Глава 5.2: Шестой курс

Январь 1997 года

Гермиона сидела на кровати, обняв свои колени и положив на них голову. Ей хотелось лишь сильнее вжаться в спинку кровати, а желательно вообще провалиться куда-то и спрятаться в тёмном углу. Профессор Дамблдор сказал, что подумает над её вопросом. Конечно, она не предполагала, что у неё сразу будет готовое решение, как обезопасить родителей, но в душе всё же надеялась на какую-то определённость. Честно говоря, она вообще не была уверена в том, что он действительно понял её просьбу. На лице пожилого мужчины уже была тень беспокойства, когда Гермиона вошла в кабинет. Возможно, его заботили более масштабные проблемы, учитывая его факультативы с Гарри. Но для Гермионы родители были первостепенной задачей. В конце концов, Дамблдор, конечно, не должен был решать проблемы всех студентов. Поэтому придётся ещё раз тщательно обдумать всевозможные варианты, а их было не так много. На прошедших каникулах она попробовала предложить родителям временно уехать из Лондона к каким-нибудь родственникам. Мамина сторона сразу отпадала, поскольку она и родителей своих биологических не знала, ведь росла в приюте. Отец говорил, что их семья — в лице его родителей — в своё время оборвала все связи с родственниками в Бельгии и переехала в Англию. Уехать просто так, в никуда, они тоже не могли себе позволить. Джин и Роберт наотрез отказались даже думать о таком варианте. Они крепко держались за свою работу, их полностью устраивала зарплата. Также мама и папа сослались на то, что они уже не так молоды, чтобы начинать где-то жизнь с нуля. Плавно обсуждение лишь возможных планов перетекло в допрос о том, влияет ли как-то волшебный мир на происходящие в стране события. Уж слишком подозрительной им показалась активность и настойчивость дочери. По итогу она трусливо замолчала, испугавшись, что её могут просто не отпустить обратно в Хогвартс. Гермиона сползла с кровати, обулась и, глубоко вздохнув, отправилась на занятия. Правда вот мысли крутились в абсолютно иной плоскости, далёкой от школьных предметов. Умудрилась едва не ошибиться в промежуточном тесте по нумерологии, только в последний момент углядев ошибку и внеся изменения, согнувшись над столом профессора Вектор. Гарри был очень шумным. Пока Гермиона после ужина листала новый выпуск «Придиры», на который не хватило времени в течение учебного дня, он бесконечно ёрзал на диване рядом, то и дело задевая её локтем. То глубоко вздыхал, то что-то бубнил себе под нос. Гермиона с силой выдохнула сквозь стиснутые зубы, нарочито аккуратно складывая газету на коленях. — Что такое? Он, казалось, только и ждал, когда она сама начнёт разговор. Зелёные глаза за линзами блеснули, и Гарри, ещё раз поёрзав, устроился поудобнее, сев вполоборота. — Если ты ещё раз скажешь, что Малфой — Пожиратель Смерти, я даже не стану описывать, как будут взаимодействовать «Придира» и твой зад, Гарри, — сказала Гермиона. — Серьёзно. Это уже похоже на помешательство. Гарри прищурился, поджав губы. — В этот раз не Малфой, — фыркнул он. — Но я абсолютно уверен в своей правоте. Помяни моё слово и этот день, мисс Грейнджер. Я буду ждать извинений. — Кажется, ты хотел говорить не о Малфое или я неправильно расслышала? — Её брови поднялись. — Да… Я, в общем-то… Щёки Гарри внезапно вспыхнули ярким румянцем. Гермиона удивлённо уставилась на него. А он предпочёл почесать затылок и напряжённо вздохнуть. — Нормальная коммуникация подразумевает диалог, Гарри, — она толкнула его в колено, пытаясь поймать взгляд. — Что такое? Он хрустнул костяшками пальцев, качнув головой. — Хорошо-хорошо, — сбивчиво сказал он. И Гермиона улыбнулась, подбадривая его к продолжению. — В общем. Мне кое-кто нравится. Очень сильно. Вот… Очень. В груди расплескалось тепло. Было даже немного забавно от двух фактов, которые ей вспомнились. Раньше, в детстве, Гарри был гораздо ближе к Рону и порой Гермиона чувствовала себя третьей лишней в дружбе двух парней. С годами взаимодействие в их трио стало крепче, а внимание Гарри будто рассредоточилось поровну. И Гермиона всё чаще замечала, что он затрагивает с ней какие-то более личные темы, которые по каким-то причинам не может в открытую обсудить с Роном, как бы намекая на то, что в конкретном вопросе она разбирается гораздо лучше. И чем старше они становились, тем более откровенные темы обсуждали. Ей определённо нравилось доверие Гарри. Второй же факт заключался в том, что она прекрасно понимала, о ком говорил её друг. Едва заприметив первые звоночки в начале этого учебного года, Гермиона жаждала побежать к Джинни и просто всё разболтать, но ей удалось подавить в себе этот порыв. Гарри должен был самостоятельно созреть до «большого взрослого разговора», а что о Джинни — она наконец-то смогла раскрепоститься рядом с ним и вести себя так, чтобы он в считанные месяцы начал сходить с ума. Знала бы Гермиона, что всё пойдёт именно таким образом, давно бы посоветовала Джинни завести с кем-то