Глава 1

За десять лет до происходящего, Корускант Джедаи должны были получить по заслугам. Мол успел прикончить некоторых, но сейчас на пути стояли достаточно ценные, чтобы оставить их подле королевы стратегически важной планеты, члены Ордена. Первые настоящие потенциальные соперники. Учитель ушёл в свои нижние покои, коснувшись на прощание лопатки Мола под плащом. С его исчезновением схлынула удивительным образом скребущая горло духота. Забрак, прочистив горло, поспешил к встроенному в стену фонтану, потянулся было за стаканом, парящим в зелёночастотном очистителе, но передумал, убрал руку. Не такая страшная жажда, перетерпит. Нет, он набрал прохладной солоноватой горной воды и понёс в комнату. Но не себе. Дэйлари было бесполезно учить спать аккуратно. Непослушные светлые кудри на ночь отец позволял ей распускать с условием убрать утром с постели выпавшие волосинки. Он выучился плести косу-жгут с двумя лентами — Дэйлари пока не доставала до затылка. Сейчас ленты Дэйлари намотала себе на запястье, сунула руку под голову и посапывала задом кверху. Беспокойные ноги сбили тонкое одеяло; в это время года в их жилище уже не было холодно. Мол оставил стакан рядом с кроватью, чуть дёрнув уголком рта. Девчонке всегда жарко. Дай ей волю, вытянула бы весь фонтан до капли. Учитель не позволял ни самому Молу, ни ей пить вдосталь, чтобы иссушить изнутри. Не горло, не лёгкие. Дэйлари, кажется, уже уловила: гораздо глубже. И чаще подчинялась, а Мол, к собственному стыду, не мог смотреть спокойно. Сейчас ему предстояло искать джедаев. Путь вёл как раз к той земле, где воды не хватало никому. Мол бывал там дважды и каждый раз хотел поплотнее укутаться в плащ: песок, казалось, нападает, стремится выколоть глаза, увлечь в полость под барханом и похоронить заживо. Молу приходилось бывать на сотнях неприятных планет. Тот раз, когда его выбросили на каменистом и пещеристом безжизненном спутнике вместе с Дэйлари, не начавшей ещё говорить, особо врезался в память. Учитель обычно не пояснял ничего, а тогда сказал: - Четыре недели для двоих или лишь две — для тебя одного. Видишь выступ на скале? Отнеси туда, и твоё испытание сократится. Ему не нужно было ни кивать, ни смотреть на свёрток с ребёнком. Ученик застыл, не желая ни взглядом, ни мыслью не выдать ярости. - Ты в любой момент можешь сделать выбор. Ступай. За несколько ночей, переходящих в кровавые рассветы, мутные дни и желчистые закаты, Мол пережил страшные пытки, каждый миг держал прицел, чтобы не получить в висок камнем или не дать разъярённой псине вцепиться клыками в руку. Пищи, за которой пришлось пробираться в узкий лаз, сдирая кожу, оставляя сколы на рогах, при жесточайшей экономии хватило бы ровно на две недели. Словно насмешка торчал из узла нарядный сушёный рыбий пузырь с молоком. Мол не пил оттуда ни капли — размачивал крошки, чтобы было сытнее, и кормил крохотное существо, держа под спинку, чтобы не подавилась. Пришлось отдать Дэйлари и плащ. Он нашёл другой уступ, в пещере, высокий, безопасный, но ледяной, и поместил её туда. Долго ли заболеть такому червяку? За неимением веток или горючих костей забрак понемногу добывал и жёг подходящие породы в костре. Иногда камешки шипели, трещали, подпрыгивали, но, несмотря на весёлый нрав, превращались в пепел к середине ночи. Если бы не тёплый комочек под левой рукой, Мол в первую же ночь продрог бы до костей. К концу второй недели в пузыре осталось полглотка скисшего молока с крошками. Мол, последние сутки обгладывавший кости пойманной псины, жёсткое мясо которой не удалось даже толком подсушить на костре, понюхал мерзкую жидкость, испачкал края носа о горлышко пузыря. Перед глазами поплыли пятна, зрение подвело, но резь в искусанных до крови щеках возвратила забрака в чувство. Давясь, Мол вытянул тухлое молоко, десять раз облизнул губы, жадно глотая кислород: воздуха в отлично вентилируемой пещере перестало вдруг хватать. Метнулся взглядом к выступу, где спала девчонка. Именно в этот момент Дэйлари приоткрыла золотистые глаза, но тут же сощурила: чихнула. Пыль попала в нос, наверное. От короткого "тих" забрак потерял координацию, сполз по стене пещеры на пол, уткнулся в ладони и затрясся всем телом, зарыдал едкими, крупными слезами. Должно быть, Сидиус всё видел. К вечеру Мол приполз в пещеру почти пластом, вымотанный как никогда ранее, больной и головой, и всеми конечностями. Ногти он переломал, цепляясь за камни, чтобы подняться в жилище, глаза пересохли от пыльного ветра. Однако у костра стояла награда, за которую забрак ничего сейчас не пожалел бы — свежий сосуд с молоком. Больше никакой еды, и пусть. Он ведь уже украл у малявки — поделом ему. Мастер сам всегда требовал от него стойкости характера. Один раз ученик сделал свой выбор и делал его теперь каждый день. Предать маленькую душу, царапающую губы о сколотые края пузыря, значило для него вонзить клинок поочерёдно в сердца самому себе. Сейчас, к исходу шести лет, Дэйлари пила простое молоко реже: Мол старался подбирать для дочери кальцинированные аналоги, ведь рога росли