Гермиона Грейнджер. Крест моей памяти.

      Вот чего я точно никогда не прощу человечеству, так это того, что оно так и не придумало в своих языках красивых и поэтичных названий и метафор к половому акту. «Соитие» звучит кисло, «коитус» похоже на название болезни, «ебля» или «траханье» — без комментариев. Ни один из этих посредственно звучащих терминов не подойдет под то, что со мной в процессе ритуалов нашей тайной, запретной, а от того, вдвойне, если не втройне, захватывающей и пьянящей любви вытворяет Малфой.       Хотя нет. Уже не Малфой. Драко. Тет-а тет он для меня уже три года как Драко.       Я полюбила Драко Малфоя, а Драко Малфой полюбил меня. Вот она, сила и коварство житейских парадоксов. И нет, я полюбила его не от безысходности, и уж тем более не для того, чтобы обезопасить себя, хотя нельзя не признать — броню он мне обеспечивает непробиваемую.       Но в первую очередь я полюбила Драко, так как он стал единственным человеком, оказавшимся рядом со мной в момент Х. Мне достаточно протянуть руку, чтобы опереться на его сильное плечо, и он совершенно не против этого.       Гермиона Грейнджер спит с Драко Малфоем, который занимает в правительстве Пожирателей одну из ведущих ролей, да и к тому же женат. А Гермиона Грейнджер спит с ним и не чувствует ни малейшего угрызения совести.       Я устала быть одна в этом мире. Устала ждать, когда Орден придёт и спасет всех нас. Устала надеяться на это иллюзорное «лучшее». Розовые очки негативно влияют на зрение.       — Драко, что с тобой? — осторожно спросила я, когда он мягко втолкнул меня в прихожую, прижал к стене и привлёк к себе за талию. Его сильные, мужественные руки заставляли моё тело трепетать и плавиться.       — Ничего, Грейнджер… — ответил Драко сипло и замученно, продвигаясь вглубь, в комнату, в которой приятным зеленоватым светом горел мой ночник. — Я просто смертельно устал. Устал без тебя. Ты не представляешь, как мне становится херово, когда я долго тебя не вижу…       Всё может быть, мой родной. Мне никогда не понять глубину и масштаб того риска, с которым ты сталкиваешся из-за нашей любви. Я ведь вырожденка, пария и совершенная одиночка. А тебе с твоего кресла перквизитора путь только вниз. Тебе и уж тем более твоей семье, которую ты так любишь.       Драко, как же всё круто изменилось, как всё внезапно и резко повернулось на сто восемьдесят градусов! Еще не так давно я обвиняла тебя в смерти моих родителей, а ты терпеливо и хладнокровно выслушивал мои беспочвенные обвинения! Еще помнит мой кулак садняющую боль от удара в твое лицо. Забавно, правда? Вот вроде по носу получил ты, а кулак потом побаливал у меня. Впрочем, тебе ведь наверняка было больнее и неприятнее в тот момент.       — Тише, Драко. Я всё понимаю. Ты ведь спас меня, — прошептала я, закапываясь лицом в чёрную ткань пиджака на его груди.       — Как и ты меня, Грейнджер. Спасла и продолжаешь спасать.       — Я лишь выполняла свой долг. Ты же поставил на карту всё.       — Не в первый раз, как видишь. Не в первый раз.       — Да, но ради маглов и грязнокровок?       — Не произноси это слово. Я так часто слышу его на работе, что у меня с него скоро начнутся рвотные позывы.       — Ты удивляешь меня всё больше и больше, мистер Чистая Кровь. Сначала — план по защите маглорожденных, теперь — отказ от любимого ругательства Пожирателей, — я улыбнулась, подняла голову и заглянула ему прямо в глаза.       Холодные, пронзительно-серые, задумчивые и мрачные глаза. Не знаю, с какого потолка Драко взял, что они похожи на ртуть. По мне так они куда больше напоминают бездонное, северное море.       — Я просто хочу, чтобы весь этот кромешный пиздец наконец устаканился. Чтобы нам больше не приходилось кого-то гробить. Чтобы… чтобы хоть ненадолго наступил мир, чёрт побери.       — И у тебя это получилось! Твоя программа дала свои плоды! Сколько за последние два года случилось на твоей памяти междоусобиц по признаку чистоты крови?       — Какая же ты наивная. Неужели ты думаешь, что Серпентарий станет распространяться о своих делах в прессе?       — Меня эти дела не касаются. Ты точно также выполняешь свой долг, причем не ради себя.       — Заткнись уже, Герм. Мерлина ради, заткнись. У нас еще будет время почесать языком.       