Часть 2

      Марион остался в Хогвартсе на несколько дней. Скрытый тенями, он ходил между учеников и профессоров, изучая их жизнь. Вместе с детьми посещал некоторые занятия, внимательно слушая лекции, с частью профессоров повторил то же, что и с МакГонагалл — с верхних слоёв души считал их память для понимания мира с разных точек зрения. Не подходил только к директору — он будто чувствовал его, пару раз даже попытавшись обнаружить его присутствие магией, но не преуспел. Гоменум Ревелио — заклинание для обнаружения живых людей, проблема лишь в том, что Марион не живой и не человек.       Однако, узнав всю необходимую информацию, он всё-таки покинул школу. Слетев со всё той же астрономической башни, Марион по известному из чужой памяти направлению отправился в сторону центра Магической и немагической Британии — в Лондон. Школа это хорошо, но посмотреть как функционирует местное общество своими глазами тоже нужно — ему ещё здесь жить. Или хотя бы попытаться жить…       Крылья донесли до Лондона за считанные минуты, и уже зависнув над городом, он осознал одну простую вещь — в одном этом городе проживала четверть всего населения его родной страны, и это… напрягало. Как с таким огромным населением здесь может не быть того, кто занимается сбором мёртвых душ? И куда деваются все эти души после смерти? Ведь не могут они все, как приведения Хогвартса, просто так ходить по миру? Как ни вслушивался Марион в мелодию мира, как ни пытался ощутить то тонкое чувство, отделяющее Грань от остальной реальности… он не находил её следов. Но это же просто невозможно! Марион хотел бы верить, что он просто не там искал или искал не достаточно усердно. В ином же случае он не знал, что и думать.       Как бы то ни было, он приземлился где-то в центре Лондона, изумлённо рассматривая движущуюся технику. Автомобили, да? В его мире такого ещё не изобрели, хотя люди уверенно шли к чему-то подобному. Это было не менее интересно, чем местная магия. Избавившись от крыльев, но не от укрытия теней, чтобы не шокировать своим внешним видов маглов, Марион просто пошёл куда глаза глядят, рассматривая всё с огромным интересом. Читая вывески, заглядывая через плечо в чью-нибудь газету, остановившись и просто разглядывая стоящий на парковке автомобиль. Всё было интересно, всё было ново и необычно. На будущее он приметил для себя городскую библиотеку, зашёл в какой-то модный бутик одновременно с другим посетителем, чтобы не пугать людей самостоятельно открывающейся дверью, там изучил, что вообще носят маглы. В том же самом бутике зашёл в раздевалку и напротив зеркала снял с себя покров теней.       Впервые увидев себя спустя столько времени, он нахмурился. Представать в таком облике перед людьми, не важно, маги они или маглы, было бы очень плохой идеей. Марион не был похож на человека с какой стороны ни глянь. Если быть откровенным с самим собой, он был похож скорее на нежить. Впрочем, он нежитью и являлся — полубог с расколотой душой не может считаться живым, но и мёртвым в полном понимании он не был.       Его кожа была не просто бледная, она белая, как фарфор, а в местах, где особенно тонка — тёмно-серая, едва не чёрная, волосы же были белее кожи и длиной доставали ниже поясницы. И, в конце концов, глаза тоже были чёрные, лишь зрачок ярко светил бирюзой. Это был облик, больше подходящий для того, чтобы пугать людей, а не налаживать с ними контакт. Люди в этом мире выглядели настолько обычно, насколько это возможно — ему явно придётся что-то делать со своим внешним видом. Одно радовало — после влияния Песков Сотворения на его теле больше не было видно трещин. С улучшением состояния души эта проблема, судя по всему, больше не стояла перед ним.       Изменение внешности в целом никогда не было проблемой, проблемой было эти изменения поддерживать, чтобы всё не возвращалось в исходный вид. Сосредоточившись на самом себе, Марион стал перестраивать собственное тело. Менять форму в целом куда проще, чем мелочи подобные цвету отдельной его части, однако… возможно всё дело в той же душе, а возможно, так повлиял на него новый мир. Возможно, всё это вместе. Результат один — тело, покорное как никогда прежде, послушно изменилось, коже придавая живой, тёплый оттенок, укорачивая волосы до лопаток и перекрашивая в прижизненный чёрный, а глаза в яркий янтарный цвет.       