолжила сверлить его взглядом, отслеживая движения ровно до того момента, пока он не выдохнул. Гарри кивнул в сторону, и она заметила, что окружающие их студенты заметно притихли, прислушавшись к беседе. — Что от тебя хотел Слизнорт? — Гермиона перевела тему в безопасное русло, и внимание сокурсников сразу вернулось к прерванным разговорам. — Что на самом деле произошло в Министерстве, — ответил Гарри, нарочито небрежно пожав плечами. Но его плотно сжатые губы свидетельствовали о подавляемом гневе. Ей хотелось пуститься в бесконечные расспросы, но она всё же ответила достаточно коротко: — Все хотят, — скорчив недовольное лицо, сказала Гермиона. Она как бы невзначай бросила взгляд за спину Джинни — на слизеринский стол. Серые глаза практически безотрывно смотрели на Гарри, а верхняя губа заметно подрагивала, выражая крайнее пренебрежение. Гермиона и не поняла, когда успела задержать дыхание. В этом году дежурство первого сентября поставили максимально необъяснимым для неё образом. После праздничного ужина несколько часов дежурили старосты Когтеврана, а после полуночи — Гермиона и Рон. Она хотела вздремнуть пару часов после того, как договорилась с ним разделить дежурство по этажам, но просто ворочалась на кровати. Сон ни в какую не шёл. За окном сгущались практически чёрные тучи, а в груди появилась невыносимая тяжесть, от которой можно было попросту задохнуться. Это была далеко не привычная грусть. Она была в ужасе. Внутреннее беспокойство разрасталось до невероятных масштабов, стоило вспомнить летние новости из «Ежедневного Пророка». Происходили странные исчезновения волшебников, одним из которых стал Оливандер. Но, невзирая на широкую огласку этих новостей и мнимые задержания подозреваемых, ситуация никак не менялась. Новость о поимке Стена Шанпайка была и вовсе смехотворна. Лишь вид бурной деятельности. В начале августа начались загадочные происшествия в мире маглов. Обрушение мостов, зданий, которые зачастую оборачивались смертью нескольких несчастных и огромным количеством пострадавших. Одну такую ситуацию можно было списать на случайность. Две — на совпадение. Но, когда их счёт неумолимо перевалил за десяток, не оставалось никаких сомнений в том, что это дело рук Пожирателей. И мысль о том, что нужно что-то делать с родителями, посещала всё чаще. Они ведь жили в пригороде Лондона, очень близко к эпицентру всех этих событий. Только никакого чёткого плана, как можно обезопасить их, пока не было. Посвящать их в события волшебного мира Гермиона откровенно боялась — ей просто перекрыли бы дорогу в Хогвартс. Но всё равно они что-то чувствовали, хоть и понятия не имели, что происходило на самом деле. Возможно, профессор Дамблдор смог бы помочь хоть как-то? Найти им укрытие. В конце концов, у него в таких вещах куда больше опыта, чем у Гермионы. Выйдя в полночь в гостиную, она обнаружила лишь Живоглота, который по-хозяйски растянулся на диване у камина. Рона нигде не было — раздражённо вздохнув, Гермиона развернулась на пятках и пошла в сторону мальчишеских спален. Там он, развалившись на незаправленной кровати, спал, оповещая о крепости своего сна практически всю башню. — Рон, — тихо позвала Гермиона, легко толкнув его в плечо. Ноль реакции. И тот же ноль даже после третьего удара по руке. — Рон! Вставай! Он, что-то пробурчав сквозь сон, перевернулся на бок и отполз на другую сторону постели. Запрокинув голову, Гермиона надула щёки, растягивая по слогам: — Фан-тас-ти-ка. Прогнав назойливую мысль о том, чтобы просто пропустить дежурство и остаться в тепле и уюте башни, Гермиона уже развернулась к выходу, но взгляд зацепился за краешек пергамента, который выглядывал из приоткрытого чемодана Гарри. Карта Мародёров. Она прикусила губу. Ходить одной по тёмному замку не было абсолютно никакого желания. Даже из соображений элементарной безопасности. А так она могла бы вполне целенаправленно идти по коридорам к нарушителю, обходя заведомо пустые закоулки. — Честно, верну сразу же после дежурства, — прошептала она, когда присела на корточки у кровати Гарри. Да и вряд ли он бы сильно возражал против того, что она позаимствовала карту. Не стоило ведь будить его из-за таких пустяков? Гарри потянулся и замер во сне, так и оставив руку на весу. Гермиона, стараясь не издавать лишних звуков, быстро покинула спальню и, пробежав по гостиной, остановилась в полумраке портретного проёма, разворачивая карту. — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, — прошептала она, коснувшись палочкой пергамента. Чернила, будто выплыв из плотной бумаги, начали приобретать очертания коридоров, лестниц и кабинетов замка. На третьем этаже ходила Чжоу, но уже в следующее мгновение точка с её именем двинулась к башне Когтеврана, поэтому Гермиона потеряла всяческий интерес. Малфой находился на Астрономической башне. Его дежурство должно было начаться лишь ранним утром. Гермиона намеренно проигнорировала увиденное. В конце концов, он староста: ему можно было находиться вне факультетской гостиной даже после отбоя. На пятом этаже, в укромном уголке за гобеленом, стояли две точки, над которыми было написано «Дин Томас» и «Джинни Уизли». Это тоже можно было проигнорировать — утром Гермиона могла просто напомнить им о школьных правилах. Несколько раз она уже успела выслушать подробности их взаимоотношений от младшей Уизли, поэтому видеть всё собственными глазами не было никакого желания. А вот точка с именем Дункана Инглби была вполне себе приемлемой целью. Свернув пергамент, Гермиона направилась ко второму этажу, чтобы отправить когтевранца видеть третий сон. После Дункана на её пути встретились лишь несколько маленьких гриффиндорцев, ищущих приключений, да один пуффендуец с пятого курса, который пытался пробраться на кухню после такого плотного ужина, не более. Поэтому последующий час прошёл в тишине пустых коридоров и собственных беспокойных мыслей. Усталость и праздничный ужин всё же начали давать о себе знать — шаг так или иначе замедлялся, а подавлять зевок становилось всё труднее. Гермиона остановилась у витражного окна на седьмом этаже и разложила карту на широком подоконнике, чтобы в свете факела ещё раз осмотреть вверенные ей территории. Филч и Миссис Норрис крутились у выхода из Большого зала. Коридоры были абсолютно пусты. За исключением всего лишь одного имени. Малфой всё ещё стоял на Астрономической башне. Оглядевшись по сторонам, будто карта не могла убедить её в пустоте этого коридора так же сильно, как собственное зрение, она поджала губы. Вряд ли стоило идти туда. Это ведь даже звучало как достаточно плохая идея. И так Гермиона думала ровно до того момента, пока не замерла на верхней ступеньке винтовой лестницы. Вид с Астрономической башни открывался невероятный, гораздо более внушительный, чем из окна её спальни. Фигура в чёрном костюме даже не шелохнулась, когда Гермиона тихо кашлянула, чтобы привлечь к себе внимание. — Драко? — тихо позвала она. Он стоял, глубоко вдыхая свежий ночной воздух, оперевшись руками на ограждение. Словно был слишком отрешён от реальности, чтобы отозваться на собственное имя. Его плечи были чуть приподняты, что выдавало напряжение. Гермиона, стараясь быть максимально шумной, чтобы не напугать своим внезапным визитом, шаркала по неровному камню, приближаясь к Малфою, но он по-прежнему никак не реагировал. — Драко, — повторила она, мягко положив руку на его предплечье. И он точно ожил, схватив её, и достаточно сильно сдавил запястье длинными пальцами. Как если бы ожидал нападения со спины и теперь защищался. — Это я, — пискнула она, почувствовав, что хватка заметно ослабла. — Всего лишь я. В серых глазах плескались абсолютно непонятные и неуловимые ей эмоции. Челюсти вновь были сомкнуты, а крылья носа раздувались, вбирая как можно больше кислорода. Веки чуть сузились, придав его лицу ожесточённое выражение. Гермиона же, не до конца поняв его реакцию, вопросительно подняла брови. — Пришла просить за Поттера? — почти выплюнул он на выдохе. — Нет, — тихо ответила она. Но это было лишь полуправдой. На самом деле ей много чего хотелось сказать, однако она прекрасно понимала, что сейчас это абсолютно бесполезно. В принципе бесполезно говорить что-то человеку, который мог стать иллюстрацией к слову «агрессия» в толковом словаре. — Тем не менее интересно ты решил начать этот год, — заключила Гермиона, коснувшись кончиком языка уголка губ. — Похер. Она свела брови к переносице, и во взгляде вновь появился вопрос. Какого Мерлина с ним опять происходило? — Это всё? — не меняя настроя, спросил он, подняв подбородок выше. Гермиона подавила желание ощетиниться из-за его грубого тона, который граничил с пренебрежением. Но она только поджала губы. — Отлично, тогда проваливай, — безынтонационно бросил Малфой, отворачиваясь к Запретному лесу. Гермиона, закатив глаза, молча ушла.

