Часть 21

***

Солнце уже клонилось к закату, когда отряд наконец вернулся в штаб. Лошади, уставшие и в пыли, тяжело дышали. Солдаты были измучены, но держались, хотя каждый из них в глубине души думал только об одном — что с Лилей и Азуми? Жан и Леви спрыгнули с коней первыми. У Жана руки дрожали — он даже не попытался скрыть. Леви выглядел внешне спокойным, но в глазах его читалась тревога, которую он не успевал прятать. И вот, у входа в лазарет их встретили два медика. Оба — с усталыми лицами, потухшими глазами и темными кругами под ними. Микаса подошла ближе, нахмурившись: — Что случилось?.. — Где Лиля и Азуми? — Жан сделал шаг вперёд, не дожидаясь ответа. Медики переглянулись. Один медленно выдохнул. Он снял шапочку с головы, сжал в руках — словно собирался с силами. — Они… держатся, — сказал он наконец. Голос был тихим, натянутым. — Что значит держатся? — резко спросил Леви. Второй врач повернулся к нему: — Мы должны сказать сразу. У обеих… появился голос. Они начали говорить — едва слышно, шёпотом, но это уже прогресс. Жан немного расслабил плечи, будто воздух вернулся в его лёгкие. — Но… — врач отвёл взгляд. — Боль не отступает. Эти слова повисли над группой, как тяжёлый камень. Саша прикрыла рот рукой. Эрен сжал кулаки. Райнер с Бертольдом переглянулись, не зная, что сказать. Микаса напряглась, будто готовилась к бою. Даже Хистория выглядела так, словно её вот-вот прорвёт. Леви сделал шаг вперёд. — Насколько… сильная боль? — спросил он, голос его дрогнул едва заметно. Врач помедлил, затем сказал честно: — Очень сильная. Особенно у Азуми — повреждённая нога постоянно даёт приступы. — У Лили — переломы рёбер и грудины. Вдохнуть глубоко — почти невыносимо. Жан зажмурился. Леви сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Но… — врач поднял глаза, — они спрашивали о вас. Они пытались говорить ваши имена. Жан вздрогнул, словно от удара. — Они… нас ждали? — Каждый день, — врач кивнул. — Даже когда теряли сознание. Первый врач добавил: — Сейчас они спят. Мы дали препараты, чтобы облегчить боль. Но им обоим будет легче, если вы увидите их. Он сделал шаг назад, жестом показывая на дверь. — Но… предупреждаем заранее: их состояние тяжёлое. Очень тяжёлое. Леви коротко кивнул. Жан сглотнул и прошептал: — Мы готовы. Вся группа сделала шаг вперёд — все, кто любил, кто переживал, кто боялся потерять. Медики распахнули дверь. Внутри пахло лекарствами, прохладой и тишиной. Азуми и Лиля лежали бледные, с повязками на руках, груди и ноге. Дышали неглубоко, с паузами. Но в комнате было ощущение… жизни. Хрупкой, слабой — но живой. Отряд замер. Почти никто не дышал. И тогда врач тихо сказал: — Они борются. И они будут бороться дальше. Он посмотрел на Жана и Леви. — Ради вас. *** Коридор был тёмным, освещён лишь редкими лампами у потолка. Ночь уже давно вступила в свои права — солдаты спали, казармы были пусты, а по коридорам больничного крыла гулял приглушённый запах лекарств. Леви и Жан сидели на холодной скамейке у двери палаты, где лежали Лиля и Азуми. Врач выгнал их совсем недавно, сказав: — Им нужно спать. Их тела на пределе. — Вам обоим тоже надо отдохнуть, — добавил он, но это было бесполезно. Жан сидел, опустив голову, сжимая ткань рукава так сильно, что пальцы побелели. Леви — рядом, неподвижный, сосредоточенный, будто охранял дверь. Несколько минут стояла тишина. Тихие шаги раздались в конце коридора. Леви поднял голову первым. Из тени