Из зеркала смотрел призрак прошлого. Его, Мариона, прошлого — он сам до того, как душа раскололась. Тогда и имя было другое, и чувства горели в груди живым беснующимся огнём. Сейчас же в груди на месте сердца цвела вечная зима, а имя, собранное из осколков прижизненных воспоминаний, стало лишь напоминанием о том, кем он стал.       Марион коснулся лица. Нет, всё ещё не похоже на человеческое — лицо было твёрдым и холодным, точно камень, отказываясь вести себя как человеческая плоть. Заставить это лицо изображать эмоции хотя бы немного менее жутко, чем он пробовал раньше, будет действительно трудно. Марион попробовал улыбнуться. Края губ разъехались в стороны, точно кто-то насильно потянул за них, не задействовав при этом ни одной мимической мышцы. Да… сложно. За всё время своего существования он так этому и не научился. Наверное, стоит хотя бы не забывать моргать и создавать видимость дыхания, чтобы чуть меньше походить на ожившую статую.       Напоследок, осмотрев всего себя в общем, Марион снова сосредоточился. Чёрная, похожая на сплетение потрёпанных атласных лент, материя, покрывающая его всего ниже шеи, зашевелилась, приходя в движение и обретая новую форму. Сверху она стала простой чёрной же водолазкой, внизу чуть изменилась, обтянув ноги довольно узкими штанами, а обувью стали обычные кожаные ботинки.       Похож на человека? Возможно. Пока не улыбнётся.       Снова укрыв себя теневым саваном, Марион вышел из примерочной, даже слегка порадовавшись, что никому не пришло в голову зайти туда. Дальше его путь лежал в магический квартал. Из воспоминаний профессоров он знал направление, да и сам чувствовал, где находятся самые крупные магические структуры в городе. Таких было как минимум две: Косая аллея и Министерство магии. Второе было пока что не нужно, так что, вновь выпустив крылья, Марион взлетел и через пару минут уже был у дверей паба с говорящим именем: «Дырявый котёл». Заходя внутрь, он даже снял с себя покров теней.       «Дырявый котёл» был, что называется, дырой. Грязное тёмное помещение, полное не менее тёмных людей, встретило его далеко не гостеприимными взглядами. Бармен на секунду прекратил натирать кружку, внимательным взглядом окинул прибывшего и провожал его так до самой барной стойки. — Вы не местный, — уверенно сказал мужчина. — Чего изволите? — Вы правы, мистер… — негромко начал Марион. — Том, просто Том. — …Том. Я действительно не отсюда. Не покажете мне, как попасть на Косую аллею?       Марион, по правде говоря, прекрасно это знал. Однако у него не было одного немаловажного инструмента для этого — волшебной палочки, магического концентратора, с которым местные маги не расстаются с момента покупки его в одиннадцать лет и до самой смерти. Из воспоминаний профессоров он знал о местной магии достаточно, чтобы понимать — легко она ему не дастся. Не из-за своей сложности, напротив, в своём исполнении она очень проста, если знать, с чем сравнивать. Но именно на этой простоте Марион чувствовал, что споткнётся. Слишком привык за всю свою долгую не-жизнь плести магию совсем другими способами и в совершенно других масштабах. Тут бы и привести в сравнение продевание каната через игольное ушко, вот только канат этот неподатливый, стальной — воплощает его силу, а игольное ушко — местные концентраторы магии. Любая палочка, какой бы она ни была, попросту взорвётся в его руках от потока чуждой этому миру энергии. Бог, колдующий волшебной палочкой — вот уж действительно сюрреалистичная картина. — Хм, прошу за мной, — ответил тем временем бармен и вышел из-за стойки, махнув рукой. Вместе с ним пройдя на задний двор паба, Марион остановился в ожидании. «Просто Том» коснулся нескольких кирпичей палочкой, и в сплошной стене начал открываться арочный проход — по волшебству. Том снова хмыкнул. — Добро пожаловать и не нужно благодарности.       Кивнув бармену, Марион вошёл на главную улицу магической Англии. Единственную, если быть до конца откровенным. И Косая аллея была… косой. Скошенные к верху дома на диагонально скошенной улице. Волшебники действительно питали страсть к очевидным названиям.       Без какой-то особой цели Марион просто пошёл вперёд, как и ранее этим днём просто рассматривая вывески и людей вокруг, также стараясь слушать, что вообще говорят люди. Людей было не слишком много и все какие-то безрадостные, мрачные, то и дело вокруг слышались разговоры про какого-то лорда, творящего беспредел со своей свитой, а по улице ходили патрули волшебников в красных мантиях — авроры, местные хранители порядка. На Мариона, бесцельно бродящего средь бела дня, косились. Местное общество было достаточно небольшим, чтобы многих знали в лицо, его же видели впервые, однако пока он не ведёт себя слишком подозрительно, никто к нему цепляться не будет. По крайней мере, Марион на это надеялся. Что сказать, если к нему всё-таки подойду с вопросами, он пока что не придумал.       