медленнее, чем было бы нормально, а избыток кальция в крови навсегда испортил бы ей на удивление белые зубы. Зато она умела сама рубить сейбером дрова и дёргать траву для костра, разогревала консервированные супы и мясные концентраты, неловко, но упорно собирала навес для ночёвки и всё тянулась к воде — хотела плавать. - Время пришло, - отец поднял одеяло и укрыл Дэйлари по пояс. — Как только вернусь, будем пробовать. Я всему тебя обучу сам. Он остановился на выходе, пощёлкал пальцами. Всё ведь сложил ещё вечером, до тре… приглашения мастера пройтись по расцветающему огнями Корусканту. Неуловимая мысль скакала по сознанию, словно паразит, какие только у волосатых рас бывают. Мол нащупал в нагрудном кармане нагревшийся от его тела передатчик, старый, негодный уже, не ловящий связь. Забрак не избавлялся лишь потому что в передатчик производитель встроил голокамеру, и Молу очень хотелось подловить момент, сголографировать что-нибудь стоящее. Дэйлари словно соединилась с ним разумами в Силе, перевернулась на спину и раскинула руки по постели. Наводя на резкость, отец тронул специальный сенсор трижды. Получилось, конечно, и для первого раза не слишком хорошо, но при желании разобраться, кто попал в кадр, было возможно. Особенно если посмотрит… - Я вернусь, - пообещал Мол пополам дочери и комнате. — Когда мы встретимся вновь, всё будет иначе. Возникший на периферии зрения розовый свет с зелёным отблеском не занял его внимания. Мол долго привыкал после зеркальной комнаты, после каморки без окна к бесконечным огням не самого обжитого и популярного района планеты, но наконец приспособился и не раздражался от разноцветных всполохов. Забрак тронул по очереди парковочный пульт, сейбер и бинокль на поясе, дёрнул плащ, чтобы дверью не прищемило, и направился по коридору к лифту. А на покрывало рядом с детской ладонью опустился, окутанный рассеивающимся зелёным дымом, причудливый тёмно-розовый кованый кулон. Дым потянул одну из лент с запястья Дэйлари, изогнул, продевая в петельку, и пропал совсем. В ночной тиши прозвучало едва уловимое слухом: - Береги его.

***

Сейчас, Серенно Кхтер не успел отразить атаку нагло мигающего диодами в углу стационарного дроида — выстрел попал по уху, оставляя бордовую полосу. Молодой воин встряхнулся, скрестил указательные пальцы обеих рук — команда, чтобы дроид отключился. Сел, поджав ноги, в угол между окном и зеркальной стеной. Дверь скрипнула. Показалась взлохмаченная голова сестрицы. В тренировочный зал она заявилась не в специальном костюме — в спальных брюках и тунике. Правым локтём ещё и прижимала к телу депластиновую миску с крышкой. Кхтер, впрочем, никак это не прокомментировал. Значит, учитель так и не убедил до сих пор, что в его дворце прятать еду под мышку необязательно, что в любое время суток её накормят чем попросит, не отберут, не попрекнут куском… Но пришли в зал они, похоже, в целом за одним и тем же. - Мастер тоскует, - она села в паре метров от Кхтера, но миску в его сторону подтолкнула. Ага, выбрала вяленые бенториановые дольки и какие-то орехи. — Невозможно находиться рядом. Ты потому же из постели убежал? - Предположим, поесть можно было ещё где-то, - замечание Кхтер сделал как можно спокойнее. Взял орех, без особой охоты сунул в рот. — Вслух? - Нет. Но от него фонит. Сам понимаешь. Ученики помолчали. Граф не был ни доволен, ни хоть расслаблен с тех самых пор как выяснилось, что Ассажж жива, что она подсунула во дворец своего неуравновешенного слугу, а потом и сама явилась в компании невидимых ведьм. Учитель велел им не показываться на глаза, пока тренирует Опресса, и не выдавать себя в Силе. Что-то подозревал? Опасался за их жизни? Оба выдохнули, встретив мастера живым и вполне здоровым из битвы с двумя датомирцами сразу: когда тебе почти нельзя покидать окрестностей дворца, ещё можно стерпеть, но и по коридорам прятаться, чтобы чужак не заметил? Это уж слишком. Пусть учитель и желал им исключительно блага. - Думаешь, долго так ещё будет? - Пока не падут все, кто мешает мастеру дышать, - Кхтер приманил Силой две бутылки с холодильной полки под потолком, открыл и протянул сестре сиреневую, а себе взял золотистую. — Видишь, теперь не одного Опресса надо опасаться, а целого поголовья Опрессов. Их сил оказалось достаточно для захвата целой планеты. - И тебе не нравится, что приходится отсиживаться. - Я не верю агентке. Не справится. Девочка вытянула ноги, подогнула пальцы к себе и скосила глаза к носу. Кхтер невесело усмехнулся: отчего-то такие её манеры не раздражали. Особенно если вспомнить, на какого загнанного зверька сестрица была похожа в первые дни здесь. Кхтер успел даже увериться, что она немая — впрочем, особой болтовни от неё и сейчас было не дождаться. Девочка продолжала заращивать свою глубокую рану. Он однозначно не мог её ненавидеть. Сестрица появилась на свет… значительно позже Кхтера. В отличие от… - Учитель бы не отправил её, не будь уверен. А если и погибнет, пусть. Только бы не раскололась. С каким спокойствием ребёнок говорит о смерти. Она ведь не росла здесь, не