Глава 3: Место для такого, как он

Казалось, будто для этого мальца нет места в целом необъятном мире. Одинокая, брошенная, сиротливая душонка, что скитается от поприща к поприщу, лишь бы выжить и не быть убитым теми же бездомными, как и он сам. Только те, в свою очередь, подобно гиенам, собираются в стайки. Им только дай повод вцепиться кому-нибудь в глотку и пустить крови.     А ты все продолжаешь смотреть на своего спасителя через мутное от воды стекло из теплой и уютной комнаты, прокручивая давний диалог с матерью вновь и вновь. Разве не должно быть такого у каждого? Дом и семья? Разве не должна быть забота и любовь у всех? Особенно у тех, кто светен душой? У таких, как он?     Половица негромко скрипнула, когда ты, сползая с подоконника, коснулась ножками студеного пола. Дух перехватило, будто родители прочитали твои мысли и уже поджидали за дверью, лишь бы пресечь побег из особняка с недалеким планом по спасению бездомного. Детская фантазия на то и детская, чтобы все чересчур преувеличивать и приукрашивать, изляпав картинку в голове яркими красками.     Натянув на тело первое попавшее под руки платье, ты выглянула из комнаты, стараясь разведать обстановку. Дверь в комнату родителей открыта, а значит, они до сих пор внизу попивают вино из хрустальных бокалов, сидя около камина за огромным столом, где огонь пожирает дерево. Чужих голосов неслышно. Следовательно, и ценнейшие гости, которых ты недолюбливаешь, изволили уйти.     Тихими шажками ноги понесли по лестнице на первый этаж, пока коленки дрожали от того, что какая-нибудь ступенька обязательно выдаст тебя предательским треском. Будучи по большей части хорошенькой дочкой, ты уж очень боялась разочаровать родителей. Но в этот самый момент тобой руководили точно не разум и логика. А что-то иное, что тянет на улицу под леденящий душу и тело дождь, который шепчет на ушко помочь тому, кто в этом нуждается.     Для таких, как он, нигде нет места. Но подле себя ты одно найдешь.     И вот ты стоишь напротив окна, что у подножья лестницы, на котором еще есть занавески, что с предательским шумом начнут трепыхаться на ветру, стоит его только открыть. С другой стороны, это же просто: тебе нужно лишь быстро его открыть и вынырнуть на улицу. Но сделать первый шаг очень страшно. Недостатка воображения в том, чтобы сделать что-нибудь будоражащее сознание, да так, чтобы под ложечкой засосало, у тебя никогда не было. А вот смелости... С этим возникали некие проблемы.     Дрожащие пальцы касаются рамы, и та под ними на удивление так легко поднимается, что аж жутко. Ощущение будто кто-то придумал ужасную шутку и прямо сейчас тебя с позором поймают. А ты так и не осуществишь свой гениальный план. Но вокруг тишина, кроме отдаленного бархатного голоса отца и негромного смеха мамы через пару комнат.     Звуки дождя заполняют черепную коробку, только стоит поднять затвор до конца. Недолго думая, ты задираешь ногу за ней вторую. Подол платья начинает трещать, зацепившись за неровный деревянный подоконник, и ты окончательно дорываешь его, перескакивая через окно, чтобы оказаться под дождём на улице. Голые ступни увязли в рыхлой грязи, которую еще днём ты пробовала на вкус.     Неразбирая дороги в малознакомом месте, по улицам ты шла на ощупь, влекомая тем самым иным ощущением, которое, как компас, прокладывает путь к цели сквозь непогоду. Пальцы подхватили складки порванного платья, пока ты упорно ступала по скользкому вязкому грунту, едва не падая лишь бы добраться до него.     Воздушное одеяние стало тяжелым, как и твои волосы, что облепили череп. Светлое платьице превратилось в непотное серое пятно, когда весь карм начал смываться, оголяя истинную натуру твоего происхождения — алый цвет гривы. Такой же алый, такой же редкий, как и его глаза, которые не давали тебе покоя. Забыть их просто невозможно. Они закрадываются в черепушку, бродят по проулкам памяти, путают мысли, играются с ними и царапают душу, заставляя ее скулить.     Обширный, почти что заброшенный задний двор богадельни в близи выглядит еще хуже, чем из окна собственной спальни. Корки от хлеба, которыми кормили собак, размокшие от дождя, валялись в грязи, а рядом с ними картофельные очитки или что-то подобное. Ты не особо то горела желанием разглядывать отбросы, покрывшиеся слизью, что одним своим видом сжимали желудок в отвратительном рвотном позыве.     Переступая через мусор и обломки разломанных ящиков, что валялись то тут, то там, ты пыталась не запнуться и не вырвать от царившего в воздухе зловония, которое, кажется, дождь только усиливает. Под ноги ты старалась не смотреть, иначе точно бы стошнило, и твоя рвота пополнила ряды этого сборища дерьма на земле. Шагая по наитию, только и могла взирать на мальца, спрятанного под навесом, больше похожим на решето.     Местечко под ним было относительно сухое, если сравнивать со всем остальным, но явно не такое уютное, как родительское гнездышко, в котором ты живешь. Подтянув к себе колени и сложив на них руки, он пытался уснуть, но попытки те тщетны. Стоило только задремать, как голова то и дело соскальзывала с рук, заставляя проснуться, не дав и мимолетно заглянуть за завесу сладких грез.     Шаг за шагом ты подходила ближе, и чем меньше становилось расстояние, тем сильнее в груди начинало долбиться сердце, готовое проломить ребра, словно тебя подвесили над огромной пропастью, в которую ты вот-вот упадешь. И ты упала. Сердце остановилось, а по телу пронеслись неприятные иголочки от головы до пят, когда он поднял голову и посмотрел на тебя. — Чего тебе? — небрежно фыркает блондин в твою сторону, только завидев рядом. Трудно забыть девчонку в шикарных одеждах, которую спасал средь белого дня в трущобах. Вот только волосы теперь другие...     А ты застыла и слова вымолвить не можешь от неясного чувства, зарождающегося внутри, продолжая глупо на него пялиться. — Язык проглотила?     Сразу вспоминается момент, как ударяясь о камень подбородком, прикусила язык. И ведь тогда какую-то его часть действительно могла проглотить — прикуси немного сильнее. Ты тряхнула головой, выбрасывая из нее несуразные мысли. — Как тебя зовут? — мягкий голосок едва не сливался с шумом дождя.     Карминовый цвет продолжал проедать в теле дыры, пока мальчишка молчаливо в раздумьях смотрел на тебя. — Бакуго Кацуки, — едкая ухмылка появляется на его устах.     Господи Боже, она просто сводит с ума. Разум пустеет, а уголки губ дергаются в кривой улыбке. Ты тянешь руку, по которой стекают дождевые капли, с надеждой, что он ее примет. — Пойдешь со мной, Кацу? — хрипло и со скрипом наконец-то выговариваешь слова, что вертелись на языке.