Его больше занимали совсем другие вопросы. Что делать? Где жить? Где взять деньги? И самый главный в его ситуации вопрос — как не сойти с ума от одиночества? Не то чтобы он действительно нуждался в жилье или деньгах, не то чтобы было так сложно найти себе занятие. Но найти себе компанию было почти жизненно необходимо, и наравне с тем, как сильно ему это было нужно, так же сложно было это сделать. В родном мире он никогда не был по-настоящему один. У него всегда был его младший брат, который также, как и Марион, как в воздухе нуждался в его обществе. Любимый младший брат… такой далёкий сейчас. Такой недостижимый. У Мариона был отец, о котором можно сказать лишь то, что он был, но даже этого порой хватало. Сейчас же нет никого. Рассматривать людей как возможное общество он никогда не мог раньше, не сможет и сейчас — его компания для них попросту опасна.       Так… что же делать?       Марион обнаружил себя стоящего напротив витрины ателье. Он смотрел в отражение, а за стеклом прямо напротив него стоял манекен ребёнка в школьной форме. Если подумать… У него была идея.       Абсурдная, если ничего не выйдет. Гениальная, если всё пройдёт так, как ему нужно. Ведь если семьи нет рядом, её можно просто… создать. Марион едва поймал себя, чтобы не улыбнуться. Пугать людей в его планы на сегодня не входило.

***

      Найти безлюдное место, умея летать — не проблема. Найти то самое место, куда Марион рухнул, придя в этот мир, не намного сложнее. Круглый оплавившийся от жара кратер где-то в глухом лесу Шотландии — чем не идеальное место, чтобы в мир пришёл и он? Он, само собой, придёт не в своей силе, и даже не совсем сам он, ведь Мариону не нужен этот мир в руинах. Лишь его образ, лишь бледная тень, отголосок его.       Несложным плетением возведя на месте кратера плоскую платформу, следом нанёс на её поверхность замысловатую рунную вязь по широкому кругу и замкнул её на малом кругу, вписанном внутри. Алхимический алтарь, которому для работы не хватает лишь напитки энергией от внешнего источника. Сегодня этим источником будет Марион.       Встав на место, куда полагается вставлять концентратор, он пустил магию в рунную цепь, и по слабому сероватому свечению понял, что всё работает верно. Ещё бы. Он сам научил Мариона этому.       Вот только что делать дальше Марион представлял смутно. Ему нужна душа достаточно сильная, чтобы подойти для воплощения его образа в реальности, но всё же достаточно слабая, чтобы уже не призвать его настоящего в эту реальность. Задача… нетривиальная. Одна ошибка может дорого обойтись.       Почти начав плетение, Марион осёкся. Нельзя плести из собственной магии. Душа получится увечной, ведь в его силе отсутствует самая важная для любой живой души составляющая — созидательная, его сила способна лишь разрушать живое, но никак не дарить ему жизнь. Его сила чистая энтропия, лишь тьма и ни капли света.       Мысли метались, пытаясь найти решение, пока сам мир не пришёл на помощь. Мягким толчком под руку льнула лента мировой энергии — чистой космической магии в идеальном балансе. А ведь это… то что нужно!       Плести что-то из чужой силы — это странно, особенно когда всё своё существование полагался только на себя. Но чистая магия словно сама помогала сделать всё так, как надо, сплетаясь в нужные формы, обретая правильную структуру. Слой за слоем душа нарастала, гудела от вложенной силы и пела, как поют лишь души богов. Создавал ли Марион бога? Можно ли сказать, что человек, написавший икону, тоже создаёт бога? Ведь то, что у него получалось, было столь же далеко от оригинала, как и рукописная икона, однако его «икона» будет живой.       Марион плёл душу для его образа, вкладывая в саму её суть свою память, свои ощущения от его присутствия, вкладывал в неё его невыносимый характер, а также заранее вплетал все магические знания, чтобы не пришлось тратить время на обучение. Не все воспоминания были настоящими, что-то он создавал с нуля, и это вплетал туда же, чтобы получившийся образ не был слишком уж идеальным. Не всем воспоминания нужно быть сохранёнными. Как уже упоминалось, Мариону не нужны руины на месте его нового мира.       