Часть 5

С того дня Михаил стал вести себя немного странно. Не многословил как раньше, часто уходил в себя, порой даже не отзывался на собственное имя. Стал меньше улыбаться и большое количество времени проводить один, гуляя по лесу. В отношениях к Насте тоже были изменения. Он почти всегда старался избегать их совместных разговоров. Перестал называть её "Ретузиной". Много раздражался по пустякам. Был далеко не в лучшем настроении. А ночью по-собственнически прижимал девушку к себе, зарываясь в волосах и недавая свободы. Иногда это надоедало и она пыталась выбраться из хрепких объятий, но получилось это сделать только один раз, когда Миша на редкость крепко уснул. В одну из ночей он решил нарушить все правила приличия и, обнимая Бодровкову, запустил свои руки под её кофточку, наглаживая живот. Анастасия хотела возмутиться, но её слишком клонило в сон. Тогда она молча своими руками накрыла его руки, чтоб убрать, но Горшенёв быстренько свернул лавочку и перевернулся на другой бок. "Что это было? — удивилась в мыслях девица, — что вообще происходит в последнее время с ним?"

***

Утром Настя проснулась одна. Горшок опять куда-то свалил, ничего не сказав. В доме стояла мёртвая тишина. За окном тоже было мрачно от висящих в небе туч, что ещё больше нагоняло тоску. Она встала и пошла к кухонному столику, там стояла тарелка с покупными сырниками и упаковка сметаны, завтрак был готов, оставалось разогреть. Девушка разогрела их в микроволновке за двадцать секунд и с удовольствием умяла. Потом, переодевшись в свою новую футболку и штаны, она вышла на улицу, подышать свежим воздухом. Преодолев все ступеньки крыльца, она с лёгкостью вступила на траву, сняла носки и повесила их на перила, чтобы чувствовать мягкую землю. Анастасия решила отправиться на озеро, может заодно и стопы помочить. Как только ей начал открываться прекрасный вид зеркальной воды, она увидела чью-то сидячую тёмную фигуру на берегу с гитарой. — Вот ты где! Сидишь клювом щёлкаешь! — шутя, сказала Бодровкова. — Ничем я не щёлкаю. Я играю, а точнее пытаюсь, — Михаил отдёрнул палец от струны и, скривившись, потянул за колок, натягивая им тугую металлическую нить, — струны никакие. Настроить хочу, да никак! Дерьмо, — он отложил инструмент, чуть ли не кидая в сторону. Неожиданно у Насти внутри зачесался нос и её мгновенно накрыло. Забрав побольше воздуха, она со всей дури чихнула на Мишу, оставив видимый мокрый след на спине его "парадной" рок-н-рольной рубашке с пуговицами, нашивками и большой надписью на правой стороне "RAMONES". — Ну и чё ты сделала? — он повернул голову, чтобы хоть как-то увидеть пятно. А Анастасию поглотило душераздирающее ржание такое, что она даже потеряла равновесие, упав на колени около плеча Гаврилыча и от этого ещё пуще расхохоталась. — Я теперь весь в твоих соплях! А ну вытирай! — Горшенёв пытался сделать голос суровым, но только успокоившись, Наська опять засмеялась после этих слов, — и высморкайся, во козявки по бороде уже текут! — на его лице непроизвольно вылезла улыбка, в то время как вырывающийся смех он ещё мог контролировать. Бодровкова вытерла ладонью влажный носик и села на коленку кареглазого. — Скоро тебе надо будет резиночку с собой носить, волосики собирать, — она зарылась пальцами в зачёсанных назад прядях, — не думала что когда нибудь это кому-то скажу, но тебе идут седые волосы. — Почему? — искренне был удивлён второй. — Не знаю, просто идёт, может солидность... — Или старость, — горько усмехнулся Миша. — Да нет же! Заладил: я старый, я старый, ах, я такой старый! И вообще, что с тобой в последнее время? На себя совсем не похож, — Михаил промолчал, что ещё больше расстроило Настю, — если ты грустишь – я грущу, — повисла долгая тишина, ни звука, только свежий, чистый лесной запах вдыхался двоим и пропитывал их извилины. Анастасия тихо начала: — И я давно хотела сказать, что мне... так нравятся твои складочки на лице, когда ты улыбаешься, это так мило, помимо твоей улыбки, — она ласково смотрела в тёмные зрачки, которые глядели на всё что окружает, но не на неё саму. "Я не могу на неё смотреть! Хочу, но не могу!" Бодровкова неожиданно обвила руками шею анархиста и теперь, прогнувшись в спине, ещё ближе смиренно взирала на него снизу вверх. — Ты такой....