Гермиона Грейнджер. Si vis pacem.

      Если я и люблю ходить по магазинам, то только субботним утром. В эти дни товаров на прилавках предостаточно, а людей не так много. Большинство из них еще спит после либо после суетной рабочей пятницы, либо после того, как проводили эту пятницу крепким алкоголем.       А что вы хотели? Тёмный Лорд приказал всем веселиться. Вот мы и веселимся как можем. Кто ходит на танцы, кто закладывает за воротник, а кто прибегает к удовольствиям пострашнее. Мне уже приходилось откачивать зельями и магией нескольких передознувшихся наркоманов, причем эти наркоманы были совсем не из маргинальных слоев общества.       Приказы должны непременно исполняться, особенно если это приказы Тёмного Лорда. Неважно, какими путями и способами.       Я шла от метро по улице, вдыхая прозрачный, холодный воздух, принесенный с моря. Пасмурно белое небо походило смерзшееся молоко. Путь мой лежал в «Гелиос» — огромный магазин, настоящий продовольственный Клондайк в Харрингее. Его мощное здание, напоминавшее замысловатый, но уже давно засохший торт, на фоне пострадавшего от ужасов обеих войн района выглядело чужеродно и вычурно.       Внезапно выросший на обедневшей и скудной почве Харингея монумент достатка. Что ж, нам следует радоваться хотя бы этому жесту доброй воли от нынешней власти.       Я сегодня была настоящей богачкой. Вчера мне выплатили зарплату, да сверх того еще и выписали внеочередную, неожиданную премию. То ли за хорошую работу, то ли за уже готовую, но ещё неродившуюся на свет диссертацию.       Не знаю, да и важно ли мне это знать? Зато теперь я могу накупить гору продуктов и устроить себе и Драко настоящий пир. Может быть, он сможет хоть как-то расшевелить меня. Потому что сейчас, несмотря на бряцающий в кармане кошелёк с золотыми галлеонами, я не могла заставить себя радоваться. Причин было очень и очень много.       Капала болью на сердце смерть Невилла, вызывавшая, как это не цинично, больше вопросов, чем боли и горечи. Подкатывал к горлу марганцовый привкус отвращения и опасения от факта, что в комиссии по моей диссертации будет сидеть эта чокнутая фурия Беллатриса. Раздавливал виски и напирал на лобные доли страх от осознания того, что, как сказал Драко, я своей диссертацией действительно могу подарить не чудодейственное лекарство современной медицине, а страшное оружие Пожирателям Смерти.       Но сильнее всего раздирало меня изнутри совершенно новое чувство, вмещающее в себя небывалую нежность и острейшую горечь злого, гнетущего предчувствия…       Драко медленно, но верно отдалялся от меня. Это я поняла сегодня ночью, когда проснулась буквально на несколько минут и задержала взгляд на его благородном и гордом, но очень изможденном и заострившемся от постоянного нервного напряжения лице, и напряжение это разгладить не мог даже крепкий, беззвучный сон Малфоя. Драко всегда спал очень тихо, без сопения, всхрапываний и нечленораздельной болтовни. Так, наверное, спят очень большие и сильные хищные звери наподобие львов и тигров. Ну, или крупных драконов, если возвращаться в наш магический мир.       Собственно, Драко и был драконом. Могучим, жестокосердным и бескомпромиссным, но именно эти качества позволяли ему хоть как-то уравновесить происходящий вокруг парад страха, лицемерия и покорности. Карнавал уродов может напугать и приструнить только еще более страшное чудовище.       Вглядываясь в лицо Драко, в его резко очерченные скулы, идеально ровный профиль, отточенный, но не тяжелый подбородок, густые, тёмные брови и зияющие своей чернотой круги под его необыкновенными глазами, я чувствовала, что мой сердечный метроном то тормозит, то наоборот пускается в галоп. Я прижималась щекой к его прохладной груди, и меня накрывало такое тепло, словно я погрузилась в горячую, расслабляющую ванну.       Поразительный парадокс. Впрочем, Драко был соткан из парадоксов целиком. Возможно, за это я и полюбила его.              Драко, милый, сколько же всего навалилось на тебя! Дело о резне в поезде, необходимость вечно ходить перед Тёмным Лордом по струнке, поскольку сейчас твоя семья взлетела так высоко, что малейшая твоя ошибка привела бы к непоправимым и страшным последствиям, ненавистная гадина-жена, осточертевшие недруги, которые спят и видят, как бы столкнуть тебя и всю твою семью с вершин. А теперь ты еще и взял на себя расследование смерти моей семьи! Неудивительно, что смерть Невилла прошла мимо тебя.       Потерпи, мой милый, мой родной слизеринский хорёк! Я с тобой, я здесь, я рядом. Я с удовольствием взяла бы на себя ту часть тягот, что взвалила на тебя сумасшедшая жизнь, но ведь ты мне не позволишь этого сделать. Такова твоя натура.       Именно поэтому я приперлась сегодня в этот вычурный и бравурный памятник современной архитектуры с огромными, слепыми окнами в стенах и на крыше, лощеным плиточным полом в шахматную расцветку и теперь готова вынести и выдержать любые издевательства, грубости и унижения моего человеческого достоинства в еще одном месте, где, помимо тюрьмы и войны, демонстрирует свою истинную сущность человек — в очереди.