отношения и перестать стесняться одного присутствия Гарри. Раньше она просто не лезла в подобные вопросы, оставаясь неплохим слушателем. — Так, — кивнула Гермиона. — И если этот кто-то тебе очень нравится, то в чём проблема? — Мне кажется, я ей уже… Ну, не уже, нет. Мне кажется, что ей может нравиться кто-то другой, — чуть помрачнев, пояснил Гарри. — И ещё я не думаю, что её родственники… Точнее, один родственник будет в большом восторге от этого. — Гарри, давай называть вещи своими именами. — Её губ коснулась довольная улыбка. — Почему ты думаешь, что Рон будет против ваших с Джинни отношений? Он замер, так и не донеся руку до своей шевелюры, чтобы привычно её взъерошить. В глазах промелькнул испуг. — Всё так очевидно? — Не думаю, что Рон это замечал, — Гермиона пожала плечами. — До недавнего времени он был слишком сильно озабочен своими отношениями. — Но больше нет, — подмигнул Гарри. Она почувствовала, как улыбка плавно сползла с лица. Её голова, вне зависимости от ожесточённой внутренней борьбы, была занята абсолютно другим человеком. Но так просто не должно было происходить. Был ведь Рон. Правильный Рон. Она практически с самого первого курса, невзирая на весьма неприятное начало их общения, питала к нему симпатию. И ешё примерно до начала пятого курса, невзирая на то, как он повёл себя тогда на балу, была уверена, что её чувства живее всех живых. Но как бы она ни пыталась расшевелить в себе хоть что-то — всё было тщетно. Стало очень быстро понятно, что она отчаянно пытается испытать к нему хоть что-то. Она пыталась заставить себя почувствовать ревность хотя бы из-за Лаванды. Но ничего не происходило. А от одного взгляда серых глаз внутри всё переворачивалось с ног на голову. Настоящее безумие. Или это всегда так, когда платиновый блондин с ледяным глазами появлялся в жизни и взрывал весь устроенный годами распорядок? Стоило бы поверить, что она просто любила загадки. Рон был понятен, оттого и близок. А Малфой был физическим описанием слова «сложность». Разбежаться бы и нырнуть в самую глубь, чтобы добраться до центра, где под тысячью замков хранились ответы на вопрос, кем же он был на самом деле. Каким он был расслабленным? Как выглядел, когда действительно счастлив? Что заставляло его улыбаться? — Гермиона? Она, похлопав ресницами, вернула внимание к Гарри. — Прости, пожалуйста, — виновато, но чуть рассеянно отозвалась она. — Повтори, что ты сказал. — Я говорю, что Рон очень бурно реагирует на появление парней в жизни Джинни, — терпеливо повторил Гарри. — Сначала он был готов прибить Майкла, а потом и Дина. Он немного… — Гиперопекающий? — подсказала Гермиона. — Я хотел сказать другое, но это тоже подходит. Она усмехнулась. — Я уверена, что он просто поворчит для вида, не более того. Рон ведь знает, что ты хороший человек и что ты никогда и никому не пожелаешь зла. Тем более сестре своего лучшего друга. — Она перевела дыхание. — А что касается того, что ты перестал нравиться Джинни… Не думаю, что это так. — Она прямо говорила тебе об этом? — оживлённо спросил Гарри. Гермиона закатила глаза, подавив хмык. Мальчики — дикие сплетницы. — Я никогда не спрашиваю, о чём вы говорите с Роном, когда меня нет рядом. Гарри поджал губы. — Ну хотя бы намекни, — умоляющим тоном попросил он. — Скажу так, — серьёзно произнесла она. — Ты и сам знаешь, какая у неё была сильная симпатия. Просто так такое не проходит. Гарри расплылся в довольной улыбке. Гермиона, улыбнувшись, покачала головой. Ей нравилось видеть Гарри счастливым. И она была рада, что смогла намекнуть ему хоть на какую-то определённость. Определённость. Какое давно забытое слово. Во многих её отношениях с людьми было очень мало конкретики. Не то знакомые, не то друзья, не то приятели. Пожалуй, только с Гарри и с Джинни всё было понятно от и до. Гермиона думала, что всё же могла нравиться Драко, но чёткого ответа у неё всё равно не было. Он, конечно, дал ей понять, что её финт в Большом зале не остался незамеченным, но они никогда не обсуждали этот вопрос. Они вообще сократили количество разговоров до полного их отсутствия, хотя встречи не прекратились. Их, с позволения сказать, «тайные свидания» просто вписались в её жизнь. Она понимала, что в этих объятиях чувствовала нечто большее, чем успокоение, но до невозможного боялась, что это обретёт более серьёзные границы. И это она-то Малфоя называла сложным? Сама не могла разобраться в собственной голове. Точнее говоря, могла. И разобралась. Но пока не знала, что выберет в итоге: то, что правильно, или то, чего хочется. И чувство неопределённости было чем-то вроде спасательного круга, когда ты в любой момент можешь шагнуть назад. Или вперёд. В зависимости от итогового решения. Но одновременно со всем этим ей просто хотелось знать. И не хотелось. Гермиона выдохнула с надутыми щеками, когда резко остановилась посреди коридора во время патруля. Мерлин упаси её нервы. Она начинала раздражать саму себя. За абсолютно все эти мысли. Как