Часть 41

Тихий, почти бесшумный хлопок трансгрессии разорвал предрассветную тишину сонной улочки Коттерхема. Северус всё еще крепко держал Джейн за локоть, словно опасаясь, что в последний момент пространство передумает и вернет их обратно на пепелище лагеря. ​Их дом встретил их теплым дыханием дерева и сушеных трав. Как только они переступили порог, сработали охранные чары: по стенам пробежала едва заметная золотистая искра, подтверждая личности владельцев, и в прихожей мягко зажегся свет. ​Северус наконец выпустил её руку и запер дверь, накладывая дополнительные запирающие заклятия — привычка, которую не могла искоренить даже домашняя обстановка. ​— Наконец-то, — выдохнула Джейн. ​Она только небрежно сбросила обувь в прихожей. Тяжелое, темно-серое пальто, насквозь пропитанное гарью и ночным холодом, осталось на ней. Она прошла прямиком в гостиную, рухнула в старое кожаное кресло у камина и откинула голову на спинку, закрывая глаза. Усталость навалилась на неё свинцовой плитой, но Демон внутри всё еще недовольно ворочался, раздраженный резкой сменой обстановки. ​— «Эскуро» не помешало бы, — проворчал Северус, заходя следом. Он уже скинул дорожную мантию, оставшись в черной рубашке с закатанными рукавами, и теперь выглядел просто как очень уставший человек, а не грозный профессор. — От твоего пальто разит Краучем и паленой шерстью. ​Джейн не ответила, даже глаз не открыла. Вместо этого она лениво шевельнула пальцами правой руки. С тихим звоном с полки бара сорвалась пузатая бутылка «Джина Бомбей» и, плавно пролетев через комнату, опустилась на низкий столик рядом с её креслом. Следом, чуть покачиваясь, приземлился тяжелый стеклянный стакан. ​Северус молча наблюдал за этой беспалочковой пантомимой. Он лишь качнул головой и, подойдя к камину, взмахнул палочкой. Дрова, заготовленные еще с вечера, мгновенно вспыхнули, отбрасывая длинные, пляшущие тени на корешки книг, которыми были забиты все стены. ​Джейн, наконец, открыла один глаз, наблюдая за игрой пламени. Она дотянулась до бутылки, вытащила пробку и плеснула щедрую порцию прозрачной жидкости в стакан. Ледяной алкоголь обжег горло, принося с собой долгожданное онемение. Головная боль, мучившая её все утро, начала понемногу отступать. ​​— Знаешь, — тихо сказала она, глядя на огонь сквозь стекло стакана. — Там, в лесу... когда я увидела Гермиону.. я на секунду просто перестала дышать. Думала, не успею. Если бы ты не остановил меня, я бы, наверное, разнесла там всё к чертям, вместе с министерским оцеплением. ​Северус присел на корточки у камина, вороша кочергой угли. Сноп искр взлетел вверх, отражаясь в его темных глазах. Он не обернулся, но его голос вибрировал в тишине комнаты, спокойный и надежный: ​​— Ты успела, Джейн. И они целы. А Министерство... поверь, оно переживет твой скверный характер гораздо легче, чем потерю целого курса студентов. ​Он поднялся, отряхивая руки от невидимой пыли, и наконец посмотрел на неё. Взгляд его скользнул по стакану в её руке, затем по её бледному, изможденному лицу, скрытому в тени воротника пальто. В его глазах промелькнула та самая сухая, едкая искорка, которая была понятна только им двоим. ​— И, кстати, Брамс, — произнес он, слегка прищурившись. — Кажется, в министерском тенте ты что-то говорила о том, что я «питаюсь исключительно желчью и чужими ошибками»? Так вот, ошибки Крауча мне уже поперек горла стоят, а на одной желчи я долго не протяну. Ты что-то упоминала о завтраке? Или твой «мрачный жилец» внутри питается исключительно моим испорченным настроением? ​Джейн замерла со стаканом у губ. Секундная