Его мощные руки, в которых я растаяла уже как минимум наполовину, внезапно легко толкнули меня на диван — его подарок мне, когда я только-только въехала в эту уютную двухкомнатную квартиру и всё ещё относилась к нему с большой неприязнью…       Я все еще помню, как однажды ранним, зимним утром, когда было еще совсем темно требовательный стук в дверь поднял меня с кровати. Когда я открыла дверь, то увидела Драко. Следом за ним в квартиру ввалились Крэбб и Гойл, его незабвенные прихвостни и помощники. Гойл был развязен и назойлив, сально подшучивал и не сводил с меня своих кабаньих глазок.       — А ты ниче такая, Грейнджер, — похохатывал он. — Я бы даже сказал, просто лапочка. Может, телефончик оставишь?       — Я тебя сейчас раз и навсегда инвалидом оставлю, придурок, если ты не закроешься, — врезал ему и мне по ушам суровым окриком Малфой из гостиной. И Гойл тут же унялся, занося в мою квартиру новые стулья, стол и ковер с замысловатым этническим рисунком.       Крэбб же был молчалив и мрачен, а лицо его напоминало заточку для ножей. Он в одиночку втащил в мою квартиру большой, красивый, мягкий диван из тёмно-синего бархата, идеально гармонировавшего с моей гостиной, а потом занёс ещё холодильник и платяной шкаф из красного дерева. Установив в моем жилище все эти атрибуты комфортной жизни под руководством Малфоя, он тяжко выдохнул и глухим, суховатым голосом обратился ко мне.       — Слушай, Грейнджер, не дашь чего-нибудь глотку промочить?       По итогу Крэбб выпил у меня целый графин лимонада, благодарно кивнул и ушел так же молчаливо и мрачно, как вошёл. Гойл явно ожидал, что я и его как-нибудь отблагодарю, но в итоге отступил на лестничную клетку под гнетом стальных глаз Драко.       — Располагайся, Грейнджер, — фыркнул он. — Если чего-то будет не хватать, скажи.       — И зачем всё это, Малфой? — сложила я руки на груди. — Только не говори, что пытаешься подлизаться ко мне после нашего последнего разговора.       Так уж вышло, что незадолго до этого между нами как раз произошел тот диалог, в котором я обвинила Малфоя в смерти своих родителей в максимально грубой форме. Я ожидала, что Драко обозлится, но он в ответ лишь ядовито улыбнулся и бросил.       — Символ нашего милосердия должен жить в комфортной среде. Только давай ты не будешь играть в гордую и независимую дуру и заявлять, что всё это тебе не нужно. Я и так пожертвовал своим рабочим временем ради тебя, и парни, кстати, тоже. А что касается последнего разговора, то я великодушно тебя прощаю.       — Ты меня?! — возмутилась я.       — Ну разумеется, не я же набросился на тебя чуть ли не палочкой наперевес. Спокойствие, Грейнджер. Твоих родичей я не трогал. Если тебе нужны доказательства, я могу предоставить их тебе в любой момент. Но ведь они для тебя ровным счетом никакой погоды не сделают, верно?       — Верно, — буркнула я. — Приятно, что мы начинаем друг друга немного понимать.       Какая же я была дура.       — Следующий этап наших взаимоотношений, я так полагаю, романтический ужин?       — Очень смешно, Малфой.       — А жизнь штука в принципе очень смешная. Только этот смех очень часто сопровождают слёзы, — многозначительно изрёк Драко.       И ушёл. Ушёл, чтобы потом возвращаться ко мне поздними ночами на протяжении трех с лишним лет, разговаривать со мной об литературе, неважно — волшебной или магловской, обыгрывать меня в волшебные шахматы, тайком курить у меня на кухне и… Нет, я не могу назвать этот секс траханьем или коитусом. Это слишком низкие обозначения для него.       Как же тяжела и одновременно сладка эта ноша — крест моей памяти! Вспоминая наши прошлые стычки с Малфоем, я не могу не улыбаться. Пусть эта улыбка грустная, пусть. Драко не раз говорил мне, что я красиво улыбаюсь. Значит, всё не зря.       Время и Память. Две великие силы мироздания. В Хогвартсе нам было по тринадцать, и между нами кипели страсти. Теперь нам двадцать шесть, а страсти эти кипят даже сильнее, у них лишь поменялся курс.       Любовь и ненависть — две стороны одной и той же монеты. Две полярные величины, две параллельные.       И, видимо, в нашем случае эти две параллельные прямые пересеклись.       