училась премудростям Тьмы столько же, сколько бегать или держать ложку. Кхтер всё ещё не был готов расспросить, отчего сестрица с таким презрением относится к разумной жизни. Напряжение и так переполняло, и почему-то не всегда удавалось гнев, раздражение или обиду заставить работать на себя. - Иди спать, - он поднялся, подал сестре руку. — Попробую аккуратно узнать, как там мастер. Хочешь, приду посидеть с тобой потом? Сестрица собиралась возразить, но широко зевнула. Вопрошающе уставилась Кхтеру на ладони. - Нет, не понесу. Ты не ранена и не больна, беги сама. - Приходи, конечно, - ещё один широкий зевок. — Кто знает, долго ли мы будем вдвоём. Без третьего. - Не начинай, - поморщился молодой воин. — Ты, вижу, этому тоже не рада. Почему? Он же твой… В лунном свете тёмные глаза девчонки, казалось, ещё потемнели. Или от гнева? - Он не забрал меня с собой, когда прилетал. Хотя мог. Не пришлось бы целую неделю сидеть в подвале без солнца и почти без воды. По пути к комнате сестрица больше не сказала ни слова. Кхтер перевил между собою боковые косы, чтобы не свисали из-за ушей. Отметил себе: пора переплетать от корней, отрастают. Постучал в спальню мастера, улавливая в Силе: не читает, не спит, не концентрируется и даже не злится по-настоящему. Ни о чём не думает. Подавлен. Дуку стоял, опираясь об оконную раму. Не просто ради жеста, а чтобы в самом деле не потерять опоры. Казалось, ноги держат его плохо, но лицо оставалось спокойным. Учитель активировал голограмму, тронул сгибом пальца, создавая помехи, лицо неизвестного мужчины. Скулу, волевой подбородок. Завиток волос, выбившийся из тугого хвоста — кажется, завёрнутый на тот же манер, что у сестрицы, только и по голограмме видно, что светлого оттенка. Кадык. Кхтер затаил дыхание. Что?.. - Не наступит день, когда ты сможешь сказать, что избавляешь меня от вины, - граф редко повышал голос, но и не шептал при нём ни разу. — Я обещаю тебе исправить всё сам. Раз не успел, больше ни секунды не упущу. Что же ты, проклял меня за то, что я так и не отыскал ни тебя, ни твоих девочек? Или отчего мне так тяжко? Кхтер не хотел бы быть сейчас обнаруженным внезапно, поэтому храбро выдал себя, прокашлялся. Дуку обернулся от окна. Коротко кивнул ученику: - Здравствуй. Что тебе понадобилось? Удивительно, какие у них с сестрицей похожие глаза. Бездонно-чёрные. Кхтер знал, конечно: это всего лишь случайность. Мастер обычно выпрямлялся, когда к нему заходили, а сейчас сгорбился и помрачнел. Кхтер задушил в зачатке тревогу: ему ведь уже много лет, вдобавок ко всем тяготам судьбы. - Так сильно хочешь посетить бой аклаев? — учитель наметил улыбку. — Что ж, лети, но будь дома не позже полудня. И не вздумай напиться. - Мастер, я… Кхтер не успел возразить: даром ему не дались ни бои, ни бега, если за него так переживают. Если есть причины переживать. Но учитель не стал дослушивать. Подошёл, обнял за плечи. Поднял взгляд. Кхтер не обращал внимания, что успел сравняться с ним ростом. Каково будет, когда однажды и обгонит? - Только не выдай себя, дитя. Уверен, Сидиус на всех крупных бойнях или скачках оставляет своих. Не снимай капюшона, не вступай в драки. Можно, можно. Ты ведь действительно взрослый мужчина, Кхтер. Благоразумный. - Это не масштабные бои, - невпопад проговорил ученик, чувствуя, как стало тепло лицу: граф обнял его, похлопал выше лопатки необычно мягкой сейчас ладонью. Он всегда держал руки в холе и требовал от учеников ухаживать за своими, не в том дело: впервые за много дней Кхтер слышал тон не наставника, но опекуна, защитника. В последний раз его так брали за плечи много лет назад. Кхтер в тот день был совсем мальчишкой… - Тем лучше. Ступай. Запомни, если услышишь что-нибудь важное. На подобные зрелища сползается всякий галактический гнус. Нам нельзя дать ему собраться в рой. Тем более, кое-кто уже пытается этим заняться. Ты не поднимался к сестре, не видел, спит ли она? - Нет. Разве ложь? В комнате её Кхтер сегодня не был. - Тогда и не надо. Лети, я хочу подумать в одиночестве. Дверь в соседнюю комнату — там учитель держал часть библиотеки, иногда работал, если не хотел выходить в большой кабинет, иногда слушал отчёты своих полководцев и соратников-политиков — приоткрылась от ветра. Блеснул забытый на подставке высокого музыкального инструмента старинный нотный накопитель: голограммы он отображал только плоские, не синхронизированные с игрой, и музыканту пришлось бы, сидя за инструментом, вручную перелистывать партитуру. Впрочем, учитель в большинстве случаев играл по памяти. - Давно вы не поднимали крышку чиклака, - Кхтер несмело улыбнулся. Мастер заметил улыбку и тоже слегка повеселел. - Может, ты наконец захочешь овладеть им? - Нет, не моё, - Кхтер вздохнул, но без особого напряжения. В отличие от тренировок, где лениться Дуку не позволял, на занятиях музыкой в этом доме не настаивали: у ещё маленького ученика не оказалось ни достаточного музыкального чутья, ни сил его развивать. — Я бы лучше попросил сыграть вас. - И я хочу послушать, - донеслось от двери. Сестрица переступила