Драко Малфой. Штормовое предупреждение.

      — Очень рад видеть вас у себя, мистер Малфой! — лебезил передо мной в фойе плоскорожий, широкомордый и немного косоглазый хозяин «Альбиона» Люциан Боул, натуральная человекообразная камбала, очередная жертва сытой и малоподвижной жизни крупной шишки в отрасли общественного питания.       А ведь хороший загонщик был когда-то. Не в этой жизни, в сборной Слизерина по квиддичу.       — Что пожелаете? Куда вас посадить?       — Вот что, Боул, прекрати свои заискивания, — приказал я ему. — То, что ты мой агент, это еще не значит, что тебе разрешено мне руки целовать. Народу в вип-зале много?       — Очень немного, — со вздохом развёл своими бескостными, пухлыми руками-батонами Боул. — Всего пара или тройка человек. Последний буквально за полчаса до вас зашёл.       По Нотту можно сверять время. Если сказал, что будет в девять пятнадцать вечера, не опоздает ни на минуту.       Кишками чувствую, что сегодня мы с этим Умберто, который на самом деле никакой не Умберто, раздадим карты для нашей первой партии. На данный момент у нас обоих по одному старшему козырю. Мой козырь — Тео. Даже если его вмешательство не понадобится, он успеет грамотно срисовать этого гада. Его же козырь — моя бедная влюблённая сестрёнка. И это напрягает меня сильнее всего, потому что я Тео не планирую разменивать в принципе. Сомневаюсь, что этот выродок отличается такой же аккуратностью в игре.       — Прекрасно. Так вот, у меня сегодня назначена важная встреча. Посадишь меня там, у дальнего окна, где еще чучело рыбы-меч у тебя висит. Официанта ко мне приставишь самого тихого и неболтливого. И никого больше не впускай, уяснил?       — Мистер Малфой, но как же… — затянул оскорбленно и плачуще Боул, как положено всякому торгашу, у которого из-под носа увели шанс хорошенько подзаработать. — У меня сегодня там несколько столиков забронировано, да потом еще…       С еле сдерживаемым раздражением я сунул этому обрюзгшему уроду в лапу кошелёк с галлеонами. Не хватало еще, чтобы этот мудила запорол мне первую разведку перед боем.       — Еще какие-либо претензии или вопросы есть?       — Что будете заказывать?       — Рюмку ледяной водки. Без закуски. Пока всё.       Вип-зал «Альбиона» не особо изменился — светлый, с крупными окнами, открывающими вид на серую, ленивую и холодную Темзу, обставленный чучелами экзотических рыб и картинами на морскую тематику. Он и правда был практически пуст — веселая компания в самом дальнем углу, да какой-то плешивый одинокий тип с бородкой, читающий меню и попивающий кофе без молока.       Я сел на своё место, и тут плешивый слегка опустил меню. Мой взгляд вперился в знакомые, болотно-зеленые, кошачьи глаза. Да уж, хорошо Пэнси над ним поработала. Пять баллов.       Что ж, пока всё идет спокойно. Можно и выпить. Для храбрости и расслабления одновременно. Не то, чтобы я боялся этого покамест бестелесного призрачного идиота. Но осторожность еще никому не сделала хуже на этой земле. И спрятанная мною в рукаве чёрного пальто палочка из камерунского эбена, серебра и сердечной жилы дракона тому подтверждение.       Куда делась моя старая палочка, из боярышника и с единорожьим волосом? Осталась у Поттера. Пресловутый Жезл Смерти я уничтожил вообще какой-то левой палочкой, которую подобрал с незнакомого мне трупа. Даже не помню, кому принадлежал тот труп — члену Ордена или Пожирателю.       Подумать только, я целый год был хозяином Бузинной палочки и ни разу не смог ей воспользоваться. Обидно до слёз. Хотя с другой стороны — Реддл ведь хотел убить меня из-за неё. Получается, придурок на Поттере меня спас, хоть мне и страшно не хочется думать об этом. Ненавижу быть кому-то должен, особенно этому ебучему Избранному.       Мне страшно опротивела моя нынешняя жизнь, если ее так можно назвать. Бесконечный этюд в багровых тонах пролитой крови допрашиваемых дохляков на работе и осточертевший до геморроя брак с меркантильной сукой, к которой я не испытываю ничего, кроме издевательского презрения, дома. Что я могу вспомнить интересного и приятного из последних дней своего существования на вертящемся, разноцветном дискошаре нашей планеты?       Разве что то, как мы с парнями раздавили Оззи и его клику, заработав авторитет, повышение на несколько позиций вверх по карьерной лестнице и уважение Лысого Людобоя. Да и не это тут главное. Лично я бы спокойно справился с этим делом без каких-либо регалий.       Мне просто хотелось раздавить этого выблядка. Хотелось увидеть в его глазах бешеный ужас, услышать его визг, заставить его ползать передо мной на коленях и ссаться под себя. Превратить этого недоделанного хищника в никчемный мусор, в насекомое, в планктон, в херово ничто. Вернуть этой твари его настоящую форму и насладиться тем, как с него сползает эта дрянная, дешевая маска хозяина жизни.       У того, кто слишком ценит свою жизнь, купить свободу по дешевке проще простого. Но с Озулом я торговаться не собирался, потому что взамен своей вонючей жизни он решительно ничего не мог мне предложить.       Я отправил на тот свет многих. Слишком многих. Кого-то, следуя приказу, кого-то ради безопасности, как личной, так и безопасности близких мне людей. Но Озула Лестрейнджа я убил просто потому, что хотел этого. И карты в тот момент легли так удачно, что того же самого захотел Волан-де-Морт.