***

      Руки Малфоя сдернули с меня мой красный топ, оставшийся ещё с гриффиндорских времен. Губы его, чуть влажные, прохладные, как первый снег, жадные и волнующие покрывали тело моё поцелуями, и на месте каждого его поцелуя на мне будто вырастал бушующий вулкан.       Да, Драко, да! Продолжай. Не останавливайся. У меня больше нет никого ближе и роднее тебя в этом мире. Ты мой щит, моя опора, моё счастье, кто бы что не говорил.       Прости меня, Рон, прости, Гарри, простите, семейство Уизли, прости меня, Орден Феникса. Я устала ждать вас. Устала существовать вне зоны доступа на птичьих правах. И если Драко Малфой стал моей отдушиной, моим кислородом, моим аппаратом жизнеобеспечения в этом кромешном ужасе, который он сам же и делает менее кромешным — почему я не должна относиться к нему как минимум с уважением и благодарностью?        Как минимум. Но относиться к кому-то с такой пометкой я не умею.       Три с лишним сумасшедших года наших параллельных измен и предательств. Он изменяет своей жене и призванию, я предаю своих друзей и прошлые принципы. Но на то эти принципы и прошлые.       А друзья…       Мои мысли обрубает пополам пьянящее ощущение того, как Драко стягивает с меня сначала шорты, а затем трусики. Да, да, да. Я хочу этого, Драко. Я очень этого хочу.       Мои ноги теряют вес и расслабляются, руки обмякают, становясь похожими на плети. Чувствую, как пальцы Драко ласкают моё лоно. За волнами накатывающего оргазма я даже забываю, какие его пальцы нетипично гладкие, приятные на ощупь, и в то же время мощные. В моменты гнева эти пальцы превращаются в стальные клещи.       Но я знаю, что меня эти пальцы в подобном состоянии не коснутся никогда. О да, Драко, да, да-а-а-а-а!       — Кричи потише, банши ты гриффиндорская, — хриплым, горячим дыханием вливает он мне в ухо свою усмешку. — Соседей распугаешь.       — Пошли они к чёртовой матери, — безжалостно выдыхаю я. — Мне слишком хорошо, чтобы я молчала и сдерживалась ради их ночного покоя.       — Тебе не кажется, что я дурно влияю на тебя, мисс Вселенская Доброта?       — Мне не кажется, я уверена, но в совершенно обратном.       Я поднимаю голову. Драко обнажен по пояс. Даже в темноте я ясно вижу Чёрную Метку на его левой руке, которая по причине слабости Волан-де-Морта уже давно превратилась в обычную татуировку. Ещё одна татуировка — огромный чёрный дракон в боевой позе на фоне Космоса и надпись готическим шрифтом «𝔉𝔞𝔪𝔞 𝔥𝔢𝔯𝔬𝔦𝔠𝔞 𝔭𝔢𝔯𝔦𝔟𝔦𝔱, 𝔇𝔯𝔞𝔠𝔬𝔫𝔢𝔰 𝔞𝔢𝔱𝔢𝔯𝔫𝔦 𝔢𝔯𝔲𝔫𝔱» — покрывала правую часть его груди, правое плечо и правую руку, оттеняя мраморную белизну кожи Малфоя.       Fama heroica peribit, Dracones aeterni erunt. Герои исчезнут, а Драконы останутся.       Орден Феникса был героями, а Пожиратели Смерти — драконами. По итогу герои исчезли, ушли в глубокое подполье, а драконы остались и установили свои порядки. Так что татуировка эта в какой-то степени оказалась мрачным пророчеством.       А на левой стороне груди у Драко красовался длинный, искривленный шрам, похожий на трещину в камне. И только три человека, а именно я, Драко и его отец, первый советник Люциус Малфой, знали, что скрывает под собой этот шрам. Ну, и Пэнси с Тео Ноттом тоже знают, ибо тоже оказались замешаны в истории данного необычного шрама…

***

      Произошло это спустя пару-тройку месяцев от моего освобождения, но я по-прежнему помню всё случившееся ясно и чётко. Помню, как во второй половине сырого и пасмурного апрельского дня я сидела в кабинете и перебирала зелья, когда в коридоре раздался самый настоящий грохот, вскоре сменившийся криками и руганью.       Машинально выскочив наружу, будто черт из табакерки, я увидела поистине страшную картину. Впереди процессии целителей чуть ли не бежал мистер Сметвик, след в след за ним по коридору летел Люциус Малфой, высокий, длинноволосый, в дорогой мантии цвета чёрного янтаря с таким видом, будто вот-вот вцепится Сметвику в горло и перегрызет ему все возможные артерии.       — Немедленно созовите сюда ваших лучших целителей, Сметвик! — гремел он так, что под потолком отделения дрожали и покачивались люстры. — И учтите, если с моим сыном…       — Мистер Малфой, клянусь вам Мерлином, я сделаю всё возможное! — уверял Сметвик. — Эй, там…       — Не перебивайте меня, идиот! — заорал на него Люциус, вжав целителя в стену. — Мой сын спас вашу шею от программы по уничтожению! Мой сын сделал всё, чтобы вы, чертово светило медицины, жили, точно также, как и ваш свояк Сплин! Учтите, если мой сын не выживет, я сравняю всю вашу богадельню с землей вместе с вами!       