вышли Эрвин и Пиксис, оба в полумраке выглядели старше обычного, будто вылазка забрала у них силы так же, как болезнь — у девушек. Пиксис мягко поднял брови. — Не спится, как я погляжу? Жан вздохнул тяжело: — Как мы можем спать? Там… — он кивнул на дверь. — Там они… Леви сказал тише, чем обычно: — Не хочу уходить. Пока мы рядом — спокойнее. Эрвин присел рядом на край скамейки, опершись локтями на колени. — Вы ведь понимаете, — сказал он, — что это не слабость? Это нормально… переживать за тех, кто дорог. Леви ничего не ответил, но его взгляд дрогнул. Жан опустил глаза, чтобы никто не увидел, как у него стекленеют от усталости и тревоги глаза. Пиксис посмотрел на дверь и вздохнул: — Я знаю, что врач не велел беспокоить их. Но иногда… Он хитро улыбнулся. — Иногда стоит нарушить правила. Леви поднял глаза. — Ты предлагаешь… — Зайти, — спокойно сказал Пиксис. — Только тихо. Проверить, что с ними. — И не разбудить, если спят. Эрвин встал. — Если уж кто-то и может защитить их даже во сне — то это вы двое, — сказал он, глядя на Жана и Леви. Жан замер на секунду… потом поднялся резким движением. Леви подошёл к двери, медленно положил руку на холодную металлическую ручку. Повернул. Дверь тихо приоткрылась, и мужчины вошли внутрь, словно в храм тишины. Комната была полутёмной. Лампа над столом горела слабым тёплым светом. Лиля и Азуми лежали в кроватях неподвижно — слишком бледные, слишком тихие. На обеих были компрессы на лбу, грудь и живот едва заметно поднимались от дыхания. Леви подошёл первым. Он стоял рядом с Лилей, долго смотрел вниз на её лицо — спокойное, но уставшее. Её дыхание было неровным, будто каждый вдох давался усилием. Жан подошёл к Азуми. Он тихо прошептал: — Я вернулся… Азуми… мы все вернулись. Мы с тобой. Её веки чуть дрогнули — маленькое, почти незаметное движение, но достаточное, чтобы сердце Жана остановилось на мгновение. — Видел? — прошептал он Леви. — Она… она реагирует. Леви медленно кивнул. Эрвин и Пиксис стояли чуть поодаль, давая им пространство. В этот момент дверь резко открылась, и вбежал врач — растрёпанный, в ночном халате. — Что вы делаете здесь?! — прошептал он возмущённо. — Им нужен сон! Леви даже не повернулся. — Мы тихо, — сказал он. — Они не проснулись. Но врач нахмурился: — Им нельзя перегружаться эмоционально. Они едва держатся. Он сделал шаг вперёд и, уже спокойнее, добавил: — Пожалуйста. Дайте им время восстановиться. Жан хотел возразить, но Эрвин мягко положил ему руку на плечо. — Мы уйдём, — сказал он тихо. Леви задержался у кровати ещё секунду. Он наклонился чуть ближе, едва слышно прошептав: — Я тут. И никуда не уйду. Лиля чуть заметно дёрнула пальцами. Еле-еле. Но Леви увидел. И только после этого он развернулся и вышел вслед за остальными. ⸻ Утро. Девушки проснулись без боли Свет раннего солнца мягко пробивался сквозь тонкие занавески палаты. Воздух был тихим, почти прозрачным — впервые за многие дни комната не была наполнена стонами боли или тяжёлым дыханием. Лиля открыла глаза первой. Осторожно, медленно, будто боялась спугнуть собственное состояние. Но удивление появилось в её взгляде — боли не было. Ни резкой, ни тянущей, ни той, что обычно обжигала грудь и руку, стоило только вдохнуть. Азуми лежала рядом, тихо моргая, словно не верила своему телу. Она попробовала чуть повернуть голову — не резко, но больше, чем раньше. Лёгкое движение получилось. Она удивлённо выдохнула: — Ли…ля… Её голос