Часть 20

***

В палате стоял мягкий полумрак — просвечивающий сквозь шторы закат окрашивал стены тёплым, почти золотым светом. Лиля и Азуми лежали тихо, едва дыша, их тела всё ещё были покрыты слабостью, будто каждая мышца весила тонну. Но глаза… глаза уже могли открываться полностью, пусть и медленно, с усилием. Три дня медики сражались за их стабильность. Три дня ребята жили между тревогой и надеждой. И вот, перед самой вылазкой, вся группа тихо вошла в комнату. Дверь открылась почти бесшумно. Сначала вошёл Жан — шаг осторожный, почти несмелый. За ним Леви, хмурый, но в лице его мелькала облегчённая мягкость. Чуть позже подтянулись остальные: Микаса, Саша, Конни, Армин, Эрен, Хистория, Райнер, Бертольд, Ханджи и даже Эрвин. Каждый вошёл тихо, уважая хрупкое состояние девушек. Лиля почувствовала движение воздуха, когда они подошли. Она моргнула несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд. Её глаза нашли Леви — он стоял ближе всех, руки в карманах, но взгляд прикован к ней, внимательный, осторожный. Азуми открыла глаза чуть позже. Жан шагнул к ней на половину шага вперёд, будто хотел быть ближе, но боялся ранить её, даже пустой тенью от движения. — Мы ненадолго, — тихо сказал Эрвин, — завтра вылазка. Мы просто… хотели вас увидеть перед отъездом. Лиля попыталась шевельнуть пальцами — тщетно. Рука осталась неподвижна, но дыхание у неё участилось, и Леви понял всё без слов. Он немного нагнулся ближе. — Не пытайся, — сказал он мягче, чем кто-либо ожидал. — Тебе ещё рано. Лиля чуть дольше задержала взгляд на нём. В глазах её было столько нежности и страха за него, что Леви на мгновение задержал дыхание. Азуми тоже пыталась что-то сделать — поднять голову, хотя бы чуть повернуть её к Жану. Боль вспыхнула в теле, и глаза её затуманились, но Жан сразу склонился, чтобы она увидела его. — Не мучай себя, — прошептал он, — я здесь. Я рядом. Азуми моргнула два раза — их условный знак, что она слышит и понимает. — Лиля… Азуми… вы такие сильные, — Саша выдохнула, стараясь не расплакаться. — Мы так за вас переживали… Микаса подошла ближе, поправила край одеяла на груди Лили и Азуми словно защищая её от холода, которого не было. — Вы обе справитесь, — сказала она твёрдо, но голос дрожал. — Когда вернёмся — вы уже будете на ногах. Эрен наклонился. —Мы обязаны выжить. Ради вас тоже. Хистория еле сдерживала слёзы. Конни нервно почесал затылок, не зная, что сказать, но просто стоял рядом, поддерживая молчанием. Райнер и Бертольд тихо пожелали им восстановления. Ханджи дольше остальных смотрела на обеих девушек, глаза её блестели. — Мы так рады, что вы открываете глаза. Это… невероятное облегчение. Они стояли у своих девушек, даже не двигаясь, позволяя остальным попрощаться. И только когда все сказали тёплые слова, Леви тихо наклонился ближе к Лиле. — Мы вернёмся. И ты, наконец, сможешь нормально дышать без боли. Я обещаю. Лиля медленно моргнула — долго, мягко. Это был её ответ. Она верила ему. Жан сел на край стула рядом с Азуми, так, чтобы она видела его лицо. — Я не оставлю тебя. Даже если весь отряд будет орать на меня за то, что я тороплюсь вернуться, — он тихо улыбнулся. — Просто жди. И поправляйся. Азуми моргнула три раза — их знак «будь осторожен». Жан едва заметно улыбнулся, понимая каждое её движение. Комната была тёплая, наполненная дыханием всех, кто любил девушек. Лиля и Азуми чувствовали каждое слово, даже не имея сил говорить. И когда ребята, один за другим, стали выходить, атмосфера была одинаково тревожной и светлой. Потому что в этих взглядах была вера. Вера в то, что они все увидятся снова. Леви остановился в дверях, обернулся в последний раз. Жан сделал то же самое. Они смотрели на своих девушек, словно запоминали каждое дыхание, каждую черту. — Ждите нас, — сказал Леви едва слышно. — Мы вернёмся, — добавил Жан. И дверь тихо закрылась, оставив Лилю и Азуми в мягкой полутьме. **************** Дверь палаты тихо скрипнула. Снаружи было почти тихо — корпус опустел, ведь все отряды уже выехали на вылазку, оставив позади только дежурных медиков и