И тут я увидела Драко…       Он лежал на носилках, которые катили перед собой четыре санитара. Мантия на груди у него была разодрана. Рядом с его носилками бежал Тео Нотт, которого я даже не сразу узнала — настолько сильно изменили его красивое, высокомерное лицо горе и страх. Нотт глотал слёзы и зажимал какой-то белой ветошью на груди Малфоя огромную рану, которая сочилась гранатово-чёрной кровью. Сам Драко одышливо хрипел, задирая вверх свой резко очерченный подбородок, лицо его было белее снега, из носа у него хлестала кровь, на шее проступали жуткие, потемневшие борозды вен, а сам он был в холодном и липком поту.       От ужаса я едва не сползла по стене. Эти симптомы были слишком хорошо мне знакомы.       Драко попал под Ранящее проклятие, поражающее кровь, вещь очень редкую, опасную и сложную. Я вычитала про него всё ещё в школьные годы, в книге «Волхование всех презлейшее», когда искала информацию о крестражах для Гарри. Последствия этого проклятия — страшные гематологические патологии и заболевания. И в случае с Драко это оказалось одно из самых страшных заражений крови в магическом мире — чёрная скверна, смерть после которой наступает в течение нескольких часов, если только не…       »…особое серебристое зелье из экстракта бадьяна, порошка из когтя дракона, крови саламандры, ментоловой мяты, сушеной тентакулы и капли яда габонской гадюки и специальное исцеляющее заклятие, которым необходимо воздействовать непосредственно на открытую рану…»       — Смит! — скомандовала я. Бегущий по коридору Захария затормозил так, что чуть не упал. — Срочно! Мне нужен рецепт на следующие ингредиенты — бадьян, порошок из когтя дракона, кровь саламандры, ментоловая мята, тентакула и яд габонской гадюки, и поскорее!       — Что за срочность? Слушай, давай потом! Там Малфоя привезли с какой-то дрянью, если замешкаюсь и не принесу целебные зелья Сметвику вовремя, Люциус Малфой закопает меня живьем!       — Он тебя и так закопает, если ты мне не поможешь! — закричала я, но Смит лишь туповато пожал плечами. До него вечно всё доходило и по сей день доходит, как до горного тролля.       — Что такое? — услышав этот приятный тенор, я возликовала. По коридору шагал Август Сепсис, один из заместителей Сметвика — невысокий, худенький человечек с длинными, тёмно-рыжими волосам. В своей лимонно-зеленой мантии он напоминал большого лепрекона.       — Август! Слава Мерлину! — обрадовалась я. — Мне срочно нужна твоя помощь!       — Из-за Драко Малфоя? — храни тебя Мерлин, Август, за то, что ты всегда всё понимал и понимаешь с полуслова!       — Да! Он подвергся очень опасному проклятию! А я как раз знаю нужное зелье и заклинание, с помощью которого его можно вылечить!       — И ты сможешь его приготовить?       — Смогу, но мне понадобится время. Август, прошу тебя! Я должна помочь Малфою!       — Успокойся, Гермиона. Я тебе верю. Во всяком случае, ты еще ни разу не дала повода усомниться в твоих навыках целителя. Иди к себе и готовь всё для зелья. Ингредиенты я тебе сам принесу, а то ведь ты знаешь нашего завхоза Примпла. Жуткий бюрократ и злюка.       — Спасибо, Август! — воскликнула я.       — Эй! А мне-то что делать? Моя помощь еще нужна? — набычился Смит. Я сверкнула на него глазами.       — Ты всё еще здесь, садовая твоя голова?! Живо тащи свои склянки куда надо! И еще — Драко сейчас необходимо кровосполняющее зелье, всё, что найдёшь! Бегом!       И без того донельзя перепуганный Смит помчался в палату, в которую увезли носилки с Драко. А я поспешила в свой кабинет — ставить на огонь котел и готовить всё необходимое для зелья. Метроном в моей груди просто обезумел: тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук. Мозг разрывало изнутри словно раскаленным крюком.       Драко не мог, не должен был умереть! Он пожертвовал своей кровью и поставил на карту слишком много ради меня! И потом — если он, не приведи Мерлин, умрёт, нам всем конец. Люциус Малфой никогда не делает пустых угроз.       Август примчался со всеми ингредиентами спустя считанные минуты.       — Я пойду, сообщу Сметвику. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — кинул он мне на бегу и поспешил прочь.       Я глубоко вдохнула и выдохнула. Сложность этого зелья заключалась в строгом соответствии пропорций и выверенности во времени. Переборщишь с кровью саламандры — зелье прожжет котел, добавишь слишком много мяты — получишь ментоловый суп, а если ошибешься с ядом габонской гадюки или тентакулой — пиши пропало. Одна капля получившегося в этом случае яда способна убить взрослого взрывопотама.       Мои руки дрожали, ноги подкашивались. Перед глазами плавало белое, неживое лицо Драко, в ушах гремел архангеловой трубой разъяренный голос Люциуса.       — Мерлин, помоги мне… — прошептала я и приступила к таинству. Права на ошибку у меня не было…