Когда душа, зависнув в центре круга, агрессивно звенела от напряжения, Марион понял — получилось даже слишком хорошо. Новорожденная душа была связана одновременно с Марионом и с миром, из энергии которого была сплетена, но собственную силу получала именно от мира. Не нужна ему с его-то характером магия, приносящая лишь разрушения.       Последним аккордом было создание подходящего тела. Марион помнил как он выглядит пожалуй слишком отчётливо, и потому без труда воплотил в мире этот образ, поместив в грудь нового тела бьющуюся в такте сердца душу, и следом создал на нём одежду.       Когда он сделал первый вдох, Марион невольно дрогнул. Бояться не было смысла, ведь не было того ломающего волю ощущения силы, что всегда его преследовало, как шлейф неуловимого аромата. Но даже осознание этого не мешало при взгляде на мерно вздымающуюся грудь и это лицо испытывать священный трепет.       Когда он открыл глаза, время для Мариона точно замерло. Ведь он открыл глаза и смотрел точно на Мариона, а Марион не знал, что ему вообще полагается делать. Помочь подняться? Сбежать? Пожалуй, хотелось сбежать.       Пока Марион в панике своей прыгал с мысли на мысль, он всё решил сам. Приняв сидячее положение, требовательно посмотрел прямо на Мариона и, приподняв руку, ещё слабым голосом сказал: — Помоги подняться.       В голосе этом не было ни неприязни, ни пренебрежения, только усталость. Марион, не думая больше ни мгновения, поспешил выполнить просьбу, и тут же задрал голову, смотря ему в лицу. Стоя он был на голову выше и как-то подавлял даже без давления своей сумасшедшей силы. Глядел он, впрочем, тоже без неприязни, но как-то изучающе. — Ты Марион, — не спрашивая, но утверждая сказал он. — Я — кто?       Мог быть задержать дыхание от напряжения — задержал бы. Всё зависело от его следующих слов. — Ты — Морган Моранен, мой отец. — Хорошо, — благосклонно кивнул… отец.       Морхонн. Его звали Морхонн там, в родном мире. Бог разрушения, бог правосудия, отец, сотворивший Мариона и его брата и бросивший их одних, когда случилось то, из-за чего раскололась душа Мариона. В этом не было ничьей вины, но он больше не мог находиться рядом. А потом было слишком поздно.       Нужно было кое-что проверить. Созданная душа должна подчиняться приказам, потому стоило попросить сделать то, чего настоящий Морхонн никогда просто так не сделал бы. А потому… — Отец, — обратился к нему Марион. — Я хочу чтобы ты обнял меня. Как настоящий отец своего сына. Как… — «ты никогда не обнимал меня».       Взгляд Моргана изменился. Стал неожиданно тёплым, Марион никогда не видел его таким, а если и видел, то раскол души отобрал это воспоминание. Он шагнул к нему, вытянув руки, и тут же прижал к себе. Мягко. Аккуратно, но крепко. Дрожь прошла вдоль позвоночника, казалось, ещё немного, и к глазам подступят несуществующие слёзы. Как же… Приятно. — Спасибо… отец.       Постояв так минуту, Морган отступил, но продолжил смотреть выжидающе. Следующая часть была не менее сложной, чем сотворение слепка души собственного отца, но сложной она была скорее лишь морально. — Отец, ты ведь знаешь, насколько древний наш род, вот только здесь никто об этом не знает. Ты должен заставить их узнать об этом. Создавая свидетельства нашей древности, меняя память людям и изменяя существующие документы. Ты должен сделать так, чтобы все поверили, что род Моранен существовал уже очень давно, чтобы никто не задавал вопросов кто мы, откуда мы. Вписать нас в историю, а в настоящем сделать нас значимыми. Тебе ведь это по силам? — Марион говорил негромко, но Морган очень внимательно его слушал, впитывая каждое слово. Это было даже лестно, если не знать, что Марион сам заложил такое поведение в его душу. — Помимо этого ты должен развиваться как маг, достигая личного могущества. Не останавливаться на тех знаниях, что уже у тебя есть. Но самое главное - ты будешь отцом для меня, а потом и для моего брата, когда придёт время. Справишься с этой ролью, и я отдам тебе всю свободу воли. Сможешь пойти куда захочешь, жить любую жизнь, какую пожелаешь.       В красных глазах Моргана загорелся странный нехороший огонёк, но Марион не чувствовал от того тревогу. Энтузиазм воплощения отца был направлен не на сына. — О, они все узнают про нас. У них не будет выбора, — это прозвучало очень в духе отца, настолько, что дрожь вновь прокатила по спине. Хорошо. Просто отлично. — Скажи мне, Марион. Где стоит дом нашего рода? — Я возведу его… — Марион огляделся. Выбор был очевиден. — На этом самом месте.