***

      Четыре года назад. Сентябрь 2002 года.       — На пару слов, Драко. С глазу на глаз…       Я проследовал за Реддлом в соседнюю комнату. Руквуд и Долохов хотели было послушно ломануться следом за нами, но Лысый Людобой лишь коротко махнул им костистой веткой своей белой руки, и оба дружка замерли в коридоре.       — Драко, — обратился ко мне Тёмный Лорд, запирая дверь и накладывая на нее чары Непроницаемости, — ты единственный хоть чего-то стоишь из молодого поколения Пожирателей. Поэтому я и удостаиваю тебя этого разговора. Да, я долго недооценивал тебя и, как вижу теперь, не зря. Стремясь преодолеть мою недооценку ты показал стойкость, силу характера и верность. Я очень ценю это в моих подчинённых.       — Благодарю, милорд, — лаконично ответил я, чувствуя, каким неприятным налетом оседают эти слова у меня на языке. — Я всегда рад сослужить вам добрую службу.       — Да, да, ты уже не раз это доказал. Более того, ты преподал мне весьма ценный урок.       — Милорд, вы слишком добры…       — Не перебивай, Драко. Твой урок заключается в том, что истинная сила человека проявляется не в его преданности повелителю, а в преданности тому, что он сам считает нужным и правильным. Я действительно досконально ознакомился с твоими тезисами и пришел к выводу, что допустил ошибку, возвысив этого щенка Озула над тобой. Его преданность оказалась глупой и слепой, в то время, как ты в первую очередь думал о благе нашего государства, а не о моем одобрении. — Реддл описал вокруг меня небольшой круг, от него пахло чем-то холодным и скользким. — Иными словами, я принял ряд важных решений, с которым хочу тебя ознакомить. Но для начала ты должен дать мне слово.       — Насчет чего, милорд?       — Дело в том, что подготовленный тобой план, касающийся политики в отношении маглов и грязнокровок, Озул дополнял не один. Ему бы не хватило мозгов. В связке с ним работали еще двое — я и наш агент Вампир. Так вот, когда Озул будет у тебя в руках, ты должен свести дело к такому результату, чтобы ни мое имя, ни имя Вампира не было упомянуто нигде. Ты меня понимаешь?       — Прекрасно понимаю, милорд. Не извольте беспокоиться, я прекрасно помню, что историю пишут победители, — фыркнул я. — Если вам от меня нужен Непреложный Обет…       — Ну что ты, Драко! К чему нам эти неприятные формальности? Меня удовлетворит и твое честное слово чародея.       — Считайте, что оно у вас уже есть.       — Восхитительно, — просипел Реддл, заглядывая своими кроваво-мясистыми глазами в мои, — В таком случае я отвечу откровенностью на твою откровенность. Я утвердил твою программу об очищении крови…       Удивлялись ли вы в своей жизни хотя бы раз так, чтобы в один момент утратить зрение, слух и нюх? Потому что в тот момент я ощутил себя так, словно в меня одновременно выпустили дюжину Петрификусов. Тифлосурдия глубокого шока овладела мной настолько глубоко, что едва не размазала меня по дорогому персидскому ковру, на котором я стоял.       — … Мы обяжем сдавать кровь всех незнатных чистокровных, и особенно тех, кто по какой-то причине не доверяет нашему режиму, — продолжал вливать в мои постепенно оттаивающие уши свой шип Безносый Бог. — Элита чистокровных чародеев сможет сдать свою кровь добровольно. Также упраздняется Центр борьбы с грязнокровками. Нами было принято решение реорганизовать его в абсолютно новый центральный орган обеспечения государственной безопасности. Ты абсолютно верно указал, что главный враг скрывается среди нас. Именно таким врагом и стал для нас Озул Лестрейндж. Тупым, неосторожным и гадким — но врагом.       Волан-де-Морт ненадолго замолчал, видимо, давая мне возможность осмыслить сказанное им. Но тифлосурдия уже отступила от меня, так что осмысление много времени не заняло: Оззи отправляется в утиль, мою программу берут в работу, а значит, я получаю поддержку от самого Тёмного Лорда, но попутно со всем этим Реддл заключает со мной вечный договор о неразглашении, в котором условия нас не то, чтобы равные. Ведь его слово в Новой Магической Британии всегда будет весить больше моего.       — И последнее, Драко, — сказал Волан-де-Морт. — Нашей новой службе государственной безопасности необходим руководитель, который будет достоин моего доверия. Назначать на эту должность кого-то из старого поколения я не хочу. Поэтому… — многозначительно сказал он, сужая черные щели своих зрачков.       — Милорд, это… Это великая честь для меня… — изобразил я удивленное подобострастие нового вожака цепных псов режима. — Я не знаю, как благодарить вас… Достоин ли я…       — Достоин, Драко. Ты умен, храбр, верен нашему общему делу, расчётлив, обладаешь сильной волей и твердым характером, которым даже мне смог ответить оплеуху, — жутко рассмеялся Тёмный Лорд. — А отблагодарить меня ты сможешь своей безупречной службой. Отныне ты будешь называться Старшим перквизитором… Вот ведь незадача! — проворчал он. — Мы пока что так и не придумали названия для…       — Серпентарий, — вдруг выпалил я. Реддл с интересом посмотрел на меня. — Я предлагаю назвать наш новый орган Серпентарий. В честь символа нашего факультета и его основателя, Салазара Слизерина.       — Прекрасное название, — прошипел Реддл. — Грозное и в то же время лаконичное. Отлично, мы утвердим его сразу же после казни Озула Лестрейнджа.       — Разрешите последний вопрос, милорд, — обратился я к этой твари, так внезапно одарившей меня своей высокой милостью. — Как всё-таки быть с остальными Лестрейнджами? Они не простят мне Озула. К тому же…       — Насчет Лестрейнджей не беспокойся, — успокоил меня милорд. — Если будет надо, я схвачу их за глотки так, что они поперхнутся всеми своими возражениями насмерть. Твоя главная цель — Озул. Его должны предать показательному суду и устранить.       — В таком случае разрешите приступить к завершению нашей операции, милорд, — отчеканил я.       — Разрешаю, старший перквизитор. И еще — я был бы очень признателен вам, если бы вы казнили Озула Лестрейнджа лично.       — Слушаюсь, милорд. И поверьте, я буду признателен вам за это одолжение ничуть не меньше вашего…