***

Малфой так ни разу и не заговорил с ней. Ни на следующий день. Ни через несколько. Даже через пару недель. Ни разу не поздоровался. — Больно надо, — фыркнула она себе под нос, когда, перекинув волосы за спину, смело шагнула в Большой зал и прошла к своему месту за столом Гриффиндора. Сегодня она проснулась в удивительно приподнятом настроении. За окном ярко светило солнце, не пришлось долго ждать Джинни на завтрак, первые два урока — защита от тёмных искусств, даже невзирая на вечно траурное настроение профессора Снейпа, и нумерология — принесли факультету в общей сумме тридцать пять баллов. Первые дни Гермиона злилась, потому что абсолютно не понимала природу их текущих взаимоотношений. Потом бесилась, когда он из раза в раз проходил мимо и делал вид, что её даже не существует. Что она ничем не отличается от интерьера. Ещё одна мраморная стена или какой-то факел. А утром, во время чистки зубов, она просто подняла голову к зеркалу и, смело взглянув правде в глаза, задалась простым вопросом. О каких взаимоотношениях вообще шла речь? Не было никаких отношений в принципе. Да что уж отношений? Общения. Что ни год, то в его голове щёлкал не поддающийся никакой логике тумблер. Захотел? Пригласил на танец. Не захотел? Игнорировал несколько месяцев. Захотел? Обозвал грязнокровкой, а потом извинился. Потом помог с Амбридж. А сейчас опять делал вид, что их не связывало ничего, кроме факта зачисления в одну школу. И постоянное чувство того, что её невыносимо угнетает это непонятное состояние, ужасно тянуло вниз. У неё вполне хватало самоуважения для того, чтобы вычеркнуть его из памяти. Конечно же, не сразу. Постепенно. Это всё равно заняло бы какое-то количество времени. Но она не должна была думать о ком-то так много, особенно если этому человеку глубоко наплевать на неё. — Хорошее настроение? — улыбнулся Рон, сев напротив. Она оторвалась от тарелки и уверенно кивнула. — Профессор Вектор начислила нам тридцать баллов, — пропела Гермиона непривычно высоким голосом. — За моё эссе и ответы на вопросы по программе. Я немного забежала вперёд по новому материалу. Он усмехнулся, налив себе какао. — Ещё бы она этого не сделала, — заговорщицки прошептал он, наклонившись над столом. — Я бы подал на неё жалобу. Бьюсь об заклад, что ты впахиваешь куда больше, чем остальные студенты. Гермиона довольно покачала головой, зардевшись от похвалы. Её взгляд невольно скользнул по Рону, улыбка которого стала ещё шире. Он был простым в самом замечательном смысле этого слова. Открытым и понятным. Его мысли были написаны у него на лбу. И уж от кого, от кого, а от него точно нельзя было ожидать резкой смены настроения и внезапного прекращения общения. Не после шести лет такой тесной дружбы. Она позволила себе лишь мельком посмотреть на Малфоя и увидеть его спину прежде, чем сосредоточиться на Роне. Даже сейчас. Физически и метафорически. Он был открыт, смотрел глаза в глаза. Без подтекстов и скрытых смыслов. Без чёртовых головоломок, от которых у неё начиналась мигрень. Рон чуть отклонился в сторону и тут же вновь показался перед ней, протягивая тарелку с её любимыми морковными кексами. — Будешь? — учтиво спросил он и качнул головой в сторону Симуса. — А то он их все готов сожрать. Гермиона улыбнулась, двумя пальцами подцепив ещё тёплый кексик. — Спасибо, Рон. Возможно, она лишь в паре поворотов от верного пути.

Октябрь 1996 года

Порой чрезмерная внимательность Забини выводила из себя. Блейз всегда подмечал самые мелкие и незначительные детали, складывал их с более очевидными фактами и зачастую очень близко подбирался к истине. И если бы Драко не знал его настолько хорошо, то готов был бы поспорить на достаточно крупную сумму, что он просто легилимент, а не отличный детектив. Блейз практически бесконечно задавал один и тот же вопрос: что произошло? У Драко имелся достаточно точный ответ, но язык просто отказывался поворачиваться и произносить это вслух. Возможно, раньше, до того как у него активизировалось критическое мышление, он бы гордился. Но сейчас видел всё с поразительной чёткостью — абсолютно все изъяны. И, к сожалению, прекрасно осознавал, чем для него могло обернуться текущее положение. Собственной смертью, а также смертью родителей. Такого он допустить не мог, невзирая на всю силу внутренней борьбы. Может быть, кто-то сказал бы, что выбор есть всегда и что дело лишь в приоритетах. Он бы с удовольствием взглянул в лицо таким людям, если бы угрожали кому-то, кто им действительно дорог. Здесь не работало правило, что нельзя отвечать на шантаж. Волдеморт был тем, кто исполнял свои обещания. Не было лазейки, обходного пути или ещё какого-то фантастически оптимистичного бреда. Был прямой приказ, в случае неисполнения которого грозила смертная казнь. Хотя, конечно, лазейка была, пусть и не значительно улучшающая ситуацию. Альбус Дамблдор должен быть убит. Не ты должен убить Альбуса Дамблдора. Это самую малость развязывало руки. Точнее говоря, не позволяло замарать собственные. Вполне можно было подстроить какую-то ситуацию, в которой к Дамблдору могло попасть что-то под проклятием, в духе какого-то артефакта. Нужно было оставить эту мысль под графой «приемлемо». Он прекрасно понимал, что у него не хватит духу произнести убивающее. Хоть в этом он был достаточно честен с собой. Пожалуй, только в этом и был. — Драко. Драко медленно повернул голову, вновь сталкиваясь с изучающей и сканирующей его физиономией Блейза. Забини много писал ему летом, но в ответ получил лишь одно письмо с весьма сухим ответом. На большее Малфоя не хватило. И он нарушил традицию, не приехав к другу перед началом учебного года, потому что понимал, что просто не сможет нормально вписаться в привычное веселье. Он вообще теперь не вписывался. Ни в одну часть своей жизни, где действительно хотел бы быть. На Грейнджер даже смотреть было тошно. В её присутствии змея на руке оживала, напоминая, кем он стал. Напоминая о том, что должен был сделать. Напоминая о том, что рано или поздно вся правда выйдет наружу и она его окончательно возненавидит. Не в его власти было скрывать это до бесконечности. Честно говоря, ничего больше не было в его власти. — Это из-за Грейнджер? — Блейз чуть понизил тон, чтобы сидящие поодаль студенты не услышали. Драко хмыкнул. Блейз был прав лишь частично. — Или произошло что-то ещё? Он вновь сконцентрировался на пламени в камине гостиной. Рука легла ему на левое предплечье, но Драко не успел понять, что хотел сделать Забини. Похлопать, чтобы привлечь внимание, выразить поддержку? Он на автомате с силой выдернул руку, когда почувствовал, как свободный крой мантии вплотную прижался к метке. Блейз медленно переводил взгляд с левой руки Драко на его бледное лицо и обратно, озадаченно хмуря лоб и хлопая своими большими глазами. Один раз, второй. Пухлые губы сложились в беззвучном вдохе, а брови метнулись вверх, когда в его глазах промелькнула самая отвратительная эмоция, которую Драко не хотел видеть. Осознание. — Даже, блядь, не вздумай говорить, что это то, о чём я подумал. — В шёпоте слышались ноты неверия и какого-то глухого удивления. — Без понятия, о чём ты подумал, — фыркнул Малфой, положив руку обратно на подлокотник. Блейз сомкнул челюсти. Тёмно-карие радужки с пару мгновений сверлили переносицу Драко. — Ты принял её? Драко скривил губы в каком-то странном подобие улыбки. — Не то чтобы у меня спрашивали, — пожал он плечами. Но затем глубоко вздохнул, признавая поражение перед своим внутренним голосом. — Не так. Я сам принял её, но… всё сложилось не совсем так, как ожидалось. Забини не то хмыкнул, не то фыркнул, выразительно посмотрев на Малфоя. — Ты что, ожидал, что тебя заставят заниматься разведением флоббер-червей? — Конечно нет, — Драко, чуть качнувшись в сторону, убедился, что поблизости совершенно не осталось других слизеринцев. — Я должен был всего лишь временно занять место отца. — Но он попросил о чём-то другом? — с нажимом уточнил Блейз. Драко едва заметно кивнул. — Но ты не хочешь этого делать? Драко, немного помедлив, вновь кивнул. — Ты можешь сказать, что именно? Как это вообще произошло? Он отрицательно помотал головой. Ему не хватало сил произнести это вслух. К собственному удивлению — ему было стыдно. Стыдно, что папаша подвёл его под виселицу, лишь бы выслужиться перед хозяином. В дрянной попытке вернуть расположение своего Лорда. Почему же в правиле о сохранении величия Малфоев не было приписки, хотя бы мелким почерком, что это сохранение могло доставаться абсолютно любой ценой? Драко слабо верилось, что его отец не понимал, что предлагал Волдеморту и чем всё могло обернуться. Кто бы мог подумать, что когда-то Драко Малфой мог возненавидеть своё происхождение? Казалось, оглянись он — увидел бы кровавый шлейф предыдущих линий своего рода. Его прадед убил своего близнеца из-за нежелания делить наследство. Его дед убил собственного отца, чтобы поскорее занять место в ведении семейных счетов и инвестиций. Беллатриса убила кузена то ли из праздного интереса, то ли по приказу Волдеморта. И теперь Люциус бросил его на съедение Тёмному Лорду, стараясь получить милость. Надо же. Какая ирония. Теперь всё казалось таким закономерным. Что же было бы, если бы он отказался? Всё просто закончилось бы раньше. Он наверняка умер бы через секунду после своего «нет», а следом и его мать. Отца, как и обещал Лорд, оставили бы напоследок. Мысль о том, что так было бы проще, не помогала. Становилось лишь хуже, потому что Драко совершенно не хотелось подыхать. Вряд ли кто-то хотел прощаться с жизнью, едва ему стукнуло шестнадцать. Обычно в этом возрасте ощущаешь себя лишь на пороге настоящего начала жизни. Он мог бы увидеть перед собой множество открытых дверей и применить свои незаурядные способности во многих сферах. Но сейчас перед ним был лишь тёмный и узкий коридор с наглухо запертой дверью в самом конце. Драко закрыл глаза, откинувшись в кресле, и сполз чуть ниже. Гостиная факультета, как и лицо Блейза, поплыли перед внутренним взором — он медленно возвращался к реальности. Виски сдавливало железным обручем, отчего в уголках глаз моментально выступила постыдная влага. — Мне нужен перерыв, — задыхаясь, произнесли его губы. — Думаешь, Тёмный Лорд даст тебе передохнуть? Холодный голос Северуса вернул его в кабинет зельеварения. Малфой приоткрыл веки, увидев мутную фигуру профессора, который стоял перед ним, держа в вытянутой руке волшебную палочку. — Ты полон сомнений, — Снейп опустил руку чуть ниже, ослабив давление на сознание, и Драко наконец-то смог вдохнуть чуть глубже. — Если когда-то он увидит это в тебе… — мужчина запнулся, плотно сжав губы. — Твой разум слаб, Драко. Отвлечён на совершенно ненужные мысли. Сосредоточься. Он провёл языком по пересохшим губам. — На чём именно я должен сосредоточиться? — невзирая на ослабевшее тело, голос был полон яда. — На том, чтобы убить волшебника, которого сам Волдеморт не в состоянии убить? Снейп прикрыл глаза, словно пытался подавить гнев. — Одна только подобная мысль уже грозит тебе смертной казнью, — он вновь занёс волшебную палочку. Драко не удалось подавить разочарованного стона. — Легилименс! В седьмой раз было больнее, чем в предыдущие. Ощущения были сравнимы с тем, что с четырёх сторон единовременно в голову прилетели бладжеры на сумасшедшей скорости, размозжив череп, оставив на нём глубокие вмятины. Чёрное марево чужого сознания методично проникало внутрь него, как бы он ни пытался сопротивляться. Издалека он слышал себя, а точнее, что-то, похожее на всхлип. Он не плакал. Лишь пытался вернуть себе способность дышать. Последняя стена, которая, по мнению самого Драко, казалась до невозможного крепкой, разлетелась, как карточный домик при слабом сквозняке. В подсознании моментально пролетели образы, которые он оберегал гораздо тщательнее всех остальных. Слабая музыка, которую можно было услышать лишь сохраняя идеальную тишину. Шорох лилового платья, которое тёрлось о его колено при медленном шаге танца. Щекочущие скулу кудри и запах пунша. Сияющие карие глаза обретали новую глубину, когда лучи июньского солнца выплывали из-за облаков и касались укромного уголка под трибуной. Изящная изумрудная фенечка, которая всё ещё была на его запястье. — Грязнокровка. Собственные удивлённые глаза и гордое лицо напротив. Громкий всхлип, пока сама девушка улыбалась и абсолютно бессовестно врала министерской крысе. Мягкое касание её руки, которая на мгновение сжала его запястье. — Это я, — тихий рассеянный шёпот и вновь удивлённый взгляд. — Всего лишь я. Накопленный комок внутри грудной клетки оглушительно взорвался. Магия в сжатых кулаках дала внезапный всплеск, вытолкнув гостя из головы. Лишь открыв веки, он понял, как сильно зажмурился. Мышцы неприятно тянуло от напряжения. Выражение Снейпа казалось практически бесстрастным, если бы не слегка приподнятая бровь, которая выдавала немой вопрос. Но и не требовалось никакого ответа. — Профессор, — начал Драко, но ладонь мужчины взметнулась, заставив его быстро умолкнуть. — Меня это не касается, — коротко бросил он, сосредоточившись на Малфое. — Сейчас у тебя вышло, но лишь из-за страха быть пойманным. Я это почувствовал. Ты должен быть более усердным, если хочешь спрятать всё то, о чём никто и никогда не должен узнать. Драко вздёрнул подбородок, с сомнением глядя на Снейпа. — Вы, разумеется, расскажете Лорду? — скривив губы, спросил он. Северус устало выдохнул, как если бы ему приходилось объяснять слишком очевидные вещи очень глупому человеку. На мгновение, всего лишь на одно мгновение, его взгляд расфокусировался, а мысли оказались слишком далеко от подземелий. — Нет, — наконец ответил он и вновь поднял волшебную палочку. — Ещё раз.