***

      — Как ты хочешь, Герм? — тихо, почти ласково спросил меня Драко. Я чувствую его ладони на своих оголенных грудях. Его пальцы ласкают мои соски, прижимая и отпуская их. Затем он подался вперед, накрывая мои губы своим поцелуем — глубоким, чувственным, куда более красноречивым, чем тысячи слов о любви. Невыносимая, тягучая нега предвкушения разлилась по низу моего живота.       Поцелуй со слизеринским змеем. Совсем не ядовитый и не мерзкий, скорее чарующий, пьянящий и немного пугающий. Если подбирать какой-то определённый эпитет, то этот поцелуй похож на глоток очень дорогого алкоголя.       — Так, как ты сам посчитаешь нужным, — шепотом ответила я ему. По комнате плавала сырая, вкусно пахнущая дождем прохлада — я не закрыла окно на кухне. Но сейчас мне было наплевать на это.       Драко медленно раздвинул мне ноги и вошёл в моё лоно. Я сама испугалась своего стона, прозвучавшего выстрелом в гробовой тишине. Мозг отключился, тело отказалось подчиняться. Всё рациональное уничтожилось, умерло, сошло на нет. Осталась только одна огромная, распирающая изнутри до хруста грудной клетки радость и всепоглощающее блаженство.       Почти двадцать сантиметров тяжелой, мужской мощи и силы внутри. Одна рука Драко держала меня за запястья рук над головой, другая придерживала за поясницу. Я открыла рот, хватая воздух и со стоном выдыхая его, и Драко вновь накрыл мои губы поцелуем. Теперь мы переплелись не только нашими телами и нашей энергией, но и нашими дыханиями.       Мы дышали и дышим с ним одним воздухом — воздухом одиночества, невысказанности, ощущения собственной неприкаянности в этом мире. И от того на душе мне становится вдвое, нет, втрое лучше и светлее.       Гриффиндорка и слизеринец. Львица и василиск. Отщепенка и сильный мира сего. Огонь и Лёд. Две противоположности, дополняющие друг друга и дающие в совокупности самый прочный и благодатный союз.       Да! Да! Да! Драко, тысячу раз да! Накрой меня своей молчаливой мужской нежностью, напитай меня своей силой и мощью! Боже мой, как же меня распирает изнутри радостью этого почти первобытного естества, как счастлива я стать с тобой одним целым!       Ты всегда холоден, мрачен и спокоен. Ты напоминаешь огромный, одинокий айсберг, дрейфующий в океане жизни. Лишь только я одна знаю, какое пламя, какой неукротимый огонь бушует внутри тебя под ледяным панцирем твоего хладнокровия. И от того я радуюсь еще сильнее. Мне радостно осознавать, что я одна из тех немногих, кого ты согреваешь этим своим внутренним, скрытым от глаз посторонних пламенем.       Ты не трахаешь меня, Драко, не гребешь, не долбишь, не совокупляешься со мной. Ты заново наполняешь меня силой и волей к жизни. Ты помогаешь забыть мне обо всем плохом, благодаря тебе и подобным вечерам и ночам моя память получает разгрузку и словно омолаживается. Это не коитус, не соитие и не ебля. Это нечто гораздо большее.       Драко, не останавливайся, прошу тебя! Излей в меня своё тепло, свой огонь, свою пылающую, как возрождающийся феникс, душу, которую ты не показываешь почти никому! Я горю, я живу, я задыхаюсь этим горящим счастьем и ощущением жизни!       Ты подарил мне его, Драко. Ты плюнул на все запреты, которыми окружило тебя твое высокое положение в мире Пожирателей. Ты плюнул на законы высшей лиги, которая предъявляет тебе свои требования.       И теперь мне тоже плевать. Плевать на прошлое. Плевать на то, что было между нами в этом далеком прошлом. Плевать на то, что скажут другие. Общественное мнение — самая лживая и непостоянная вещь на свете. В этом мире вообще почти всё непостоянное и призрачное.       Драко, милый, мне больше не нужны герои и принцы. Не нужны. Они исчезнут, а драконы останутся. И ты тоже останешься. Ведь останешься, правда?       — Куда я от тебя денусь, Герм? — и вновь он словно прочитал мои мысли. А может, и в правду прочитал. Неважно. У меня больше нет от тебя секретов, Драко.       Я с трудом открыла глаза. Тело моё онемело от блаженства, ноги и руки болтались как у тряпичной куклы, внутри по-прежнему теплилась и переливалась дурманящими волнами та энергия, что Драко передал мне.       — Ну как ты? — спросил он, подтягиваясь ко мне. Глаза его еле заметно мерцали в неярком свете фонарей, заглядывавшем мне в окна. Я обвила ладонями его лицо, запуская пальцы в растрепавшиеся платиновые волосы.              И вдруг с улицы донесся хлопок заклинания и длинный, сдавленный крик, словно невидимый мне человек издал его через кляп. Я вздрогнула, сжалась в комочек и метнулась под одеяло, вся та сила и радость, что поднялись и завертели меня в неутихающем мальстрёме счастья лопнули тонким мыльным пузырём. Драко подскочил с дивана, даже не подумав прикрыть наготу своего тела чуть исхудавшего в долгих путешествиях античного героя, рывком схватил со стола свою палочку и притаился у окна.       Меня всегда поражало то, как быстро он способен реагировать и действовать при необходимости. Бросив мимолетный взгляд в густую, синюю тьму ночного октября, Драко скрипнул зубами и вернулся ко мне.       — Всё нормально. Похоже, мои серпентарии либо сотрудники тайной полиции сцапали нарушителя комендантского часа. Идиот Бэддок так и не может научиться работать тихо, — проворчал он, усаживаясь рядом. — Эй, ты чего? Испугалась?       Я молчала. Мне было стыдно в этом признаваться. Гриффиндорский норов вновь наступал мне на горло и требовал быть сильной.       Драко улегся, я, все ещё вздрагивая мелкой, частой дрожью, пустила его под одеяло. Он заключил меня в объятиях, и я тут же вновь почувствовала прилив сил и тихой, дрожащей радости.       Всю свою жизнь я играла в сильную и независимую девушку, начиная с первого курса Хогвартса. Но рядом с Драко и этот жизненный канон по итогу сошёл на нет. То, что он позволил мне быть рядом с ним маленькой, женственной и хрупкой, стало одной из основополагающих причин, по которым я влюбилась в этого слизеринского выпендрежника.       Я прижалась щекой к груди Малфоя. Прямо к его изломанному шраму, ставшему чем-то вроде своеобразного мостика между нами. Сердце Драко билось как и прежде — уверенно, отчетливо и бесстрастно.       Как-то раз зимой я ходила с родителями в поход, и нам не повезло потерять спички. Вот тогда папа сотворил самое настоящее чудо — сделал из куска льда что-то наподобие увеличительного стекла и с помощью солнечных лучей разжег костер.       Мне тогда было четыре годика. Сейчас мне двадцать шесть. Папы больше нет в живых, солнце в этом году порой не показывается неделями, а лёд на городских улицах лишен прозрачности и напоминает что-то грязное и противное. И всё же у меня есть свой очаг, свой костёр в этом холодном и бессердечном мире…       — Тише, Герм, тише, — проговорил Драко. — Пока я рядом, они не тронут тебя. Как минимум потому, что с тобой я обрел последнее пристанище для собственного счастья.       Мой очаг это Драко Люциус Малфой. Мой нежный и любимый враг…

***

      Проснулась я рано, в пять двадцать. Драко рядом не оказалось. Впрочем, я уже давно свыклась с тем, что он всегда встает ни свет, ни заря.       — Я тебе ясно сказал, мордоворот ты этакий, хрен тебе в миску, а не бекон, пока не отработаешь, — раздался с кухни его веселый, надменный голос.       Отыскав и надев на себя нижнее белье, разбросанное после вчерашней ночи разбушевавшимся темпераментом Драко и накинув голубой халатик, я отправилась на кухню, посреди которой разыгралась самая настоящая психологическая дуэль, при виде которой я не могла не умилиться.       — Доброе утро, Герм, — поприветствовал меня Драко. Он уже был умыт, причесан и практически полностью одет, лишь чёрный пиджак его висел на спинке стула. — Ты меня прости, Мерлина ради, но твой котяра просто первостатейный хам. Отказывается подачку отрабатывать.       Мой рыжий, пушистый красавец Глотик восседал у ног Драко, мел пол огненной метлой своего хвоста, недовольно щурился и время от времени сердито и требовательно мяукал, целя своими громадными, янтарными глазами в тарелку Драко, в которой такими же янтарными глазами пялила в потолок яичница с беконом и грибами.       Я окинула взглядом обеденный стол. Еще одна такая же яичница стояла напротив моего стула. В тарелке розовато-бордовыми лоскутами пестрела мясная нарезка, рядом красовался ряд нарезанного сыра. Хрустяще-оранжевые тосты соседствовали с банкой малинового джема. На плите закипал чайник. Центр стола занимала долговязая бутылка «Совиньон Блан», корзинка еще теплой выпечки и коробка бельгийского шоколада.       Это был не просто завтрак, а настоящий пир.       — Только не надо опять так таращиться на меня, — предупредительно воздел руку вверх Драко. — Это тебе подгон от моих домовиков.       