***

      Рюмка водки ушла в меня легко, как в сухую землю, пробежала искрой по артериям, взорвалась в желудке шаровой молнией. Я зажмурился, смакуя каждый язык этого жидкого пламени в темноте. А когда открыл, то увидел мою двоюродную сестренку Сабрину, красивую, нарядную, но какую-то не очень веселую, а под ручку с ней моего безликого призрака, который наконец обрел форму — мускулистого, широкоплечего парня моего возраста с коротко стрижеными светлыми волосами, оттопыренными ушами, мощным, точеным лицом и ожогом на левой щеке. Одет хорошо, но неброско: аккуратный костюм цвета хаки, белая рубашка, коричневые ботинки, поверх куртка цвета тёмной охры. Держится уверенно, двигается легко и непринуждённо, силы наверняка немалой. И примерно одного роста со мною — шесть с половиной английских футов, не меньше.       Первое впечатление — сильный и уверенный в себе солдафон, который видел некоторое дерьмо. Ладно, поехали дальше.       — Вы Драко Люциус Малфой? — обратился ко мне Эванс низким, приятным голосом.       Нет, блять, я Геллерт Грин-де-Вальд. Впрочем, не стоит сразу же нарекать вопрос глупым. Первый ход за ним, поскольку его карты младше моих. Спасибо Тёмному Лорду, хорошо растасовал колоду в две тысячи втором.       — А вы Умберто Джон Эванс, — постановил я. — Сабрина рассказала мне про вас.       — Да, Сабри порой бывает очень расторопна, — заулыбался Эванс милой, наивной улыбкой. Очередная улыбчивая маска, вечный реквизит нашего поколения. — Рад знакомству с вами.       И он протянул мне руку. Мощная рука, ладонь широкая, румяная. Ударом такой руки можно нехило так оглушить.       Только меня это не слишком испугало. Может, у меня и не такая лопата вместо ладони, но удар свой я поставил так хорошо, что могу намертво свалить человека с любой руки. Одной из жертв моего поставленного удара как-то пал на допросе самый преданный Озулу человек — Стиг Гиббон…