бы она ни отпиралась, ни билась и ни кусалась — он уже слишком прочно засел в самом центре её грудной клетки. Она засыпала, думая о нём, просыпалась с мыслями о нём и проводила так весь день. Даже в момент совершения каких-то обычных дел он всё равно был в её голове. Это стало пугающе привычным — взять карту у Гарри и уйти патрулировать в одиночестве. А вне дежурств соврать друзьям и сбежать из гостиной под каким-то глупым предлогом, а затем изворачиваться и придумывать очередную ложь на тему того, почему она вернулась лишь после отбоя. Она бы в жизни не призналась в этом Гарри, но сама постепенно задумывалась над тем, могли ли его предположения оказаться правдой. Хотя всё равно все умозаключения сводились к тому, что Драко не мог быть Пожирателем Смерти. И дело было не в том, что ему шестнадцать. Не в том, что он всего лишь школьник. И далеко не в том, что его отца осудили за причастность к этой организации и за события в Отделе Тайн. Дело было в том, что это он — Драко Малфой. И если бы Гермиона хоть на секунду поверила в то, что это правда, её душа бы покрылась густым чёрным туманом, задохнувшись от отчаяния. Драко стоял в коридоре шестого этажа, прислонившись к стене спиной и засунув руки в карманы. Его профиль освещал тёплый свет факелов, и казалось, что кожа приобрела более здоровый оттенок. Он медленно повернул голову, когда стук её каблуков стих, стоило ей остановиться, и… И он улыбнулся. Одним уголком губ. Всего лишь на несколько мгновений. Но улыбнулся. А она тщательно подавила улыбку, сохраняя бесстрастное выражение. Когда подошла ближе, опустила взгляд в пол, рассматривая носки его начищенных туфель. И даже не поздоровалась. Потому что знала одну вещь. И подсознательно делала так пару раз. Но на деле больше, чем могла бы признаться даже самой себе. Если она придёт грустная и очень тихая — он обнимет её гораздо быстрее и крепче. Мышцы расслабились, как только она качнулась к нему, прижимаясь щекой к шершавой ткани мантии. Под ухом отчётливо слышалось тихое биение сердца. Оно у него есть. Очевидная мысль казалась странной, ведь годами ранее Гермиона неоднократно называла его «бессердечным», поистине думая, что всё его существо лишено чего-то человеческого. Но он был таким же, как и она. Со своими мыслями, проблемами и переживаниями. Тоже был человеком. Но для неё — по каким-то неведомым причинам — выделялся на фоне всего и всех. Она устала вздохнула, осознав бессмысленность своих терзаний. Точнее говоря, их абсолютную бесполезность. Может… будь он по-настоящему на их стороне, Гарри бы гораздо спокойнее воспринял наличие Драко Малфоя в её жизни. Но эта казалось абсолютно нереальным. Невозможным. Может, она и стала каким-то исключением из правил вражды между их факультетами, но во всех остальных отношениях он так и оставался Малфоем. Колким, пренебрежительным и достаточно высокомерным. Иногда казалось, что в нём существовали две абсолютно противоположные личности, которые конфликтовали в голове за первенство. Под покровом ночи с ней был достаточно мрачный и задумчивый человек, который нуждался в тепле рядом. При свете дня, когда их окружала толпа, он становился тем, кем она его видела всё время, за исключением того, что на неё никто не бросался (кроме Гойла). Даже Паркинсон избрала тактику игнорирования, которая Гермионе нравилась куда больше, чем перепалки. Кстати о Гойле. Она невольно задумалась, действительно ли был тот шаг вперёд, или ей показалось? Что бы произошло, если бы не Блейз, Пэнси и так вовремя появившийся Снейп? И она была абсолютно уверена, что котёл взорвался не сам по себе. Из года в год Грегори варил ужасные образцы даже самых простых зелий, а за взрывы всегда нёс ответственность Симус. Гермиона чуть отстранилась, поймав на себе внимательный взгляд. — Что вообще происходит? Его тёмные брови сошлись на переносице. — Что? — Вот это всё, — она обвела пальцем пространство, делая акцент на нём и себе. Он усмехнулся, но всё его лицо по-прежнему выражало лишь грусть. — А как бы ты это назвала? Гермиона подняла правую бровь, озадаченно изучая его кончик носа. Он хотел, чтобы она сама в чём-то призналась? Или задала бы более чёткое направление этим странным взаимоотношениям? — Я хотела спросить у тебя. Его грудь поднялась, одолеваемая тяжёлым вздохом. Внимание Драко в считанные секунды многократно переключалось от её глаз к губам и обратно. — Я устал. Гермиона закусила нижнюю губу. Опять никакой конкретики. — Ты не можешь постоянно отлынивать от вопросов, Драко, — твёрдо произнесла она. — Ты никогда не говоришь о том, что так тебя тревожит, и я перестала спрашивать. Во мне хватает уважения к тебе, чтобы не лезть в твоё личное пространство, которым ты не хочешь делиться. — Что именно ты хочешь узнать? Правда ли она хотела это знать? — Мне просто хотелось бы знать, почему всё вот так. Почему изменилось твоё отношение. Почему ты помог мне в прошлом году, а до этого отталкивал. Почему сейчас мы… Почему сейчас