Глава 9. О попытках

В Парламенте сегодня царила особенная атмосфера. Дискуссии не прекращались ни на минуту. Стоял гул. Депутаты пытались перекричать друг друга в надежде, что хоть кого-то из них услышат. — А я вам говорю, Павел Николаевич, — мужчина, одетый в черный костюм, размахивал рукой, — это нелепая затея! Абсолютный вздор придумывать такой законопроект. Это еще надо до такого додуматься! Надоело слушать ваши «правильные» речи, в которых вы призываете принимать те законы, которые никак не улучшат ситуацию в нашей стране! — Прошу заметить, Федор Петрович, — мужчина с другого ряда демонстративно встал, — закон позволит очистить Центральную площадь от навязчивых торговцев. Мы их шатры разместим в пригороде Столицы, пусть там и торгуют. — Вечно вы, монархисты, хотите представить очередной глупый закон, который, конечно же, примут. Ведь вас подавляющее большинство! — другой человек крикнул из зала. — Прошу тишины! — громогласно заявил председатель Государственной думы. Все мигом оглянулись на него и замокли. Повисло молчание. — Законопроект действительно важный, — добавил он, — но на сегодня мы закончим его рассмотрение. Сегодня у нас еще на повестке одно выступление. Станислав Павлович, прошу. Со своего места встал молодой человек, лет двадцати семи. Он был среднего роста, худого телосложения. Правильные черты лица придавали ему харизмы, походка была уверенной. Звали его Станислав Никольский. Он спустился к трибуне, держа в руках какие-то бумаги. — Дорогие депутаты, — он прочистил горло, — все мы с вами знаем как важна свобода человека и свобода слова. Но мы ничего не делаем для того, чтобы этого достичь. Лишь рассуждаем на заседаниях о философии, принимаем непонятные законы или пытаемся перекричать друг друга. Я, как представитель партии социалистов-революционеров, заявляю, что пора положить конец нашим созерцаниям и перейти к действиям! Предлагаю внести поправки в законопроект о выборах, расширив избирательные права для студентов и молодых людей младше двадцати пяти лет, а также снизить имущественный ценз для рабочих и крестьян! В зале снова поднялся гул. — Вы говорите непозволительные вещи, молодой человек! — сказал один из представителей монархической партии. — Данная категория электората не сможет с умом выбрать, за кого проголосовать, тем более молодежь и студенты. Еще не доросли. — Или вы хотите сказать, что Николай II боится их, потому что они оппозиционно настроены? — победно сказал Никольский. Все замолчали. Некоторые украдкой глянули на портрет императора, который возвышался на стене в зале. — Возмутительно! — крикнул тот же человек, — Вы посягаете на честь Его Величества! — Я лишь констатирую факты. — сказал спокойно Стас. — Кстати, законопроект у меня уже готов, попрошу председателя принять его на рассмотрение. А еще я бы хотел проговорить вопрос расширения полномочий Думы. Председатель Государственной думы хотел было что-то сказать, открыв рот, но так и застыл в этом положении. — Заседание объявляю закрытым! — рявкнул он и встал из-за стола. Молодой человек повернулся и посмотрел на него спокойным взглядом, но ничего не сказал. Он все понял.

***

Вечер сменился ночью. Тихо падал снег, только чьи-то каблуки отстукивали от брусчатки. Стас оглядывался по сторонам, чтобы его никто не заметил и исчез за поворотом. Он зашел в один из домов и поднялся по ступенькам в квартиру. Войдя туда, он увидел из-за угла девушку, которая наблюдала за ним. — Лиза, это я, — поспешил успокоить её он. — Сегодня решил вас навестить. — Как прошло заседание? — девушка подошла к нему. — Опять ничего нового, — Стас вздохнул. — Председатель даже не стал слушать меня. Но не сдаемся. Квартира была простая, но со вкусом: никаких лишний вещей, только самое необходимое. Не было расклеенных агитационных материалов и всего того, что могло раскрыть это место. При любом случае, участники смогли бы быстро собраться и переместиться в другую локацию. Стас вошел в комнату и перед ним предстало зрелище: на диване и на полу сидела дюжина человек. Он обвел их непринужденным взглядом. — Новости? Один из молодых людей встал. — Наши ребята сегодня проводили агитацию среди военных, одного человека арестовали, остальные успели убежать. — С этим разберемся. — он повернулся к Лизе, которая все это время стояла рядом с ним. — Агитационные материалы? — Делаем, Стас, — она отвела взгляд и покраснела. — Сегодня ночью успеем закончить. — Значит, на завтра такой план: первая группа собирается снова у военных на агитацию, нам нужны самые красноречивые. Вторая группа отправляется на кирпичный завод вербовать рабочих. Третья группа идет в сельскую местность к крестьянам. Всем все понятно? Группа дружно кивнула. — Сегодня и так рискую, за мной постоянная слежка. — Стас отодвинул штору и посмотрел в окно, — За работу! — Даже на чай не останешься? — спросила Лиза, — По правде говоря, мне тоже скоро пора в общежитие. Комендантский час как-никак. А еще приготовила бисквит. — Нет, прости, без меня, — он кивнул присутствующим и удалился.