***

Старенький табурет слегка скрипнул, когда Гермиона наклонилась вперёд, упёршись ладонями в колени. Левая нога беспрерывно подскакивала на носке. Первое время она пыталась контролировать тик, но вскоре абсолютно перестала обращать на это внимание. Кожу щёк всё ещё пощипывало от холода, но и этого она не замечала. Гермиона попеременно смотрела то на профессора МакГонагалл, то на Гарри и обратно, будто в их диалоге могла проскочить новая полезная информация, дающая объяснение произошедшему с Кэти Белл. — Я хотел бы поговорить с профессором Дамблдором, — тихо и размеренно произнёс Гарри, но, даже глядя на его профиль, Гермиона могла сказать, что он едва сдерживается. И нога пустилась в ещё более бешеный пляс. Она была взвинчена. Рон, сидевший рядом, успокаивающе похлопал Гермиону по колену, ободряюще улыбнувшись. Но не было никакого желания смотреть в его сторону. Глаза сверлили Гарри. Она была уверена, что её друг сейчас заведёт беседу в то русло, которое уже стало до невозможного излюбленным. — Директора Дамблдора не будет в школе до начала следующей недели, Гарри, — сказала профессор МакГонагалл, на лице скользнуло плохо скрытое удивление от подобной просьбы. — Но я его заместитель, так что вы можете изложить свои соображения мне. Гермиона, прикрыв глаза ладонью, снова увидела под веками разлетевшиеся в стороны чёрные волосы, искажённое от боли лицо и оглушительный крик. Поёжившись, она постаралась скинуть наваждение. — Я полагаю, что ожерелье попало к Кэти благодаря Малфою, профессор. Она не поняла, в какой момент перестала дёргаться нога. Даже не ощутила замершего пульса. И только по лёгкому головокружению осознала, что и не дышала вовсе. Гермиона впилась твёрдым взглядом в тонкий нос профессора МакГонагалл в ожидании хоть какого-то ответа. Это не мог быть он. Кто угодно, но не… Драко. Конечно, он далеко не святой человек, а мотивы многих его поступков были продиктованы разве что самим дьяволом, пусть он и не являлся приверженцем магловской религии. У неё было вполне трезвое представление о том, что Малфой собой представляет. И не имело абсолютно никакого значения, с чем боролась уже сама Гермиона внутри своей души на протяжении многих месяцев. Это. Не. Он. — Это очень серьёзные слова, мистер Поттер. Очень серьёзное обвинение, — сказала МакГонагалл, а Гермиона мысленно активно закивала, выражая полное согласие. — Вы обладаете какими-то доказательствами, а не домыслами? — Нет, — стушевался Гарри, почесав затылок. — Но… Он кратко рассказал о том, как летом они проследили за Драко и миссис Малфой в Лютном переулке, в «Горбине и Бэркесе», и как подслушали его разговор с владельцем лавки. По мнению Гарри, это было практически неопровержимым доказательством причастности Драко. По мнению Гермионы — очень размытым предположением с огромным количеством несостыковок. Профессор МакГонагалл выглядела озадаченной. — То есть мистер Малфой хотел что-то починить в «Горбине и Бэркесе»? — уточнила она, сложив руки перед собой на стол, и посмотрела на студентов поверх очков. — Вы видели, чтобы мистер Малфой демонстрировал что-либо Горбину? — Нет, профессор. Он только узнавал, как ему починить… какую-то вещь. С собой у него ничего не было. По крайней мере, мы не видели, — ответил Гарри. — Но это не имеет значения. Важно то, что он тогда что-то купил, и я уверен, что это было то самое ожерелье. Она шумно перевела дыхание, слегка закатив глаза. Заметив, что Гарри глянул на неё с раздражением, Гермиона вернула себе такое беспристрастное выражение, на какое только была способна. В последнее время это стало камнем преткновения в их разговорах. Гарри был так уверен в собственной правоте, да и многолетняя неприязнь между ним и Малфоем… Гермионе было трудно — а точнее говоря, невозможно — поверить в такой бредовый поворот событий. — Ты видел, чтобы у мистера Малфоя что-то было в руках, когда он выходил из лавки? — уточнила Минерва, пытаясь уцепиться хоть за что-то в предположениях Гарри. — Нет, профессор. Он велел Горбину хранить его у себя… Гермиона не смогла сдержать рвущийся протест и тихо прокашлялась перед тем, как заговорила, тщательно маскируя волнение под мягкий тон, чтобы не слишком сильно злить Гарри своим очередным несогласием. — Гарри, послушай, — начала Гермиона, перебив его незаконченную фразу. — Горбин же спросил у Драко… у Малфоя, хочет ли он забрать эту вещь с собой, и он сказал «нет». Значит, его покупка осталась в магазине, по крайней мере в то время. Если же он заказывал доставку, то каждая вещь, которая попадает в Хогвартс, все посылки — всё тщательно проверяется аврорами. — Само собой, он не хотел сам к этому прикасаться! — сердито возразил Гарри. Гермиона поджала губы. Ей абсолютно не хотелось ссориться с другом даже по самым незначительным поводам, даже по поводу Малфоя, на которого, как она для себя решила, ей было всё равно. Но казалось, что, если она хотя бы на миг допустит возможность чего-то подобного, внутри что-то неизбежно сломается. — Технически он ответил: «Как я эту штуку потащу?» — напомнила ему Гермиона, но уже более миролюбивым тоном. — Ясное дело, что он выглядел бы глупо, если бы шёл по улице с ожерельем, — вмешался Рон. — Рональд, — нетерпеливо возразила Гермиона, во взгляде всё же блеснул опасный огонёк. Какого чёрта она вообще так бросилась оправдывать его? Она расправила плечи и постаралась говорить менее защитным тоном: — Если бы это было ожерелье, его можно было бы завернуть во что-то и не прикасаться к предмету или спрятать под плащом. Никто бы и не заметил. — Гермиона перевела дыхание, когда под её аргументами умолкли даже предположения Гарри. — Если он что-то и приобрёл тогда в лавке, то вряд ли что-то такое компактное, как ожерелье. Возможно, это что-то большое, что было бы как раз-таки сложно «тащить», и уж тем более пронести незаметно. И потом, я ведь спрашивала у Горбина про ожерелье, не так ли? Он назвал цену и не говорил, что товар в резерве или выкуплен. — Конечно же нет, — с новым рвением заявил Гарри. — Ты спросила сразу после Малфоя, его семья — ценная клиентура, зачем бы продавцу говорить что-то подобное незнакомке? Гермиона хотела и дальше оспаривать все его доводы, потому что вся теория строилась на сплошных догадках, а он всё равно пытался представить всё аксиомой, однако голос профессора МакГонагалл заставил их обоих умолкнуть. — Достаточно, — она повернулась в сторону Гарри: — Гарри, спасибо, что рассказали мне всё это. Но мы не можем обвинять мистера Малфоя в чём-либо, основываясь только на том, что он посещал тот магазин, в котором это ожерелье продавалось. В «Горбине и Бэркесе» сотни покупателей. — Вот именно, — в унисон поддержали Рон и Гермиона. — Во всяком случае, в этом году введены настолько строгие меры безопасности, что ожерелье просто не смогли бы пронести в школу без нашего ведома. — Разумеется, профессор, однако… — И, кроме того, — чуть строже сказала Минерва, поправив очки, — мистера Малфоя не было сегодня в Хогсмиде. Гермиона подняла брови, удивлённо глядя на МакГонагалл, и казалось, что напряглась абсолютно каждая клеточка её тела. — Откуда вы знаете, профессор? — сухо спросил Гарри. — Потому что он отбывал наказание у меня. Он уже дважды подряд не сдал мне домашнюю работу по трансфигурации. Гермиона выдохнула, постаравшись, чтобы не было так очевидно слышно облегчение.