Руки мои сами собой сложились на груди. Несмотря на коренные изменения в наших отношениях с Драко, моего мнения по вопросу эльфов-домовиков и их рабского положения они практически не коснулись. Драко закатил свои холодные, серые глаза.       — Грейнджер, ну не будь большей дурой, чем ты есть. Этот завтрак я приготовил сам, они мне только продукты дали. И потом, у меня они не рабы на галерах, а что-то вроде полноправных членов семьи, — произнес он. — Что прикажешь делать, если я страшно хочу жрать, а у тебя в буфете докси повесилась?       — Члены семьи? — прищурилась я. — Ты им что, даже зарплату выдаёшь?       — Пробовал, такие ведь они, стервецы этакие, брать не хотят.       В этот момент Живоглот вновь мяукнул, всем своим видом выражая вопиющую несправедливость. Драко хмыкнул и бросил ему кусочек бекона.       — Ладно, дурень меховой, на. А то смотришь на меня так, будто я у тебя последний кусок забираю.       — Не ругайся на Глотика, — потребовала я с шутливой строгостью. На самом деле Драко и Глотик превосходно поладили между собой, причем практически сразу, как только я забрала его у соседей мистера и миссис Уизли. Это вообще стало для меня сюрпризом. Когда я купила Живоглота, Рон смотрел на него зверем весь год, Гарри относился к нему с явным подозрением, а вот Драко подружился с ним практически моментально. Удивительно, но и мой рыжий красавчик не проявил по отношению к Малфою никакой враждебности — принял его практически с первого раза. Учитывая, что Глотик наполовину жмыр, это говорит очень о многом.       — Выпьешь? — спросил Драко, глазами указав мне на бутылку.       — Такое вино по утрам пьют только аристократы, — заметила я, присаживаясь за стол.       — А ты любимая девушка аристократа, так что прекращай выпендриваться, — Драко лёгким, выверенным движением подхватил со стола бутылку, ловко откупорил её и разлил кремово-золотистое вино по бокалам.       — Твоё здоровье, Драко, — подняла я свой фужер.       — Взаимно, Герм.       Свой бокал я осушила с наслаждением. Обожаю «Совиньон Блан». А вот Драко выплеснул в себя это вино и сразу принялся заедать его сыром, как будто хотел перебить вкус. В отличие от меня, он белые вина терпеть не может.       Внезапно в открытое окно влетело серебристо-синее облачко Патронуса, обратившееся мощным, грозным носорогом. Живоглот, прикончивший наконец кусок бекона, похожий на потрепанный военный штандарт, зашипел. Носорог осмотрел кухню, остановил взгляд на Драко и сказал сиплым, высоким голосом Крэбба.       — Птички в клетке, старина. Репортёры подсобили. Шум выйдет знатный. Везу семейку к нам. Один пытался оказать сопротивление, но тщетно. Состав семейки: мамаша, два сына, брат Корбана, у старшего жена и сынок. Жду дальнейших указаний.       После этого носорог растворился. Я перевела взгляд на Драко и увидела, как его расслабленное и счастливое сменилось сумрачной и недоброй маской, как исчез мой Драко, и на его место вернулся Драко-Перквизитор.       Перквизитор. Инквизитор. Экзекутор. Вериги власть имеющего, которые в разы тяжелее креста памяти.       — Экспекто Патронум!       Из черной палочки Драко под потолок вспорхнул внушительный, серебристый дракон, похожий на украинского сталебрюха. Живоглот скакнул мне на колени, недовольно вращая янтарными фарами своих глаз.       — Вот мои указания, Винс, — отчетливо, холодно и громко продекламировал Драко. — Жену старшего сына Яксли вместе с сыном отпустить, сопроводить домой и приставить к ним охрану. Без меня никаких допросов не начинать, ослушавшихся приказа арестовывать на месте. Жди Тео и Вейзи с Гленном. И отыщи Гойла, пусть будет от тебя на расстоянии вытянутой руки. Будет заниматься самоуправством — я ему лично все кишки через рот наружу выверну. Это всё.       Сказал — и замолчал, стиснув зубы до побеления тонких губ и прожигая взглядом оконное стекло, за которым уже разливалось розовато-синим цветом октябрьское утро.       Дамблдор сказал перед смертью, что Драко не убийца. И я целиком и полностью с этим согласна.       — Драко… — осторожно начала я. В ответ раздалось короткое мычание. Значит, он меня слушает.       — Могу я спросить у тебя кое-что?       Сдавленное «угу», что означает «можно»       — Почему ты так издеваешься над собой? Почему не уйдешь с этой проклятой должности?       — А что такое? Неприятно осознавать, что твой возлюбленный является главным карателем при новом режиме, да? — кисло усмехнулся Драко. Это задело меня за живое       — Причем здесь я? Горгулья тебя возьми, Малфой! Я же вижу, как тебе тяжело! Вижу, как всё это кровопролитие претит твоей истинной природе, тебе настоящему!       — А ты знаешь, какой я настоящий, Грейнджер? — недовольно ощерился Драко. — Знаешь мою истинную природу? Или всё-таки только то, что я показываю тебе сама знаешь по какой причине?       Этот вопрос загнал меня в глубокий и вязкий психологический омут ступора. В юности я знала Малфоя злобным, агрессивным и трусливым хулиганом, теперь я знаю его как умного, спокойного, самоотверженного и сильного духом человека, готового на всё ради своих родных и близких. Но… Он ведь всё ещё Пожиратель Смерти, пусть и куда более приятный, чем те же Руквуд, Долохов и Лестрейнджи…       — На любую вещь, Герм, существует как минимум две точки зрения. Больше половины Лондона уверены в том, что я монстр в человеческом обличье, и эта точка зрения также имеет право на существование, — многозначительно сказал Драко. Я положила свою ладонь на его руку, сжатую в кулак. Руки у Малфоя были не только сильные и красивые, но еще и нетипично тёплые. Его пальцы сцепились с моими. Мы снова оказались одним целым.       — Тебя и в правду так волнует мнение общества? — спросила я недоверчиво.       — Не волнует от слова совсем, но не замечать мнений и настроений общества в моем случае и на моей должности равносильно смертному приговору. А с должности я не уйду. Это будет проявление собственной слабости. Слабость рождает неблагонадежность, а это для нашего режима первый повод для подозрений в государственной измене, — процедил Драко так, будто эти слова царапают ему горло.       Глотик, словно почувствовав его боль, соскочил с моих колений, мяукнул, запрыгнул на колени к Малфою и принялся тереться об его грудь головой. Драко ласково потрепал его за ухом.       — И потом, Герм, если я уйду из Серпентария, Лестрейнджи сделают все, чтобы протолкнуть на мое место своего сынка Эгмонта. И тогда Британию ждет второй Год Истребления, только в этот раз Лондон утонет в крови втрое сильнее. Уж лучше пусть пострадает моя природа, чем моя семья… и ты.       Я вздохнула. Раздалась металлическая трель чайника, требовавшего скорее снять его с плиты. Живоглот пригрелся на ногах Драко и мягко трепал лапой борт его пиджака, требуя, чтоб тот погладил его ещё.       Я встала, чтобы заварить кофе. Драко действительно стал щитом. Не только моим. Щитом всех маглов и маглорожденных чародеев. И это, пожалуй, был самый главный парадокс.       — Мы увидимся на этих выходных? — спросила я с тенью робкой надежды.       — Только если в воскресенье, Герм. В субботу у нас семейный обед, чтоб ему пусто было.       — Не говори так. Ты ведь их всех так любишь.       — Я их ненавижу. Даже хуже, я их презираю.       — Презираешь, потому что любишь. Потому что тебе приходится быть тем, кем ты не являешься ради них.       — Опять ты со своей философией. Давай уже кофе пить. У нас осталось еще одно дело.       И я даже знаю, какое. Драко нужны мои показания касательно Джозиаса Гленна, который каким-то образом посмел посягнуть на благополучие Новой Магической Британии.       И я дам эти показания. Расскажу всё так, как было, и при необходимости добавлю что-то, что поможет Драко раскрутить это дело. Если ему приходится играть несоответствующую его природе роль, если весь мир принял это всеобщее несоответствие ролей, то почему я должна быть исключением?       Я устала. Очень устала. Но Драко устал гораздо больше меня.       — Предлагаю нам совместить это твоё дело с приятным, — весело сказала я, водружая на стол две большие кружки горячего кофе: капучино с молоком для себя и тягуче-чёрное, как нефть, американо для Малфоя.       Пронзительно-серебристые глаза Драко тут же потеплели, стали похоже на майское грозовое небо. Он взял меня за запястье, привлек к себе, обнял за поясницу и мягко прижался лицом к моему животу. Я поцеловала его в платиновую макушку, прямо в отросшие волосы.       И никаких лишних слов. Я уже привыкла к тому, что романтик из Малфоя как из банши эстрадная певица. Да мне и не особо нужны эти слова. Хватит и того, что Драко делает для меня.       Я вернулась на свое место. Малфой извлек из кармана пиджака уменьшенные в четыре раза блокнот и черное перо и щелкнул пальцами, увеличивая их. Живоглот, будто понимая важность происходящего, беззвучно соскочил на пол и ретировался из кухни.       — Итак, Гермиона Джин Грейнджер, тысяча девятьсот семьдесят девятого года, дежурный целитель больницы Святого Мунго, — обратился ко мне Драко почти официальным тоном под еле слышный скрип пера, — расскажите мне, что вы знаете о Джозиасе Гленне?..