всё кажется нормальным, — выпалила она, но достаточно тихим голосом. — Я устал, Грейнджер, — вновь начал он. — Ты устал и хочешь спать? — Устал молчать. — Тогда это отличная возможность наконец-то выразить мысли, которые тревожат твою голову. — Я не знаю, когда это началось, — проговорил он, и ей подумалось, придётся пытаться поймать его взгляд, но он смотрел прямо в её зрачки. Излишне решительно. — Точнее, я старался понять, но не просто вот так встать перед собой и ответить на собственные вопросы… — Какие? — Да блядь, Грейнджер, — он сжал губы в плотную линию. Из их не очень содержательного общения она, конечно, поняла, что он не любил, когда его перебивали, но сама Гермиона делала это с завидной регулярностью. Исключительно из желания поскорее получить ответ, без всех предисловий. Серые глаза вновь пробежались по её лицу. — Тебе не идёт быть идиоткой. Ты всё прекрасно понимаешь. Это до охуения очевидно. Ей хотелось фыркнуть. Малфой и очевидность находились в абсолютно разных вселенных. Если бы всё было понятно, она бы вообще не задавалась своей сотней вопросов. Всё было понятно с Джинни, которая всё равно любила Гарри. Всё было понятно с Гарри, который с небывалым огнём в глазах смотрел в сторону Джинни. Всё было понятно с Лавандой, которая искренне переживала разрыв с Роном. Всё было понятно даже с Невиллом, который слишком много времени начал проводить с Полумной. А вот с Малфоем ничего не было понятно. Он всегда был угрюм и молчалив, особенно в последнее время, и абсолютно не хотел говорить на эту тему. Гермиона посмотрела на него, когда радужки его глаз сверкнули в свете факела. Она провела кончиком языка по сухим губам и заметила, как его глаза слегка сузились, лишь на мгновение. На лице Драко проскочила непонятная эмоция, но он словно попытался скрыть это, вернувшись к привычному мрачному выражению. Гермиона широко распахнула веки. Её сердце подскочило к глотке, сделало кульбит, и она вздрогнула. Он тоже что-то чувствовал. Физически или эмоционально. Ему было не всё равно. Не потому, что она была теплом, которого ему, возможно, не хватало при общении с другими людьми, а потому, что… она — это она. Грудь стянуло тугим обручем. Ей казалось, что она после осознания должна была вздохнуть гораздо спокойнее, но вместо этого воздух так и застрял где-то по пути к лёгким. Это было похоже на то, чего она действительно хотела. И так было нельзя. Гарри. Орден. Волдеморт. Вся его семья, которая находилась на противоположной стороне. Нужно было оборвать всё при первой встрече. Не давать отравить свои мысли. Не позволять ему проникнуть так глубоко под кожу. Так было неправильно. Нужно, но всё ещё неправильно. Его тёплая ладонь легла на тыльную сторону её шеи, прямо под линией роста волос, и Гермиона судорожно упёрлась руками ему в грудную клетку. — Нет. — Сердце гулко отбивало в горле. — Нет, Малфой. По коже пробежал мороз, когда он отступил на шаг; его лицо не выражало больше ничего. Стиснув челюсти, Драко лишь коротко кивнул, прежде чем развернуться и уйти. Гермиона прикрыла глаза, приложив ладони к солнечному сплетению. Всё переворачивалось и грозило вот-вот вырваться наружу вместе со слезами, которые она тщательно пыталась удержать. От череды коротких вдохов закружилась голова. Не нужно было спрашивать. Не нужно было заводить никаких разговоров. Нужно было остаться в неведении и просто позволить себе насладиться той толикой тепла. Она ведь всегда знала о невозможности чего-то большего между ними. Как бы ей того ни хотелось. А ей действительно хотелось. Но она безумно боялась остаться брошенной. Даже не в смысле окончания отношений. А в смысле всего, что происходило за пределами этого тёмного коридора. Его семья была на стороне Волдеморта. Она после обучения должна была стать членом Ордена Феникса, если с Волдемортом и его приспешниками не разберутся раньше. Она знала своё будущее. И понимала, что он не будет в Ордене вместе с ней. И что, вероятнее всего, они будут на разных сторонах. Но то, что зарождалось в ней далеко не один месяц, просто не могло отказаться от этих объятий. Сложно было находиться в конфликте с собственным сердцем. Гермиона запрокинула голову, выдохнув. Всё должно было быть к лучшему. Всё пройдёт. Все шахматные фигуры всё равно займут свои клетки перед тем, как начнётся бой. Она не смогла бы повлиять на иной исход. С губ сорвался грустный смешок. Так боялась быть брошенной им в войне и всё равно сделала всё для того, чтобы остаться одной в коридоре. Гермиона медленно развернулась, направившись в противоположную сторону. Но за углом едва не врезалась в фигуру, которая её явно поджидала. Она отшатнулась, вскрикнув. Выражение лица человека напротив было преисполнено укором и вопросом, который застыл в серо-голубых радужках. — Гермиона. Джин. Грейнджер, — от твёрдости в голосе у неё в очередной раз подскочило сердце к глотке. — Объяснишь, какого чёрта только что произошло? Глаза Джинни Уизли пылали недобрым огнём.