***

      Человечество разругалось между собой раз и навсегда. Очереди в этом случае выступают чем-то вроде альтернативной арены для наиболее острых дискуссий. Правда, в них градус этих ссор почему-то повышается вдесятеро.       Интересно, можно ли использовать человеческие очереди как способ психологической разгрузки? Наверное, можно. Странно, что до этого никто так и не додумался.       Очередь в магазине — самый настоящий феномен. Только в ней способны сосуществовать разобщенность и сближенность, способность сговориться и способность рассориться в дым. Огромная, жуткая анаконда, живующая только собственной ненавистью и личным равнодушием. Отсутствие личного пространства, стремление поскорее урвать и смыться обратно, в свою раковину зоны комфорта — всё это достигает в магазинной очереди своего абсолюта.       Возненавидь Ближнего своего — главный закон любой очереди, не важно за чем стоящей.       Даже василиск не вызывает у меня такого страха вперемешку с отторжением, как человеческая змея очереди. И причины этому есть. Василиск хотя бы убьет тебя быстро, без унижений и лишней злости. А вот очередь…       Все перемешалось в этой жуткой змее: бедные и зажиточные, чистокровные и нечистокровные, рабочие, интеллигенция и белая кость. Мне кажется, что люди становятся злее в очередях, потому что она невольно и безапелляционно равняет их всех под одну гребенку.       Современная очередь имеет свои правила. Голову ее составляют знатные чистокровные, шейный отдел — чистокровные попроще, дальше идут полукровки, после — искусственные полукровки (и я в том числе), а в хвосте плетутся озлобленные маглы и обиженные маглорожденные. Им очень хочется переадресовывать свой негатив в отделы поближе к прилавку, но и этого они лишены. К примеру, за продажей мяса в «Гелиосе» и всеми тремя продавцами (первый продает лучшее мясо знатным чистокровным, второй — похуже чистокровным попроще и всем полукровкам, третий — то, что останется маглорожденным и маглам) бдит лично директор магазина, некто Зальцман, здоровенный, румяный мужик, похожий на запеченного на вертеле кабана, а за очередью присматривает его заместитель, костлявый и остролицый Нельсон. И только попробуй нарушить порядок — охрана тут же пинками вышибет тебя на улицу без покупок.       Наконец я пристроилась в самый конец. Передо мною в очереди стоял какой-то крепкий, широкоплечий довольно высокий парень примерно одного возраста со мной, в темно-зеленом камуфляжном костюме, судя по всему, бывший военный. У него были короткие, светлые волосы, шея как у молодого быка и руки, которыми можно бы было гнуть подковы. Он поминутно проводил по затылку широкой, розовой ладонью и иногда сипло, с болезненной сухостью кашлял в кулак.       В его фигуре было что-то очень и очень знакомое мне. Где же я могла его видеть?

