Глава 5. Отношения в тайне

      Было ранее утро. Довольно сильный ветер трепал чёрный флаг, волны с шумом и плеском разбивались о борта корабля. За штурвалом стоял Боца. Широко расставив ноги, закусив кончик курительной трубки, он вёл корабль, следуя указанному на карте пути. Эта старая карта попала в руки капитана, и была помечена, как карта сокровищ. Боцу овладел азарт, он даже напевал. Всё дело было с этой самой карте. Им уже попадались карты с местами, где были спрятаны сокровища, но часто эти места уже были вычищены другими охотниками за золотишком. Но на этот раз Боца был уверен в успехе: на карте был отмечен остров Синей Бороды. По легенде считалось, что это был самый богатый пират в истории, и в случае, если бы кто-то отыскал его тайник — не стал бы об этом умалчивать, а похвастался бы. Но таких не было. Даже охочие до лживой славы — слишком уважаемым был когда-то капитан Синяя Борода, настолько, что и потомки с почтением и признанием к его силе и способностям, не смели незаслуженно заграбастать часть его славы.       Жорж, уже накормивший команду завтраком, замешивал тесто, чтобы спечь хлеб и рыбные пироги. Зуко сегодня дежурил на камбузе — драил кастрюли. А близнецы Пако и Песко устроились в вороньем гнезде для секретного разговора. То, что там находился Юроки их не смущало. Братья сидели, поджав ноги и переговаривались исключительно шёпотом. — Думаю между ними что-то точно произошло, — Песко стукнул кулаком по ладони. — Сначала Фаир всю неделю ходил злой, как чёрт, теперь летает, будто ему крылья пришили. — Может он просто смирился? — предположил Пако. — И решил пересмотреть взгляды на жизнь? Решил освободиться от чувств к капитану? Может книг каких почитал?       Братья переглянулись и расхохотались. Спохватившись Пако зажал рот ладонью, а Песко приложил палец ко рту: — Тсс, тише ты! Я тебе отвечаю, что между капитаном и Фаиром что-то случилось. — Но почему тогда капитан ведёт себя так же, как обычно? И, если что-то между ними есть, почему молчат? — Откуда я знаю, — Песко пожал плечами и уставился на Юроки. — Ты чё-нибудь знаешь?       Юроки отрицательно покачал головой, а Песко махнул на него рукой. Потом щёлкнул пальцами. — Мелкус что-то знает, — уверенно добавил он. — Иначе зачем он пять золотых поставил? — У Мелкуса денег куры не клюют, — с сомнением покачал головой Пако. — Ему скучно, вот он и навёл между вами смуту.       Юроки переводил взгляд с одного близнеца на другого, и согласно кивнул на слова Пако. Песко задумался над словами брата. Почесав босую пятку, он открыл рот, чтобы продолжить, но над гнездом показалась голова Фаира. — Бу, чертилы! Чем занимаетесь? От работы отлыниваете? — Сам ты чёрт, Фаир! — схватившись за сердце выругался Песко. — Зачем пугаешь? — Ха-ха, палубу драить спускайтесь, — и голова Фаира вновь исчезла. — Вот, ты видел какой он довольный? — спросил Песко похлопав ладонью по груди. — Вот чёрт, а! — Думаешь он слышал наш разговор? — Нет, Фаир бы не стал. Юроки, ты видел его довольную лыбу на всю рожу? — не дождавшись ответа от брата, Песко обернулся к Юроки. Тот кивнул. — Думаешь у него с капитаном что-то произошло?       Юроки покачал головой и скрестил руки на груди. Пако самодовольно покосился на брата. — Ладно. Тогда, по-твоему, с чего он такой блаженный?       Изогнув красивые брови Юроки склонил голову к плечу, приставил кулак к паху и сделал несколько возвратно-поступательных движений. Хохот близнецов донёсся даже до Боцы. Взглянув наверх он покачал головой и вновь вернулся к штурвалу. ***       Песко оказался близок. Об их отношения не догадывались, не думая, что до этого дошло. В их предположениях было лишь «признание Фаира» и «поцелуй». Команда разделилась на два лагеря: Мелкус и Песко ставили на «поцелуй», а Зуко, Пако и Боца на «признание». Юроки, как всегда, отмалчивался.       