тяжелораненых. В комнату вошёл врач, сопровождаемый медсестрой. Он подошёл к кроватям Лили и Азуми — обе лежали под лёгкими одеялами, лица бледные, но наконец с теплом жизни. Губы расслаблены, дыхание глубокое, хоть и слабое. Врач проверил температуру, пульс, осторожно приподнял бинты на руках и ногах обеих. Каждое движение выполнялось с максимально мягкой аккуратностью — он помнил, насколько тяжёлые травмы были у девочек. — Они идут на поправку, — негромко сказал он медсестре. — Но организмы всё ещё истощены. Им нужно время… много времени. Азуми слабо дрогнула ресницами. Потом — Лиля. Их глаза открывались медленно, словно сквозь густой слой тумана. Тяжёлые веки дрожали от усилия. Врач наклонился ниже. — Доброе утро, девочки… Если вы меня слышите — не пытайтесь двигаться. Вам пока нельзя. Азуми едва заметно вдохнула глубже, а Лиля попыталась повернуть голову — мышцы в шее болезненно дёрнули, и ей пришлось остановиться. Обе смогли лишь слегка повернуть глаза, чтобы увидеть друг друга — через узкий промежуток между кроватями. Это было минимум движений, но для них — почти подвиг. Азуми моргнула — один раз, медленно, словно пытаясь сказать «я здесь… всё хорошо…». Лиля попыталась ответить тем же — слабым морганием, едва заметным. Врач тихо улыбнулся. — Молодцы… Не перенапрягайтесь. Главное — вы видите друг друга, этого достаточно на сейчас. Девушки попытались чуть глубже вдохнуть, но от слабости дыхание дрогнуло и сорвалось. Однако они не закрывали глаза — продолжали смотреть друг на друга, будто одной этой возможности хватало, чтобы держаться. Медсестра поправила подушки под их головами, чуть подняв их — насколько позволяли травмы. — Они всё ещё очень слабы, — сказала она врачу. — Но взгляд уже осмысленный. — Да, — кивнул он. — И это хороший знак. Похоже, психика тоже стабилизируется. Он повернулся к девушкам: — Вы обе большие умницы. Отдыхайте. Ребята вернутся с вылазки — и вы снова будете не одни. Лиля с трудом перевела взгляд на окно, туда, где вдалеке слышался шум казармы. Азуми лишь моргнула, пытаясь передать поддерживающий взгляд подруге. Медики тихо вышли. В палате повисла тишина — мягкая, тёплая, будто обнимающая. И две девушки продолжали бороться, пока могли… Смотрели друг на друга, словно держали связь, чтобы не утонуть в слабости. Комната была тихой, почти звенящей от тишины. Только редкие удары дождя по подоконнику напоминали, что за окном шёл вечер. Лежащие на кроватях Лиля и Азуми были окружены аккуратно расставленными медицинскими инструментами, а тёплый свет лампы мягко падал на их бледные лица. После долгих часов беспокойного сна девушки начали медленно приходить в себя. Азуми открыла глаза первой — медленно, словно веки были налиты свинцом. На лице сразу отразилась боль, и через секунду по щеке скатилась слеза. Её сломанная нога, туго фиксированная шиной и бинтами, будто горела изнутри. Она тихо всхлипнула, пытаясь не двигаться. — Ммм… — звук был слабым, тихим, почти неслышным. На соседней кровати Лиля дёрнула пальцами — попытка вдохнуть глубже закончилась резкой вспышкой боли. Грудная клетка отдавала тупой, пульсирующей болью, не давая ей сделать даже полноценного вдоха. Она тяжело задышала, стараясь не дать себе задохнуться. Голова едва повернулась в сторону Азуми — не в силах подняться, но хотя бы увидеть. Их взгляды встретились — две измученные, бледные, но живые. Азуми хотела сказать что-то — утешить, спросить, убедиться, что Лиля правда рядом, — но её голос сломался на одном беспомощном всхлипе. Лиля моргнула, тоже не в силах говорить. Только медленно, почти незаметно кивнула — «я здесь». Дверь тихо открылась, и в палату вошёл врач с несколькими медсестрами. Он остановился, заметив, что обе девушки проснулись. — Девочки… — голос стал мягче. — Ну что ж, вы сделали шаг вперёд. Это хорошо. Он подошёл сначала к Азуми. Аккуратно проверил повязки, приборы, затем осмотрел ногу, стараясь не причинить лишней боли. Азуми тихо всхлипнула, когда он поднял край шины, но врач сразу заметил реакцию. — Тише, тише… Не нужно пытаться двигаться. Твоя нога всё ещё