пауза, и вдруг она тихо, хрипловато рассмеялась — звук, который в Коттерхеме звучал совсем иначе, чем в Хогвартсе. Она сделала еще один глоток джина и, наконец, сняла пальто, леветируя его на вешалку в прихожей. ​— О, Мерлин, Северус, — она покачала головой, и в её взгляде появилось то самое лукавство, которое он так ценил. — Ты невозможен. Я только что едва не стерла Пожирателя в пыль на глазах у Поттера, а ты думаешь о яичнице. ​— Я думаю о том, что если ты сейчас не поешь, то через час упадешь в обморок, а мне придется отпаивать тебя восстанавливающими зельями, которые я берег для учебного года, — отрезал он, направляясь к кухне. — Яичница с беконом. И не смей говорить, что ты не голодна. ​Джейн улыбнулась, глядя ему в след. Тяжесть ночи начала отступать, сменяясь привычной, уютной пикировкой. ​— Только не пережарь бекон, Северус, — крикнула она ему в догонку, допивая джин. — Мой «жилец» очень придирчив к качеству твоего кулинарного искусства. ​Из кухни донеслось что-то, подозрительно похожее на ворчание о том, что «некоторые слишком много себе позволяют», но через минуту по дому пополз восхитительный запах жареного мяса и кофе, окончательно вытесняя запах гари и министерской лжи. ​Когда тарелки опустели, силы окончательно покинули их. Ссора из-за пережаренного бекона так и не состоялась — на неё просто не хватило кислорода. ​Они поднялись на второй этаж, едва касаясь перил, и рухнули на кровать прямо поверх покрывала, не имея сил даже на то, чтобы расправить одеяла. Северус притянул Джейн к себе, чувствуя, как её тело постепенно расслабляется, теряя ту стальную натянутость, которая держала её все последние сутки. ​Они провалились в сон мгновенно. Без сновидений, без кошмаров, без дежурных заклинаний «чуткого слуха». Это была непозволительная, почти преступная роскошь для двух людей, привыкших спать вполуха и с палочкой под подушкой. Мир за окнами коттеджа мог рушиться, Скримджер мог рвать на себе волосы, а Поттер — давать интервью, но в Коттерхеме время замерло. Они проспали почти двадцать часов, вычеркнув из жизни целый день, чтобы просто разрешить себе дышать.

***

​ ​Джейн проснулась от того, что солнце беспардонно щекотало её веки. Она потянулась, чувствуя приятную тяжесть в мышцах — признак того, что магия наконец-то закончила «латать» её изнутри. Место рядом с ней было уже пустым и холодным, лишь вмятина на подушке напоминала о том, что Северус был здесь. ​Спустившись на кухню, она заварила кофе — густой, черный, с едва уловимым ароматом кардамона. Наполнив две чашки, она прихватила пачку сигарет и вышла на заднее крыльцо. ​Утро в Коттерхеме было вызывающе мирным. Воздух был чистым, без примеси гари, и только шум ветра в листве нарушал тишину. ​Джейн остановилась на верхней ступеньке, затягиваясь сигаретой, и её взгляд сразу же нашел Северуса в дальнем углу сада. Она невольно замерла, разглядывая его, и чашка с кофе чуть звякнула о блюдце. Она поставила чашки на невысокий садовый столик и задумалась. ​В Хогвартсе он был монолитом в черном, безупречным и пугающим. Здесь же, под мирным солнцем Коттерхема, он выглядел непривычно, почти непозволительно по-домашнему. На нём была простая черная хлопковая футболка, которая плотно облегала его плечи и спину, подчеркивая их неожиданную, скрытую под мантиями рельефность. Серые спортивные штаны сидели свободно, но не скрывали его длинных ног, и даже подчеркивали другие достоинства его фигуры. Его волосы были небрежно перехвачены сзади шнурком, и несколько прядей выбились, падая на лоб. ​Он возился у корней старой яблони, с сомнением разглядывая саженцы