***

      — Я не боюсь вас, уроды! — визжал он, брызгая слюной в разные стороны. — Мой отец погиб за дело Тёмного Лорда! Я ничего вам не скажу! Мы с Озулом…       Крэбб закатил свои маленькие, мрачные глазки, нацелил палочку, буркнул заклятие. Гиббон грохнулся на пол вместе со стулом. И откуда от этого крысеныша вечно было столько шума?       — А мне от тебя ничего и не нужно, лукотрус ты рахитичный, — усмехнулся я. — Оззи Лестрейндж будет арестован в ближайшие дни, канал, по которому ты с ним общаешься, захвачен моими людьми, так что ситуация целиком и полностью под нашим контролем. Я притащил тебя на этот допрос, потому что обещал парням небольшую премию.       — Какую премию?! — захлебнулся слюной Стиг, с трудом поднимаясь с пола. — Какую премию ты, прихлебатель? Я ближайший друг Лестрейнджей, а следовательно, и самого Темного Лорда! Вас всех уничтожат! Я Стиг Гиббон, я, я, я…       — Заткнись ты, мясо! — рявкнул Гойл и хватил его ногой так, что Гиббон пролетел по всей допросной, как бумажный самолётик, прямо под ноги к Теодору.       В этом и был весь Стиг Гиббон — крикливое ничтожество, от которого вони было больше, чем от разложившегося трупа водяного. Став вторым заместителем Озула, это огородное пугало возомнило себя хрен пойми какой важной шишкой и стало вести себя соответствующе. Особенно доставалось Тео, Крэббу, Гойлу и тогда еще работающему с нами Блейзу. Не имея достаточного размера детородных органов для того, чтобы тявкать на меня, первого зама Оззи, Гиббон всю злость и зависть вымещал на моих ребятах, а когда те взбрыкивали — строчил на них жалобы целыми книгами.       Так что, думаю, ни для кого не секрет, что мои друзья спали и видели, как разорвут Стига на тряпки. И я не имел права не предоставить им такую возможность, когда Гиббона арестовали.       — У Тёмного Лорда нет и не может быть друзей, идиот, — ядовито сказал я. — У него есть только временные союзники. И наша разница с вашей четверкой уродов, двое из которых уже на том свете, лишь в том, что мы это понимаем.       — И кстати, никакой твой папаша не герой, — злобно проговорил Тео, поднимая Гиббона с пола за грудки. — Его укокошили свои же. По ошибке.       — Джентльмены! — провозгласил я на всю допросную. — Развлекайтесь!       И Тео со всего размаху заехал головой в лицо Гиббону так, что у того хрустнул нос. Крэбб и Гойл с глумливыми ухмылками подключились к избиению…       Не припомню, били ли мы хотя бы ещё раз кого-нибудь на допросе так сильно. Оззи не в счет — им я занимался лично. За десять минут довольно жилистый и стойкий Гиббон был измолот кулаками и проклятиями практически в фарш.       — Малфой! — хрипел он, плача кровавыми слезами, пока Крэбб и Гойл поднимали его с пола на ноги, чтобы увести. — Малфой! Ты полный идиот! Ничего ты не понимаешь! Ничего! В том архиве, что вел Оззи, указано и твоё имя! Там указана вся правда! Вся! И когда этот архив станет общественным достоянием, когда за меня придут мстить… О, поверь, ты даже и представить себе не можешь, что тогда будет! А ты, Нотт… Ты будешь следующим! Хотя нет, следующей будет насквозь вонючая семейка Малфоя! Его трусливый и никчёмный папаша, этот кусок дерьма, его полумертвая мать, его шлюха-кузина…       Обычно перед последней чертой человеческая жизнь делает всё, чтобы уцепиться за последний шанс остаться в этом мире подольше. Но похоже, что со Стигом в тот день мы немножко перестарались, раз он этими словами сам пригласил свою смерть.       — Кругом! — проревел я Крэббу и Гойлу на ходу. Оба здоровяка оперативно развернулись, открывая мне уничтоженное побоями лицо Гиббона. Моя правая рука сама сжалась в кулак и…       Удар был нанесен практически без замаха, очень быстро и резко. Группировка заняла у меня мгновение. Я явно ощутил хруст костей черепа под кулаком. Окровавленно-русая голова Гиббона откинулась вверх и назад, будто на пружине, а в самой шее у него что-то щелкнуло. После этого Гиббон моментально обмяк и медленно сверзился на пол кулем — Крэбб и Гойл от удивления даже руки разжали.       Грег опустился перед Стигом на колени, прощупал и побледнел.       — Мерлинов пиздец… Да ты же его убил, Драко!       Я смерил труп Гиббона презрительным взглядом. Это был один из немногих эпизодов моей жизни, когда я потерял контроль над своими эмоциями. Неприятное ощущение.       — Убил? — внезапно удивился Тео. — По-моему, он просто сдох от остановки сердца, этот доходяга. Что скажете, парни?       — А, ну вообще-то да, — энергично подхватил Грегори. — Точно, парни, это инфаркт. Всем так и скажем.       — Какие будут указания, Драко? — сипло загудел Крэбб. — Вызвать труповозку?       Я достал сигареты и закурил. Руки всё ещё были напряжены и слушались меня с трудом, но внутри вновь воцарилось холодное безразличное спокойствие. Я понял, что парни меня не выдадут.       — Вызывай, Винс, — приказал я. — Грег, нам нужен снимок его мертвого тела. Тео, готовь документы для передачи трупа. И поторопитесь…       Каждое убийство для меня похоже на секс. Потому что оба этих действия позволяют тебе в полной мере прочувствовать и ощутить собственную личность как бы со стороны. Или вы мне скажете, что поэты прошлого, все эти восторженные, влюбленные импотенты тысячелетиями рифмовали «кровь-любовь» просто так?       Так что да, убийство похоже на секс. Различий всего лишь два — утомляет в два-три раза быстрее и чревато последствиями.