был тонким, слабым, но живым. Лиля повернулась к ней и тоже попыталась что-то сказать — получилось только хриплое «мм», но это уже был звук. В этот момент дверь резко распахнулась. Врач вбегает в столовую В столовой ребята сидели кто где — кто-то ел, кто-то просто пил воду, кто-то сидел, уткнувшись взглядом в стол. После возвращения из вылазки все были измучены. Леви и Жан почти не спали, каждые два часа подходили к дверям палат, слушали тишину и уходили обратно. И тут вбежал врач — запыхавшийся, но с сияющими глазами: — Они проснулись! Все замерли. — Девушки! — он схватился за край стола. — Без боли. Температура стабилизировалась, дыхание ровное, и… у них появляются силы! Жан вскочил со стула так резко, что тот опрокинулся. Леви поднялся медленно, но глаза его вспыхнули. — Мы можем их увидеть? — спросил Эрвин спокойно, хотя по глазам было видно, что он тоже волнуется. — Да. Только тихо, — врач кивнул. — Они очень слабые, голоса почти нет… но они в сознании. После завтрака — который никто толком и не ел — Пиксис, Эрвин, Леви, Жан, Микаса и Ханджи направились к палате. Коридор был тихим, и каждый шаг отдавался эхом. Жан шёл быстрее всех, но Леви иногда удерживал его за плечо — мол, «не беги». Микаса несла в руках воду, Ханджи — чистые полотенца, хотяела что-то вроде «вдруг пригодится». Пиксис шагал позади всех и кряхтел: — Вот это новость, вот это дух… Девчонки сильнее, чем кто бы мог подумать. Эрвин лишь кивнул, держась за дверную ручку секунду, словно собираясь. — Готовы? Леви и Жан обменялись взглядами. Первое облегчение за последние дни — и страшное ожидание. — Да, — сказал Леви. ⸻ Комната была наполнена мягким светом. Лиля и Азуми лежали почти неподвижно, но глаза были открыты. И — главное — чистые. Не затуманенные болью. Лиля первой заметила силуэты у двери. Её дыхание участилось, и она попыталась слегка дёрнуть пальцами — получилось совсем чуть-чуть. Азуми моргнула, пытаясь сфокусироваться, и её взгляд остановился на Жане. Она едва слышно прошептала: — Ж…ан… Жан почти рухнул на стул рядом, лицо дрожало от облегчения. Леви подошёл к Лиле. Он присел так тихо, что даже стул не скрипнул. — Ты меня слышишь? — спросил он спокойным голосом. Лиля слабо кивнула. Очень медленно. Но это был настоящий кивок. Леви едва заметно выдохнул — долгий, тяжёлый, будто впервые за три дня позволил себе расцепить внутренний узел. Азуми снова попыталась сказать что-то Жану, но вышел только тихий звук. Он взял её ладонь очень бережно, словно боялся сломать. — Всё хорошо. Я здесь, — прошептал он. Микаса и Ханджи стояли немного позади, обе — удивительно тихие. — Они такие сильные, — сказала Ханджи полушёпотом. — Очень. — И живые, — добавила Микаса. — Это главное. Пиксис прислонился к стене, что-то пробормотав вроде «героини». Эрвин осторожно посмотрел на девушек: — Девочки, отдыхайте. Вы сделали невозможное — теперь наша очередь беречь вас. Он сказал это так мягко, как редко когда. ⸻ Тихий разговор Врач вошёл позже, проверил пульс, дыхание, измерил температуру. — Состояние стабильное, — сказал он. — Голос вернётся. Движения — постепенно. Сейчас им нужен покой. Он оглянулся на всех: — Поэтому, пожалуйста… тихо. Лиля и Азуми старались слушать голоса друзей, но силы быстро уходили. Лиля попыталась чуть-чуть повернуть голову к Леви. Азуми — к Жану. Они едва слышно выдохнули — и снова закрыли глаза. Но не от боли, а от усталости. Врач тихо сказал: — Это хороший