***

— Гарри? Гермиона осторожно заглянула в мальчишескую спальню, предварительно убедившись, что все остальные в общей гостиной. Выражение его лица выдавало нескрываемое раздражение. Конечно, он злился. — Что? — резковато спросил он. — Я… — начала она, переминаясь с ноги на ногу. — Я хотела бы попросить тебя одолжить мне Карту Мародёров. Гарри поднял брови, видимо ожидая совершенно иного разговора. Гермиона только сейчас заметила, что старый пергамент лежал развёрнутый у него на коленях. — Следишь за Малфоем? Гарри кивнул. — И как успехи? — Сидит в гостиной, — ответил он, постучав кончиком волшебной палочки по пергаменту. — В окружении своей свиты. Забини, Нотт и Паркинсон. При упоминании последней Гермиона чуть вздрогнула, но остановила себя. Её это не касалось. Но школьные слухи на пару с его излишне частым общением с Пэнси всё равно привлекали её внимание, как бы она ни старалась игнорировать любые упоминания о Малфое. Гарри так часто говорил о нём, что выкинуть его из головы становилось непосильной задачей. — Зачем тебе карта? — вдруг спросил он. — Хочешь сжульничать и отловить самое большое количество нарушителей? Гермиона усмехнулась, желая, чтобы всё было так просто. — Не совсем, — она повела плечами, когда скрестила руки на груди. — Как ты знаешь, мы с Роном делим этажи, а ходить одной по тёмным коридорам — не самое комфортное для меня занятие. Да и не очень бы хотелось наткнуться на кого-то… со Слизерина, понимаешь? При свете дня, когда до всех профессоров лишь рукой подать, конечно, легко быть смелой и давать отпор, но вряд ли встреча с каким-нибудь Гойлом может закончиться хорошо. Он стал слишком… как бы это сказать? Назойливым к девушкам. Ко мне он вряд ли протянет свои руки, но всё же. Гарри незамедлительно кивнул, протянув ей карту, однако перед этим всё равно ещё раз осмотрел пергамент, чтобы убедиться, что точка с именем Малфоя не двинулась с места. Гермиона сказала правду лишь отчасти. Гойл действительно был замечен за весьма недвусмысленными приставаниями к противоположному полу, но этот факт её не очень сильно волновал. Она была уверена, что у неё хватит сил с ним справиться, учитывая, что палочку она не выпускала из рук на протяжение всего дежурства. Патруль прошёл на удивление спокойно. По пути встретились лишь несколько студентов с Пуффендуя, которые после первого же предупреждения отправились в гостиную факультета. Гермиона проверила это по карте. Драко Малфой всё ещё находился в гостиной Слизерина. Она не знала, зачем посмотрела. Просто потому, что рука сама перевернула старый пергамент, а взгляд уж очень быстро нашёл точку с нужным именем. Чистая случайность. Ветер на Астрономической башне пробирался сквозь кудри и запутывал волосы, но это было даже приятно. Голову серьёзно нужно было проветрить. Снег валил крупными хлопьями, и она удивлялась, как такая погода могла стоять в октябре. Обычно лишь к середине ноября Хогвартс заметало огромными сугробами. А в этом году зима пришла гораздо раньше, точно боялась не успеть. Гермиона глубоко вдохнула морозный воздух. Алиби Малфоя, конечно, было железобетонным, но это не снимало самого главного вопроса, которым она задавалась последнюю пару дней. Кто же по итогу нёс ответственность за то, что произошло с Кэти? Едва в мыслях пронеслось имя сокурсницы, моментально ожили те страшные воспоминания. Белл рухнула на землю, как лишилась чувств. Гермиона сперва и подумала об обмороке, когда побежала на помощь. Но уже в следующее мгновение тело девушки взмыло в воздух, а руки безвольно раскинулись в стороны, как если бы где-то сверху был кукловод, управляющей Кэти, а она — его марионетка. Её лицо тогда выглядело безмятежным, как в крепком сне, но неестественно бледная кожа и ветер, бешено трепавший её смоляные волосы, создавали достаточно жуткую картину. Кэти взмывала всё выше, но очень медленно, как вдруг её губы чуть приоткрылись, и из них вырвался крик. Даже не крик, а вой, похожий на рёв раненого зверя. Глаза широко распахнулись, но казалось, что она не видела окружающий мир. Её перекосило от ужаса, словно она видела кошмары, а не покрытую снегом волшебную деревушку. И потом Кэти рухнула на землю, быстро и со всего размаха. Будто в теле не было ни косточки. Кто вообще мог сделать что-то подобное с одним из самых безобидных людей, кого Гермиона когда-либо знала? Гарри предполагал покушение на Дамблдора. И это в связке с общими событиями в мире казалось вполне логичным. Правдоподобным. Гораздо более правдоподобным, чем Волдеморт, сделавший несовершеннолетнего парня Пожирателем Смерти. Она открыла глаза, только сейчас осознав, что щёки жгло не только от холода, но и от слёз. Ей было безумно жаль Кэти. Она действительно была безобидной, отчего ситуация казалась ещё более ужасной. Гермиона тихо всхлипнула, вытирая глаза рукавами свитера, гораздо более длинными, чем рукава зимней мантии. Где-то под рёбрами разрасталось предчувствие, что они в самом начале всей череды ужасов, которые только лишь подкрадывались. Выглядывали из-за угла и бросали достаточно понятные намёки на одну простую истину. Дальше будет хуже. Она вздрогнула, услышав шаги за спиной. Пальцы рефлекторно нырнули в карман, сжав древко, но визитёр заставил её замереть одним своим появлением. Драко выглядел уставшим. Серые радужки казались потускневшими, когда он смотрел в её лицо, медленно приближаясь. Хруст снега под ногами казался таким громким в ночной тишине. Она так давно не видела его вблизи. Гермиона отметила потемнения на его нижних веках, явно свидетельствующих, что Малфой не спал нормально уже очень долгое время. Драко не говорил ни слова. Только хмуро смотрел на неё, крепко сжав губы, и она была уже готова отвоёвывать своё место грусти. Хотя бы на этот вечер. Но он приблизился и остановился, оставив между ними всего полшага. Гермиона чуть отвернулась, чтобы не показывать слёз, но обжигающий холод кончиков его пальцев вернул её подбородок обратно. Драко наклонился, глядя ей в глаза. А ответить было и нечего. Гермиона пожала плечами, безмолвно ссылаясь на то, что другой Грейнджер здесь сегодня не будет. Громкий вздох разрезал тишину, и Малфой, сведя брови, как-то болезненно поморщился, точно весь груз этого мира лежал на его плечах. И она понятия не имела, кто сделал первый шаг. Казалось, что оба. Одновременно. Гермиона уткнулась лбом в его утеплённую мантию и… широко распахнула глаза, когда осознала, как глубоко вдыхает аромат его парфюма. Почти жадно. Она не была сильна в разборе нот, сама не пользовалась никакими дополнительными запахами, кроме вишнёвого лосьона для тела после душа. Но от него, казалось, пахло древесиной. Пергаментом. И чем-то немного мятным, хотя, возможно, это был окружающий их холод. Но она назвала бы этот запах одним словом — уют. И в тот момент, когда ей казалось, что она просто могла бы развалиться на куски от последних событий, переполнявших страхов и предчувствий, сильные руки обняли её за плечи. Не так робко, как на четвёртом курсе. Гораздо увереннее. С чувством, с силой. С послевкусием чего-то успокаивающего и обнадёживающего. Его пальцы скользнули в её волосы, прижимая ещё ближе, и он глубоко втянул носом воздух, отчего она окончательно замерла и потеряла абсолютно все слова. И молчала даже тогда, когда уже собиралась уходить.

