Глава 11. О ссорах

Январь – март 1898 — А я тебе говорила, — Софья Андреевна ходила взад и вперёд, заложив руки за спину, — проклятые анархисты не дадут тебе покоя! — Полно, матушка, — говорил Николай, пока его осматривал доктор, — неужто... — Не веришь?! — глаза матери императора сузились. — Ты хоть осознаёшь, какой опасности подвергаешь членов императорской семьи? Не думал о том, что своими действием, точнее бездействием, ты провоцируешь народные восстания. А еще хуже — революцию... Она злобно посмотрела на его. — Ты совершаешь одну ошибку за другой, не слушаешь своих советников, но может хотя бы поверить мне, своей матери. — Софья Андреевна отвернулась и начала говорить печальным голосом. — На фронте творится полная неразбериха, ты даже не в курсе всего положения, теперь этот теракт на Центральной площади, под твоим носом. Что мне еще сделать, чтобы ты начал наконец-то управлять страной. Сил моих больше нет. Сказав это, Софья Андреевна покинула покои своего сына, хлопнув дверью. Николай ощутил в голосе матери нотки безнадёжности и наконец-то понимал, что необходимо принимать самые жёсткие меры. — Ну, доктор, что там? — вздохнул Николай. — Жить будете, — весёлым голосом сказал тот, продолжая осматривать пациента, — но вам повезло, Ваша Светлость. Еще чуть-чуть и в висок. Он непринужденно указал пальцем на ушибленное место. — Постельный режим и обработка раны на ночь, — закончил тот. — А постельный режим зачем? — удивился Николай. Доктор покачал головой. — Серьёзный ушиб — это не шутки, Ваше Величество, — вдруг серьезным тоном сказал врач. — Вас могут преследовать головные боли, которые будут помешать вам при принятии важных государственных решений. Он подмигнул Николаю и стал собирать свой саквояж. Император следил за каждым его движением: доктор с лёгкостью расставлял все необходимые баночки на свои места. Тем временем внутри него грелась ясная мысль. Или почти ясная. Врач откланялся и поспешил удалиться. Николай остался наедине со своими мыслями. Он подошёл к большому зеркалу и стал рассматривать себя: осунувшееся тусклое лицо, справа виднелась обработанная рана какой-то мазью и глаза, наполняемые яростью. Солнечные лучи обрамляли его статный профиль, согревая своим теплом. Николай лишь зажмурился и прикрыл лицо рукой. Дыхание участилось, сердце застучало. Император взял первую попавшуюся вещь и со всего размаху кинул в зеркало. Осколки полетели на пол, заполонив собой все пространствовал вокруг. Николай прерывисто дышал, в висках стучал гнев. — Кто посмел?! — громко крикнул он. Звук голоса отлетел от стены и заполнил покои. — Я спрашиваю, кто посмел?! Он смотрел на себя в разбитое зеркало. Изображение исказилось, придавая императору более яростный вид. Неожиданно кто-то постучался в дверь. Из-за неё показалась служанка. Осматривая кабинет, она заметила разлетевшиеся осколки на полу. Не обратив на прислугу внимания, Николай произнёс: — Карницкого ко мне в кабинет, живо!

***

Когда Арон вошел в кабинет, Николай сидел за столом, разглядывая какие-то бумаги, но резко встал, увидев прибывшего особого гостя. — Ваше Величество, — Арон поклонился. — Входите, господин Карницкий, — он жестом указал на стул напротив себя. — Надеюсь вы уже знаете, зачем пожаловали. — Да, Ваша Светлость, — Арон кивнул. — Дело требует безотлагательных мер. — Именно, господин Карницкий. — Император блеснул глазами. — Только одного не могу понять: как корпус жандармов мог допустить теракт. Еще и во время отправки солдат на передовую... Николай заметил, как Арон оставался сидеть с тем же выражением лица. — Вы, как руководитель, должны докладывать мне о любых подозрительных случаях, тем более, если дело касается террористических актов на территории государства, — грозно произнёс Николай. — А теперь мы сидим здесь. — Ваше Величество, — начал Арон, — корпус пресек множество диверсий со стороны врагов нашей страны. Но данное происшествие, по-моему мнению, было настолько слаженно подготовлено, что он нем не смогли разузнать даже у нас. Множество агентов внедрены во многие подразделения Правительства, фабрики, университеты, но все тщетно. В этой ситуации нам не удалось распознать опасность. — Мне плевать, господин Карницкий! — Николай повысил голос и подошёл в нему, глядя сверху вниз. — Быть может, мне стоит задуматься о смене руководства? Хотя нет, вы слишком полезны. И будешь полезен. Ты многим мне обязан, Карницкий, еще пригодишься. — Ваша Светлость? Грозный взгляд Императора мог любого взбудоражить и заставить кровь стынуть в жилах, но только не в случае с Ароном. Он был непоколебим и смотрел Николаю прямо в глаза. Император уловил его уверенность. — Мы должны найти зачинщиков, — Николай отвернулся и стал шагать по кабинету, — любой ценой. Вы понимаете, о чем я говорю, Арон? — Да, Ваше Императорское Величество, — отчеканил Карницкий. — Вы будете пресекать любую общественную деятельность, будь то собрания, кружки, демонстрации, — начал Николай. — Всех арестованных жестко допрашивать, вплоть до подписания чистосердечного признания и применения физической силы. Виновных казнить на глазах у всей публики, как в Средневековье. Будете доставлять мне дела всех зачинщиков для ознакомления. Любую деталь расследования докладывать мне, я должен знать все. Вам потребуется еще больше агентов для их внедрения во все структуры государства. Отслеживаем всех. Говорить о любой подозрительной активности. Отчитываться необходимо каждую неделю. Лично. Вы должны поймать мерзавцев в самый короткой срок. Я понятно объясняюсь? — Да, Ваше Величество. — Не забывайте, господин Карницкий, — Николай пытался вывести его из себя, — вы многим обязаны императорской семье. Я всегда наблюдаю за вами. И тут он увидел, что Арон помрачнел. Да, наконец-то он победил в этой схватке. Надавив на нужные точки, он заставил Карницкого съежиться. — Я все понимаю, Ваше Императорское Величество, — сказал спокойно отец Лии. Но Николай знал, что запугал его. Сейчас такие времена, когда любимые слова обязаны оказывать должный эффект. — А теперь ступайте домой, господин Карницкий, — сухо сказал Николай. — Побудьте со своей семьей, пока у вас есть такая возможность.