***

      — Гермиона! — раздался совсем рядом знакомый голос, принадлежавший Майклу. Судя по всему, он только что отоварился и вышел из начала своей очереди с целой сумкой мясных продуктов.       Поначалу я решила не обращать на Майкла никакого внимания, уж слишком сильно разозлил он меня в последнюю нашу встречу. Но сделано это было исключительно в воспитательных целях. Когда он окликнул меня во второй раз, я уже отозвалась как минимум из вежливости и подошла к нему.       — Привет, Майкл. Не успел закупиться в пятницу?       — Да я вчера весь день одного толстосума оперировал. Кстати, он мне за это с барского плеча денежек отсыпал. Так что могу себе позволить немного шикануть.       Я вздохнула где-то глубоко в своих мыслях. Нет, не потому, что Майклу дали в лапу, а он это безропотно проглотил и наверняка сказал «спасибо». Скорее потому, что он то строит из себя лютого бессеребренника и идейного борца, колотя себя пяткой в грудь до ушибов внутренних органов, то с молчаливой улыбкой берет взятки у тех, кого так яростно ругает.       Но я его не осуждаю. Вся наша жизнь — бесконечная драма жестоких лишений и непреодолеваемой нищеты. И неважно, духовная это нищета или материальная.       Все мы нищие. Я нищая. Майкл нищий. Даже Драко нищий, хотя у него есть личный «Мерседес» последней модели, квартира в Саутуарке на триста квадратных метров и Мэнор. Все мы чего-то лишены.       — Сердишься на меня? — спросил Майкл, поднимая на меня свои инеисто-синие глаза.       — О чем ты? — спокойно спросила я.       — Ну, последняя наша встреча закончилась не на самой приятной ноте.       — И ты решил, что я восприму это как повод злиться на тебя до скончания веков? — я ласково засмеялась. — Майкл, иногда ты докучаешь мне своей чрезмерной нахрапистостью, а иногда сбиваешь с толку своей невероятной скромностью.       — Весь наш мир это набор самых разных парадоксов, — пожал плечами Майкл. — Мой парадокс в этом. Кстати, если хочешь, я поделюсь с тобой своими покупками. Чего тебе в очереди торчать? Там одни озлобленные мещане.       — Смотри, в чистокровной очереди такого не сболтни.       — А кровь тут ни при чем. Очередь за жратвой всех нас делает такими мещанами. Захапать и унести в нору — вот и весь план-капкан. И потом, в твоей очереди мясо намного хуже, чем в моей. Так что бери и не умничай.       — Спасибо, Майкл.       Пока мы перекладывали сосиски и говядину из сумки Майкла в мою, мимо нас прошествовал тот самый парень в камуфляже, на груди которого висели нашивки за ранения и медаль. На левой щеке широкого лица у этого парня красовался уродливый ожог буро-красного цвета с кирпичными подпалинами. И вдруг крест моей памяти огрел меня всей своей тяжестью прямо по макушке, выдернув из самых потаенных глубин подсознания фотографию, которую показывал мне Гарри лет пять или шесть назад.       Мощный, ширококостный, с крупным носом, голубыми, очень светлыми глазами, оттопыренными ушами и мощным подбородком. Нет, я не могла не узнать его — человека, которого бедный Гарри и мы вместе с ним считали погибшим или, как минимум, без вести пропавшим…

***

      — Вот они, мои дядя, тётя и кузен. Они сейчас в надежном месте. Да, мы с ними никогда особо не ладили, особенно с дядей Верноном. Он очень боялся волшебства, — рассказывал Гарри, показывая мне фотографию семьи, состоящую из мощного, грузного мужика с черными, моржовыми усищами, тощей, остролицей блондинки с быстрыми глазками и полного, ширококостного юноши с копной светлых волос. — Но мне жаль, что мы так и не попрощались как следует. С тётей Петунией мы хотя бы парой слов перекинулись. А старина Дадли даже руку мне на прощание подал. Еще и спросил, почему я не уезжаю с ними. Я так удивился… Знаешь, Гермиона, мне почти жаль, что теперь я с ними, похоже, больше не встречусь. Орден так хорошо спрятал Дурслей, что я даже не могу связаться с ними. Знаю только, что Дадс вроде как пошел в армию — и всё…       Слова Гарри о том, что он больше никогда не встретится с Дурслями оказались пророческими. Вернон и Петунья были арестованы Центром по борьбе с грязнокровками примерно через три месяца. Для них это означало только один возможный исход. Судьба их сына, Дадли, осталась неизвестна. Говорили, что он пропал без вести в лихолете Третьей Мировой войны. Когда Гарри узнал о судьбе Дурслей, он онемел от горя на неделю.       Но похоже, Третья Мировая оказалась менее смертоносной, нежели служба Оззи Лестрейнджа. Или я ошиблась?

***

      — Гермиона, что с тобой? — удивился Майкл.       Я ничего не ответила, потому что увидела еще кое-что. Навстречу этому воскресшему из мертвых военному шагала очень красивая молодая блондинка двадцати-двадцати пяти лет в черном пальто и темно-бордовом берете. Они сблизились и стали о чем-то негромко переговариваться, причём блондинка вела себя гораздо эмоциональнее.       Блондинку я узнала еще быстрее — слишком уж часто ее фото мелькало на страницах «Ежедневного Пророка» в компании с Драко или его родителями. Это была Сабрина Малфой.       Спасибо вам, Фред и Джордж, за ваши Удлинители ушей. И спасибо вам, моя предусмотрительность вкупе с моей рассеянностью за то, что я забыла один из этих Удлинителей в кармане куртки.