Мэй, после долгих размышлений решилась на отношения с Фаиром. Это были её первые отношения с парнем, и её одолевали смешанные чувства: смущение и радость, неловкость и воодушевление, и всё это окутывала опьяняющая дымка возбуждения. Считая, что ещё не до конца сама разобралась в чувствах, и как их понять и принять, Мэй поставила перед Фаиром условие — их отношения должны держаться в тайне. Фаир без долгих раздумий согласился, но скрыть своё состояние был не в силах — он действительно, как сказал Песко, летал по кораблю, просыпался и засыпал с широкой улыбкой. Впрочем, часто он подолгу не мог уснуть и лёжа в гамаке, пялился в темноту и вздыхал. Пока ему не прилетало от кого-нибудь подушкой с душевной просьбой заткнуться и дать людям поспать.       Мэй, хоть и сама испытывала спектр эмоций, умела сдерживаться и вела себя как обычно, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Она не готова была что-то кому-то объяснять, или принимать поздравления, а с ними и разного вида подколки. И была благодарна Фаиру за его понимание. Ему было непросто сдерживать свои порывы, но оттого чувственней и волнующей проходили их короткие встречи: иногда утром, когда Фаир относил ей в каюту кофе, но чаще по вечерам, когда они оставались наедине. И первым делом Фаир заключал девушку в крепкие объятия. Мэй считала это лучшим времяпрепровождением, растворяясь в нём и мечтая о том, чтобы это время длилось вечно. Ей было так тепло, так приятно-щекотно. Фаиру большее удовольствие доставляли вечерние встречи, потому что по утрам Мэй не позволяла себя целовать — он делал это слишком порывисто, жарко, страстно, иногда грубо, иногда чувственно и нежно, но всегда долго. Так долго, пока Мэй не начинала дрожать в его руках, и прерывисто дышать, словно задыхаясь. Из-за этого губы девушки опухали, а объяснять команде причину она не горела желанием, поэтому на утренние поцелуи был запрет, даже лёгкое прикосновение к щеке — Мэй не могла устоять перед его прикосновениями, и сама притягивала Фаира к себе.       Разумеется, Фаиру хотелось рассказать об их отношения. Не только команде, но и всему миру. Об этом хотелось прокричать во всю силу лёгких, чтобы все знали, что самая красивая, самая лучшая, самая добрая, самая нежная девушка принадлежит ему. Ему, и только ему! Но это противоречило желанию Мэй, и он готов был молчать сколько угодно. Но когда они раскроются, то первым делом Фаир сообщит о том, что Мэй его девушка этому гадёнышу Белой Лисице! Скажет и расхохочется в лицо, пусть тот кусает губы и зеленеет, сколько хочет. А пока, на данный момент, Фаир был всем доволен. В тайных отношениях тоже был своя привлекательность — можно было подразнить Мэй.       Однажды Фаир застал Мэй одну в комнате отдыха. Она была увлечена изучением каких-то бумаг и, кажется, даже не заметила его присутствия. Тогда парень, стараясь ступать неслышно, подошёл к ней, обнял со спины и поцеловал за ушком. Реакция не заставила себя ждать: Мэй тут же вспыхнула, став пунцовой, выронила бумаги из рук и со смущением, от которого навернулись слёзы на глаза, отскочила от него в сторону. Закрыв место поцелуя ладошкой, она с опаской осмотрелась по сторонам. Догадываясь, что сейчас его обзовут очень плохими словами и накажут месячной службой на камбузе, Фаир пошёл на опережение. Он выскочил на палубу, зовя корабельного врача: — Мелкус! С капитаном беда! Мелкус, где тебя носит, чёрт побери?       И к нему спешил уже не только Мелкус, но и вся встревоженная команда. — У капитана, кажется, жар, — Фаир распахнул дверь, впуская к девушке толпу и, насвистывая, поспешил убраться оттуда.       Впрочем, наказание его не заставило ждать: когда, в предвкушении свидания, вечером он вошёл в каюту капитана, то был беспощадно избит подушкой.