***

Прошло два месяца. Виновные в произошедшем теракте пока что найдены не были. Николай сосредоточил все силы особого корпуса жандармов для того, чтобы отыскать зачинщиков. Но время неумолимо текло, шла война. Император всегда ходил в подавленном настроении, все больше и больше осознавая масштаб надвигающейся катастрофы. Кому как не ему понимать, что будущее государства зависит только от него. Он усилил охрану и теперь постоянно ходил только с ней, даже на закрытые мероприятия, где присутствуют только самые высокопоставленные лица. Он никому уже не доверял, даже самому себе. Одним субботним утром практически вся семья была в сборе: Софья Андреевна и Анастасия завтракали в столовой. Яркие лучи морозного солнца проникали через окно, солнечные зайчики прыгали по стенкам дворца. Но обстановка вот уже как пару месяцев была крайне напряжённая. Мать Императора не разговаривала со своим сыном, не давала ему советов, они виделись только за приёмами пищи. Вдруг неожиданно дверь в столовую распахнулась и на пороге показался довольный Петр. Смущённая служанка еле догнала его и остановилась, запыхавшись. — Ваше Величество, я пыталась... Он сделал жесть рукой, глядя на Петра и прислуга удалилась. — Без предупреждения о приезде врываешься к нам на ранний завтрак... — А как иначе, Ваше Величество, — Петр саркастически поклонился. — Я хотел сделать вам сюрприз. — Петруша! — Софья Андреевна оживилась и поднялась со своего места, направляясь к своему сыну, — Исхудал-то как! Тебя там не кормили?! Мерзавцы! — Матушка, полно, — он отстранился от неё и вальяжно пройдя мимо Николая, плюхнулся на стул. — Какие у нас новости? — Какие у нас новости?! — Император был в ярости. — Это тебя надо спросить. Я не прохлаждаться отправлял твоё самодовольное эго на фронт. — Милый братец, — Петр сверкнул глазами. — На фронте все спокойно, угомонись, пожалуйста. Еще не хватало того, чтобы ты испортил мне аппетит. Он принялся рассматривать блюда, расставленные на столе, в поисках самого вкусного. Потянувшись к бисквиту, он заметил, что Николай перехватил его руку. Софья Андреевна перепугалась и направилась к конфликтующим братьям, но Петр заверил ее, что они сами разберутся. — Издеваешься?! — глаза императора пылали яростью. — Я как-то непонятно объясняюсь? — Полегче-полегче. — Петр вывернул свою руку и выставил ее перед собой в знак примирения. — Решающая битва у ручья длится уже несколько месяцев, но наша армия хороша в своём деле. Потери большие, конечно, но зато у нас есть потенциал. — Какой к черту потенциал, Полонский?! — крикнул Николай. — Уже довольно длительное время мы не продвигаем нашего врага за границу, говори правду! — А я не вру, Ваше Величество, — Петр склонил голову и улыбнулся. — Не хватало мне еще попасть под гнев самого Императора. Кстати, как поживает госпожа Карницкая? Софья Андреевна, переместившись на диванчик в столовой, вдруг вопросительно посмотрела на Николая, Анастасия также положила вилку и нож и взглянула на своего брата. — Это неважно, — глаза Николая забегали по комнате. — Твоя обязанность была — проверить дела на фронте, а ты вернулся со скудными новостями, которые никоим образом меня не устраивают. Будь добр объясниться позже в моем кабинете. — Я, кстати, в ставке познакомился с неким Александром Мироновым, — Петр как будто не слушал его. — И он мне рассказал крайне интересные вещи... — Довольно, Полонский! Николай привстал и взяв брата за рукав рубашки, резко тряхнул. Софья Андреевна привстала, Анастасия прижала рот рукой. Они смотрели друг на друга, но в этих взглядах читались разные мысли: Петр уповал над своем величием, а Николай задыхался от надвигающейся ярости, которая окутывала его все больше и больше. — Николай, может объяснишь мне, кто такая эта госпожа Карницкая? — поинтересовалась мать Императора. — Это его подружка, матушка, — ехидно ответил Петр, но вдруг скривился, чувствуя, как Николай все сильнее и сильнее сжимает его руку. — Подружка?! — удивилась Софья Андреевна. — Николай, это правда? Уж не та самая особа, с которой ты танцевал на Рождественском балу? Император молчал. После глубокой ярости наступила растерянность. Он бы не хотел, чтобы его мать узнала об этой