Ноябрь–декабрь 1996 года

Гермиона любила быть правой во многих вопросах. В принципе быть правой, и неважно, чего это касалось, — учёбы, взаимоотношений с людьми, домашних заданий, даже глупых споров, где выигрышем была простая шоколадная лягушка. Ей было, по сути, всё равно на приз, вкус шоколада был уже давно понятным и известным. А вот вкус победы, правоты каждый раз был разным, но всегда упоительным. Но, пожалуй, впервые в жизни она осознанно хотела ошибиться. Быть неправой. Всплеснуть руками и принять поражение. Это чувство возникло у неё после очередного разговора с Гарри и Роном об участившихся нападениях Пожирателей Смерти, когда она сказала, что вскоре дела примут более серьёзный поворот. И она была права. Опять. На уроке трансфигурации, который проходил в первых числах ноября, с занятия сняли Сьюзен Боунс. В первый час на это почти никто не обратил внимания, даже профессор МакГонагалл, выдержав минутную паузу, взяла себя в руки и продолжила занятие. Гермиона тогда несколько раз поворачивалась в сторону двери, неосознанно ожидая, что Сьюзен вот-вот войдёт обратно в кабинет, но этого не произошло ни через десять минут, ни через сорок. А на ближайшей перемене кошмарная новость уже облетела все факультеты и курсы. Тётя Сьюзен и её опекун — Амелия Боунс, возглавлявшая Отдел магического законодательства, — была найдена убитой в собственном доме. Приставленный к ней аврор — Эммелина Венс, которая была членом Ордена Феникса, — бесследно пропала. Сьюзен вернулась в Хогвартс через полторы недели после похорон. Обычно достаточно шумная и весёлая девчушка теперь сидела поодаль от старых друзей и, как показалось Гермионе, не проронила ни слова с момента возвращения. Гермиона устало поковырялась вилкой в разваренных макаронах и окинула Большой зал беглым взглядом. Слева от себя, на небольшом расстоянии, она сразу увидела Лаванду, которая поспешно отвернулась и обратила всё своё внимание на Рона, бросившись расцеловывать его в обе щёки. Тот же беззастенчиво обнимал девушку за талию и расплывался в довольной улыбке. Гермиона ощутила что-то странное. Она была уверена, что прямо в эту секунду внутри неё должно было что-то с грохотом перевернуться, взвыть, сломаться и взорваться, но… Но не произошло абсолютно ничего. Гермиона ничего не почувствовала. Она нахмурилась, стараясь нырнуть глубже в океан своих эмоций, чтобы добраться до самого дна, до сути. Найти там хоть что-то, что, как она думала, там должно быть. Но, ментально ударившись лбом о пустоту, Гермиона почти с глухим удивлением уставилась на Гарри, чьи глаза были полны сочувствия. Ей показалось, что так не должно быть. Она ведь должна была что-то почувствовать, не так ли? Лёгкий проблеск ревности из-за того, что Рон так внезапно, после всех недвусмысленных заботливых жестов, предпочёл кого-то другого. Но нет. Гермиона покосилась в сторону слизеринского стола и тут же наткнулась на сцену, как Паркинсон, отвернувшись от Тео, который слабо улыбнулся на её реплику, слегка коснулась плеча Драко, коротко что-то ему бросив. Его губы сложились в добрую ухмылку, и он пустился в продолжительные рассуждения. Вой в ушах Гермионы стал невыносимым, а грани железной вилки впились в ладонь, когда она осознала, с какой силой сжала её. Ну уж нет. Вот это уже походило на бред. Гермиона резко посмотрела на Гарри, который чуть отпрянул от её движения. — Какие планы после тренировки? — выпалила она отчитывающим тоном и гораздо громче, чем хотела. Он поджал губы, понимающе кивнув, наклонился вперёд и понизил тон: — Слушай, Гермиона, — мягко сказал Гарри, — я не думаю, что у него с Браун всё уж очень серьёзно. — Меня это не касается, Гарри, — незамедлительно ответила Гермиона. И ей хотелось бы верить в то, что это лживые слова. Но чёрт побери. Она очень чётко осознавала, что её это не касалось. Не трогало. И это ощущалось как нечто инородное, абсолютно неправильное. И абсолютно точно это было пагубное влияние вечеров на Астрономической башне, которые стали уж слишком частым явлением в её рутине. Уже каждое своё дежурство, а порой и вне, Гермиона забирала карту у Гарри и шла прямиком на балкон. И каждый раз она уверяла себя, что вот именно сегодня будет последний раз. Или что именно сегодня она или он точно не придёт и всё вернётся к тому, как было раньше. К какой-то среднестатистической норме, без запутывающих факторов в виде непонятных тёплых объятий, тишины и аромата, который проникал в ноздри и зарывался куда-то глубже, чем были её лёгкие. Но она приходила исправно. И он приходил. Будто чувствовал, что она уже там. Порой приходил и раньше, чем она. Хотя, может быть, он просто каждый вечер поднимался на башню, а она слишком много себе придумывала. Они практически не разговаривали, молчание было частым гостем. Лишь изредка затевался какой-то почти беспредметный разговор, который быстро сходил на нет. Оставались лишь объятия, объяснения которым Гермиона уже просто перестала искать. Это было похоже на наваждение. Почему-то именно в эти минуты она могла ощутить покой, которого ей не хватало всё это время. Порой Гермиона набиралась смелости и спрашивала, почему он с каждым днём выглядит всё более нездоровым, но такие беседы прерывались на корню. Малфой, очевидно, не доверял ей слишком сильно и не собирался откровенничать, считая, что для того, чтобы она молчала, ей хватит его объятий. И их хватало, даже с лихвой. Но всё сильнее хотелось одёрнуть этот мрачный занавес и заглянуть за кулисы, чтобы посмотреть, что скрывается там, за сценой и всем фасадом. Мысль о том, что ей искренне хотелось узнать его, пугала до чёртиков. Ведь ей хотелось понять, что он за человек на самом деле. Потому что казалось, что она для него — распахнутая книга. Очевидная, понятная и простая. Вряд ли, конечно, он знал, что она предпочитала на завтрак, какой у неё любимый музыкальный исполнитель или что родители в детстве дали ей глупое прозвище — Лепесток. Но он знал, что ей больше всего нравилось забираться руками под мантию и греть руки на его спине, поэтому перед тем, как обнять, он приподнимал края ткани и делал лёгкий кивок, безмолвно приглашая её. И раздражающе беспрестанно цокал языком, закатывая свои серые глаза и накладывая на неё согревающие чары, когда она начинала шмыгать носом, потому что заболеть ей — вообще ничего не стоило. В один декабрьский день, когда ударили сильные морозы, что невозможно больше было стоять на балконе башни, они прятались в старом кабинете заклинаний. Гермиона хотела взять с собой домашнее задание, но забыла дополнительный сборник по древним рунам, а Драко уже протягивал ей аналогичный, даже не глядя в её сторону. Хотя на дополнительные занятия по древним рунам он не ходил. А когда она всё же решила разболеться, и не вышла на дежурство, и, как следствие, не пришла в их место, в окно её спальни постучал клювом красивый филин. К лапке птицы был привязан кожаный мешочек с бодроперцовым зельем. Возможно, Малфой заметил, что на совмещённом зельеварении она несколько раз кашлянула, выглядела уставшей, или же это было просто удачное предположение. Благо, что спальня была пуста и не пришлось никому объяснять причины появления филина Малфоя в башне Гриффиндора. Всё было в мелочах. Но одновременно не было ничего конкретного. Невзирая на все противоречия, Гермиона прекрасно понимала, что всё должно оставаться примерно в этой же плоскости — никакого выхода за рамки. Хотя эта ситуация уже была сплошным «выходом за рамки». Она могла быть честной с собой и признать, что ей безумно нравились эти часы, когда рядом никого не было, когда появлялась какая-то совсем другая Гермиона. Но нужно было сохранять это глубоко внутри себя. Ни намёком не выдав, что для неё это хоть что-то значит. Она дала себе клятву, что Малфой никогда в этой жизни не узнает, что она дорожит этими мгновениями больше, чем ей хотелось бы. Возможно, было бы лучше вообще прекратить подобные встречи. Только что-то на подкорке почти зудело от напряжения, когда она думала о том, чтобы просто взять и не прийти в конкретный день и во все последующие. Всё было неправильно. Чудовищно неправильно. И вся эта «неправильность» становилась лишь хуже из-за невообразимых предположений Гарри о роли Малфоя в иерархии приспешников Волдеморта. Верить в это совершенно не хотелось. Какая-то тихая часть её сознания прекрасно понимала и знала ответ на вопрос, кто и на чьей стороне окажется, когда война обретёт совершенно иные очертания. Но Гермиона заглушала этот предупреждающий голосок в своей голове, позволяя себе просто насладиться тем, что было. Настоящим.

***

— Послушай, — Гермиона поправила волосы, посмотрев на Джинни. Та отшатнулась, пропуская Почти Безголового Ника. — Я не сильна во всех этих штучках о «серьёзных отношениях», ты это знаешь. Но если ты рассказываешь мне обо всём этом, то я полагаю, что ты хочешь услышать от меня честный ответ? Джинни нетерпеливо кивнула. — Тогда я не вижу никакой проблемы. Всё достаточно просто. Если тебе не нравится, как Дин ведёт себя, и если он никак не реагирует на то, что ты пытаешься обсудить с ним, чтобы улучшить ваши отношения, — отношения подошли к концу, вот и всё. — Достаточно категорично, — Джинни бросила на Гермиону усталый взгляд. — И мрачновато. — Зато честно, — Гермиона пожала плечами. — Да… Просто мы уже почти семь месяцев вместе, и кажется немного странным просто оставить всё это, понимаешь? — Джинни вздохнула и после недолгого молчания кисло улыбнулась. — Хотя, если бы мне хотелось послушать кого-то с оптимистичной придурью, я бы обратилась к другому человеку. К ней, к примеру. Она указала Гермионе посмотреть куда-то вперёд. В паре метров от них Лаванда запрыгнула на спину Рона, и они, будто это было в порядке вещей, пошли дальше в сторону подземелий. Гермиона невольно фыркнула. — Она его за ломовую лошадь принимает? Джинни сдавленно хихикнула. — Конкретно это и правда выглядит жутковато, — ответила она. — Но парочки так делают. Знаешь, парень поднимает девушку на руки и несёт её. Иногда это даже романтично. Гермиона опустила голову, скрывая за буйными кудрями покрасневшие щёки. Вчера она поскользнулась на наледи лестниц Астрономической башни, когда спускалась, и Драко, обладающий отличной реакцией, подхватил её под колени и талию. Ро-ман-тич-но. Гермиона мысленно распробовала слово на вкус. Ну нет, это точно не было романтично. Он просто помог ей. Из соображений… из каких-либо соображений. Иначе потом бы ему пришлось тащить её до Больничного крыла, объясняться перед мадам Помфри, почему он и она, ещё и вне дежурства, вообще находились на лестнице после отбоя. Джинни поймала руку Гермионы, вынудив её остановиться, когда она хотела уже шагнуть вперёд. — Рон одумается, — сказала она в сторону уходящей пары. — Дело не моё, конечно, но Лаванда мне совершенно не нравится. Её слишком много. Она буквально везде. Гермиона рассеянно кивнула, почти не слыша слов подруги. Та резко остановилась. — Или тебе уже нравится кто-то другой? — Что? — Гермиона прошла лишь на полшага дальше, уставившись на Джинни. Она заставила себя спокойно вздохнуть, усмиряя внутреннюю панику. Конечно, никто не знал. — Нет. Конечно нет. Глаза Джинни напоминали маленькие сканирующие щёлочки. — Раньше мы часто говорили о Роне, — протянула она. — Сейчас ты едва ли упоминаешь о нём. И ты постоянно где-то пропадаешь. Не думай, что я не заметила. — На шестом курсе домашних заданий ещё больше, чем на пятом, — Гермиона быстро нашлась с подходящим и правдоподобным ответом. — К выпускным экзаменам следующего курса начинают готовить заранее, и это гораздо масштабнее, чем С.О.В. Уже в следующем году ты сама в этом убедишься и ещё будешь скучать по подготовке на пятом курсе. — Но Гарри и Рон практически всё время в гостиной и занимаются чем-то ещё, помимо домашнего задания, — не унималась Джинни. — Вместо домашнего задания, — поправила её Гермиона. — Это ведь мне потом приходится исправлять их эссе за ночь до сдачи. Джинни закатила глаза, но в конечном счёте расслабленно улыбнулась. Гермиона же подавила желание вытереть выступившую на лбу испарину тыльной стороной ладони. Попрощавшись в коридоре второго этажа, Гермиона пошла вниз по лестнице, а Джинни — в кабинет, который отвели для лекционных занятий по травологии. На улице был самый настоящий кошмар. Такие временные меры приняли, чтобы потом не пришлось искать студентов в высоких сугробах. Да и мадам Помфри, насколько Гермиона знала, тоже внесла свою лепту в принятие этого решения, поскольку всё больше учеников сваливалось с простудой после участившихся холодов. — Ну ты и кусок дерьма! Гермиона едва не упала с верхней ступеньки лестницы, ведущей к подземелью, когда услышала крик Дина Томаса. К тому времени, когда она бросилась дальше, к общему потоку оскорблений присоединились голоса Гарри и Блейза Забини. И снова, не подумав — а на это она всегда полагалась в первую очередь, — Гермиона вклинилась в самый эпицентр и упёрла ладони в грудь Гарри, отталкивая его подальше от Гойла и Уоррингтона. Проследив за возмущённым взглядом Гарри, она посмотрела через плечо и сразу увидела Малфоя, который тоже стоял неподалёку. Захотелось даже ударить себя по лбу из-за собственной глупости, потому что она серьёзно на секунду решила, что конкретно в этот раз он ни при чём, ведь не слышала его. — Поттер, ты сделаешь всему миру огромное одолжение, если хотя бы раз сможешь вовремя заткнуться, — Драко говорил почти скучающе, он слегка скривился. И в целом он выглядел скорее как сторонний наблюдатель, который вклинился в уже существующий спор, нежели был его зачинщиком. Со стороны его факультета самым громким был Гойл, которого, к её удивлению, держал Крэбб, а не подначивал, как это было всегда. — Гарри, пожалуйста, — негромко взмолилась Гермиона. Почему-то с ним это всегда работало: Гарри никогда не слышал, когда на него орали или говорили на повышенных тонах, но всегда прислушивался к тихим словам. — Это того не стоит. Абсолютно. — Давай, грёбаный Поттер, — выплюнул Гойл, и Гермиона повернулась к нему, готовая встретить атаку. — Послушай свою грязнокровую подружку. Она неосознанно покосилась на Малфоя. Будто ей хотелось увидеть его реакцию. Слова Гойла её не трогали, она уже давно перестала принимать близко к сердцу оскорбления от таких людей. Ледяные серые глаза, скользнув по присутствующим почти невидящим взором, моментально впились в профиль Грегори. На скулах заходили желваки: Малфой пытался подавить какой-то наплыв эмоций. И Гермиона была готова поклясться, что увидела, как он сделал шаг вперёд, когда перед ним выросла Пэнси, а сбоку появился Блейз, закрыв ей обзор на происходящее. — Все в кабинет. Живо, — Снейп заставил её повернуть голову ко входу в кабинет.