плодовых деревьев, которые Джейн в приступе внезапного хозяйственного рвения накупила на прошлой неделе. Было что-то завораживающее в том, как эти руки, привыкшие к тончайшим манипуляциям с зельями и боевой магии, теперь осторожно касались земли. ​Джейн сделала еще одну затяжку, не сводя с него глаз. В этом виде — без брони сюртука и мантии, в простой одежде, с лицом, лишенным привычной маски презрения — он казался ей еще более опасным. Опасным своей уязвимостью, которую он открывал только ей. И чертовски привлекательным. Он как раз закончил размечать лунку, когда Джейн бесшумно подошла со спины. ​Она не стала ничего говорить. Просто опустилась на колени прямо на мягкую, влажную от росы траву за его спиной и обняла его за талию, прижимаясь щекой к лопаткам. Сквозь тонкий хлопок футболки она чувствовала его тепло и то, как напряглись, а затем медленно расслабились его мышцы под её руками. ​Северус на мгновение замер, накрыв её ладони своими — его пальцы были испачканы в сухой земле, но он не спешил их убирать. ​— Если ты думаешь, что твои нежности избавят тебя от необходимости копать ямы, то ты глубоко заблуждаешься, Брамс, — проворчал он, но в его голосе не было и тени ворчливости. Он чуть заметно откинулся назад, позволяя ей чувствовать его вес. ​— Я просто проверяю, не превратился ли ты в садового гнома за эти двадцать часов, пока я спала, — приглушенно отозвалась Джейн, вдыхая запах его кожи. — Знаешь, в этой футболке ты выглядишь... возмутительно хорошо. Пожалуй, я запрещу тебе возвращаться в Хогвартс в мантиях. ​Северус хмыкнул и, развернувшись в её руках, заставил её сесть удобнее на траве. Его темные глаза теперь были совсем близко, в них отражалось утреннее небо. ​— Студенты умрут от когнитивного диссонанса, если увидят меня в таком виде, — он осторожно убрал прядь волос с её лба. — Кофе на столе? ​— На столе, — она улыбнулась, не спеша подниматься. — Знаешь, нам нужно посадить здесь лаванду. Много лаванды. Прямо вдоль всей стены, до самой калитки. ​Северус приподнял бровь. — Лаванда? Решила заняться производством успокоительных бальзамов в промышленных масштабах? Полагаю, после министерского безумия это единственное, что нас спасет. ​— Нет, — Джейн улыбнулась, щурясь на солнце. — Просто лаванда пахнет... домом. И покоем. А еще она перебивает запах твоего вечного варева. Представь: фиолетовое море под окном. ​Снейп несколько секунд смотрел на неё, словно запоминая этот момент — росу на её босых ногах и её спокойный взгляд. ​— Лаванда, так лаванда, — согласился он, помогая ей подняться. ​Северус вздохнул, но рука его легла ей на талию, притягивая ближе. ​— Посадим, — согласился он. — Но только если ты пообещаешь, что не будешь пытаться ускорить её рост с помощью боевой трансфигурации. Я не хочу, чтобы у нас по саду бегала хищная лаванда, пытающаяся сожрать почтальона. ​Джейн хрипло рассмеялась и уткнулась носом в его плечо. В этот момент, под мирным солнцем Коттерхема, вчерашний кошмар казался далеким и почти нереальным. ​— Почтальон невкусный, — пробормотала она. — В нём слишком много бумажной волокиты. — Но чур землю таскаешь ты. Я мастер составов, а не лопаты. ​Она улыбнулась, потянув его за собой к столику с кофе. — Посмотрим, мастер. Посмотрим. ​Они пили кофе, просто слушая тишину своего сада. Никто из них не произнес этого вслух, но оба знали: этот покой — лишь короткая передышка перед тем, как Джейн разложит на кухонном столе свои «зацепки» и начнется охота. ​Но это будет завтра. А сегодня в Коттерхеме пахло росой, будущей лавандой и чем-то, что было чертовски похоже на счастье.