Февраль-март 1997 года

Малфой поднял голову, впившись внимательным взглядом в верхушку резного деревянного полотна, прежде чем вновь вернуться к чтению фолианта, который тяжёлым грузом лежал на коленях. Глубоко вздохнул, переворачивая очередную бесполезную страницу в инструкции. Он медленно стиснул своё запястье в кольцо между большим и средним пальцем. В зеркале уже давно был скелет. Какая-то тень от бывшего слизеринского ловца. Он почти ни черта не ел. И спал в разы хуже, чем раньше. На прошлых выходных он был дома, где Волдеморт напомнил ему о том, в чём заключалась его основная обязанность. Для чего он был предназначен на самом деле. Глупо было полагать, что после организованного побега из Азкабана, о котором умолчал «Ежедневный пророк», задача перейдёт к отцу, но он позволил себе на мгновение поверить в это. Пусть и заранее знал, что эта надежда никак не была оправдана. Ему напомнили о том, что Люциус его просто продал. Бросил в пекло в попытке спасти собственный зад и фамилию, которая для самого Драко начинала значить всё меньше и меньше. Оставалась только Нарцисса. За её жизнь он действительно волновался. Он устало закрыл глаза, чувствуя голодную боль в желудке, но при одной мысли о еде его начинало мутить. Казалось, что метка отравляла организм. Это была всего лишь психосоматика. Драко просто было тошно от осознания, что ему предстоит убить человека. Ему была отвратительна задача привести других убийц в замок, где находились маленькие дети. У него были принципы. Но всё это меркло в сравнении с тем, что он увидел, когда приехал домой. В мэноре было прохладно, но не настолько, чтобы носить перчатки. Да и ранее он никогда не замечал за матерью любовь к этому аксессуару, она всегда предпочитала согревающие чары. И она была излишне молчалива. Он вошёл в родительскую спальню без стука. Мать наносила на руки какую-то субстанцию — он принял её за уходовое средство, пока не подошёл ближе, ощутив слишком приторный и тяжёлый запах, от которого защипало в носу. Она пыталась отвлечь его, но Драко был слишком настойчив. Бледную кожу рук Нарциссы покрывали заживающие ожоги. Можно было считать Волдеморта истинным злом. Но в один миг им стал именно Люциус. За то, что допустил. Лорд. А что Лорд? Он не был частью их семьи, его не беспокоило ничего, кроме власти и убийства двух человек: Дамблдора и шрамоголового. Он не делал вид, что оберегал кого-то. Люциус был главой его семьи. И он допустил два промаха, из-за чего страдали его сын и жена, которых, казалось бы, он должен рьяно оберегать. Драко возненавидел его. Всем сердцем. Куда больше, чем Волдеморта. Куда больше, чем кого-либо вообще в своей жизни. Даже чуть больше, чем самого себя. Серые глаза остановились на маленькой строчке, написанной на латыни. Гармония Нектере Пасус. Он испытал одновременно облегчение и большую волну ужаса. Вопрос со шкафом можно было считать частично решённым. Дело оставалось лишь за самим процессом починки. И это значило, что у него и у матери был шанс выжить. Драко тряхнул рукой, ощутив жжение в метке, будто пытался сбросить с себя это чувство. Он не обязан был мчаться на каждый зов Волдеморта, потому что на нём уже была задача. Но он каждый раз ощущал, когда тот призывал остальных Пожирателей. Он опустил взгляд, рассматривая метку, когда змея в последний раз шевельнулась и замерла. Раньше у него был способ забыть о том, что он должен сделать. Раньше у Драко было несколько часов в неделю, когда он представлял, что он — обычный парень, которому чертовски повезло иметь возможность обнимать кого-то и думать, что где-то в другом мире у него могло быть более светлое будущее. И, честно, он был благодарен, что она его оттолкнула. Что она к нему ничего не испытывала, пусть и логично задалась вопросом об их взаимоотношениях. Драко и так знал, что она его возненавидит, когда узнает о метке. Иначе и быть не могло. Но то хрупкое взаимопонимание, которым он подпитывался, дарило покой, пусть и ненадолго. Он понимал, что сам должен был уйти в сторону. Держаться подальше. Но на пороге неминуемой смерти дышать хотелось в разы сильнее. Шла четвёртая неделя с того вечера в коридоре, когда он отступил. Точнее говоря, когда сбежал. На что он вообще рассчитывал? Конечно же, он не был ей нужен. Она никогда не давала даже намёка на то, что что-то к нему чувствовала. Он понимал всю односторонность этих отношений и, пожалуй, впервые в жизни был готов довольствоваться чем-то малым, а не брать всё и без остатка. Ожидаемо, но больше она ни разу не пришла к нему. И даже те несколько раз, когда он сам пытался её найти, не смог. Как если бы она знала, где он, и намеренно избегала. Правда, она не могла сбегать с совместных уроков. Хотя даже на них ни разу не посмотрела в его сторону. Да, так было лучше. Так он смог бы сосредоточиться на том, что должен стать убийцей. Становилось ли от этого легче? Пожалуй, даже хуже. Но на фронте «Гермиона Грейнджер» не было никаких перемен. Пускай так и будет. Ему и без того было чем занять голову.