знак. Очень хороший. Они смогут восстановиться полностью — просто нужно время. Леви и Жан опустили головы, словно отпуская огромный груз. И комната наполнилась мягким, тёплым, спокойным молчанием. ⸻ ******* Палата была залита мягким светом заката. Сквозь занавески ложились длинные золотистые полосы, наполняя комнату ощущением тепла и спокойствия. Девушки лежали тихо, полубессознательно, но без вчерашней мучительной боли — их лица были расслабленнее, дыхание спокойнее, кожная бледность начала понемногу уходить. Дверь открылась тихо, почти боязливо. Первые вошли Леви и Жан, за ними — Микаса, Саша, Конни, Райнер, Бертольд, чуть позже — Ханджи, держащая в руках маленькую коробку с фруктами, и Эрвин, всегда степенный и спокойный. Все остановились у порога, будто боялись нарушить хрупкий покой. — Можно…? — полушёпотом спросила Саша. Лилия слегка моргнула — медленно, вяло. Азуми повернула взгляд туда, где услышала голоса. Этого было достаточно. Ребята вошли. Леви подошёл первым. Он опустился на колено рядом с кроватью Лили, осторожно взяв её за пальцы — лёгким, почти невесомым касанием, чтобы не причинить боль. — Мы здесь, — сказал он тихо, низким голосом. — Всё хорошо. Ты молодец. Ты… справилась. Лилия попыталась улыбнуться. Уголок её губ дрогнул — слабый, едва заметный жест, но от этого по комнате словно прокатилась волна облегчения. Жан встал рядом с кроватью Азуми. Его взгляд стал мягче, чем кто-либо видел когда-либо. Он держал её за руку двумя своими ладонями. — Аз… — его голос сорвался. — Ты… слышишь меня? Азуми с трудом моргнула. Её губы дрогнули. — Жан… — едва слышно, почти шёпотом. Слово было тихим, слабым, но чётким. Жан глубоко вдохнул, глаза увлажнились, но он тут же отвернул взгляд, чтобы никто не заметил. — Молодец… — прошептал он. — Ты умница. Ты сильнее всех нас. Остальные ребята приблизились, но двигались медленно, осторожно, будто боятся спугнуть это чуть ли не чудо — первые осознанные реакции девушек. Ханджи улыбнулась широкой, светлой улыбкой: — Смотрите-ка… наши девочки возвращаются. Микаса тихо кивнула: — Они боролись. И продолжают бороться. Конни попытался сказать что-то весёлое, но голос у него сорвался: — Эй… ну вы… вы только не пугайте нас так больше, ладно?.. Райнер положил руку ему на плечо, пытаясь удержать дрожь. — Мы рядом, — сказал он. — Теперь всё под контролем. Эрвин подошёл ближе, но говорил тихо, как будто девочки могли рассыпаться от громкого звука: — Мы гордимся вами. Оба выжили там, где никто бы не выдержал. Вы сильные. Очень сильные. Бертольд, стоявший в углу, едва слышно добавил: — Очень рады… что вы с нами. И тогда… Девушки начинают говорить по очереди Лилия глубоко вдохнула, собрала силы и выдохнула слово: — Л…е…ви… Леви не шевельнулся, только глаза чуть дрогнули — слишком сильная эмоция для него. — Я здесь, — прошептал он. — И никуда не уйду. Азуми, вдохновлённая Лилией, попыталась повторить: — Ж…ан… — Да, Аз! — Жан наклонился ближе, почти касаясь её лба своим. — Я рядом. Слушаю. Слышу. Всегда. Лиля собрала силы и сказала второе слово: — Р…е…бя…та… Саша всхлипнула, закрывая рот ладонями. Азуми тоже попробовала: —д…ру…зь…я Каждое слово далось девушкам с огромным усилием — но это был голос, их голос, возвращающийся после дней боли, шока и слабости. В палате повисла тёплая, дрожащая тишина. Тишина облегчения. Радости. Надежды. Ребята стояли рядом, наполняя комнату своей заботой, теплом и любовью — и девушки, даже