очень хрупкая. Он положил ладонь ей на плечо. — Ты держишься замечательно. Намного лучше, чем я ожидал. Потом он подошёл к Лиле. Снял стетоскоп, проверил дыхание. Лиля мучительно зажмурилась — вдох давался трудно. — Грудная клетка ещё не восстановилась, — пробормотал врач. — Это нормально, что тебе тяжело. Он поднял её руку, проверил пульс, затем поправил подушки, чтобы ей было легче дышать. — Не пытайся говорить, Лиля. Просто дыши спокойно. Не спеши. Девушки снова посмотрели друг на друга. Врач заметил это и кивнул: — Да, давайте так. Поддерживайте друг друга хотя бы взглядом. Сейчас это самое важное для вас. Он ещё раз проверил записи. — Парни уехали на вылазку, но они велели сообщить им о любом изменении в вашем состоянии. Оба очень за вас переживают. Особенно Леви и Жан. При этих именах девушки слегка дёрнулись — каждая со своей стороны. Азуми прикрыла глаза, чтобы удержать слёзы. Лиля слегка закашлялась, пытаясь успокоиться. Врач мягко положил им ладонь на плечо — сначала одной, потом другой. — Вы живы. Вы восстанавливаетесь. И они вернутся. А пока… отдыхайте. Нам нужно сохранить каждую крупицу вашей энергии. Он дал знак медсёстрам, выключил яркий свет и тихо вышел, оставив дверь чуть открытой Девушки пытаются заснуть, но боль возвращается — ночные дежурства медиков Палата погрузилась в мягкий полумрак. За окном уже давно наступила ночь — тихая, холодная, и будто слишком большая для двух ослабленных тел, лежащих на кроватях. Дежурные лампы давали лишь узкие полосы света, падающие на повязки, шины, бинты. Азуми лежала неподвижно, едва дыша. Её лицо было мокрым от слёз — она даже не заметила, когда они потекли. Каждое движение воздуха отзывалось резкой болью в сломанной ноге, и это не давало ей провалиться в сон. С другой кровати доносилось тяжёлое дыхание Лили. Её грудная клетка вздымалась неравномерно — удары, перелом, внутренний отёк… боль начинала накатывать волнами, будто кто-то изнутри давил раскалённым ладом. — …Азу… — едва слышно хрипнула Лиля, не имея сил повернуть голову. Азуми попыталась ответить. Вдалеке, казалось, кто-то кричал, но то был всего лишь пульс в её ушах. — Ли… я здесь… — прошептала она, хотя это был больше выдох, чем слово. Обе знали: если заснут — будет легче. Но тело не отпускало. Боль цеплялась за каждое дыхание. Врачи заходят в палату Дверь открылась тихо, почти бесшумно. Вошли двое ночных медиков: пожилой мужчина с усталым лицом и молодая женщина с тёмными кругами под глазами. — Они снова не спят, — прошептала девушка-медик. — Болезненный откат, — кивнул старший. — Организм начинает чувствовать раны после длительного сна. Надо помочь. Он подошёл к Лиле первым. Её взгляд был мутным, блуждающим, но она пыталась удержаться в сознании, лишь бы не потерять связь с Азуми. — Лилия, — мягко сказал врач, проверяя её пульс. — Ты снова пытаешься терпеть? Она едва заметно моргнула. Это был единственный ответ. — Я знаю… — врач положил руку ей на плечо. — Но ты должна отдохнуть. Ты слишком ослабла. Он сделал знак ассистентке. Та достала шприц с успокоительным. Лиля попыталась вдохнуть глубже, но боль в груди снова полоснула. Врач осторожно придержал её, чтобы она не напрягалась. — Всё хорошо… сейчас станет легче… — сказал он, вводя препарат в систему. Лиля вздрогнула, затем медленно расслабилась — мышцы перестали сжиматься в мучительных рывках. Её дыхание стало ровнее, хоть и всё ещё тяжёлым. Очередь Азуми Азуми пыталась не плакать, но когда врач подошёл — слёзы выступили сами. — Нога… — прошептала она, тихо, едва слышно. — Очень… горит… — Я знаю, — сказал врач. — Длинный перелом. Тело реагирует как на огонь. Но мы тебе поможем. Он аккуратно приподнял край одеяла, проверил шину, осторожно коснулся края бинта, чтобы убедиться, что отёк не усилился. Потом также ввёл успокоительное в её капельницу. Азуми закрыла глаза, и вскоре её дыхание стало чуть мягче. Перед уходом Когда препараты начали действовать, девушки перестали дрожать от боли. Но даже погружаясь в сон, каждая цеплялась за последнюю мысль. Лиля — за образ Леви, его сдержанные, но