      — Гермиона, что ты… — забормотал Майкл, но я тут же приложила палец к губам.       — Послушай, ты так часто спрашиваешь у меня про Драко, что я начинаю опасаться, уж не решил ли ты жениться на нём вместо меня…       — Глупышка! Я люблю только тебя, пойми уже наконец! Но мне необходима ещё одна встреча с твоим братом. Жизненно необходима! И она должна пройти с глазу на глаз.       — Зачем?       — Хочу попробовать еще раз его уговорить.       — И ты думаешь, что он скажет тебе что-то другое? Берт, не дури. Драко в жизни не брал своих слов назад. Если он не пошел на попятную в моем присутствии, тет-а-тет он и вовсе пошлет тебя еще до того, как ты раскроешь рот.       — И всё-таки я хочу, я должен попытаться. К тому же у меня к нему есть собственное дело. Я хочу попросить у него помощи в розыске моей семьи.       — А как Драко относится к твоей семье? Ты же говорил…       — Я говорил, что они пропали без вести. Но перед этим ими интересовался Центр.       — Какой еще Центр? Берт, к чему ты клонишь? Я тебя не понимаю! Что ты хочешь от моего брата?       — Правды, Сабри. Я хочу от него правды. Хочу знать, что…       — Гермиона, в сторону! — вдруг оглушительно заорал Майкл, рванув меня за руку в сторону и толкая за прилавок. И очень вовремя, потому что через несколько секунд за нашими спинами примерно в нескольких футах грянул довольно мощный взрыв светошумовой гранаты.       Двери громогласно хрустнули и распахнулись, внутрь ворвалось более дюжины вооружённых военных в камуфляжных костюмах и закрытых шлемах. Одни били несчастных, паникующих людей прикладами автоматов и рукоятками пистолетов, резко приказывая «На пол!», другие не приказывали и вообще ничего не говорил — просто брали и стреляли. Стрекот и грохот выстрелов, звон разбирающегося стекла, треск дерева и камня перемешались с криками убиваемых внутри огромного магазина людей.       Охранники магазина даже не успели выхватить палочки — их расстреляли первыми. Вторым пал за свой прилавок директор Зальцман. Пуля прошила ему голову. Сердце затрепетало, будто рыба, выброшенная на берег. Неужели кошмары с вооружёнными людьми, выстрелами и насилием вновь ворвались в мою жизнь спустя почти девять лет?       Кровь. Смерти. Уничтожение. Бойня насмерть. Война. А я так надеялась, что она, если не закончилась совсем, то хотя бы максимально отдалилась от моего личного пространства…       — Отпустите меня, сволочи! — совсем рядом со мной раздался пронзительный визг. Один из военных — мощный, тучный, широкоплечий бугай в желто-сером камуфляже тащил за собой Сабрину. Невысокая, хрупкая, легкая, на фоне этого здоровяка она выглядела маленькой и беззащитной. Прямо как красивая рыбка, которую собирается сожрать громадная акула.       — Сабри! — воскликнул ее спутник и хотел было вмешаться, но в тот же миг получил сзади сокрушительный удар прикладом по голове от другого нападавшего — тоже высокого, но более аккуратного и гармонично сложенного, в коричневом камуфляже.       — Тащи и этого заодно! — глухим голосом рявкнул он Жёлтому.       — Давай к выходу! — шепнул мне за прилавком Майкл. — Проскочим, пока они заняты другими!       — А как же остальные? — вновь заговорила во мне гриффиндорская самоотверженность.       — Чем мы им поможем сейчас? Они вооружены, их здесь человек десять минимум, а нас только двое, у нас только палочки, и Аваду мы с тобой применить не сможем. Давай двигать отсюда!       — Зачем нам применять Аваду? — продолжала протестовать я, хоть и понимала, что Майкл говорит правду. Что мы вдвоем смогли бы сделать против толпы вооружённых наемников?       Максимум — обеспечить себе геройскую смерть. Но в условиях нынешнего мира такого понятия не существует. Смерть не бывает геройской и романтической. Это всё издержки моего гриффиндорского воспитания.              — Потому что глупо применять Остолбеней, когда в тебя палят из автомата, Гермиона, — пояснил Майкл. — Давай, двигай, я тебя прикрою, если что.       — Может быть… — в очередной раз попыталась погеройствовать я, но Корнер сердито меня перебил.       — Даже не обсуждается. Хотя бы потому, что если с тобой что-то случится, Малфой твой мне кишки на голову намотает. Иди и не возражай. Как окажемся снаружи…       И мы, согнувшись в три погибели, засеменили на выход. Коричневый и Жёлтый тем временем стягивали всех заложников в центр огромного магазинного зала. В центре его находились еще двое вооружённых людей. Один из них, в сером камуфляже и шлеме, среднего роста, костлявый, состоящий как будто исключительно из костей, жил и мышечной ткани, восседал на тяжелом прилавке, как на троне. Судя по всему, он был главным в этой банде. Второй, рослый, статный, натянутый, как струна растяжки, облачённый в чёрное, ленивой и размеренной походкой предвкушающего пир тигра расхаживал перед перепуганными пленными. Наконец Жёлтый и Коричневый подтащили к ним Сабрину и ее оглушенного спутника.       — Это последние, Пирс, — грудным, рокочущим голосом доложил Жёлтый.       — Без имен! — сипло пискнул Серый. — Кому было сказано еще на подготовке операции, тупица — без имён!       — Ровно сорок штук, — приятным, слегка искаженным через шлем баритоном сказал Чёрный. — А я-то думал, всё будет гораздо сложнее. Кстати, где там наши волшебные друзья?       — Отправляют весточку куда следует, — угрюмо буркнул Коричневый. — Ты что, забыл, на кой черт мы все это устроили?       — Вы все покойники! — вдруг зашипела Сабрина. — Слышите меня, нет? Вы вообще в курсе, кто мой отец и мой двоюродный брат?       Вся четвёрка переглянулась и вдруг громогласно расхохоталась. «Гелиос» всегда славился своей превосходной акустикой, так что все слова происходящего разговора долетали до меня почти без помех.       — Поверьте, мисс Сабрина, мы прекрасно знаем, из чьей вы семьи, — прошелестел Серый. — Именно поэтому мы здесь. Уж извините, что приходится портить вам уикенд. Таких, как мы, ваш папочка к себе на пушечный выстрел не подпускает, а ваш братец и подавно.       — Ты не прав, Серый, — вставил ремарку Чёрный. — Браток ее как раз таки нашего брата к себе пускает, правда, дальше допросной дело не доходит. Ну где там эти факиры недорезанные?!       — Спокойно, Черный, — сухо протянул Коричневый. — Они не предадут нас. Они ненавидят этот режим не меньше нашего.       — И тем не менее, — зло отозвался Чёрный, — хороший чародей это мёртвый чародей. Так говорит Биг Ди, а уж он в этом понимает лучше нас всех.              Биг Ди? Постой-ка, постой-ка… Неужели…       — Гермиона?! — вдруг воскликнул кто-то у самой двери чудовищно знакомым голосом. Таким знакомым, что меня парализовало.       — Ах ты, чёрт! — выругался Майкл, выхватывая палочку и направляя ее в появившуюся на пороге компанию из пятерых людей в серых балахонах с капюшонами поверх одежды и с черными масками на лицах. У каждого из этих масочников на поясе висели склянки с разноцветной жидкостью.       Майкл выхватил палочку, но опоздал. В него тут же ударили два Остолбенея стоявших спереди таинственных людей и отбросили прочь.       — Майкл! — вскрикнула я.       — Что вы творите? — вспылил масочник, назвавший меня по имени. — Это же Майк Корнер! Он один из нас!       — Среди тех, кто остался работать в пожирательском Лондоне, никого из наших нет! — высоким, звонким голосом заявил самый рослый из масочников, возглавлявший процессию. — Экспеллиармус!       Палочка выскочила у меня из руки и упала к ногам крайнего, худого и высокого масочника. Он подобрал ее и покачал своей длинной головой.       — Вот что бывает, когда выбираешь не ту команду, Гермиона.       И его голос тоже оказался чудовищно знакомым. Но самое интересное произошло дальше. Высокий и худой масочник неожиданно снял с себя маску и капюшон.       Мой метроном сердца застыл. Передо мной маячило белое, худое, усеянное шрамами и обрамленное мелкими, темными кудрями лицо Джастина Финн-Флетчли.       — Снимите маски, парни, — повернулся он к своим дружкам. — Пусть бедная Гермиона видит, что с нами сделал режим, под который она легла.       С каждой снятой маской у меня внутри что-то обрывалось. Рослым парнем, обезоружившим меня, оказался Терри Бут. Самым низкорослым масочником — Деннис Криви, еще одним — Джимми Пикс. А тем волшебником, что пытался урезонить всю эту пятерку — длинный, крепкий, темнокожий, исхудавший и мрачный Дин Томас.       Все эти такие знакомые, родные и в одну миллисекунду ставшие чужими лица маячили передо мной ещё очень долго, не исчезнув даже тогда, когда кто-то всадил мне под дых заклятие Остолбеней Триа. Свет померк, мозг провалился в беспамятство, тело потеряло вес.       Наши желания — наши проблемы. Даже если ты хочешь только одного — мира…