едва шевелясь, чувствовали это. ⸻ *********** Утро тянулось медленно, будто боялось спугнуть хрупкий покой палаты. Солнечный свет падал полосами через шторы, освещая Лилю и Азуми — обе выглядели усталыми, но глаза уже не такие тусклые, как раньше. Они могли шевелить пальцами, слегка приподнимать голову, а главное — их голоса начали постепенно возвращаться. За дверью послышались шаги — знакомые, осторожные, будто те, кто подходил, боялись сделать лишний шум. Леви открыл дверь почти бесшумно, словно входил в священное место. Жан шагнул следом, держа руки за спиной, будто не знал, куда их деть, чтобы не выдать волнения. — Доброе утро… — выдохнул Леви, голос низкий, тихий, почти шёпот. — Как вы? Азуми первой повернула взгляд. Её ресницы дрожали, дыхание было тяжёлым, но она улыбнулась, простым движением губ — но для Жана это было, будто она поднялась и обняла его. Жан подошёл ближе, наклонился: — Привет… Мы вернулись. Мы здесь. Лиля медленно повернула голову к Леви. На её лице тоже появилась слабая, но настоящая улыбка. Врач, стоявший у двери, предупредил: — Говорить им можно очень тихо. Не напрягаться. Леви кивнул, подошёл ближе, сел рядом на стул, держа руки на коленях — аккуратно, как будто любое движение могло потревожить воздух вокруг неё. Она сделала короткий вдох, чуть приподняла подбородок. Голос сорвался с первого раза, но она собралась, сжала пальцы правой руки — той, что хоть немного слушалась. — Ле… ви… Он сразу наклонился ближе: — Я здесь. Не торопись. Её губы дрогнули, голос был тихим, нежным, едва слышным: — Я… люблю… тебя… Леви замер. Его глаза расширились на мгновение — эмоция, которую он почти никогда не показывал. Горло сжалось. Он выдохнул медленно, будто боялся говорить слишком громко. Он взял её ладонь двумя руками — осторожно, мягко. — Лиля… На лице, обычно холодном, проступило тепло. — Я знаю. И я рядом… сколько бы ни нужно. Её веки затрепетали — она устала, но счастье было видно по мягким линиям её лица. Жан, видя, как Азуми собирается с силами, сразу пододвинул стул ближе. — Азуми… я слушаю. Не напрягайся. Только тихо. Она задышала быстрее — и Жан испугался, что ей больно, но она слегка покачала головой, показывая, что всё нормально. Её пальцы чуть дрогнули — как будто она пыталась дотронуться до него. Голос сорвался: — Жан… Он наклонился ближе: — Да? Её глаза блестели слезами — не от боли, а от эмоций. — Я… тоже… тебя… люблю… У Жана перехватило дыхание. Грудь поднялась от глубокого вдоха, он провёл рукой по её волосам, очень мягко. — Я люблю тебя… уже давно… — прошептал он дрожащим голосом. — И я с тобой. Никогда больше тебя не оставлю. Азуми закрыла глаза на секунду — от облегчения, от счастья, от того, что смогла это сказать. Когда они немного отдышались, Леви спросил: — Хотите увидеть остальных? Они переживают. Лиля сначала медленно кивнула, затем прошептала: — Са… ша… — Эрен… — Ми… ка… са… Азуми тихо добавила: — Рай… нер… — Бер… тольд… — Кон… ни… — Хис… тория… Их голоса мягкие, слабые, как весенний ветер, но каждая произнесённая буква была победой. Леви и Жан обменялись взглядами — впервые за многие дни в их глазах была настоящая надежда. — Мы позовём их позже, — сказал Леви. — Сейчас вам нужно отдохнуть. — А мы будем здесь, — добавил Жан. — Всегда рядом. Девушки закрыли глаза — не от усталости только, но от того спокойствия, которое вернулось с голосами двух самых дорогих людей Как только Леви, Жан и