хороший. Такой хорошенький! — она упала на его плечо, — ну что мне сделать, чтоб развеселить тебя? Или может расскажешь мне всё что у тебя внутри творится? Мы же договаривались с тобой, что будем друг другу всё рассказывать, если что-то беспокоит. Ну давай, легче станет, — Ретузина опять устремила свой взор на Горшенёва. "Если бы ты знала... Может стоит рассказать всё как на духу? Хах, я представил...как дебил буду выглядеть. Ну и чё мне делать? — терялся в мыслях кареглазый, — как мальчишка какой-то, ей богу!" — Может я тебя обидела чем-то? Ну чего ты молчишь? Скажи что нибудь, — она пристально смотрела, не отводя глаз, пытаясь уловить даже самые незначительные движения скул. — Можно я кое-что сделаю? — "Вот идиот, не смей! До конца своей загробной жизни будешь помнить об этой грязи! Не трогай девчонку! — внутренний справедливый голос отговаривал от смелого намеревающегося поступка, после которого их отношения навсегда поменяются, может даже и в худшую сторону, — только не считай меня после этого каким нибудь извращенцем! — Остановись, паршивец! Лучше таблетки выпей!" — И всё-таки, что же ты со мной делаешь? — прошептал он еле слышно. Миша поймал удивлённый взгляд Насти, которая понятие не имела что сейчас должно произойти. Она чуть приподнялась, переключая всё своё внимание на него. Бывший музыкант с напряжённостью смотрел на всю сидящую на коленке перед ним девицу. Он обнял и прижал к себе тело, приблизившись к лицу на сколько возможно. И отсторожно накрыл девичьи губы своими, мягко целуя. Анастасия опешила, в удивлении приоткрыв рот, давая второму пробраться глубже. Она растерялась и не знала что делать в таких случаях, опыта ноль, её никто до сегодняшнего дня не целовал так, куда уж до большего. Но успокоив себя через мгновение, девушка, почти совсем расслабившись, стала неумело отвечать, чувствуя колкую щетину около чужого рта и отдалённый табачный привкус. Двоих внезапно охватил до боли приятный внутренний разряд. Робкость через какое-то время ушла. Бодровкова невольно покачала бёдрами вперёд-назад, ещё больше впиваясь в губы и сильнее обняла, ощущая накативший жар. А Юрьевич за это время плавно переместил руки на её попу. Они столкнулись зубами, но не смотря на такую случайность, никто не прервал поцелуй. У Михаила не осталось больше воздуха и, чмокнув в последний раз Настю, он отстранился, набирая в лёгкие новую порцию кислорода. Девушка, не открывая глаза, выдохнула с тихим стоном. Через секунду до неё окончательно дошло что произошло на самом деле. Она резко распахнула глазёнки и посмотрела на откинувшегося мужчину, который будто пребывал в каком-то сонном трансе. Резко сильно покраснев до ушей, она легонько сжала влажные горящие губы, которые пока ещё помнили все тёплые прикосновения. Бывший музыкант не хотя открыл глаза и со смущением посмотрел на такую же смущённую Анастасию. Увидев что он срочно собирается встать, Наська поспешила оказаться на ногах и не мешать. Снова бросив неловкий взгляд, Миша взял гитару, развернулся и быстро зашагал в сторону дома, оставляя девицу одну. "Блять, что я сделал!? Придурок последний!" — выругался в голове Горшенёв напоследок, перед тем как скрыться. Походив по берегу минут десять и крутя каждую секунду то, что произошло, Бодровкова сама не замечала как проводила пальцем по нижней губе, иногда прикусывая, обжигающийся дыханием, кончик подушечки. Потом она направилась к дому. Поднимаясь по лестнице, девушка думала что сказать Михе, чтобы разрядить обстановку, перейдя порог. Но в голову не лезли нужные идеи. Решив: "как пойдёт, так и пусть", она дёрнула за ручку и открыла железную дверь. В помещении никого не оказалось, только стоящая в углу, недалеко от шкафа акустика давала понять, что тёмноволосый заходил сюда и куда-то в сотый раз смылся. На время выдохнув с облегчением, Анастасия, ощутив духоту, пошла к окну и приоткрыла створку, пуская мягкий ветерок внутрь, который принялся играть с висящей тюлью.