девушке. Николай на мгновение вспомнил ее руки, запах, обворожительные глаза. Дыхание начало приходить в норму. Не уж то магия. Он никак не ожидал этого. — Видишь, матушка, как на него действует любовь, — Петр выдернул руку и потер ее. — Но и это еще не все. У меня есть много прекрасных подробностей, которые ты не должна пропустить. — И какие же это подробности? — настороженно спросила она. — Довольно! Император взял брата за шиворот и повёл прочь из кабинета. Анастасия вскрикнула, а Софья Андреевна побежала за ними. Втолкнув брата в кабинет, Николай с треском захлопнул дверь перед лицом матери. Петр споткнулся о ковёр и чуть не влетел в стол. Император развернулся и яростно пошёл на его. Великий князь упёрся руками о стол и напугано посмотрел на него. — Лезешь в мою личную жизнь? Давай я матушке расскажу, как ты развлекаешься? — Николай знал, чем крыть. — Угомонись, — спокойно сказал Петр. — Я бы не стал ничего говорить. Николай вдохнул и отошёл в сторону, давая проход своему брату. Тот отошёл на безопасное расстояние. Они стояли друг напротив друга и смотрели в упор. — Она помолвлена, Николай, — вдруг начал он. — О чем ты только думал? Но император молчал. Он настолько заигрался, что уже не мог объяснить природу этих чувств. И ему было плевать на то, что у неё есть Александр. — Но у меня есть для тебя приятные новости, братец, — сказал Петр и в его глазах читалась грусть. — Но они приятные только для тебя. Но не для госпожи Карницкой. — И какие же это новости? — спросил Николай. — Александр Миронов погиб. Николай молчал. Он не знал, как реагировать на это. Все мысли переплелись в одну непонятную субстанцию. Александр казался своенравным человеком и был препятствием на пути. Внутри себя император ликовал, однако он подумал и о Лие, которая, возможно, ничего еще не знает и живет беззаботно. Пока. — Ты знаешь, как это случилось? — Точных подробностей не знаю, но только в курсе, что при одном из наступлений наших солдат окружили враги из Республики, ни у одного из загнанных туда бойцов не было шанса выжить, — несмотря на недавние распри, Петр говорил крайне серьезно. — Необходимо сообщить госпоже Карницкой. Ведь он был почти что ее супругом. Николай не хотел больше обсуждать эту тему. Он был намерен обдумать ее только в гордом одиночестве. Сейчас его интересовало совершенно другое. И это не требовало отлагательств. — Лучше скажи мне, как дела идут на фронте? — выдохнул Николай и посмотрел в окно. — Какие вести ты мне принёс, брат? — Ваше Величество, не надо беспокоиться, — заверил его Петр. — Все идёт своим чередом. Солдаты обуты и одеты, командование на высшем уровне. Но мы должны быть начеку. Нам попался непростой противник. Им бы тебя увидеть, Николай. Но я знаю, что ты туда не отправишься. Петр скрестил руки на груди и упёрся о стену. Император посмотрел на него безразличным взглядом. Кажется, что недавняя ярость отступила совсем и перед ним стоял все тот же младший брат, которого он, по крайней, мере, не собирался убивать. Они еще молчали какое-то время. Затем Петр откланялся и вышел. Николай остался в гордом одиночестве. Император подумал о том, что его брат что-то не договаривает. Прячет важные новости за маской беззаботного человека, каким он всегда себя позиционировал. Да, Николай отправил его на фронт. Потому что сам боялся там оказаться. Боялся увидеть то, чего не хотел бы. На расстоянии рассуждать легче. И ему это удавалось. И сейчас Петр опять уворачивается от вопросов. Но он не мог туда поехать. Когда Николай был на фронте в первый и единственный раз, то сразу почувствовал, что позиции Империи крайне слабы. Командиры старались произвести хорошее впечатление, были обходительны. Однако, настроение солдат было крайне упадническое. Он старался строить вокруг себя эти стены, избегая реальных проблем. Но всякие стены способны разрушиться, особенно если воздвигал ты их в полной спешке. Следующая мысль, которая пришла Николаю в голову, была о Лие. Глубоко в душе он не мог понять, что ощутил от услышанной новости о смерти жениха девушки. Правила игры ломались, как ломались и неискренние чувства к ней. Неужто их место стали постепенно занимать настоящие? Но Николай лишь мотнул головой.