порог, так и сжимая обеими руками контейнер, теперь опустевший. Учитель покачал головой, чуть сжал пальцы, выхватывая его из уже мягких пальцев девочки. - Отдай. Не надо бегать по дому с едой. Если у обоих чистые руки, так и быть, садитесь. Мне в самом деле стоит успокоиться. Впереди непростые дни. Кхтер первым сел на узкий диван напротив чиклака. Подтянул к себе сестру; она моментально положила голову ему на плечо и замолчала. Дуку подумал, направил ненужную партитурную книгу на одну из полок, закрепил обе крышки в специальных пазах и несколько секунд просто прикасался к клавишам, не нажимая. Воспоминания, пронёсшиеся с невероятной быстротой на грани сознания, точно вскружили бы голову, будь он чуть моложе. - Ого, чиклак, - грубые пальцы молодого генерала, волноволосого, рослого, плечистого человеческого мужчины, смахнули пыль с главной крышки. — Я думал, в домах знати предпочитают более вычурные инструменты. - Я всё-таки здесь не рос, - усмехнулся ему Дуку, - и не стал бы заводить инструмент, чтобы украсить им дом и сразу о нём забыть. А вы что же, играете? - Играл давно и немного, - гость сел на середину исполнительского пуфика. — Моя жена умела на славу. Я ей чаще аккомпанировал, в четыре руки получалось хорошо. Теперь почти забыл науку. - Почти — ключевое слово. Сейчас вспомним. Позвольте к вам сесть. Они столкнулись локтями: генерал не успел потесниться вовремя. Безмолвно извиняясь, посмотрел на графа, медленно моргнул. Накрыл ладонью новенькое нотное хранилище; Дуку в очередной раз поблагодарил Силу, что свою руку к накопителю даже протянуть не успел. Только следил, стараясь незаметно, как его гость перелистывает ноты. - Вот это знакомая мелодия. Мне взять низы? - О, не смейте так называть партию левой руки, - Дуку поморщился, но смешливо, не вызывала простота генерала у него на самом деле ни отторжения, ни неприязни. — Разумеется, берите. Сверху стоит быть тому, кто лучше подкован, выражаясь вашим языком. Лишь краем глаза граф заметил румянец на выступающих скулах генерала. Очень хорошо, что в выбранной ими сейчас игре никто не проиграл бы — но и при равных условиях торжествовать, видит Сила, приятнее, чем чувствовать над собою торжество другого. Дуку помнил своё правило. Не привязываться. Быть на ступень выше даже тех, кто очень приятен… Генерал преуменьшил свои умения. Несколько раз его партия пересекалась с партией правой руки, но всякий раз он ловко, не задевая пальцев партнёра, вёл свою игру. С нажимом чуть более грубым, чем надо, с неизящной уверенностью — и пусть выбранному произведению не подходили такие "низы", графу такая манера игры сейчас была по вкусу. Лишь ближе к концу, беря аккорд, вплотную подходящий к аккорду другой партии, генерал прижался мизинцем к безымянному пальцу Дуку. И не отнял, пока не стихла окончательно продлённая средней педалью финальная дополнительная нота. Она находилась значительно выше по клавиатуре. Кхтер повёл плечами: как всегда и бывало, звуки чиклака заворожили его, успокоили, оставили вне тревог, забот, непослушных печальных мыслей. Сестра и вовсе сползла ему на колени и задремала. Кхтер собрался было пожать ей плечо, чтобы разбудить. - Уснула? Пусть спит, - неразборчиво позволил учитель. Он сам почти лёг на подставку, подложив только локоть, но усталость эта была сейчас для него скорее спасительной: тоска, одолевавшая Дуку весь вечер, ощутимо рассеялась. — Может, я перенесу её к себе в кровать. У неё до сих пор тяжкие сны. Кхтер молчал. Его суждений относительно состояния сестры никто не просил. - А ты ступай, - учитель махнул рукой куда-то в сторону. — Если не хочешь застать только конец боя. Спасибо тебе как самому внимательному моему слушателю, но сейчас мне точно лучше остаться наедине с собою. Между ним и учителем так и держалась стена — тонкая, прозрачная, преодолеть можно, но пока не стоит, мастер не зря её воздвиг, стоило уважать границы. Кхтер прикрыл дверь своих покоев, прицепил к поясу мешочек-кошелёк, подготовил маску. На земле, где должен был состояться бой, только аборигены могли дышать без защиты. Ставок делать он не собирался — не был азартен, да и смысл, если исход боя может подсказать Сила. Просто развеяться, отпустить себя. Принять, что помочь мастеру пока не сможет. Несмотря на предательство Вентресс, учитель горевал и по ней. Кхтер поёжился, вспоминая: не в первый раз он остался без ученика, которым дорожил. Да, всё повторялось и для него, и для мастера. Сам почти сгибаясь от боли пополам, Дуку оставил ещё маленького Кхтера за спиною, прикрыл, думая, должно быть, что в одиночку Кхтер не выдержит. Правда, за своей искренней тяжкой печалью учитель заметил: Кхтеру оказалось почти наплевать, когда убили для него, Кхтера, вроде родного, а на деле совершенно чужого человека. Почти — потому что впервые за свою на тот момент недолгую жизнь десятилетний Кхтер ощутил злорадство. Если бы не был тогда убит, дожил до появления сестры на свет, принял хоть какое-то участие в её судьбе — насколько ещё более ядовитой, хатт подери, она сейчас становилась бы с каждым днём?