тёплые глаза, его руки, осторожно державшие её сломанное тело. Азуми — за Жана, который не скрывал тревоги ни в голосе, ни во взгляде. “Пусть они вернутся… пожалуйста… вернитесь…” И сон накрыл их — глубокий, тяжёлый, но без боли. ⸻ Медики остались сидеть в коридоре — дверь в палату оставили полуоткрытой, чтобы слышать любой звук. — Они крепкие, — тихо сказал старший врач, потирая глаза. — Но сегодня будет тяжёлая ночь. — Думаете, они так же будут реагировать завтра? — Если боль не спадёт — да. Но… — врач посмотрел на спящих девушек и вздохнул. — У них есть за что держаться. И это поможет больше любых лекарств. И ночь продолжилась — тихая, тревожная, но всё же более спокойная, чем предыдущая. ⸻ ⸻ Утро после тяжёлой ночи Первые солнечные лучи осторожно пробивались сквозь занавески палаты, ложась тёплыми полосами на светлые простыни и бледные лица девушек. Комната была тихой — слишком тихой — только равномерный, усталый шум аппаратов да редкие шаги медиков в коридоре нарушали тишину. Лиля шевельнулась первой — очень медленно, едва заметно, словно её тело весило вдвое больше обычного. Каждое движение отзывалось болью: грудная клетка будто была перетянута тугим ремнём, дыхание давалось тяжело, неглубоко. Рядом, на соседней кровати, Азуми тоже проснулась. Она попыталась повернуть голову, но мышцы не слушались, и движение отозвалось резкой болью в ноге. Слёзы сами выступили на глазах — горячие, беспомощные. — …ли…ля… — прошептала Азуми, почти без голоса, едва шевеля губами. Звука почти не было, только дыхание. Лиля услышала — не ухом, а сердцем. Она моргнула, собрала остатки сил и медленно, очень осторожно повернула взгляд. Её ресницы дрожали, дыхание сбивалось. — А…зу… ми… — так же беззвучно отозвалась она. Их состояния были одинаково тяжёлыми: слабые руки не могли пошевелиться, шея не держала голову, а подъём температуры вызвал странную дрожь — будто они обе лежали на холодной земле. Лиля чувствовала, как жар обжигает кожу щёк, а дыхание отдаётся тянущей болью внутри грудной клетки. Азуми, едва дыша, ощущала, как распухшая нога пульсирует под повязками, отзываясь острой ноющей болью, перебивающей любые попытки расслабиться или заснуть. Но несмотря на всё, они пытались говорить. Хоть что-то. — Тебе… холодно? — еле слышно прошептала Лиля, голос дрожал. Азуми моргнула, губы дрогнули. — Не… знаю… — её дыхание сорвалось, она закрыла глаза, пытаясь справиться с болью. — Просто… больно. Повисла тишина. Очень тихая, почти хрупкая. Лиля глубоко, болезненно вдохнула. — Ребята… вернутся… — она сказала это очень тихо, почти не слышно, но Азуми всё равно поняла. Небольшая слабая улыбка коснулась уголков её губ. — Я… знаю… Дверь тихо скрипнула — вошёл врач, один из ночной смены, с лёгкими тенями под глазами от недосыпа. Он сразу заметил открытые глаза девушек и ускорил шаг. — Вы проснулись… — сказал он мягким, пониженным голосом, чтобы не напугать и не заставить напрячься. — Хорошо. Но вам нельзя говорить слишком много. Состояние всё ещё нестабильное. Он подошёл к каждой, приложил ладонь ко лбу, проверил пульс и показатели на приборе. — Температура поднялась, давление тоже. Это ожидаемо после такой ночи. Вы обе очень слабые, но… — он позволил себе добрую улыбку, — …вы справляетесь. Лучше, чем многие взрослые бойцы. Лиля чуть моргнула — так она благодарила. Азуми едва заметно кивнула. — Попробуйте немного отдохнуть, — сказал врач. — Говорите тихо и как можно меньше. Вам нужно беречь силы, девочки. Сегодня у вас долгий день. Он поправил одеяла, проверил капельницы и свет в комнате, после чего вышел так же тихо, как и вошёл. Когда дверь закрылась, Лиля и Азуми снова остались вдвоём — такие слабые, что не могли двинуться, но такие живые, что чувствовали друг друга даже без слов. Азуми первой прошептала: — Леви… Жан… вернутся, правда? Лиля, с трудом сглотнув, ответила: — Конечно… вернутся. Они… сильные. И обе, хоть и измотанные, нашли в себе силы слегка повернуть голову друг к другу — ровно настолько, чтобы увидеть глаза. В этих глазах были и боль, и страх… Но больше всего — надежда. ⸻