***

Вернувшись обратно в Высшую школу, Лия приступила к занятиям. Она очень много думала о том, что произошло в Гранатовом дворце на награждении. Размышляла над поступком Николая и над предсказуемой реакцией Александра. Прошло несколько недель после Рождества, но Лия не получила письмо от своего будущего супруга, хотя он до этого довольно часто писал ей. Девушка напрягалась от этого и подумывала над тем, чтобы самой отослать весточку. Внутри нее боролись противоречивые чувства: с одной стороны, ей было стыдно перед Александром, но с другой — она до сих пор злилась на него за то, что он таким способом сделал ей предложение. Также она думала о Николае: если они встретятся вновь, то как ей вести себя, как общаться с ним? — Лия, о чем задумалась? — её под руку подхватила Лиза. — Не хочешь прогуляться? Сегодня чудесная погода! Лиза догнала Лию, когда они шли с занятий. — Ах, да, конечно, — она вынырнула из своих мыслей, — буду рада прогуляться с тобой. Лиза загадочно на неё посмотрела, но ничего не сказала. Она надела свое любимое пальто и шерстяной платок, и они отправились к Центральной площади. Девушки прошли мимо сада у Высшей школы. Голые деревья были одеты в белоснежный иней, ярко светило зимнее солнце. Снег весело хрустел под ногами. Сегодня был по-настоящему чудесный день. Лия и Лиза прошли вдоль мощенных улиц со старинными домами и вышли к площади. — Как прошли твои каникулы? — поинтересовалась Лиза. — Ты ведь ездила домой к родным? — Да, — ответила девушка, — а еще приезжал Александр. Лия рассказывала своей подруге о будущем муже. Лиза недоуменно посмотрела на неё. — Вот это новости, — она удивилась. — Он же был на фронте. — Александру дали увольнение, — Лия вздохнула, — поэтому он решил навестить меня. Хотя, я не очень была рада видеть его. — Оно и понятно... — Лиза задумалась. — Предполагаю, что он даже не чувствует вину за то, что сделал. Лия решила не рассказывать о случае с Николаем и Александром, который произошел на награждении. — Меня всегда поражало твое умение отстаивать свое мнение, — вдруг сказала Лия. — Моя матушка попала в дом для умалишенных. После того как моя младшая сестра родилась мёртвой, она потеряла рассудок, поэтому мой отец воспитывал меня один. Он дал мне очень многое. Например, всегда защищать себя, быть прямолинейной и стойкой, но при этом очень хитрой. Он ведь у меня такой же. Это ему и помогло прорваться в Государственную думу. И я училась у него. Ведь понимала, что без матушки будет очень туго. Надо было расти поддержкой и опорой отцу. Но чем старше я становилась, тем сильнее понимала, что мы с ним слишком разные. И со временем начали отдаляться. — Мне очень жаль твою маму, Лиза. Та лишь кивнула. Они медленно шли по Центральной площади. Начал идти снег. Тучи медленно заволокли солнце. Девушки завернули за угол и оказались в малолюдном переулке. — Знаешь, эта война, — Лиза начала издалека. — И вообще все, что происходит — неправильно. — Что ты имеешь в виду? — Лия насторожилась. — Рабочие бастуют, а император их не слушает, лишь подсылая полицейских, чтобы тех арестовывали, — сказала девушка. — Права молодежи, студентов и низших слоев населения нарушаются. Им не дают право голоса. Цензура везде и повсюду. Где ты видела газету, которая пишет про критику власти? И я тоже не видела. Александр воюет за нашу родину, но, скорее всего, не подозревает, почему началась эта война и кто настоящий враг. — Я понимаю, к чему ты клонишь, — ответила Лия, — но, к сожалению, не смогу разделить с тобой твои убеждения. Ты хорошая девушка, и мне очень приятно с тобой общаться. Но меня устраивает моя жизнь и то, в какой стране я живу. — В этом и дело, Лия, — Лиза взяла её за руки. — Пока тебя это не касается. Но в будущем, уверена, ты поймешь это. Девушка почувствовала, как её подруга крепко, но бережно сжимает её ладони. Как через меховые варежки Лиза пытается передать Лие свою любовь и заботу. — Я не прошу сейчас поверить мне, — Лиза взглянула ей в глаза. — Просто хочу тебе кое-что дать. Девушка полезла во внутренний карман своего пальто и достала книгу небольшого размера и толщины, которая была обернута в бумажную обложку и вручила её Лие. — «Сказки народов Империи», — прочитала она. — Зачем это мне? — Это не «сказки», — Лиза сняла обертку. За ней Лия увидела другое название: «Сопротивление: идеология и думы». — Это наша книга, — победно сказала Лия, — здесь идеология «Красной орхидеи» и наши рассуждения о революции. Книга запрещенная, но мы все же смогли её выпустить. Она очень редкая и ценная, но будь осторожна. Лиза посмотрела по сторонам. В переулке было пусто. Лишь вдалеке проходили люди, которые не обращали на девушек никакого внимания. — Предлагаешь мне в школу пронести запрещенный материал? — Лия была немного обижена на свою подругу. — Быстро почитаешь и отдашь, — сказала Лиза, — никто не заметит. Просто подумай над тем, что сейчас происходит на твоей родине и о людях, которые страдают. Ты же тоже студентка и должна понимать, что сейчас твое слово ничего не значит. Разве тебя это не беспокоит? — Я как-то не думала об этом. — размышляла Лия. — Ну, хорошо. Прочитаю её. Но большего от меня не жди. Лиза весело кивнула и обняла её.