***

Сейчас, Корускант Дэйлари оставила кораблик, выделенный главным механиком, на платной парковке, накрыла камуфляжной тканью, повторила про себя шестизначный пароль от ангара и в числе спешащих по своим делам корускантцев шагнула в вагон метро. Поёжилась: кондиционер, фыркнув, обдал сидящих прямо под ним пассажиров порошком плесени. Составы, идущие из Центра к конечной станции этой ветки и обратно, меняли реже, чем курсирующие по дорогим районам. Но можно и потерпеть. Зато в вагоне эконом-класса разумные или дремали, или не отрывались от проекторов, или сидели пьяные, под мухой, а то и просто настолько уставшие, что пальцев на руке бы не сосчитали. Даже те, у кого было по два. "Джара тоже вот-вот приедет с работы, — проговорила ещё раз себе Дэйлари. — Надо ей взять что-нибудь приятное. С пустыми руками в гости вроде бы ходить неприлично. На цветы может быть аллергия, еда разным разумным не всякая нравится. Вот засада. Совсем не знаю, что ей будет по душе…" Рядом со станцией, где она вышла, удачно нашёлся аппарат с сертификатами. Дэйлари щёлкнула по экрану пару раз и потёрла руки: на третьей странице известный и дорогой массажный салон предлагал часовую сессию с особым вниманием к лекку и монтралам. Что лучше подойдёт вечно занятой твилекке? Дэйлари не раздумывая купила к сертификату и конверт, сунула в рюкзак и только собиралась свериться с картами, как лучше идти, чтоб не попасть в толчею… Мимо неё в сторону парковки личного транспорта, на ходу накидывая капюшон плаща, промчалась неизвестная невысокого роста, худенькая, лёгкая, словно ветерок. Незнакомка случайно толкнула Дэйлари, хоть и сделала, казалось, всё, чтобы избежать этого столкновения — совсем отстраниться не успела. С её пояса отвязался крохотный мешочек. Ленту-завязку тут же сдуло к нижним ярусам порывом ветра, рассыпались кредитки и какие-то бусины. Бегунья не обратила внимания, очень уж торопилась. Дэйлари принялась собирать всё, что не укатилось под ноги прохожим или не выскочило через парапет, стиснула мешочек в кулаке и со всех сил гаркнула: - Эй! Леди в плаще, вернись! Ты посеяла! И прикусила язык: среди многочисленных разумных обернувшихся на зов, похоже, в плаще была только эта растеряха. А если она от кого-то скрывается? Сама Дэйлари стала бы возвращаться, дёрни её так кто во время погони? Ещё и к хатту бы послала доброхота: между кошельком и жизнью выбор очевиден! Однако фигурка, уже успевшая домчаться до турникетов, отскочила от них, будто ей под ребро дали разряд тока, и поспешила назад. Остановилась рядом, окончательно роняя капюшон. Дэйлари наморщила лоб. Тогрута, совсем девчонка, под плащом топ с отдельными рукавами да юбка — не слишком-то удобная для бега. Но дыхание совсем не сбила. Тренированная. - Спасибо, - тогрута закивала, протягивая руку. Дэйлари опустила туда мешочек. На миг боковина ладони соприкоснулась с другой, ярко-оранжевой, тёплой и… нежной? — Как ты его только заметила в сутолоке. Ловкая, как настоящий джедай! Дэйлари скривилась, но вдруг заметила: на боку, на поясе юбки девчонки, блестит что-то вытянутой формы. Металлическое. С кнопками. Рефлексы заставили её отшагнуть. Девчонка такой реакции удивилась. Протянула: - Ты боишься? - Ты из Храма? — выпалила Дэйлари, понимая, что жалеет о пренебрежительности тона. Ещё хорошо, что собственный сейбер спрятала в котомку заранее. Хуже было бы только с Сидиусом столкнуться носами. - Ну… да, - девчонка растерянно пожала плечами. — Поэтому не бойся, я тебе не враг. - Мне пора, - Дэйлари отступила от тогруты ещё на шаг. — Не раскидывайся казёнными деньгами. - О форс, да ты так говоришь, будто я твои отняла! — юная храмовница вдруг беззаботно расхохоталась. — Или это я тебе случайно наподдала сапогом? Тогда извини, я совсем не хотела. Она протянула руку ладонью вверх. - А… шла. - Тайа'рина, - Дэйлари легонько хлопнула по руке сверху. Тогрута перехватила и мягко, но с силой сжала, не давая разорвать рукопожатие. - Ты соврала. - Ты первая соврала. - Чем тебе джедаи не нравятся? — перевела тему, молодец. Дэйлари собрала на лице всё возможное