***

— Ты рехнулся? — Голос походил на шипение, но Драко почти не слушал. Он перевёл на Блейза разъярённый взгляд. — Отойди. Нахрен. В сторону. Коротко и хлёстко. Слова практически ранили нижнюю губу Драко, пока внутри всё клокотало от такой агрессии, которую он до этой минуты не знал. Мышцы налились свинцом, небывалая сила ощущалась в сжатых кулаках. — Держи себя в руках, — предупредил его Забини, когда Пэнси, замешкавшись, всё же скрылась в дверном проёме. Блейз чуть ли не запихал его в кабинет, после того как пропустил перед ними весь поток с Гриффиндора и их факультета. Драко едва мог сосредоточить внимание на друге, ведь перед глазами всё ещё была морда Гойла. Сколько раз Драко сам говорил подобные слова в её адрес? Он понятия не имел. Счёт точно перешёл к той отметке, которую можно было бы назвать возмутительной и непозволительно большой. Но была разница. И для него она была существенна. Раньше он отплёвывался от неё. Гнал из своей головы, освобождая пространство, которое она, казалось, заражала одним своим присутствием. И чем больше он сопротивлялся, тем больше становилось поражённых ею участков. Затем он пытался оттолкнуть её и держаться подальше. Но ни разу он не имел в виду реальное значение этого грёбаного слова. Ни разу он не говорил это так, словно действительно имел в виду. Он никогда не подразумевал, что в ней есть изъян, ведь его на самом деле не существовало. Раньше ему просто необходимо было сделать ей больно, чтобы оставить за бортом собственной жизни, но он никогда не считал, что её кровь по-настоящему грязная. Это было просто обидным словом, которое влияло на неё и заставляло отступать. И он пользовался этим не один десяток раз. А вот Грегори же по-настоящему считал, что её кровь — грязная и чёрная жидкость, которая отравляла магическое общество и ставила под угрозу сам факт существования волшебников. Казалось бы, учитывая его воспитание, которое было идентично воспитанию Гойла, Малфой должен был думать точно так же. И, возможно, и думал бы, если бы не ряд обстоятельств, которые списком шли после этого огромного и жирного «но». Драко почти бездумно бросал ингредиенты в котёл, однако внимание то и дело переключалось на сокурсника. Он резкими движениями отрывал веточки полыни от общего пучка, почти остервенело, с упоением представляя на месте растения голову Гойла. — Что-то поменялось. Блейз опёрся на высокий стол перед своим котлом. Он выглядел спокойно, но в его карих глазах то и дело мелькали озорные искры, а на губах расцветала плохо скрываемая улыбка, выражающая раздражающее «я всё знаю» или «я же говорил». — Я имею в виду, между вами, — он едва заметно приподнял бровь и осторожно кивнул в сторону стола гриффиндорцев. — По одной твоей роже всё понятно. — Нет, — бросил Драко, помешивая зелье. Настойчивый взгляд Блейза вынудил его продолжить. — Нет, ничего не поменялось. И нет, никто ничего не знает. — Хорошо, мистер Противоречие, — усмехнулся Забини. — Но у нас на факультете не все конченые и ненаблюдательные идиоты. Поэтому придержи своё желание заступиться за даму, иначе это ваше «ничего» станет известно всей школе. Если, конечно, это не является частью твоего гениального плана. Шум в левой стороне кабинета немедленно прервал их обмен любезностями. Гойл что-то говорил Гермионе. Драко не слышал, что именно, из-за гомона студентов, но лицо Грейнджер говорило само за себя. Она сжала губы в плотную линию и набрала полную грудь воздуха, готовая выпалить наверняка хлёсткий ответ. Драко отреагировал быстрее, чем она. И гораздо быстрее здравого смысла. Волшебная палочка едва заметно качнулась в сторону котла, в котором находилось зелье Гойла. Толстые стенки сосуда с громким звуком треснули, и варево коричневого цвета, которое, по идее, должно было быть пурпурным, окатило спину Грегори с ног до головы. Что ж, это была беда Гойла, раз ему не удалось приготовить микстуру, облегчающую симптомы драконьей оспы. И отдельное, слишком мрачное удовольствие Драко уловил оттого, что зелье было обжигающе горячим. Карие глаза Грейнджер тут же обратились к его столу, но Драко уже успел отложить палочку в сторону и теперь с тенью улыбки разглядывал сокурсника, неубедительно отыгрывая сочувствие, пока кожа Гойла покрывалась волдырями. Её лицо на миг приобрело удивлённое выражение, но она быстро замаскировала это. Гойла отправили в больничное крыло, а Крэбб убирал весь беспорядок, который теперь царил вблизи его рабочего места. Драко, вздохнув уже менее раздражённо, вернулся к своему котлу, отследив спиральный дым над полупрозрачным зельем, которое выглядело точно согласно инструкции. Шуршащая мантия Снейпа невольно заставила его обернуться, и он увидел, как профессор, задержав на нём пристальный взгляд, едва заметно качнул головой. Но баллы не снял.

***

Над откупоренным горлышком зависла пипетка, и твёрдая рука отмерила пятнадцать капель смертельного коктейля настойки цикуты и слизи бундимуна. Цикута — проверенная временем отрава, которая приводила человека к смерти, а слизь позволит разъесть пищевод… Болезненно, до ослепляющей агонии, сравнимо с тем, чтобы испить из самого жерла вулкана… Но достаточно быстро. — Медовуха? Брови Снейпа поднялись, а с губ сорвался едва слышный хмык. — Складывается впечатление, Драко, что ты пытаешься всё сделать чужими руками и остаться относительно чистым. К чему столько стараний? — Разве не хотите нашарить ответ в моей голове самостоятельно? — поморщившись, ответил Драко. Два пальца беспрестанно массировали пульсирующий висок после очередного сеанса легилименции. — В последнее время прогулки по твоей голове стали немного… приторными, — ответил профессор, кашлянув. — Но, к моему личному удовольствию, многие участки памяти стали недоступны. Пожалуй, я должен быть благодарен за это. Малфой усмехнулся, но достаточно натянуто. У Снейпа был неоднозначный подбор слов — что-то в стиле подбадривания на грани оскорбления. Но в целом он был прав. Драко и правда искал способ усидеть на двух стульях. Конечно, быстрее и даже разумнее было бы просто выполнить всю грязную работу и стоять, обтекая последствиями. Но однажды ему пришла простая и, как казалось, одновременно гениальная идея. Он мог остаться невиновным. Технически. Что он мог замести следы, которые привели бы к нему. И с высокой степенью вероятности мог бы не поломать свою жизнь к чертям собачьим. Он прекрасно понимал, что им двигал исключительно эгоизм. И прагматичность. Прагматичность в том, чтобы оставить себя и свою семью в живых. Выполнить приказ и избежать наказания. А эгоизм… Эгоизм был порождён желанием остаться невиновным в глазах хотя бы одного человека. Его мало трогали муки совести в этом вопросе, ведь выбор был очевиден. Он не был праведником, и уж точно он не был Поттером, который готов бросить собственный зад на растерзание, лишь бы всем вокруг было хорошо. Драко интересовало благополучие очень ограниченного круга лиц, учитывая его собственное, разумеется. Хотя при виде своих воспоминаний со стороны хотелось приложиться головой об стену. Было бы ведь так правильно держаться подальше. Отстраниться. Вовремя вспомнить, чью метку он носил на левом предплечье, к чьему кругу теперь принадлежал. Чтобы она была как можно дальше от него на случай, если бы всё пошло через задницу. Нужно было переставать быть глупцом. Но вместе с этим закрадывалась и другая мысль. У него было не так много времени на то, чтобы нормально пожить. Какие-то считанные дни, в лучшем случае — месяцы перед тем, как произойдёт что-то непоправимое и будет пройдена точка невозврата. Ведь вероятность того, что его тайны всё же будут раскрыты, велика. И он прекрасно знал, что нынешнее спокойствие в ней будет безвозвратно подавлено лютой ненавистью. Привычной когда-то, но чуждой в настоящем времени. Драко просто не мог сопротивляться самому естественному притяжению. И ему хотелось бы верить, что это не эгоизм говорил в нём, когда он думал, что заслуживал хотя бы частичку чего-то хорошего. Да и искушение было слишком велико. Он был просто не в состоянии отказаться от этих встреч. Да что уж говорить о встречах? Он даже не мог сопротивляться такой простой вещи, как «не смотреть на Грейнджер хотя бы три минуты подряд», как это называл Блейз. Драко находил в этом слабое утешение. — Лорд недоволен твоей промашкой, — вдруг сказал Северус. — С ожерельем. — Он ведь не рассчитывал, что я выстрелю в директора Непростительным у всех на глазах ещё первого сентября? — сардонически отчеканил Малфой, изогнув бровь. — Это, конечно, вряд ли. Но ты заставил его ждать. Не думай, что приём на каникулах будет радушным. — И вот ещё один повод остаться в Хогвартсе на Рождество, — губы Драко сложились в кривую линию. — В любом случае… — И тогда ты совершишь ещё одну глупость, — перебил его Снейп, окинув острым взглядом. — Ты не должен бояться смотреть ему в глаза. Именно для этого ты учишься блокировке отдельных участков с воспоминаниями, а не всего сознания в целом. Он должен думать, что ты открыт для него. Драко повёл плечами, подавив желание спорить; ему хотелось бы сказать, что он не боится, но это была бы наглая ложь. Вместо этого он прищурился. — Тоже прячете в голове грязные секретики? — Не забывайся, Драко, — в голосе Северуса засквозил лёд. Нужно было отдать должное, голова раскалывалась всё меньше. На самых первых занятиях Драко практически лишался зрения, когда давление на череп становилось невыносимым. Он корчился на полу, как насекомое. Как если бы к нему применяли Круциатус. Сейчас же голова просто становилась тяжёлой, и это ощущение проходило в течение часа после того, как он покидал кабинет защиты от тёмных искусств. После этого Драко всегда медленно шёл до подземелий, иногда задерживался где-то по пути, чтобы вернуться в гостиную уже в форме. Он вытянулся на скамейке пятого этажа, прикрыв веки. Казалось, кто-то наконец додумался облагородить коридоры согревающими чарами, но, вполне вероятно, это пылала его кожа. Драко радовался небольшим успехам в окклюменции. Снейп, конечно, был далеко не из тех преподавателей, кто мог бы поддерживать студента похвалой, но тот факт, что он практически перестал ворчать, уже говорил о многом. Он открыл глаза, когда почувствовал, что мысли окончательно прояснились, но вместо свода увидел пару карих глаз, обладательница которых стояла над ним, уперев руки в бока. — Почему ты не поддакивал сегодня своим дружкам? Драко поднял бровь, садясь на скамейке, и лишь потом до него дошёл смысл того, о чём его спрашивала Грейнджер. Гойл в очередной раз пытался упражняться в навыках вербальных оскорблений. В очередной раз вышло отвратительно. И в очередной раз Малфою захотелось сделать по-настоящему больно другому человеку. Он с минуту изучал такое явление, как Грейнджер-которая-не-знает-правильного-ответа, чуть усмехнувшись. — А должен был? — А разве нет? — Каштановые кудри покачнулись, когда она вскинула голову. Драко облокотился на колено, подпирая щёку кулаком. Вся его поза выдавала крайнюю степень усталости, взор был чуть потухшим. — Ты бы хотела, чтобы я повёл себя подобным образом? Гермиона нахмурилась, не ожидая такого вопроса. Но после короткого молчания отрицательно покачала головой, отведя взгляд в сторону. Он не имел чёткого ответа на свои вопросы, но почему-то думал, что, будь у него всё время этого мира, он действовал бы гораздо смелее, а не обходился бы туманными намёками на свои чувства. Точнее, полным отсутствием таких намёков. И ему казалось, что он неплохо держался. Почему даже такие вещи теперь казались настолько сложными… — Так ведь было бы проще, не так ли? — хмыкнул Драко, а карие глаза вернулись к его лицу, приобретая удивлённое выражение. — Если бы я продолжал сыпать оскорблениями, язвил бы. Унижал. Всё было бы гораздо проще. Гермиона повторила его ухмылку. — Да. Вполне вероятно. — А я так не хочу, — сказал он и, вздохнув, выпрямился в полный рост, поравнявшись с ней. — Почему? — едва шевеля губами, произнесла она, хлопая своими длинными, чуть подкрученными ресницами. — Помолчи, Мерлина ради, Грейнджер, — тихо попросил он и потянул её к себе за плечи. — Сегодня моя очередь хандрить.