***

Дело близилось к вечеру, а Михаил так и не объявился. Настя сидела на пластиковом, красном со спинкой стуле с кружкой кофе в руке и разглядывала висящий на бревенчатой стене свой собранный когда-то пазл. — Всё таки повесил, как и обещал, — она сделала глоток напитка, — где же он на этот раз шляется интересно? Словно по волшебству послышался скрип входной двери и на коврике во всей красе стоял Горшок, растрёпанный, одетый в свою любимую косуху. Он разделся, не обращая внимания на с трепетом следившую за ним дивчину. Мужчина также молча пошёл к дивану и плюхнулся на него с откуда-то взявшийся новой книжкой. Бодровкова оставила кофе и села на край мебели, не отрывая своих серо-голубых глаз от лица. Вдруг тишину разрезал не слабый кашель со стороны Миши, который пытался унять приступ, откашливаясь в кулак. — Простудился что-ли? — мягко проговорила девица, ей он не ответил, — ну что ты опять молчишь? Что не так? — она придвинулась ближе и положила ладошку на ногу второго. — Всё нормально, — холодно произнёс Юрьевич. — Тогда почему у нас в последнее время одни недомолвки? Вот только заговорил сегодня наконец и опять в молчанку сыграть решил. Бывший фротмен резко швырнул свою книгу на пол и, сев на задницу, он взял Ретузинку за плечи, одарив её диким взглядом слегка покрасневших глаз. Но грозное взирание быстро сошло на нет, он не мог на неё злиться, да и повода не было. — Прости... за всё прости, — Михаил поник, отвернувшись, — знаю, поступал в последнее время как козлина. Может быть ты подумала что я объявил тебе бойкот, но это не так на самом деле. Я просто...долго думал и плод этих раздумий у нас случился сегодня на берегу... Ну ты поняла, — он испустил нервный смешок, — хе-хе-хе, я старый дурачок, так же нельзя. Ну нельзя! — Горшенёв истерично засмеялся, прикрывая рот рукой, — если хочешь, могу купить тебе новую кровать и поставить на старое место. Будешь спать отдельно. — Миш, спокойно, это не обязательно. Я могу и дальше спать с тобой, — Анастасия взяла в руки его румяные и слегка колючие щёки, — ну милота! Ты самый милый человечек из всех кого я встречала. Знаешь, обычно я всегда представляла сороколетних мужиков серьёзных, с каменными лицами, в строгой деловой одежде на работе, и с огромным пузом. А дома они на диване перед телеком пивко посасывают. И жена, которая как прислуга убирает за ним и за кучу маленьких детей говно. Ад, а не жизнь одним словом у жены такой. Никогда не хотела себе такого, ни за что! Уж лучше стать отшельником и жить в лесу. Хотя я уже им стала вместе с тобой. Ой, что-то я далеко зашла! В общем, я хотела сказать, что ты не такой как они. Нет, пивко конечно ты любишь хряпнуть и поваляться, в жизни наверное тоже любил и пузико почесать перед телеком после гастролей. Кстати, от тебя пахнет тем самым пивусиком или чем-то другим? Не знаю. Ну опять в общем, ты за это время стал для меня самым близким другом, с которым всегда на одной волне, хоть в первое время я и побаивалась тебя, была всё время на стороже, но столько всего произошло так быстро. Ты чудесный, хоть и со своими тараканами в бошке, у меня они тоже есть. Хех, а у кого их нет. Без них мы были бы не мы. Вот, я....хочу быть с тобой чтобы не случилось, — она обняла Горшка, — я люблю тебя, Паровозик. — Солнце, —пролепетал Миша, — ты бы знала как я тебя люблю, обожаю, — он поцеловал её в висок и взял ручки, одну прижимая к щеке, смотря преданными щенячими глазами на Настю. — У тебя такой носик большой и умилительный, — она приблизилась и коснулась губами кончика. Юрьевич не упустил момент докоснуться тоже губами до девичьей шеи и оставлять короткие поцелуи. Всё ниже, ниже пробирался под вздохи порозовевшей Бодровковой. Но внезапно он останавливается и, резко отстранившись, начинает лающе кашлять, хрипя. Анастасия насторожилась, но увидев тёмную ладонь Горшенёва, в которую он откашливался, она ужаснулась. — Хах, так вот оно что, — по виду сам кареглазый был не очень удивлён, рассматривая руку, — это гниль. — Что!? Ты гниёшь!? Это очень опасно!? — Хорошо что вылезла эта чернота, когда критично пока ничего нет. Гниль она обычно есть у отправленных душ, то есть либо у сумасшедших, либо у самоубийц, и ею, как правило, можно заразиться. Видимо так у меня она появилась. — Это болезнь иными словами? — Да. Дрянь такая противная, но по симптоматике схожа с ОРВИ. Но если вовремя не обнаружить её, то есть если эта слизь тёмная с кашлем выходить не будет, то может произойти летальный исход. Будешь, да, гнить заживо, — Михаил пошёл на кухню и смыл в раковине черноту. — А как от неё избавиться? — Лечится, как. Таблетки конечно не достать, но можно по старинке – травки. Из них готовить отвары, ну вот и всё. Мы вовремя заметили, на начальной стадии. Если бы она вылезла сейчас, то тогда травы оказались бы безполезны. Только серьёзное лечение, увы. А так мне повезло, — улыбка снова озарила, будто солнце лицо Миши. — Ты сказал что оно заразно, значит я тоже могу заразиться? — Нет, заразиться можно от больного только один раз. Заражённые не могут заразить другого, — налив из кувшина в стеклянную кружку чистой воды, он начал делать глотки. — Ты так много знаешь, профессор! — Наська поднялась с дивана и подошла к Гавриле. — За десять лет само узнаётся. Будешь меня лечить? — ухмыльнулся Горшенёв. — Буду, что поделать. Но утки за тобой я выносить не собираюсь! — надулась понарошку Анастасия, сложив руки на груди. — Ретузинка ты моя, — усмехнувшись, Юрьевич притянул её к себе, обняв и потрепав волосы на макушке. — А ты знаешь... Конечно это сейчас не в тему, но просто... Ты знаешь мультик май литл пони? — Пони? Что-то слышал... — Короче, это мультик про дружбу пони, ну всё по классике. Там есть четыре типа пони: земные, пегасы, единороги, аликорны. Земные – самые обычные. Пегасы – пони с крыльями, они на облаках обычно живут, погодой управляют. Единороги – у нах есть рог на лобешнике, они владеют магией. А аликорны – они самые крутые, у них есть и крылья, и рог, они самые сильные. — И к чему это? — А к тому, что если бы ты был пони, то был наверное пегасом. Ну лично я так представляю, не знаю почему. У тебя были бы такие мягкие крылышки, под которыми можно укрыться! — То есть я для тебя лошадь с крыльями? — Нееет, — Настя захохотала, — не лошадь, а пони! — Детский сад – штаны на лямках, — иронично сказал Горшенёв. — Ой, ой, ой! Взрослые нашлись! — Да, нашлись. — Конечно, конечно. Забыл кто сломал кровать, чтобы полетать? Очень по-взрослому, — Бодровкова улыбалась.