***

      Руку я ему всё-таки пожал. Не ради выражения тёплых чувств, разумеется. Просто хотел проверить его хватку. Проверка показала — силён. Ну ничего. Остёр топор, да и сук зубаст бывает. Пусть он мою хватку тоже прочувствует, кобель раскормленный.       — Прошу садиться, — предложил я. Эванс сел напротив, в глаза мои заглянул, а у самого глаза холодные, стеклянные, дымчато-голубые. И зрачки крохотные, как маковые зерна.       Но самое неожиданное — он смотрел мне в глаза совершенно не пугаясь моего взгляда. Спокойно, внимательно и уверенно. Другой бы на моём месте перепугался, а я лишь порадовался в глубине сердца. Наконец-то достойный соперник. Наконец-то можно читать по лицу, когда визави решит блефовать.       Сабри осторожно подсела рядом с Эвансом. Тот наконец отвел глаза, улыбнулся, подвинулся. И наконец сделал ход.       — Выпить не желаете, мистер Драко? Или перекусить? Так сказать, преломить хлеб дружбы?       — Преломить можно всегда, а вот касательно дружбы надо еще посмотреть, — заметил я и громко щёлкнул пальцами. Официант появился так быстро, словно только что ввинтился в ресторан из-под земли.       — Тащи сюда все самое лучшее, — приказал я. — Я плачу.       — Не стоит, — улыбнулся Эванс. — Я сам в состоянии заплатить за себя.       — Деньгами моей сестры? — выкинул я на стол первый, пока что самый младший козырь.       — Прекрати! — с вызовом воскликнула Сабрина. Эванс тут же полез её успокаивать.       — Все в порядке, счастье моё. Видимо, твой братец составил обо мне не совсем верное впечатление…       И он извлек на свет Божий пухлый бумажник. Даже в закрытом состоянии было понятно, что он набит деньгами под завязку.       — Служба в армии имеет свои плюсы? — поинтересовался я, пока официант раскладывал закуски, горячее и ставил бутылку элитного огневиски.       — Да, у меня хорошая пенсия, — произнес Эванс. — Одно худо, пришлось мне за нее расплатиться своей мордой да куском лёгкого. Бомба рванула практически в паре ярдов от меня. А вы были на войне, Драко?       — Смотря какую войну вы подразумеваете, Умберто. На Второй Магической был, правда, сражался за соседние от вас баррикады. А ваша война не особо меня коснулась.       — И вашей семьи тоже? — прищурился Эванс. Вот и он сделал свой ход. Спокойно. Тео рядом, при первой же угрозе пресечет любые поползновения. А Сабри совсем притихла почему-то. То ли боится, то ли…       — А причем тут моя семья? — осведомился я.       — Вот мы и перешли к нашему делу, — сказал Умберто. — Видите ли, мистер Малфой, я люблю вашу двоюродную сестру, — Сабрина оживилась, просияла тупой, детской улыбкой. — И смею надеяться, что она тоже любит меня.       — И вы оба пришли ко мне за благословением?       — Не только. Вы, как государственный служащий, должны знать, какая бюрократия царит во всех сферах нашей жизни. И институт семьи не исключение…       — Сразу видно, из чего у нынешних представителей режима души сделаны, — с ненавистью брякнула Сабрина.       — Рот прикрой, — рявкнул я на нее, как на чужую. Больно, неприятно, стыдно, но надо. — И не болтай о таком в общественном месте. А то и сама загремишь за крамолу, и всю семью за собой потянешь.       — Так ты за семью больше переживаешь или за меня? — обиженно сощурила свои глазенки Сабрина так, что их уголки растрескались морщинами.       Дура безмозглая. Я за себя в первую очередь переживаю. Не станет тебя и семьи — я выкручусь, погрущу и продолжу жить. А не станет меня, так и вам всем вилы. Отца посадят следом, мать и Астория помрут, одна от горя, вторая от голода, а ты, сестрёнка…       — Не твоё дело. И вообще, давайте уже выпьем, — бросил я, откупоривая огневиски и разливая его по стаканам. Сабрине налил на палец, а нам с Эвансом до краев.       — Ого! — весело удивился Эванс. — Крепко!       — Надеюсь, ты не за рулем, — первым перешел я на «ты». Это было необходимо сделать, дабы показать, что банком в этой игре заведую я и только я.       Сабрина еле пригубила из своего стакана, а мы с Эвансом звучно чокнулись и опрокинули одновременно. Огненное колесо прокатилось по моему организму и потухло где-то глубоко в кишечнике. И Умберто этот липовый тоже молодец. Всадил одним глотком, поморщился, закусил — и сидит как ни в чем не бывало. Кремень. С таким будет интересно поиграть. Главное — не затягивать партию.       — Так вот, — продолжил Эванс, дожевав сыр, — мы с Сабриной любим друг друга. А в нынешней Великобритании перед заключением брака между чистокровным и нечистокровным полагается получить письменное разрешение от членов чистокровной семьи, — ты смотри, как углы сгладил, скотина… — И я бы очень был признателен вам, Драко, если бы вы посодействовали нам и…       — А почему вы пришли ко мне? — перебил я. — Почему не к моему отцу? Пока что главой семьи Малфой является он. К тому же подпись первого советника Тёмного Лорда выглядит гораздо престижнее, нежели подпись старшего перквизитора Серпентария.       — Каждому своё, — протянул Эванс, ожесточаясь лицом. — Меня вполне устроит и ваш автограф. Если у вас есть вопросы относительно…       Ой, у меня куча вопросов относительно всего, маглорожденный ты урод. Например, относительно резни в вагоне номер восемь, или относительно твоего настоящего имени. Кому мне автограф-то ставить, Умберто Эвансу или…       — У меня нет никаких вопросов, — ответил я, жуя крабовое мясо. — Я просто не хочу отдавать свою дражайшую кузину хрен пойми за кого.       Сабрина на этих словах чуть не залилась слезами. А Эванс ничего, даже и не подумал обижаться. Впрочем, уже и нарлу было ясно, что он пришел сюда не за моим росчерком в разрешении на брак.       Они оба используют друг друга. Сабрина использует Эванса, чтобы этой женитьбой поднасрать моему отцу. Но для чего же тогда Эванс использует её?       — Разве я не был указан в списках участников вашей программы по очищению крови? — справился Умберто. — Я думал, что вы сразу же разузнаете обо мне всё, как только Сабри расскажет вам про меня.       — Увы, меня интересуют только враги государства, — признался я максимально искренне. — Не стоит придавать своей персоне слишком большой значимости, Умберто. Хочешь жениться на Сабрине? Ради Мерлина, только обсуждай этот вопрос не со мной, а с моим отцом, поскольку…       — Я был бы рад обсудить этот вопрос с мистером Люциусом, но боюсь, что он даже не пустит меня на порог ввиду его излишней и агрессивной предвзятости к маглорожденным и искусственным полукровкам. Вы видитесь мне куда более дальновидным и адекватным человеком.       — Это сейчас был либо комплимент мне, либо оскорбление моего отца, — холодно произнес я.       — Как будто его можно чем-то оскорбить… — проворчала Сабрина на манер обиженной маленькой девочки. И в этом была еще одна странность — обычно общительная и смелая, в нашем диалоге с Эвансом она лишь изредка подавала голос.       — Поверьте, Драко, я не хотел оскорбить вашего батюшку, — мягко ответил Эванс. — Я всего лишь хочу быть счастливым и сделать счастливым вашу прекрасную кузину. Разве в этом есть что-то предосудительное?       Меня уже начало подташнивать от его елейности. Но стоит отдать ему должное — держится он отменно. Ни на одну из моих шпилек не попался. Ладно, играем дальше.       — Цель не всегда оправдывает средства, — откинулся я на спинку мягкого, синего дивана и закурил. — То, что ты стал одним из участников программы очищения крови делает честь не тебе, а мне, Умберто, поскольку она не имела какого-то строгого отбора. Это, если хочешь знать, была благотворительная акция для сирых и обездоленных нечистокровных, как ты сам сказал. И давать тебе согласие на брак просто потому что ты с моего барского плеча получил слот в социальном лифте я не собираюсь. Потому что со стороны это выглядит так: донор, чья кровь вытащила с того света больного человека, ещё и дарит своему рецепиенту квартиру. Отдаю честь твоей амбициозности, но не слишком ли многого ты хочешь?       Повисла пауза, тягучая, тяжелая и мутная, как нефть. В глазах Сабрины сияла звериная тоска по положению дел, при котором не было бы у нее никакого двоюродного брата, который за нее, сучку хитрую и одновременно доверчивую, сейчас психологические дуэли не на жизнь, а насмерть ведёт. Эванс же поджал тонкие, суховатые губы и дернул обожженной щекой.       — Жаль. Я надеялся на то, что вы окажетесь более человечны по отношению к своей сестре и бедному солдату.       — Не такой уж ты и бедный, судя по набитому кошельку, — заметил я. — А насчёт человечности… Сейчас она в дефиците у всех, так что разбазаривать ее грешно. К тому же я такой же солдат, как и ты. Просто фронт у меня другой, невидимый.       — Понимаю, — кивнул Эванс. И вдруг ни к селу, ни к городу спросил тихо, добродушно и проникновенно. — Поэтому вы никогда ничего не боитесь, Драко?..