равнодушие: - Многовато лжи от них. Ты больше не опаздываешь? Тогрута вздохнула. Сложила руки на груди, прислонилась к парапету. - Уже опоздала. Не надо было вообще сегодня никуда выбираться. Теперь всё равно влетит, так что можно пойти освежиться. Ну-ка, осталось ли у меня, чтобы зайти в тот милый бар… - Давай угощу, - предложила Дэйлари молниеносно, прежде чем осознать слова. Она не могла понять, какого хатта болтает, какого хатта пялится, как девчонка быстро пересчитывает в кошельке кредитки. — День и правда жаркий. Самой от этого всего… пить захотелось. Тогрута бросила на неё подозрительный взгляд. - Точно? Вообще я бы должна, я же тебя задела. - Я могла не стоять на пути, - фыркнула Дэйлари. Зачем-то протянула руку, подхватила ладошку новой знакомой и потрясла в воздухе обеими. — Пошли, не стесняйся. Тебе вообще сколько лет? В бар-то пустят? - На пару соков пустят, - тогрута не отняла руки. Дэйлари показалось, что она внимательно разглядывает сбитые брусничные костяшки. "На пару"! Девчонка однозначно начинала ей нравиться. В сердца прокралась опасная мысль: она ведь и вправду совсем юная, на пару лет точно младше самой Дэйлари. Может, джедаи не успели окончательно промыть мозги? Ведь обидно. Встречаешь кого-то интересную, а она обязательно из Храма! Под плащом тогруты пискнул передатчик. Она съёжилась, становясь вдруг ещё меньше. - Вот невовремя! Извини, не смогу с тобой пойти. Уже учитель ищет. Надо лучше вылазки планировать. А жаль, мне рядом с тобой как-то… спокойно, что ли. Пока? - Вообще и я знаю хорошую закусочную, - Дэйлари поймала себя на том, что ей тоже жаль прощаться с девочкой. — Предлагаю потренироваться в побегах, но не сегодня, а как появится пара часов. Вдруг пригодится. Запишешь номер? Тогрута помялась, но отстегнула передатчик от пояса. - Будешь свободна, дай знать. Хотя бы посмотришь на жизнь не с правительственного борта. Хорошая еда и достойная компания, что скажешь? - Твоя? Дэйлари бодро закивала. Девчонка вдруг улыбнулась ей очень просто, без осторожности или излишнего воодушевления. - На твою согласна. Если получится, наберу. Слушай, а ты чем вообще зани… Идеальный момент свалить, подумалось Дэйлари. В дурацких периодических девичьих изданиях писали: оставляй после себя загадку, когда знакомишься. Поэтому она развела руки в стороны, шутливо поклонилась и отшагнула назад, словно на танец приглашала. - Увидишь, если прилетишь! - Постой! — храмовница зарделась. — Как подписать контакт? Было это хитростью или нет, Дэйлари почему-то стало тепло между сердцами и начавшим ныть желудком. Может, вот они, те чувства, что испытываешь при начале нормальной дружбы? Не заключения выгодной сделки, не вынужденного сотрудничества? "Из Храма она, вот крифф…" Дом Джары был в паре минут ходу, когда на передатчик пришло сообщение с неидентифицированного канала. "соблюдём приличия я наверное младше значит я первая представляюсь" И ещё одно, от которого в воздухе вдруг приятнее запахло. "асока" Дэйлари собралась с духом, чтобы ответить. Не обязательно ведь сейчас, правда? Тем более, она как раз поднялась на Джарин этаж. Дело в этом, да, именно. И в том, что выдавать себя джедайке — плохая идея. Совсем не в том, что Дэйлари никогда не заводила подружек и впервые в жизни по-настоящему смутилась… Она трижды прикладывала руку к гостевому сенсору. Потопталась около двери, попыталась заглянуть меж полосок голографической шторы, опущенной на единственное направленное в эту сторону окно. Сверилась с временем, прошлась туда-сюда по террасе десяток раз. Солнце коснулось линии горизонта, становилось всё холоднее. Дэйлари вспомнила одёжки новой знакомой и невесело хмыкнула, пряча пальцы в длинные рукава своей туники. - Может, в гости уехала? И будет завтра? Или через три дня. Не торчать же под дверью всё это время! Сертификат удалось пристроить под объёмную табличку с номером квартиры — точно бы не выскочил, а край виднелся. В конце концов, сделай добро и смотри из-за угла, так говорят старинные поучительные тексты? Дэйлари вздохнула и с тяжёлой душой побрела назад к метро.