***

Будь она писателем, то первой же её историей, расписанной на три тома, стала бы увлекательная и непонятная эпопея под названием «Сотня вопросов Драко Малфою, которые он игнорирует». Конечно, большинство своих вопросов она оставляла при себе, не осмелившись задать их вслух, но это вовсе не означало, что они её не интересовали. По сути, он ни разу не дал ей понять, что она ему нравится. Вообще ни одного раза. Да и хотела бы она, чтобы это было так? Гермиона посмотрела на Гарри, который сонно жевал яичницу. Он бы ей шею свернул, если бы она хоть заикнулась о том, что ей нравится Малфой. Абсолютно точно. Положил бы свои ладони на её уши, прижав к ним пушистые волосы, и начал бы методично откручивать голову по часовой стрелке до характерного финального щелчка. Гермиона внезапно распрямилась, едва не выронив вилку из рук. Он ей нравился. Она повела плечами, ощутив лёгкий озноб. Как эта мысль так спокойно пронеслась, не споткнувшись ни об один барьер? Смочив пересохшее горло горячим чаем, она закашлялась. Это было неправильным. Голова думала об одном, и она была права. Но всё её нутро тянулось с такой силой, что Гермиона впервые чувствовала постыдную беспомощность перед своими ощущениями. Мерлин. Она всегда считала себя тем человеком, который в состоянии взять себя в руки и руководствоваться здравым смыслом. Её будущее было в Ордене Феникса, Гермиона уже слишком явно видела это. А он — сын Люциуса. И набирающие обороты события за пределами Хогвартса лишь подчёркивали этот факт. Но ей просто хотелось. Хотелось хотя бы знать, что в их дуэте она не одинока в этих странных встречах. Что он тоже что-то чувствовал. И если она считала, что у неё всё было написано на лице, то в его не видела практически ничего, кроме серости. И день ото дня он становился всё более мрачным, хотя казалось, что дальше уже просто некуда. Однажды она не удержалась. Он обнимал её, когда Гермиона отвела взгляд от горизонта и посмотрела в хмурое, но красивое лицо. Лоб Малфоя прорезали морщины: то, о чём он думал, причиняло ему нестерпимую боль. Ей хотелось стереть это выражение. Она помнила, как он ей улыбался. У него была прекрасная улыбка, но в этом году Гермиона ещё ни разу не видела эту искреннюю эмоцию на его губах. Она тогда подняла руку, чуть извернувшись в его объятиях, и провела кончиками пальцев по лбу Драко, заставив перестать хмуриться. В серых глазах мелькнуло удивление, и он чуть отклонился. Она не знала, как это расценивать. Был ли он просто удивлён, или ему неприятны её прикосновения? Если же второе, то почему тогда вообще происходили эти встречи? — Никто не знает, что произошло с Лавандой? — шёпотом спросил Рон, прихватив с проплывающего мимо блюда тост с сыром. — Я, конечно, не жалуюсь, но она какая-то… мрачная. Гарри и Гермиона одновременно повернулись в сторону Браун, которая буравила Рона покрасневшими глазами. Гермиона слегка поджала губы, подавив тяжёлый вздох. — Она приходила в Больничное крыло, — сказал Гарри, повернувшись обратно. — Не то чтобы вы успели очень многое обсудить. — Вообще ничего не помню, — пробубнил Рон. — Ты слышал, о чём мы говорили? Гарри немного смутился, но всё же ответил, пусть и достаточно размыто. — Краем уха. Гермиона всеми силами старалась игнорировать чувство вины, сосредоточив внимание на полупустой тарелке Гарри. Она не была рядом с Роном в тот день. Узнала о том, что он у мадам Помфри, только ранним утром, когда Гарри, не спавший всю ночь, вернулся из лазарета. Тогда на дежурство она ушла одна, не дожидаясь друга. Потом несколько часов провела с Драко, скрывшись в пустом классе в попытке сделать эссе по трансфигурации. Конечно, последующие два дня она исправно сидела рядом с Роном и Гарри. И, конечно, в этом всём не было её вины. Но она всё равно чувствовала эту вакцину совести, которая постепенно расползалась по венам. Рон крутил волшебную палочку, задумчиво глядя на них. Гермиона заметила Драко, который как бы невзначай повернул голову в её сторону. Она ловила эти взгляды. Она прекрасно замечала их. Он обнимал её. Но никогда не говорил ни о чём, что могло бы заставить её подумать о большем. Хотела она того или нет. Кончика носа коснулось что-то холодное, моментально растаяв. Гермиона подняла голову — над ними кружили крупные снежные хлопья. Идея возникла быстрее, чем здравый смысл успел бы напомнить о её нелюбви к клишированным приёмам. Её пальцы мягко коснулись руки Рона, отводя в сторону его волшебную палочку. — Из-за тебя снег пошёл, — прошептала она, растягивая губы в скромной улыбке. Рон что-то смущённо пробубнил, но выглядел довольным. Громкий треск стекла заставил их вздрогнуть. За слизеринским столом, громко выругавшись, Малфой отставил треснутый бокал с соком и стал стирать с мантии капли, которые уже впитывались в ткань. Гермиона нахмурилась, когда Блейз широко улыбнулся, а Паркинсон закатила глаза, вытащив из волос Малфоя небольшой осколок. Он рывком встал с места и направился к выходу, перекинув сумку с учебниками через плечо. Она отвернулась обратно к друзьям, умудрившись не задержаться взглядом на высокой удаляющейся фигуре. Гермион точно не умела флиртовать напоказ. Да и просто флиртовать вряд ли. Малфой не выглядел как человек, которого задело увиденное, если он вообще заметил, как она коснулась Рона. — Так что сказала Лаванда? — Рон вернулся к теме диалога, а Гарри — к созерцанию яичницы. — Она ничего толком не сказала, — вновь расплывчато протянул он, будто нарочно не смотря на них. — Я что-то сказал? — не успокаивался Рон. Гарри кивнул. — Точнее говоря… Ты позвал по имени, — сказал он, глядя прямо на Гермиону. — Кое-кого. Несколько раз. И это была не Лаванда. Осознание пришло быстро. Гарри очень внимательно смотрел на неё, с явным намёком, но едва заметно приподнял брови, улыбнувшись. Возможно, он рассчитывал на ответную улыбку, но тихий ужас постепенно застилал разум. Рон звал её. Он думал о ней в тот момент, когда находился в пограничном состоянии. Не о Лаванде, своей девушке. А о ней. И она только что достаточно мягко коснулась его. Она могла так же сотню раз коснуться Гарри, но это было совсем другое. Гарри это… Гарри. Едва ли не родной брат, с которым их когда-то разлучили. Рон же… был несколько иной историей. Парнем, который раньше ей нравился, причём достаточно сильно. — Мерлин, — едва слышно сказала Гермиона, почти не шевеля губами. — Грейнджер. Она застыла, но, вспомнив о том, где вообще находилась, очень медленно повернулась. Вместо карты ей захотелось одолжить у Гарри мантию и сбежать, исчезнув на виду у всех. Красные пятна на бледной шее и ходящие желваки выдавали напряжение Малфоя. Да и её фамилию он почти рявкнул. Глаза сверлили её, будто могли пробуравить насквозь. — На пару слов. Гермиона то ли сдавленно пискнула, то ли рвано выдохнула — ей и самой было достаточно сложно понять тот спектр эмоций, который она ощутила. Из жара резко бросило в холод и обратно. Невзирая на внутренний голос, который оглушительно кричал и приказывал оставаться на месте и не двигаться, она встала на ватных ногах. Горячая ладонь Рона обхватила её запястье, чтобы посадить на место, но ей каким-то образом удалось остаться в вертикальном положении. Серые ледяные глаза скользнули к месту соединения рук, словно без палочки он и невербально мог отсечь запястье. От Малфоя волнами исходило такое напряжение, которое Гермиона почувствовала кожей, и она правда испугалась. Конечно, рассудок подсказывал, что он не причинит ей боль, но он выглядел по-настоящему разъярённым. Или же, возможно, ей всё это мерещилось. Может быть, она видела то, что хотела бы видеть. Знай она его чуть меньше, его выражение можно было бы расценить как вполне обычное. Он всегда был чем-то недоволен, если уж рассуждать, исходя из опыта их общения за прошедшие годы. — Катись, хорёк, — бросил Рон. Гарри развернулся в сторону Малфоя, готовый наброситься в любую секунду. Усталости в нём уже как не бывало, хотя даже две кружки кофе не смогли помочь ему проснуться. Гермиона уже почти слышала, как Малфой бросает оскорбление в адрес Рона, как в очередной раз говорит что-то возмутительно оскорбительное. Но он сделал то, что заставило её удивиться. Он просто проигнорировал выпад Рона, его глаза впились куда-то в её переносицу. — Всё нормально, Рон, — мягко сказала Гермиона. — Я сейчас вернусь. Она скользнула взглядом чуть в сторону, заметив сидящую неподалёку Джинни, которая внимательно следила за разворачивающейся сценой. — Да хрен. — Рональд, — с нажимом произнесла Гермиона, и её голос прозвучал практически так же, как и до этого обращение Малфоя к ней самой. — Я сказала, что я сейчас вернусь. Драко развернулся и быстрым шагом направился к массивным дверям, не удосужившись обернуться, чтобы убедиться, что она шла следом. Гермиона спешно семенила за ним, старательно пытаясь понять, для чего ему потребовалась говорить с ней посреди утра, да ещё и при свидетелях. Малфой свернул за угол и распахнул двери старого кабинета, в котором у них первые три курса проходили уроки у профессора Бинса, и зашёл внутрь. Ручка жалобно звякнула, с силой столкнувшись со стеной. Гермиона осторожно закрыла кабинет, нахмурившись. — Зачем? Она, плавно качнувшись, обернулась к Малфою. Он, поставив сумку на парту, упёрся бёдрами в столешницу и скрестил руки на груди. Раздражённое выражение сменилось пронизывающим. — Что «зачем»? — глупо переспросила она, сделав несколько шагов навстречу. — Ты ведь специально это сделала, не так ли? Гермиона пыталась найти хоть какие-то ответы на его лице, но это была опять лишь бесстрастная маска, за которой невозможно было увидеть хоть что-то. Поэтому, аналогично скрестив руки, она выжидающе посмотрела на него. Он наконец-то пришёл в движение, смахнув с нагрудной части мантии невидимые соринки, и её взгляд зацепился за это движение. На тёмной ткани были видны несколько уже высохших пятен от тыквенного сока. Она невольно протянула руку, проведя по ним кончиками пальцев, пытаясь стереть их, хотя заранее знала, что ничего не получится. Гермионе едва удалось сдержать улыбку, когда она подняла подбородок, увидев ледяные языки пламени в серых радужках. — Я не понимаю, о чём ты.

