Глава 8: Начало

      Вся суета сборов, слава Богу, прошла мимо Бакуго. Его не стали заставлять, как слугу, помогать и таскать вещи, но не стоит преуменьшать его любопытство к данной процессии — обычно его день состоял из поиска пропитания, ночлега и борьбы за каждый вздох. Он сосредоточенно следил за тем, как проверяют целостность сбруи и кареты, как крепких черногривых лошадей запрягают в эти самые кареты или как служанки носятся туда-сюда с вещами, укладывая котомки, но всем видом показывал, что ему вовсе плевать, когда ты посмеивалась над ним. Лошадей запрягли, вещи сложили, и, к сожалению, единственная увлекательная часть закончилась, остальное же — все нудная и очень долгая поездка.       Вы ехали порознь от родителей, и Бакуго уверен, что причина в нем. Сильно он сомневался в том, что, когда вы ехали сюда, то они отправили свою обожаемую дочурку в отдельной карете. А все это из-за проклятых глаз, снящихся младенцам в кошмарах горящие адским пламенем. Но тебя, казалось, данный расклад очень устраивал, — даже радовал. Надо было видеть ту полуулыбку, которую ты упорно пыталась спрятать от отца, сообщившего, что поедешь ты с Кацуки вместе.       Повозка негромко поскрипывала на кочках, и слышался перестук колес на неровностях дороги. На очередной кочке колесо заезжает в лужу с характерным всплеском, качнув повозку. Слышится, как ветки с хрустом ломаются под массивными колесами, и камни выскальзывают из-под них. Оно и неудивительно, что после бури некоторые ветви обломало и те теперь лежали безжизненные на дороге.       Ты сидела, как ни в чем не бывало, в руках с книгой в синем бархатном переплете. На тебе нежнейшее розовое платье, а осанка подобна королевской — еще не хватает кембриджского креста, — и ты абсолютно не обращала внимания на вечные покачивания туда-сюда, словно вы не в карете, а на корабле. Бакуго весь извелся. Не привык сидеть на одном месте так долго, да еще и в замкнутом пространстве душной повозки. Но что поделать, раз он сам согласился стать твоим слугой, то нужно привыкать к подобному виду аристократических пыток.       Пейзаж за окном начинает надоедать своей однотонностью: куча деревьев и густых кустарников. Бакуго успел заметить растущие съедобные грибы под деревьями, сладкие ягоды на тех самых кустарниках и достаточно смертельную волчью ягоду, на которую так маняще падал лучик солнышка сквозь облака.       Природа надоела, и он уставился в потолок, но потом решил поразглядывать тебя от скуки. Темно-красная копна волос собрана в пучок изящной шпилькой на конце с тремя цветками из драгоценных камней фиолетового цвета и две крохотных бабочки с камешками белого цвета, свисавших с украшения на тонких серебряных цепочках. Веснушки обсыпали нос и щеки, ярко выделяясь на бледном лице, как звезды выделяются ночью на черном полотне. Губы под стать коже, столь же бледны, за исключением кровавой ранки, покрывшейся корочкой на верхней губе. Закончив изучать личико, Бакуго переключился на книгу в руках. На корешке золотыми тонкими линиями выгравирован дракон, пускающий языки пламени, тянущиеся по всей длине, переливаясь из золотого в зеленый и красный под разными углами. Как бы Бакуго не силился и не напрягал мозг, но понять, о чем книга, ему не дано. — Так смотришь, словно книгу видишь впервые в своей жизни.       Твои глаза не отрывались от книги ни на секунду, все гуляли и гуляли по строчкам. Что-то в зрачках, следящих за историей на бумаге, завораживало. — Видел, конечно, — фыркает Кацуки. — Так и что дыру в ней пытаешься прожечь? — ты, наконец-то, глянула на него из-под ресниц, неохотно отцепив себя от истории.       Бакуго откинулся на спинку сиденья, с недовольной физиономией отвернулся к окну, цокнув языком. — О драконах. Книга о драконах, которые когда-то жили с людьми несколько сотен лет назад.       Он молчал. Минуту, две. За это время карета успела подскочить на нескольких ухабах, а ты — перелистнуть страницу. — Хочешь прочитать? — Бакуго нахохлился, словно ты сказала, что-то отвратительное в его сторону.       Мысль о собственной беспомощности, задевает самолюбие, втаптывает его в грязь, заставляет кровь в жилах от гнева закипать. Пальцы сжались в кулаки и вены выступили на кистях, можно увидеть, как на парочке из них отбивается пульс. Он не любил признавать тот факт, что в чем-то плох, так же как сейчас не хотел признавать, что желает узнать, о чем эта заурядная рукопись. Хотя откуда ему знать, какая она, если Бакуго даже не может прочитать название? Ты не идиотка и видишь зародившееся зернышко интереса, которому нужна почва, чтобы пустить корни, и вода, чтобы прорасти в кустистое деревце. Но и ко всему видишь, какой Бакуго упрямый и горделивый, не может сказать о том, чего хочет.       Ты положила книгу на колени, оставив палец между потертых от времени страниц. — Не умеешь читать...       Утверждение прокатилось по карете, как раскат грома по небу в грозу. Бакуго не повернулся, не посмотрел — лишь верхняя губа недовольно дернулась, и кулаки сильнее сжались, ногти впились в кожу ладоней. Кацуки предвидел твои насмешки или издевательства. А что можно еще ожидать от богатенькой девчонки, у которой есть все? Но ты без лишних слов пересела к нему. — Хочешь, научу? — открыла книгу на первой странице, наплевав на момент, где остановилась. — Или, если не хочешь, то могу тебе почитать. — Не надо мне нихрена. И вообще, сгинь. Какого черта ко мне села? — рыкнул Бакуго, по привычке надеясь, что ты отшатнешься от него, как от чумного.       Ты пожала плечами на его выпад, ни слова не сказала в ответ, глянула искоса, как на дурака, и продолжила читать. Страницы зашуршали под пальцами, находя нужный момент, но не успела прочесть первый слог, как Бакуго с характерной ему грубостью вырвал из рук твоих книгу. — Хрен с тобой. Давай, учи меня.       Он разложил книгу на коленях, вот только вверх тормашками, отчего ты, безусловно, не могла не рассмеяться. Бумага начала хрустеть под неотесанными руками Бакуго: скоро точно разорвет ее. — Ее нужно перевернуть, — терпеливо проговорила, не замечая вспыльчивость Кацуки, — а теперь можно читать. — Ты из меня совсем идиота тупого делаешь? — Нет, ты сам из себя такого строишь.       Еще секунда — и книга бы уверенно полетела сквозь деревья и кусты в грязную речку, мимо которой вы проезжали, если бы ты не перехватила его кисти. — Наберись терпения, которое напрочь у тебя отсутствует, — отчеканила ты уже построже, твое собственное самообладание начинало подходить к концу. — За пять минут этому не научишься, и если ты действительно хочешь, то открывай первую страницу. И не смей выкинуть мою книгу!       Бормоча все проклятия, что он знает, себе под нос, Бакуго открывает первую страницу, а ты начала улыбаться собственным мыслям. — Знаешь, ты мне ежа напоминаешь. Фыркаешь точь-в-точь, как он.       Кацуки едва ли не подавился воздухом от злости. — ЧЕ СКАЗАЛА?!       Вот только ты начала громче смеяться под гневный взгляд алых глаз, которыми, похоже, он готов тебя убить, будь возможность. И это казалось таким странным — твой смех. Все от Бакуго всегда шарахаются, даже если он на них не смотрит, а ты... смеешься в ответ.