***

За десять лет до происходящего, Татуин Мол опустил бинокль, смахнул с перчатки несколько прилипших песчинок. Нога после удара вибротопором ещё ныла, но он, не обращая внимания на боль, вернулся на корабль и проверил сигнал с каждого "Тёмного глаза". От внезапной ассоциации его вдруг пробрало холодом, и забрак с силой стиснул себе виски — не поддаваться эмоциям. "Отвратительная планета, - думал он, качая головой. Носок здоровой ноги сам по себе начал притопывать по обшивке: ярость рвалась наружу. — Сила, пусть мои стопы больше никогда не коснутся этих песков. Злость питает меня, раздражение подхлёстывает мои силы, но эта тоска… ничем не заглушить тоски. Вот моя слабость — глупое уныние, и я должен преодолеть его. Не здесь, не на Татуине, я обязательно с ним справлюсь. Скорее бы дроиды долетели!" Порядок действий, казалось, кто-то вычертил ему прямо перед глазами, как дневной морок. Однако кое о каких планах Мола мастер не знал. Мол чувствовал: все мысли и чаяния остались при нём, в тайне, в самой глубине сердец. Забрак проверил старый коммуникатор, дёргаными движениями пролистнул несколько голографий дочери. Воздуха, пыльного, холодного, стало будто слишком много в лёгких. Мол закашлялся, прикрывая рот рукой, чтобы гадкий песок не набился за зубы. Ему приходилось и валяться в песке поверженным, раненым, и закапываться в него по колено, сидя в засаде. На Татуине песок казался серьёзным врагом, а не помехой. Расслабься лишний раз, и он похоронит тебя под собою. Один "Глаз" добрался до городка Мос-Эспа, помчался вдоль спящих улиц. В кадр почти не попадали живые существа: прошмыгнули несколько мелких животных, кое-где дроиды таскали грузы, из кантины вывалился пьяный мужчина неопознанной расы, блюя прямо туда, куда должен был упасть лицом. Мол не чувствовал ни одного сколько-нибудь значительного присутствия форсъюзера. Учитель, рассчитывая на чистое мастерство, не оставил забраку ни ориентировок джедаев, ни тем более голографий. Не узнать, но ощутить угрозу — и расправиться с ней. Татуинская ночь была на удивление спокойна, пока дроид не пронёсся мимо балкончика явно жилого дома ближе к краю посёлка и не отобразил невысокую фигуру около выхода на балкон. Мол отпрянул от экрана. Пилотское кресло громко скрипнуло, однако забрак словно оглох за мгновение. Он остановил "Глаз", направил его на крышу дома напротив. Сердца заколотились словно в разные стороны, заболели ноздри и горло, так жадно он принялся глотать кислород. Ни в горах, ни в кузнях, ни под ударом молнии ему не было настолько больно дышать. Вдруг рядом с небольшой рукой на каменный борт балкона легла ещё одна, огромная в сравнении. Вторая ладонь коснулась плеча, поправила тонкую ткань ночного платья. Оттянула обвисший на плечах плащ, скрывая под ним и платье, и растрёпанные тёмные волосы женщины. В последний момент Мол рассмотрел, как она вздрогнула, но не от страха или отвращения. Как прижалась к широкой груди под плащом — и в этот же миг Сила, казалось, по всей планете пришла в неистовство. Не только вокруг медленно костенеющего забрака. Там, на балкончике, тоже. Два потока понеслись параллельно, не соприкасаясь друг с другом. Иначе кто-нибудь бы пострадал. Может, целая земля? - Нет, нет, - забрак царапнул дисплей всеми пальцами. Депластин под ногтями оставался цел, зато кончики пальцев заныли. — Джедай не может быть, не имеет права быть… - А теперь будь предельно честным со мной, — женский голос было бы плохо слышно через динамики дроида, но Сила послушно передавала всё Молу в лучшем качестве. Боль и скепсис, растерянность и тоску, ту же самую, какой только что давился сам ситх. — Ты обещал рассказать, почему… только сейчас. И нет, я не отстану. Ты сам видел причину не отставать. Прошло три секунды. Мол понял, что отсчитывает, опять щёлкая сапогом по полу, чтобы не сойти с ума прямо на месте. - Видишь ли, - джедай отвечал очень глухо, в его тоне не слышалось вообще никаких эмоций. — Он не единственный и не… первый. В прошлую нашу встречу я не посчитал важным об этом рассказывать. Сейчас ты просишь сама. - И где же первый? - Рядом с надёжным человеком. Отчаяние медленно растворилось. Мол с некоторым удовлетворением понял: на его место приходит знакомый, понятный, сросшийся с самой его кожей гнев. - А, так, - злобная усмешка из-под плаща не тронула джедая ни на миг. — Если это устроило его мать… - Она умерла, - быстро перебил джедай. - Ну а я ещё здесь, - не осталась в долгу женщина, - и я не позволю, чтобы мой ребёнок шатался по так называемым надёжным людям. Сила, что мы натворили, а что мы сейчас, хатт подери, ещё сделали! Ты можешь себе представить, как я ненавижу нас обоих! Чтобы тебе не думать о себе слишком много… я не жила ожиданием. Я не верила, что ты вообще явишься. Как только сыну исполнилось три года, перестала верить. Не первый. Ха! Как ты отыскал десять лет назад меня, бестолковую, так я сама, отчаявшись, однажды стала… Она перевела дух. Сбросила с плеча плащ. - Однако последствия удалось сгладить. Да, так. Хотя женщине это сделать гораздо сложнее. Не буду тебя посвящать. Я сама стараюсь поскорее забыть о ней. - У тебя была женщина? — джедай наконец-то хоть бровь приподнял. Должно быть, Храм его такого очень ценит. Всё вставало в голове на место с невыносимой скоростью, Мол пару раз ею тряхнул, чтобы