***

Драко скривился, сплюнув сгусток крови, смешанный со слюной, на светлый ковёр. Металлический вкус вызывал тошноту, с которой он боролся с переменным успехом. Желудок вновь скрутило от спазма, но он крепко зажмурился, подавляя позыв. — Драко, милый, — ласковый голос послышался совсем рядом, и он заметно расслабился, распластавшись на полу. Приоткрыв один глаз, он увидел скулу матери и её мокрые щёки. — Давай руку, я помогу тебе. — Я не ребёнок, — сдавленно сказал он, вновь закрыв глаза, ощутив новый приступ тошноты. Хотя, учитывая тот факт, что предыдущий час он кричал и плакал на полу, пуская слюни и рвоту на ковёр, он вполне походил на ребёнка. Капризного и болеющего. Драко невольно рассмеялся, но где-то очень глубоко внутри. Снаружи это походило на сиплый хрип сквозь приоткрытые губы. По коже пробежал лёгкий холодок, после которого осталось ощущение свежести. Шёпот Нарциссы произносил очищающее заклинание. Раз мама стояла уже совсем рядом — Волдеморт ушёл. — Как всё прошло? Он перекатился на спину и, увидев высокую фигуру Северуса, хмыкнул. — Могло быть хуже. — Выглядишь не так паршиво, как мог бы, — губы мужчины сложились в плотную линию. Драко приподнялся на локтях. — Мама всё убрала. А так вы бы увидели куски индейки и эгг-ног. Самое охуенное Рождество на его памяти. Волдеморт пришёл прямо посреди семейного ужина, на который был приглашён и Снейп, но опаздывал. Пожалуй, это было к лучшему, поскольку один свидетель его позора в лице матери уже имелся. Этого хватало. После короткой и достаточно формальной беседы они удалились в гостиную, где Драко подвергся долгому и методичному допросу о причинах своих неудач. Вопрос, по сути, был всего один: почему Альбус Дамблдор всё ещё ходил под солнцем, а не кормил червей. Ему оставили один шанс и срок — окончание учебного года. Но чем раньше — тем лучше. — У ворот я столкнулся с Лордом, — Снейп нарушил тишину, повернувшись к камину. — Он дал чёткие указания. Малфой встал на ноги и, чуть пошатнувшись, облокотился на спинку кресла. — Какие? — К твоему заданию добавляется одна незначительная деталь. Слюна комом встала поперёк горла. Драко попытался сосредоточить внимание на Снейпе, но его лицо всё ещё казалось немного размытым. — Какая? — более требовательно спросил он. — Ты должен будешь провести нескольких Пожирателей в Хогвартс, — профессор звучал практически бесцветно, но его голос всё равно едва уловимо дрогнул. — Они должны стать свидетелями ликвидации Альбуса Дамблдора. Драко казалось, что он получил ещё и оглушающее вдобавок. — В школу? — сипло переспросил он. — Привести их в школу? Волоски на предплечьях встали дыбом. По спине прокатилась обжигающая ледяная волна. Его не заботила судьба абсолютно всех студентов. Честно, плевать. Но сама мысль о том, что кто-то невинный мог пострадать — действительно пострадать, — вызывала неподдельный ужас. — Но… — Его не интересуют студенты, — с явным намёком произнёс Снейп. — Они должны увидеть только тело Дамблдора. По крайней мере, согласно моему плану. — Северус, — вдруг подала голос Нарцисса. Драко повернулся к матери, которая впилась умоляющим взглядом в мужчину. — Ты поклялся… — Я помню, Нарцисса, — мягко ответил Снейп. — Поклялся? — поморщился Малфой. — В чём поклялся? О чём вы? — Много вопросов, — Северус качнул головой. — Не думай об этом. Твоя основная задача — просто привести Пожирателей, когда придёт время. — И как вы себе это представляете? — фыркнул Драко. — Под покровом ночи я подойду к воротам в замок и просто открою их? Там ведь авроры. Охрана. Или мне трансфигурировать их в карликовых пушистиков и пронести в клетке? На губах Снейпа скользнуло какое-то подобие улыбки, но оно быстро погасло. — В Выручай-комнате есть Исчезательный шкаф. Ты знаешь, как он работает? Драко, чуть задумавшись, кивнул. — Сейчас он неисправен. Тебе придётся заняться его починкой. Второй находится в «Горбине и Бэркесе». Через него Пожиратели смогут попасть в замок для выполнения своей задачи. После этого они покинут Хогвартс. Я прослежу за этим. — Хорошо, — Драко опустил лоб на руки, которые так и покоились на спинке кресла. — Может быть, мы могли бы вернуться к ужину? — нерешительно спросила Нарцисса. — С удовольствием, — ответил Северус, отвесив благодарственный поклон. Желудок скрутило от одного только воспоминания о вкусе праздничных блюд. — Я пойду к себе, — пробормотал он. — На сегодня, пожалуй, хватит. Мама понимающе кивнула, сжав его плечо худой, но достаточно крепкой ладонью. Драко не глядя похлопал её по руке, чувствуя, что дыхание постепенно выравнивалось. Правда, кончики пальцев ещё подрагивали от Круциатуса. К утру спазм должен отпустить, насколько ему было известно. Шорох маминого праздничного платья слышался уже достаточно далеко. Она вернулась в столовую. Драко поднял голову и заметил, что Северус не двигался и хмуро смотрел на него, чуть сощурившись. — Есть ещё что-то? — с плохо скрываемым раздражением спросил Малфой. Чёрные глаза на миг метнулись в сторону выхода из гостиной, прежде чем вновь вернуться к нему. — Не торопись слишком сильно с починкой шкафа. Драко свёл брови к переносице. — Предлагаете растянуть удовольствие? — послышались нотки сарказма. — Предлагаю ещё немного пожить нормальной жизнью, — хмыкнул Северус, но потом устало вздохнул и добавил: — Пусть это будет июнь. Крайний срок. Не раньше. — Так обеспокоены моим образованием, профессор? Со стороны Снейпа послышался очередной вздох, но в этот раз несколько раздражённый. — Есть некоторые вещи, о которых я расскажу чуть позже, — тихо сказал он, направившись к выходу. — Советую этот момент тоже заблокировать. Большего пока я сказать не могу. Тёплая вода смывала остаток прекрасного семейного праздника, который закончился не лучшим образом. Снейп говорил, что он переносил Круциатус гораздо лучше, чем многие, кого он видел под пытками от этого заклинания, и это происходило исключительно благодаря окклюменции. Вся суть была в том, что окклюменты, достигнув определённого успеха в этом ремесле, контролировали свой разум. А боль, которая ощущалась при применении Круциатуса, была не реальной в прямом смысле этого слова. Проклятие влияло на сознание, заставляя организм чувствовать фантомную боль как настоящую. Окллюменция же позволяла немного ослабить действие заклинания, волшебник мог вспомнить о том, что происходящее не было настоящим. Это была физически ощутимая и до невозможного реалистичная, но по-прежнему лишь иллюзия боли. Но всё равно это имело достаточно реальные последствия. Широко были распространены случаи, когда люди сходили с ума. Кажется, Драко слышал что-то подобное о родителях Лонгботтома, Беллатриса как-то упоминала. Были и иные случаи, когда люди оставались в состоянии, которое напоминало последствия Поцелуя дементора. Драко поднял руки чуть выше, глядя на подрагивающие кончики пальцев. Между фалангами били крупные капли от тропического душа. Он перевёл дыхание. Это была всего лишь боль, которая обязательно пройдёт. Это была боль, которая напоминала о том, что он всё ещё живой. И о том, что жить ему осталось лишь до июня, перед тем как всё окончательно изменится.