***

Пэнси качала носком туфли, пока сидела в кресле, закинув ногу на ногу. На её лице было тщательно скрытое раздражение вперемешку с расстройством. Драко тяжело вздохнул. — Тео не всегда блистал особым умом, Пэнс, — сказал он, исподлобья глядя на неё. Та лишь раздражённо цокнула. — Может быть, ему просто нужно время? — Мне казалось, у вас всё нормально, — протянул Блейз, оглядываясь через плечо. — Вы ж последние пару месяцев не отлипали друг от друга. Малфой проследил за его взглядом и едва ли смог побороть желание ударить себя по лбу. А лучше Нотта. Кудрявая голова стояла в другой стороне гостиной и милейшим образом общалась с Асторией Гринграсс. Драко заметил, что после очередной реплики Тео младшая сестра Дафны залилась румянцем и скромно улыбнулась. — Я тоже так думала, — фыркнула Паркинсон. Её голова тоже была направлена в сторону Тео и Астории. — Но, судя по всему, ошиблась. Драко, прикинув, стоит ли бросить щитовые чары в сторону своего друга, увидел, что Пэнси отложила пилочку в сторону, и убрал руку от кармана, в котором хранилась волшебная палочка. Достаточно сложно было сохранять мир в квартете, когда две стороны находились в конфликте. Паркинсон напрочь отказывалась садиться с ними в Большом зале, если Тео занимал своё привычное место, и уходила к Дафне. Тео что-то невнятно бубнил, когда Блейз пытался докопаться до сути. Никто так и не смог понять, что произошло между ними и в какой момент что-то пошло не так. — Объясни нормально ваш последний разговор, — вдруг сказал Драко и, поймав на себе вопросительный взгляд Блейза, закатил глаза. Ну уж нет, его насиженное место эксперта по отношениям он забирать и не думал. — Кто и что сказал и сделал? Паркинсон покраснела, поёрзав на месте. — В общем, у вас была тренировка, — тихо начала она, а пилочка снова оказалась между её пальцев. — Спальня для парней была пустая, и мы решили воспользоваться шансом… — Некоторые детали можно упустить, — вставил Забини. Пэнси же сверкнула радужками в его сторону, угрожающе сжав предмет в руках. Драко на самом деле тоже не очень хотелось знать, насколько далеко зашли их отношения. Даже думать о Паркинсон в этом смысле не мог. Она один из его близких друзей. Хотя почему-то половина школы уверена в том, что между ним что-то да было. — В общем, Тео сказал, что любит меня. Драко хмыкнул, вскинув брови. Блейз театрально утёр несуществующую слезу. — Совсем вырос, мальчик! — Так, хорошо, — сказал Драко, заняв более удобное положение. — А ты? — А что я? — Что ты ему ответила? Пэнси замерла, абсолютно не двигаясь, а когда её плечи опустились, вздохнула. — Мы продолжили целоваться. — Хорошо, а потом? — Потом пошли на ужин. Тео, мельком глянув в их сторону, широко улыбнулся Астории, наклонившись к ней поближе. — Ты ведь сказала ему, что любишь его? — насторожился Блейз. — Потом? Пэнси отрицательно помотала головой. — Он и так знает, как я к нему отношусь, — деловито сказала она. — Поэтому вот то, что происходит сейчас, — кончик пилочки уставился в сторону Нотта, — отвратительно с его стороны. Драко странно себя чувствовал, когда начинались какие-то задушевные или личные беседы. И ещё страннее себя чувствовал, когда Забини ворвался в спальню, огорошив его новостью, что они обязаны помирить эту парочку. Вряд ли он был способен разобраться в чьих-то отношениях, если в своих, которых и не было, к слову, потерпел провал. Но в этой ситуации всё было очевидно. — Пэнси, — начал он, — ты когда-нибудь говорила ему, что хоть что-то к нему чувствуешь? Плечи Паркинсон напряглись. Голова качнулась сначала в одну сторону, а потом в другую. — Тогда откуда ему знать, что он для тебя хоть что-то значит? — усмехнулся Драко. — Он признался тебе в любви, и ты ничего ему не ответила. Никогда не говорила что-то об этом до или после. Его гордость уязвлена. — По себе судишь, дружище? — улыбнулся Блейз. — Ой, иди нахер, — Малфой небрежно махнул рукой, даже не повернувшись в его сторону. — Вообще-то, — вклинилась Паркинсон, — всё очевидно по тому, как я себя с ним веду. Как я на него смотрю. — Очевидно для всех остальных людей, у которых глаза не находятся на заднице, — сказал Забини. — Но мы говорим о Тео. Пэнси прищурилась, но промолчала, тщательно обдумывая их слова. Драко расслабленно откинулся в кресле. Он что, похож на сраного купидона? Хотя, судя по всему, в голове Паркинсон появились некоторые ответы. Значит, его скудный опыт всё же смог где-то пригодиться. Ему удалось сдержать сдавленный вздох, когда змея под кожей зашевелилась, опалая мышцы. Он поморщился. — Пойду пройдусь, — бросил он, направившись к выходу. — Удачной прогулки, — пропел ему вслед Блейз. Драко вновь закатил глаза и бросил: — Иди нахер. Он уже миллион раз пожалел о том, что рассказал Забини о случившемся разговоре. Да вообще о чём-либо. Вполне вероятно, что виной тому была развивающаяся паранойя, но Блейз регулярно делал ему намёки, которые неминуемо приводили к его отношениям с Грейнджер. Возможно, Блейз считал это забавным. Драко забавно не было. У него вообще минимизировались поводы для улыбок. Было довольно странно чувствовать себя подростком, у которого на плечах слишком тяжёлый груз, оттягивающий его вниз, в самую пропасть. В его возрасте парней заботили совершенно простые вещи, до которых ему было далеко. Влюблённость, экзамены, школьные слухи, так или иначе задевающие чью-то честь. Драко вдохнул морозный воздух полной грудью. Теперь было недостаточно холодно. Невзирая на однородное полотно рыхлого снега, которым был окутан Хогвартс и его окрестности, отчётливо ощущалось приближение весны. Ему нравилось стоять на балконе башни именно в дни невероятного холода, особенно теперь, когда в своих ночных мыслях он остался в одиночестве. Отсутствие тепла рядом пробуждало желание заморозить органы, чтобы убить остатки мук совести. Будь он более жестоким человеком, как отец, к примеру, смог бы гораздо быстрее выполнить приказ и не испытывать по этому поводу совершенно ничего. Никаких угрызений совести. Никаких страхов быть пойманным. Никакой жалости к самому факту чужой человеческой жизни. Но, увы, невзирая на внешнюю схожесть с отцом, Драко был копией матери. Ещё в детстве она говорила ему, что он куда больше Блэк, чем Малфой. И пусть он чётко решил следовать заданным правилам игры, ему