***

На следующий день ему стало хуже. Приступы кашля с тёмной дрянью участились. Анастасия всё видела и чувствовала как ему плохо, в то время сам мёртвый анархист убеждал о обратном. Он стал меньше активничать, больше валяться, хорошо что пока температуры не было. Девушка хотела верить ему, но с каждым приходившим новым приступом в её голове представлялась в качестве последствий одна и таже катастрофическая концовка, о которой не хотелось думать наотрез. Нельзя этого допустить! Если умрёт он, то умрёт она. Настя зависела от него эмоционально. Ночью Мише стало очень плохо. Постель была в черноте, пол тоже, пока он бежал на улицу отрыгивать гадость. — Миша! — девица побежала за ним, смотря с ужасом как он остановился у ближайшего куста и без передышки рвал. К счастью через пару минут его наконец-то отпустило, Михаил вздохнул с облегчением и с усилием сделал улыбку. — Такое бывает, всё нормально, — он покачивался, — "чёрт, такого не должно быть!" Бодровкова взяла его под руку и они вместе поплелись домой. Она по пришествию поменяла постельное бельё. — Нет ли никаких лекартсв от этого? — Наська уложила больного на чистую узорчатую подушку. — Я же говорил что это надо лечить травами. — Точно! Какие нужно? Я сейчас за ними быстренько сбегаю! — она села на колени около дивана, чтобы видеть лицо Горшенёва. — Ты сейчас хочешь пойти, когда ночь за окном? Ничего же не видно. — Я фонарик возьму, в тумбочке видела. — Может до утра подождём? — Нет! Мы не можем больше ждать! Надо срочно лечиться! Вдруг приступ такой снова повторится, — Анастасия надела носки, штаны и Михину косуху поверх пижамы. Взяв светильник, она выбежала за входную дверь, но тут же зашла обратно. — Так какие травки? — Жень-пинь нужен, скоморох иии... бля, забыл. — А как они выглядят? — Да ёпт, дурью не майся, Наська. Завтра вместе поищем. Ложись спать. — Я же сказала нет! Не упрямься, говори как выглядят! — Жень-пинь с синими такими листочками, их надо собирать. А скоморох с обычными листьями с кисточками. Они оба небольших размеров. — Отлично, скоро вернусь, — дверь захлопнулась. — Во дурёха, ничего ведь не увидет в темноте, — Горшок укрылся с головой под одеяло.