***

      — Я отправил весточку нашим врагам, — доложился Бут Черному и Серому. — Думаю, они себя ждать не заставят.       — Отличная работа, — кивнул Серый. — Условия прежние. Малфой и Лестрейндж-младший, за каждого — половина заложников. В противном случае будем убивать по одному человеку каждые десять минут.       — Гермиона… Гермиона, ты слышишь меня? — ослабшим голосом звал меня связанный стяжками Майкл. Но я не слышала. Я полностью отключилась от происходящего вокруг. Не только потому, что в голове гудело, к горлу от саднящей боли в животе подступала тошнота.       Мои друзья из Ордена и Отряда Дамблдора работают заодно с этими убийцами. Джастин, Терри, Дин (а там, где Дин, всегда есть и Симус Финниган), Деннис Криви, Пикс… Неужели Орден решил перейти к настолько террористическим мерам? Или они действуют по своей инициативе?       — Тебе нечего бояться, Гермиона, — пугающе заботливым тоном проговорил вдруг Джастин. — Лично у меня к тебе претензий нет. Твое предательство Ордена понятно, ведь он оставил тебя совсем одну. Впрочем, у Симуса и Терри совсем другое мнение. Но к твоему счастью Симус сейчас занят другими вещами.       — Зачем… Зачем, Джастин? — прошептала я. — Почему Орден решил пойти именно таким путём?       Мысли в моей голове устроили самую настоящую ковровую бомбардировку. Какие цели они преследуют? Неужели нельзя было пойти другим путем, минуя такое количество лишних жертв (а их, на секундочку, в данный момент насчитывалось около половины присутствующих в магазине утром? Знает ли об этом Гарри, который всегда оставался противником кровопролития? В курсе ли Кингсли и Максвелл?       Джастин внезапно засмеялся так широко, что обнажил свои белесо-розовые десны с крупными, острыми зубами. Я невольно поймала себя на мысли, что улыбка у бывшего поклонника Златопуста Локонса очень и очень пугающая — холодная, хищная и жестокая.       — Всё проще простого, Гермиона. Нам нужен Малфой. Малфой и младший Лестрейндж. Они очень виноваты перед всеми нами.       — Ты ещё долго будешь разглагольствовать, Флетчли?! — рявкнул Серый. — Антитранс… антистранс… Короче, поле свое вы наложили?       — Обижаешь, — протянул Джастин. — Дин всё сделал. Верно, Томас?       Я покосилась на Дина. Пожалуй, из всех присутствующих он выглядел наиболее удрученным.       — Дин… — тихо сказала ему я. — Ну тебе-то это зачем? Ты же никогда…       Не успел Дин рта раскрыть, как Сабрина заблажила на весь магазин.       — Вы все покойники, сволочи! Все! Вы зря связались со мной! Мой брат всех вас в порошок сотрет, твари! Мой брат…       — Заткните ее, — прошипел Серый. Черный и Желтый шагнули к Сабрине. Стрельнув глазами в обоих, Сабрина с вызовом плюнула в Жёлтого и попала.       — Ах ты сука… — прохрипел тот и взмахнул автоматом, но Черный вовремя схватил его за за руки.       — Остынь! Она нужна нам живой и невредимой!       — Какого черта, Дариус?! Эта блядь плюнула в меня!       — Вам же сказали, ослы, без имен! — взвизгнул Серый, и вдруг с улицы донесся усиленный заклинанием Сонорус голос.       — Вы окружены! Сопротивление бесполезно!       Коричневый, все это время стоявший без дела с автоматом наперевес, активизировался моментально.       — Всем отойти от магазина, черти! У нас заложники! — заорал он, на секунду выскочив за дверь и пустив короткую очередь. Несколько заложников вскрикнули. Расставленные по периметру наемники напряглись.       Серый обернулся через плечо и что-то на пальцах показал Буту. Терри шагнул к окну, приложил свою палочку к шее и гаркнул.       — С кем имеем честь говорить?!       — Я глава тайной полиции Новой Магической Британии Эгмонт Лестрейндж! — я уже не раз слышала этот резкий, отрывистый баритончик по радио, так что узнала его легко. Но где же…       — Где Драко Малфой?! — прокричал Бут. — Без его присутствия мы вести переговоры отказываемся!       — А я отказываюсь вести переговоры до тех пор, Бут, пока ты не начнешь курить, и твой голос перестанет походить на комариный писк, — ударил всем по ушам гордый, надменный и такой родной моему слуху и сердцу голос.       — Драко! — заверещала Сабрина, вскакивая на ноги. — Братец! Братец, я здесь! Вытащи меня отсю…       Договорить она не успела, потому что Черный резко и больно ударил её кулаком под дых. Сабрина обмякла и повалилась на пол, задыхаясь. Ее спутник рванулся вперед, но получил прикладом по голове опять, на этот раз от Жёлтого.       — Ты не в том положении, чтобы острить, Малфой! — крикнул Джастин, сменив смутившегося Бута. — Слушай меня внимательно! У нас тут около двадцати заложников! Наши условия таковы: мы согласны обменять всех заложников на вас с Лестрейнджем. И только! В противном случае все они начнут умирать прямо сейчас!       — Всегда знал, что пуффендуйцы слабы в арифметике и страдают от излишнего человеколюбия, — прогремел с улицы Драко. — Не высоковато ли ты и твои дружки оцениваете мою персону, Финн-Флетчли? И на кой черт вам понадобились именно мы с Эгги? Почему не сразу Тёмный Лорд?       Тут уже не выдержал Серый. Он схватил небольшой мегафон и оглушительно проревел в него.       — Тебя это не касается, колдун! У Фронта Человеческого Сопротивления один язык и одно слово! Либо вы с Лестрейнджем сдаетесь, либо мы через каждые десять минут будем убивать по одному заложнику! И начнем непосредственно с твоей сестрёнки!       — Нет, Серый, — вдруг негромко сказал Бут, тронув напарника за плечо. — Начните сразу с двоих. С его сестры, — он вытянул руку в мою сторону, — и с неё…       Удивительно, но когда Терри указал на меня, я совершенно не испугалась. Шок и ужас наконец отхлынули тяжелой, вязкой волной, на их место пришло отрешенное, безразличное ко всему спокойствие. Такое спокойствие обычно наступает на стадии окончательного принятия. Даже резь от грубой веревки на запястьях уже не так сильно доставляла дискомфорт.       Не выказала я малейшего сопротивления и тогда, когда Жёлтый резко рванул меня с пола и поставил на ноги. Сабрина же трепыхалась, плевалась и кричала. Для нее стадия принятия еще не наступила.       Черный, сопровождавший Жёлтого распахнул дверь. В глаза мне ударил острый, холодный свет ноябрьского солнца. Но даже в этом неживом сиянии я отчётливо увидела чёрное пятно костюма Драко. Сабрина взвизгнула, как крыса, придавленная мышеловкой и принялась рваться из цепкой хватки Жёлтого. Тот недовольно хрюкнул и отдернул ее назад, пытаясь, успокоить. Но именно эта заминка дала мне возможность для…       — Диффиндо Минима! — мысленно сказала я, чувствуя, как веревка на запястьях несколько ослабла. Спасибо вам, профессор Снейп за то, что всё-таки научили применять невербальную магию.       К сожалению, это было все, на что мне хватило сил       Драко ни единым движением не выразил волнения или злобы. Я лишь краем глаза приметила, как сжались его губы. Правда, в этот момент здоровяк Жёлтый уже втащил нас обратно и толкнул на колени к прилавку.       — Ну что там? — нетерпеливо спросил Серый.       — Крепкий орешек, — забубнил Жёлтый.       — А я предупреждал, — вставил Джастин. — Малфой не из тех, кого просто взять на испуг. Но вы не парьтесь, за свою семью он собственную жизнь отдаст и чужую заберет.       — Впрочем, также как и ты, да? — насмешливо хмыкнул Бут. Джастин зло ощерился.       — Обойдись без своих двусмысленных намёков, Бут, ладно?! Малфой и Лестрейнджи убили моего маленького братика и замучили родителей в тюрьме! Я таких, как они, давил и буду давить!       — А между тем, десять минут у нас уже прошло, — пропел Чёрный, глядя на часы. — Может, приступим? — И он передернул затвор своего "глока".       Жёлтый в очередной раз поднял с земли Сабрину, та завизжала. И в этот самый момент у двери прозвучал голос Драко.       — Остановитесь. Я здесь. Выпустите по крайней мере половину заложников, что причитаются мне.       — Драко... — я вовремя прикусила язык, чтобы не выкрикнуть его имя. Малфой переступил порог, собирая удивлённые и озлобленные взгляды террористов.       — Не надо так испуганно таращиться на меня, — лениво произнес Драко. — Я безоружен. Палочка моя осталась за пределами магазина.       — Обыщите его, — сухо велел Серый Буту и Жёлтому. Те ринулись выполнять задание.       — Чисто, — доложился через минуту Бут. — Можем отпустить половину.       — И отпустите мою сестру, — произнес Драко. — Она за мою работу не отвечает.       Серый кивнул и вновь показал какую-то распальцовку. Несколько наемников отправились выводить из здания заложников. Последней вывели дрожащую Сабрину, которая силилась посмотреть на Драко.       — Что-то нас с тобой он спасать не спешит... — прохрипел Майкл, подползая ко мне. От отвращения мне свело скулы, но я проглотила свое возмущение и сказала.       — Майкл, я применила к своей веревке заклятие Диффиндо и немного ее подрезала. Сможешь срезать ее окончательно? — простонала я, все ещё чувствуя боль в животе. — Я не смогу...       — Сейчас попробую. Диффиндо!       Веревка медленно спала с моих рук. Я нырнула за прилавок и поползла, всеми силами стараясь не шуметь...