***

      Адреналин зашипел в моей крови, будто щёлочь, брошенная в воду, на мой организм изнутри пахнуло жаром из на миллисекунду сорвавшегося с ритма сердца, которое в тот же миг заколотило отбойным молотом по костяной наковальне грудины, а память резко и неудержимо всколыхнулась.       Поэтому вы никогда ничего не боитесь, Драко?       Я уже слышал этот вопрос. Причем почти тем же самым голосом, тем же тоном.       Откуда? Я сам его задавал, правда, в немного иной формулировке. Но кому? Когда? При каких обстоятельствах?       Спокойно! Утихомирься, параноик. Ты здесь не один. Тео всё еще сидит, ждет своего часа. Он поможет, поддержит…       Зачем здесь появился этот Умберто? Что ему нужно? Только ли женитьба на Сабрине?       Херня всё это. Сабрина для него всего лишь пропуск в мое личное пространство. Ему нужен я.       Ладно, мразь. Ты меня выследил, ты ко мне подобрался. Тем хуже для тебя. Я истосковался по настоящей игре. Крутой, жестокой, признающей только ва-банк.

***

      — Поэтому вы ничего не боитесь, Драко?       — А ты что, стращать меня собираешься? — я выпустил изо рта струю бело-синего дыма. Сабрина заметно напряглась. Кажется, сестринская любовь, которую она так долго давила в себе, наконец проклюнулась. — Интересно, чем?       Эванс пожал плечами.       — Мне нет нужды вас стращать. Но я думаю, что вы как будто слишком привыкли распоряжаться чужими судьбами, причем довольно неаккуратно. И с нашей судьбой вы планируете поступить точно также. По вашему, вам кто-то дал право на это?       — Дают обязанности, — бросил я, вслушиваясь в ритмы своего сердца, в тишину ресторана, в свои мысли, в тление огневиски в моих сосудах. Всё постепенно приходило в норму. — А прав мы от этой жизни берем столько, сколько сможем унести.       — Интересно, кто это — вы? — прищурился Эванс.       — Право имеющие, — коротко отрезал я. — И запугать меня тебе не удастся. Если ты решил, что на невидимом фронте ужасов меньше, чем на ваших, это рано ты решил.       Эванс улыбнулся и снова разлил огневиски по стаканам. Выпили мы вновь одновременно, только на этот раз гораздо размереннее. Следили за реакцией друг друга.       — Я не запугиваю вас, Драко. Я пытаюсь объяснить вам правила игры.       — Что же это за игра такая? Расскажешь?       — Не сегодня, — проговорил Эванс. — Будем считать, что на сегодняшний день мы свою задачу выполнили. Не будем забегать вперёд. Пойдем, Сабри. Должен тебе сказать, что твой брат мне очень понравился. Он куда глубже и интереснее, чем я себе мог представить. Всего хорошего, Драко. Мы ещё увидимся.       Он снова протянул мне свою румяную лопату ладони. Я поднялся, ощущая растекающийся по телу алкогольный жар, ответил на рукопожатие. Правда, бедная Сабри была вынуждена еще минут пять ждать, пока мы сдавливали друг другу пальцы до хруста в суставах. И ни один не охнул, не дрогнул, не выразил решительно ни черта.       Нет, то, что он так спокойно выдерживает мой взгляд — это, конечно, феномен. Приятный и пугающий одновременно.       Уже стихли шаги этой нечистой, сладкой парочки, когда я сел обратно за стол и стал допивать виски. Рядом раздались торопливые шаги, и в тот же миг напротив меня уселся Нотт, постепенно возвращавший себе прежний облик.       — Ну ты даешь, — выдохнул он. — Выдержал и самого его пугнул! Слушай, может быть, этого козла стоило брать тёпленьким, прямо здесь?       — И что бы мы ему предъявили? — процедил я. — Да и потом, он лишь один из многих. Если бы мы накрыли Эванса, нет никаких гарантий, что его дружки не открыли бы охоту на мою семью.       — Ты думаешь, он из банды?       — Уверен. Кстати, забудь имя Умберто Эванс. Оно липовое.       — Ма-а-ать его в канаве умерла… А какое же настоящее?       — Ну насчет матери его ты в точку попал, только умерла она не в канаве, а в тюрьме. Озула работа. А настоящее имя… Стоп! Забини? А ты сюда с какого неба рухнул?       Блейз, облачённый в темно-серый костюм с чёрным галстуком ухмыльнулся и сел за наш стол.       — Это я его позвал, — признался Тео. — Ну как позвал… Пришел я за Пэнс, она стала расспрашивать, а тут этот орангутан вылез откуда-то. И попросился с нами.       — Повежливей, тупица, — фыркнул Забини. Поймав мой неодобрительный взгляд, он тут же принялся объяснять. — Не бойся, старина, они меня даже не заметили. Я сел так, что они даже не посмотрели на мое место. Плюс я принёс газету. Короче, за ними приехал серый внедорожник «Ауди», номер я записал.       — Отдай Теодору, пусть пробьет, — проговорил я и встал, чувствуя лютую усталость.       — Э, а ты куда? — удивился Блейз. — Может, поужинаем? Кухня тут что надо.       — И правда, старик, — поддержал Тео. — Если хочешь, мы заплатим.       — Нет, — помотал я головой. — Я домой. Надо осмыслить произошедшее и решить, что будем делать дальше. Спасибо, что помогли, парни. Но в следующий раз всё-таки ставьте меня в известность, по рукам?       — Конечно, — кивнул Блейз, пожав мне руку.       — Уговор, — Тео крепко обнял меня. — Слушай, если Астория опять доебет, сразу дуй к нам. Пэнс сегодня дома.       — Если эта дрянь меня сегодня доебет, это будет последнее, что она делала в своей никчемной, бесполезной жизни, — злобно фыркнул я, забирая со стола бутылку с остатками огневиски. — Хорошего вечера.       Нырнул из сияющей коробки ресторана в скользкую, черную кишку набережной, отхлебнул из бутылки, согрелся, опалил свою и без того прогоревшую пародию на душу, посмотрел на часы. Без четверти полночь. У меня оставалось еще пятнадцать минут до встречи, которая была не менее важна, чем сегодняшняя пикировка с лже-Эвансом.       Если подводить какой-то итог сегодняшнего семейного ужина, можно вкратце сказать, что прошло всё не так уж нервно и ужасно. Шторма не произошло. Но вот штормовое предупреждение получилось знатное.       Теперь главное — не дать Эвансу разменять в нашей партии мою сестренку, какой бы дурой она не была. Впрочем, любовь из всех нас делает дураков и слабаков.       Кроме меня. Я в этом плане уникум. Для меня любовь самый настоящий энергетический афродизиак, питающий матрицу моей дееспособности.       Как же я соскучился, Грейнджер. Как мне хочется обнять тебя и прижать к сердцу, как мне хочется греться в твоих объятиях, а не остоебенившим алкоголем. Но в таком состоянии я к тебе не сунусь. Потому что это буду уже не я, а мрачная, пьяная, ослабшая карикатура на меня.       Ну спасибо, Поттер. Удружил ты мне, урод очкастый. Вместе с твоим тупорылым двоюродным братиком с Тисовой улицы.