совершенно не хотелось походить на Люциуса. Не хотелось быть таким человеком, которому плевать на самых близких. Как отец вообще смог допустить, чтобы тронули Нарциссу? Отчего-то Драко желал верить, что если бы он попал в аналогичную ситуацию, то сам бы бросился под удар. Что ему хватило бы смелости, которой сейчас он совершенно не ощущал, чтобы защитить кого-то, кого он любил. Бледные пальцы с силой сжали перила, до побелевших костяшек. Он был истощён. Возможно, Блейз был прав, когда пытался его накормить, но Драко раздражала эта тряска, будто он абсолютно беспомощен. Хруст снега позади, который замёл балкон, заставил Малфоя резко повернуть голову. На верхней ступени, чуть вздрогнув от его стремительного движения, замерла хрупкая фигура. Драко даже проморгался, чтобы убедиться, что у него не начались галлюцинации, но быстро вернул лицу отсутствующее выражение. За годы практики он действительно научился держать себя в руках. Грейнджер стояла чуть поодаль. Он не видел её вблизи уже целую вечность. Веснушки потускнели ещё с приходом зимы, но сейчас она и сама была гораздо бледнее обычного. Карие глаза безотрывно смотрели на него с каким-то странным выражением. Грудь тяжело вздымалась, будто она бежала до Астрономической башни из самого Хогсмида и не сделала ни одной остановки. Он хотел спросить, что она здесь делает. Вполне вероятно, что это была чистая случайность, не могла ведь она знать, что он внезапно решил пойти на самую верхушку после того, как неделями они сюда не поднимались. Грейнджер медленно преодолела расстояние между ними, и Драко уже думал посторониться, чтобы освободить место рядом, но она ввела его в крайнюю степень замешательства. Забавная шапка с помпоном, чуть съехавшая, оказалась прямо перед его носом, когда она уткнулась лбом ему в мантию и обняла. Когда руки сжали его чуть крепче, он услышал шорох, словно между ними сминались листы пергамента. Неужели даже сейчас она таскала в карманах куртки какие-то свитки или записи? Мысль казалась забавной. Грейнджер всегда оставалась Грейнджер. Она не говорила, да и у него все слова враз кончились. Драко осторожно обнял её за плечи, боясь, что она вновь отстранится и исчезнет. — Это ничего не меняет, — сдавленно прошептала она, но, кажется, лишь крепче прижалась к нему щекой. И он понял, что улыбался. Как идиот. Впервые за эти недели. И пусть это ничего не меняло. Она так, конечно, сказала. Но она всё равно была здесь. Настоящая и тёплая.

***

Пожалуй, их встречи всегда были немного странными. Но все те, которые произошли после того, как она окончательно сдалась в войне между разумом и собственным телом, стали совершенно необъяснимыми. Она ведь и правда верила, что больше никогда не придёт. И успешно следовала заданному курсу, отслеживая каждое дежурство Малфоя по Карте Мародёров, избегая мест, где он находился. Думала, что тяжело будет только первые дни. Со временем должно было стать легче. Но ситуация поворачивалась с точностью да наоборот. Достаточно легко было в первые три дня, а дальше становилось лишь хуже. Гермиона не могла вспомнить, чтобы когда-то так тосковала по кому-то. До потери аппетита, до потери интереса к чему-либо ещё. Училась на автомате, дышала на автомате. И никакие уговоры о том, что это правильно, не работали. Всё казалось абсолютно неправильным. Когда же она вернулась, шлейфом за ней пришли все те же старые мысли. О нём, о его семье, о том, что ожидало её за пределами школы. Она не призналась. Решила просто дать себе маленькую поблажку. Можно подумать, действительно усердно работала, чтобы заслужить её. Гермиона ведь пыталась выбрать себя, Орден, понимая, что промахивается мимо цели. Думая о том, что могла бы выбрать его, осознавала, что так было нельзя. Очевидно, чем всё закончится. Когда всё тело сжимало накалёнными докрасна металлическими обручами, только так она могла дышать чуть глубже. Прояснять голову. И она прекрасно понимала, что в нужный момент сделает шаг в правильную сторону. Что выберет общее благо. Гарри совершенно помешался на своей идее фикс, и Гермиона мысленно благодарила себя за то, что додумалась когда-то одалживать у него Карту Мародёров, иначе было бы слишком сложно объяснить её встречи с Малфоем, которые не скрылись бы: раз в несколько дней Гарри скрывался под мантией невидимкой и следил за ним. Это казалось уже в корни странным. Просто Гермиона не могла поверить в его предположения. Даже всерьёз раздумывала над тем, чтобы спросить Драко об этом напрямую, но так и не решалась. Она не хотела портить то, что было. И — где-то уж очень глубоко внутри — не хотела знать ответ. Они ведь только выстроили хоть какую-то коммуникацию. Казалось, очень хрупкую для того, чтобы задавать настолько тупиковые вопросы, где может быть лишь два ответа: да или нет. Гермиона опустила взгляд на свои колени, осознав, что сегодняшняя их встреча — самая странная. Сегодня не было привычных объятий. Она встретила его в коридоре четвёртого этажа, будто он намеренно стоял на одном месте, зная, что она сможет его найти. Его плечи были расслаблены, а на лице не было уже привычного хмурого выражения. Малфой просто потащил её за руку до скамейки, мягко усадил, плюхнулся рядом и положил голову на её ноги. На его губах расцвела довольная улыбка, когда он, изучив её озадаченное выражение, закрыл глаза. Довольный Малфой — это что-то новенькое в её распорядке дня, и она пока понятия не имела, как ей относиться к этому явлению. Довольный. И немного пьяный. — Драко, ну ты же староста, — вздохнула Гермиона, ощутив запах огневиски. — Как ты вообще умудрился протащить в школу алкоголь? — У Блейза море талантов, — улыбнулся