***

      — Значит, Фронт Человеческого Сопротивления, — уточнил Драко самым спокойным на свете тоном. — Интересно... Чему же вы сопротивляетесь?       — Не надо заговаривать нам зубы, Малфой, — выдохнул Серый. — Ты знаешь, чему мы сопротивляемся. Не хуже нашего знаешь. Что ж, отдаю тебе должное. Ты гораздо смелее, чем мы думали.       Ползи тихо, Грейнджер, только ползи тихо! Не скрипи, дерево, не шурши по полу одежда! Моя палочка у них, следовательно, я могу помочь Драко только подручными средствами. На беспалочковую магию у меня больше нет сил...       — Приму за комплимент, — насмешливо фыркнул Драко, почему-то подняв глаза к потолку. — А что же вы решили меня на встречу выцепить таким неудобным способом? Направили бы мне письмо, я бы встретился с вами лично в любом удобном для вас месте. А то нагрянули в мой город, перепугали народ, кого-то даже убили...       — Это не твой город, сволочь! — взвизгнул Бут. — Не твой! Ничего вашего ни в магическом, ни в остальном мире нет и быть не может!       — Слушай, Бут, — лицо Малфоя напряглось, обнажив желваки и острые скулы, стало похоже на пугающую мраморную маску, — Ну ладно Финн-Флетчли, Криви и Томас на меня зубы точат из-за семей. Ну пускай эти грязнокровые воины на весь наш волшебный род обиделись из-за двух войн. А ты-то чего на меня взъелся? Семья твоя цела и невредима, сам ты то ли полукровка, то ли вообще чистокровный. Чем я навредил конкретно тебе?       — Родился, — просвистел Бут, слегка пришепетывая своими сухими, плотными губами. — Родился, предал всех, кого было можно, погубил профессора Дамблдора, убил многих моих друзей и их семьи... Продолжать?       Тише, дура! Только тише! Только не шуми! Задерживай дыхание, делай паузы, только не смей создавать шум! Сейчас ты не готова для магии, так сделай хотя бы хоть что-то без нее. Драко никогда не пошел бы сюда с голыми руками, не имея в рукаве несколько убойных козырей. Тебе просто нужно выиграть ему время...       — То есть, ты у нас за общее дело ратуешь? — злобно бросил Драко. — Да на примере вашего Отряда Дамблдора можно трактат о пагубном влиянии альтруизма на организм человека написать.       Дин смутился ещё сильнее, Джастин засопел, Деннис обиженно передернул плечами, а Серый напрягся.       — Как же ты любишь трепать языком, скотина белобрысая, — и он передернул затвор автомата. Чёрный, Желтый и Коричневый обступили Драко с трех сторон. Бут надменно и торжествующе ухмыльнулся.       Ближе всего ко мне сейчас стоит Серый. Значит, вырубать будем его. Вот этот кусок кирпича подойдет... Отлично, я заползла в слепую зону. Отсюда и докинуть проще, и меньше рисков, что меня подстрелят. Еще немного, еще совсем чуть-чуть. Пожалуйста, только не зашуми...       — Хороший же у вас Фронт, — съядовитничал Драко, — Четыре вооружённых лба на одного безоружного волшебника. Может, хотя бы шансы уравняем?       — Кончай болтать, Малфой, — сухо бросил Серый. — Я бы на твоем месте лучше помолился.       — О чем, интересно? Об успокоении своей неприкаянной души? Или о том, чтобы ни одна несчастная грязнокровка не узнала, что ее спасители вчетвером убили одного меня и не разочаровалась в вас, а Пожиратели не спустили на вас всех собак? Вдумайся, Полкисс. Я всего лишь винтик системы, пускай очень редкий и полезный.       Серый, услышав это, резко опустил автомат. Он выглядел так, словно его только что огрели по голове. Остальная троица тоже была удивлена.       — Откуда ты... — прохрипел Бут за всех четверых, и в этот момент сверху стало очень темно, а затем раздался грохот разбиваемого стекла.       Пора!       Я на одном дыхании выскочила из-за прилавка, метнув большим осколком кирпича прямо в голову Серого. Раздался глухой, пластмассовый стук, главарь террористов осел на битое стекло. Малфой, воспользовавшись моментом, щелкнул пальцами и раскинул руки. Две шаровые молнии разбросали Чёрного и Коричневого по сторонам. Словно выросший из-под земли Нотт сбил заклятием Жёлтого, грузно навалившегося на прилавок.       Одновременно с этим в здание через крышу и через окна влетели серпентарии, окутанные черно-зелеными облаками. Одни из них ринулись вытаскивать оставшихся заложников, другие набросились на террористов.       Я же бросилась прятаться за стеллажи, понимая, что сейчас мне в этом пекле делать нечего. Главное, что я дала Драко возможность выкинуть свои козыри. Затрещали автоматы, пули запели надо мной свою смертоносную песню.       — Брат, лови! — прокричал откуда-то из-за какофонии выстрелов Тео. А затем на весь магазин прогремел до неузнаваемости жуткий и холодный голос Драко.       — Аркте Сектура! Авада Кедавра!..