***

             Спустя пятнадцать минут я сидел на автобусной остановке в Пэкхэме, замусоренной и испещрённой дешевыми граффити, допивая огневиски. Не потому, что хотел, а потому что на улице стоял тяжелый, пронизывающий холод.       И вот позади тихонько хлопнула трансгрессия. Пришел-таки…       — Здравствуй, Малфой, — тихо поприветствовали меня с той стороны остановки. Благо, она плохо освещалась и была построена из тонкого железа, не затруднявшего разговор.       — И тебе здорово, если хочешь, — проговорил я. — Курить будешь?       — Просунь парочку. Дома покурю.       Я сунул через дыру две сигареты. Аккуратные, ловкие пальцы приняли их, и тихий голос продолжил.       — Архив у меня. Я наложил на Кикимера заклятие Больного Горла. Держи. Здесь всё, я проверил.       Аккуратная рука отодвинула лист железа и сунула мне уменьшенный чемодан из свиной кожи.       — Хорошая работа, — процедил я, сжав портфель еще втрое и спрятав его в портсигар, под сигареты. — Слушай сюда: сидишь на квартире и не высовываешься. Всем необходимым я тебя обеспечу. Звонить или писать мне не вздумай, я сам с тобой свяжусь, если будет нужно. Ты для всех умер, понял?       — Понял, — сухо вздохнул невидимый мне человек. — Быть тише воды, ниже травы, пока Драко Малфой ворочает свои тёмные делишки.       — Если бы не мои тёмные делишки, как ты выразился, твоя семья бы уже на тот свет отправилась. И мать, и отец, и бабка.       — Не напоминай. Мне не очень приятно снова ощущать себя в долгу у главного школьного ублюдка.       — Человек не муховёртка, ко всему привыкнет, — фыркнул я. — Так что привыкай давай. Я тебя не для того из Азкабана вытащил. Мне одного обиженного на режим за глаза хватает…