он, приоткрыв один глаз. — Уж не сомневаюсь, — с лёгким прищуром сказала она. Блейз. В целом она достаточно спокойно к нему относилась. Он немного отличался от клишированного образа среднестатистического слизеринца. Не встревал в драки, не принимал особого участия в обмене любезностями с другими факультетами. Да и на вечерах у Слизнорта вёл себя очень учтиво, всегда спрашивал у Гермионы, передать ей то или иное блюдо, ссылаясь на то, что ему это технически будет удобнее, ведь у него очень длинные руки. Правда, порой она ловила на себе его взгляд, от которого становилось немного неуютно. Будто бы изучающий. Гермиона вновь пропустила пряди волос Драко сквозь пальцы. Ощущение было новым и, признаться, достаточно интересным. Даже волнительным. Она видела несколько раз, как Паркинсон трогала его волосы, и после того, как у Гермионы отпадало желание оторвать ей руки, она задавалась вопросом, какие они на ощупь. Как оказалось — мягкие. Но она бы в жизни не призналась кому-то, что настолько внимательно следила за его взаимодействием с другой девушкой. Даже если бы её пытали. — Он вроде бы и правда неплохой, этот Блейз, — продолжила Гермиона. — Очень вежливый, не болтает попусту. Ни разу не слышала от него какой-то чуши. Драко фыркнул. Она уже собиралась убрать руку от его волос, но он, словно почувствовав, как ослабилось давление, притянул её кисть обратно. Ей удалось сдержать улыбку. — Но иногда он действительно очень странно на меня смотрит. — Ну конечно, — Малфой качнул головой. — Он же знает. — О чём? — О нас. Гермиона замерла, огромным усилием воли заставив пальцы, которые так и зависли в воздухе, продолжить движение, и стала мысленно молиться, чтобы Драко был достаточно пьян для того, чтобы ощутить, как тряхнуло её колени от этого «нас». — Нет никаких нас, — тихо сказала она. — И поэтому ты продолжаешь приходить? Гермиона вздохнула. Нет, конечно. Её тянуло всеми силами. Она врала всем, кроме Джинни, и то только потому, что та поймала её с поличным. Он был её тайной, но не постыдной, а той, которая настолько глубоко внутри, настолько личная, даже интимная, что не хотелось ни с кем больше делиться тем вулканом, что бурлил внутри. Она не находила в себе сил для сопротивления, хотя упорно пыталась. И искренне ждала, что он вновь попробует поцеловать её. Хотя даже на такой случай был сценарий, в котором она влепит ему пощёчину, чтобы он больше никогда так не делал. И потом поцеловала бы сама. Слишком много противоречий, когда правильное и желаемое не совпадали. — Я прихожу, потому что так нужно, — всё же ответила Гермиона. — Так, стало быть, я что-то вроде жилетки? Она пожала плечами, изобразив напускное равнодушие. — Хорошо, пусть буду жилеткой, — беззаботно сказал Малфой. Гермиона рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — Ты слишком пьян. — А ты — трусиха. Она перестала смеяться, посмотрев на его лицо. Серые глаза были широко распахнуты, а губы сжаты. Вот так быстро ушёл весёлый и нетрезвый Малфой, освободив пространство для уже привычной своей версии. Гермиона отметила, что синева на его нижних веках практически исчезла. Возможно, зелье для сна, которое она ему посоветовала, смогло помочь восстановить режим. Выспавшимся он выглядел не так бледно, как в последние несколько месяцев. Да и, кажется, в целом стал немного здоровее, чем в ту ночь, когда она поднялась на Астрономическую башню. — Почему это я трусиха? — Ты боишься признать, что у тебя тоже есть ко мне чувства. Раздражённый фырк проклокотал в её глотке. Надо же, сколько самоуверенности. И неважно, что он был прав. — Глупости болтаешь, — спокойным тоном произнесла Гермиона. Она-то уже давно с этим смирилась. Но буквально десертной ложечкой выковыривала из себя любые мысли о нём. На протяжении всего чёртового дня. На самом деле, каждый такой день, начиная со Святочного бала. Напоминала себе о том, кем он является, чей он сын… Бесконечный круг. Только ему необязательно было об этом знать. Или убеждаться в своих предположениях. — То есть ты утверждаешь, что я тебе не нравлюсь? — Его рука оказалась между их лицами, и, прищурившись, он посмотрел в небольшое расстояние между указательным и большим пальцем. — Даже самую малость? Да кто его надоумил, что нужно обо всём спрашивать вот так вот в лоб? Гермиона поджала губы, убирая его руку в сторону. — Рада, что до тебя начало доходить. — Кто же тебе тогда нравится? — чуть более грубым голосом спросил он. Нужно было проигнорировать вопрос. Или ответить «никто». Ответ сорвался с губ прежде, чем она успела его обдумать. — Рон. Малфой, казалось, затих на непозволительно долгое мгновение, но его большой палец продолжал вырисовывать медленные круги на её колене. — Почему? — Ну… — протянула Гермиона, пытаясь придумать что-то правдоподобное. — Я давно его знаю. Мне нравится его семья. — Странные причины для того, чтобы тебе понравился парень, не находишь? — Она не смотрела на него, но буквально увидела кривоватую улыбку, которая могла быть на его губах. — Он хороший человек. Надёжный, — перечисляла она. — Мы очень давно дружим, но… — О, так в этом перечне любви к Уизелу всё же есть «но», — фыркнул Драко, и нажим его руки на её колено слегка усилился. — Звучит многообещающе. — Я не хотела говорить никаких «но», — быстро поправила себя Гермиона, понимая, как глупо звучала. — Всё с ним нормально. — Так если у тебя «всё с ним нормально», — с явной издёвкой проговорил Драко, повернув голову так, чтобы разглядеть любые изменения на её лице, — почему же тогда ты приходишь? Почему сидишь тут и позволяешь касаться себя? Рука Гермионы застыла в воздухе. Губы Малфоя изогнулись в ухмылке. Чёрт бы его побрал.