быстрее соображать. - Лучше, чем женщина, - она болезненно улыбнулась. — И, несомненно, лучше тебя. Потому что он не остался в стороне, не отвернулся от своего долга. Значит, и тебе нельзя больше ускользать, не в этот раз. Сила, зачем я опять послушала тебя, себя саму! Чтобы от моего сердца совсем ничего не осталось? Она резко обернулась. Мол сам себя обнял и потряс за предплечье. Несколько лет назад он именно такой и видел ту, на кого сейчас смотрел безучастный храмовник. - Пусть так и случится, - она кивнула то ли ночи, то ли налетевшему ветру — по изображению пошли помехи, звук сместился влево, по потоку. — Или ты исправишь то, что натворил, возьмёшь под защиту тех, кому задолжал. Или, если хоть подумаешь снова исчезнуть, умрёшь. Это моё последнее слово. Отправляйся спать. В ангар или куда пожелаешь, только не снова в мою постель. Она тебе мала. Она вовремя оттолкнула протянутую к ней руку. С неожиданной силой. - Не трогай меня. Больше ты ко мне не прикоснёшься, пока я сама не захочу. Забрак со стоном разорвал связь с дроидом, поднялся с кресла и зашагал по "Скимитару" кругами, до боли давя себе на веки. В голове металось, повторялось раз за разом: умрёшь, умрёшь, умрёшь! Разве могла простая женщина, нефорсъюзерша, сказать так ощутимо, так, чтобы, казалось, к ней сам воздух вокруг прислушался? Мол вдруг остановился как вкопанный. С усилием отнял руки от лица, позволил им повиснуть вдоль тела. - Умрёшь, - повторил он в такт с болезненной мыслью. — Видит Сила, я опять послушаюсь её мольбы! Ты непременно погибнешь, переживёшь такие муки, каких не видал… нет! Не переживёшь, ты не заслуживаешь пережить. Я сам, своими руками, своим клинком… меня, оттолкнуть меня из-за такой дряни! Я докажу, что она ошиблась тогда, но не ошибается сейчас. Я не остаюсь в стороне. Свою ношу… никогда… будь ты проклят, джедай! Рана напомнила о себе, болью отдалось до бедра, до паха, к низу живота. Забрак удержался, хватаясь за приборную панель и надламывая пару ногтей, взвыл тонко и тихо, словно подстреленный хищник. Впрочем, ненависть быстро замещала все его прочие чувства. Молу казалось, до этой ночи он и не умел ненавидеть так сильно. - До утра, - пообещал он самому себе. — Как только солнца поднимутся, я буду готов. Кем нужно быть, чтобы оставить без родителя не только своих детей, но и… Он хмыкнул уголком рта. Сидиусу почему-то не нравилась такая гримаса, но сейчас, право, учитель был достаточно далеко, чтобы позволить себе. - Джедаем…

***

Сейчас, Мандалор Герцогиня Сатин сегодня чувствовала себя, может, не лучше обычного, но будто бы привычнее к светлым стенам камеры. То ли приглушили свет, хотя время до отбоя ещё оставалось, то ли чуть подняли температуру воздуха. Она запустила пальцы в волосы, провела от макушки до шеи. Размять кожу или вытянуть из подсознания догадку? О форс. Как она могла забыть — и как захотела немедленно забыть снова, когда вспомнилось. Завтра в полдень Корки должно исполниться семнадцать лет, а у неё нет возможности ни пожелать ему ничего хотя бы по голосвязи, ни, тем более, выбрать подарок по вкусу, ни даже отпросить его из колледжа на полдня. На целый учебный день мальчик никогда не соглашался уходить из класса, такой серьёзный, ответственный маленький человек. Сатин хотелось верить — эти качества Корки унаследовал именно от рода Крайз. Каждый год, когда праздник заканчивался, она запиралась у себя в покоях, выгоняла всех дроидов, садилась в одном одеяле перед передатчиком. Каждый раз набирала, именно набирала, не отыскивала в памяти передатчика, один и тот же номер. И не нажимала "вызвать". Надеялась, что наберётся смелости в следующем году. Вот, наступил ещё один следующий год. Могла ли она подумать… С сестрой они толком не общались дольше этих семнадцати лет. Однако в первый день рождения Корки Бо-Катан оставила ей сообщение с поздравлениями сама. Не позвонила, и, может, правильно сделала, только душу бы растравила. Сделала достаточно, не больше и не меньше. Сейчас рядом с Сатин не было никого из родных или близких, чтобы поделиться душевным трепетом. Она горько вздохнула, поправила причёску, но руку опустить не успела: парой ярусов выше открылась со знакомым шипением дверь коридора, ведущего в тюрьму из дворца. Герцогиня немедленно села прямо: она уже выучила, кто приходит в тюрьму в это время. Добровольно. Ничего от неё не требуя. Не обязательно же рассказывать причину, почему сегодня ей и легче, и стократно тяжелее находиться здесь? Просто поделиться чувствами, раз предлагает сам. Не зря же Сатин много лет училась искусству дипломатии: добиваться своего, не заявляя о нужном прямо. Видимо, она и вправду привыкала быть под арестом. Начала перенимать методы заключённых, пряча под благодушные причины. Только бы это не значило предать себя на самом деле. Она ещё не знала, что часов шесть назад Ферал, выключив голокамеру, похлопал по плечу пилота лёгкого дворцового катера и тихо произнёс, провожая взглядом последних вбегающих в крутящиеся двери главного входа учеников колледжа: - Давайте обратно в ангар. Я всё увидел. И добавил совсем неслышно, себе под нос: - Слава Силе, что Дэйлари доверяет мне больше, чем себе, и совсем не умеет молчать. Теперь я знаю, где тебя искать, милый мальчик. Захочет ли твоя дорогая попечительница, чтобы об этом узнал мой брат?..