***

Подруги вернулись обратно в Школу, дошли до своих комнат и попрощались. Отворив дверь, Лия увидела восторженное лицо своей гувернантки. — Тебе письмо, — стрельнула глазами Мария Федоровна и указала на тумбочку девушки, где лежал конверт. Взяв его в руки, Лия почувствовала, что помимо письма в конверте ещё что-то лежало: она нащупала два небольших бугорка. Посмотрев на подпись, она поняла: письмо от Николая. Лия дрожащими руками достала послание и развернула его. Прекрасная Лия! Я прошу прощения за то, что произошло в Гранатовом дворце. Это было непозволительно с моей стороны. Вы не заслуживаете тех проблем, которые я наслал на вас. Обещаю, что впредь такого больше не повториться. Я долго обдумывал, что написать Вам и решил, что нет ничего лучше, чем отправить вам в качестве извинений особый подарок. Это серьги моей бабушки, которая нынче уже не с нами, но я храню верную память о ней. Примите этот дар, даже если Вы не простите меня. Но я очень надеюсь, что Вы, Лия, все-таки примите мои извинения, и я не сделал вам больно. Александр хороший человек и уверен, что ваша будущая жизнь будет полна радости и взаимопониманий.

С искренними пожеланиями, Н.

Девушка заметила, что последнее предложение написано слегка небрежно, учитывая, что остальное послание выверено до мелочей, ровным и аккуратным почерком. Лия достала подарок из конверта. Серьги с изумрудами блестели, несмотря на пасмурную погоду. Она покрутила их в руках, что-то обдумывая. — Ну, что там? — не терпелось узнать Марии Федоровне. — Это письмо от Его Величества? Девушка кивнула. Ладошки вспотели, оставляя влажные следы на бумаге. Она чувствовала радость, но, с другой стороны, не знала, прощать Николая или нет. Все эмоции сплелись в один жгучий комок, обнажая самые чувствительные струны души. — Какие красивые серьги! — восхитительно ахнула гувернантка. — От его бабушки, — Лия перевела взгляд от нее к серьгам. — Это очень серьезный подарок, — сказала Мария Федоровна. — Мужчины просто так не дарят такие вещи. Подумай об этом. — Но я не забыла, что он сделал при Александре, — заявила девушка. — Он поступил неправильно. — Я знаю, дорогая. И я понимаю, как тебе льстит внимание Николая, но прошу: будь осторожна. Злые языки не дремлют. Девушка кивнула, хотя и была очарована таким подарком от Николая. Сравнивая его поступок с враньем Александра, можно закрыть глаза на такое недоразумение. Тем более, обижаться на самого императора было высшей крайностью. И почему Николай занимает все больше и больше места в ее сердце?