остальные ребята поднялись со стульев, чтобы выйти из палаты и дать девушкам отдохнуть, в комнате что-то изменилось. Сначала — едва слышный, рваный вдох Азуми. Потом — болезненный стон Лили. Микаса обернулась первой: — Что… что с ними? Азуми сжала простыню ослабевшими пальцами — её тело выгнулось от внезапного приступа боли. Лиля судорожно втянула воздух — грудная клетка будто перестала слушаться, она начала хватать воздух ртом, глаза расширились от паники. Жан сразу рванулся к Азуми: — Эй, эй! Азуми! Слышишь меня?! Леви подскочил к Лиле и схватил её за ладонь: — Лиля… дыши. Слышишь? Со мной. Но девушки уже теряли сознание — быстро, резко, без возможности сопротивляться. Азуми упала на подушки, глаза закатились. Лиля едва слышно прошептала: — Л…е…ви… и отключилась. — ВРАЧА! — рявкнул Леви так, что голос сорвался. — СРОЧНО! Дверь распахнулась — влетели двое медиков и санитар с каталками. — Все назад! — скомандовал главный врач. — Быстро! Микасу и Ханджи буквально отодвинули от кроватей. Жан пытался удержать руку Азуми, но медик отстранил его жёстко: — Мы не можем работать, если вы мешаете! Отойдите немедленно! — Но… — Жан попытался возразить, но Эрвин ухватил его за плечо. — Дай им работать, — сказал он тяжело, понимая, насколько это больно. Каталки подкатывали к кроватям. Медики ловко, но осторожно перенесли девушек — каждая попытка дотронуться вызывала слабый болезненный отклик их тел. — Давление резко упало! — Пульс нестабильный! — Оба в состояние шока! Быстрее — в реанимацию! Двери хлопнули о стены — коридор наполнился звуком быстрых шагов и колёс каталок. Леви и Жан шагнули было за ними, но врач поднял руку, переградив путь: — НЕТ. Вы не идёте. — Но это наши… — начал Жан, голос сорвался. — Я понимаю. Но сейчас вы нам помешаете. Он посмотрел на них с тяжёлым, серьёзным выражением: — Идите. Мы сообщим, как только стабилизируем их состояние. Двери реанимации закрылись. Медики развернулись к остальным солдатам. — Всем выйти из коридора. Немедленно. Это приказ. — Но— — ВЫЙТИ! Эрвин, Пиксис, Микаса, Ханджи, Саша, Конни, Райнер, Бертольд, Ерен — все они стояли как вкопанные. Но пришлось подчиниться. Жан смотрел на закрытую дверь реанимации, пальцы дрожали. Леви стоял неподвижно, но по напряжённым скулам было видно — он на грани срыва. Ханджи тихо сказала: — Они сильные. Они выдержат. Леви прошептал так, что почти никто не услышал: — Они уже слишком много выдержали. Жан закрыл лицо руками: — Азуми… пожалуйста, держись… Пиксис положил ему руку на плечо, впервые без шуток и сарказма: — Сейчас за них сражаются лучшие врачи, мальчик. Не теряй голову. Эрвин посмотрел на дверь, за которой исчезли девушки: — Мы ждём. И все ребята… медленно… не желая уходить… повернулись к выходу из коридора. Ожидание начиналось снова. И было тяжелее, чем любая вылазка. ______________ ************** Коридор перед реанимацией был холодным и пустым. Ребята сидели вдоль стен — Леви стоял, упершись ладонями в подоконник, Жан нервно сжимал пальцы до боли. Саша тихо всхлипывала, Ханджи ходила туда-сюда, не находя себе места. Эрвин, Пиксис и Микаса стояли чуть в стороне, но напряжение читалось в каждом движении. Двери реанимации распахнулись, и вышли два медика, лицо каждого было бледным, но собранным. — Что с ними? — голос Жана сорвался. — Пожалуйста, скажите. Леви только поднял глаза — тёмные, злые, переполненные страхом. Главный врач глубоко вздохнул: — Мы закончили первичный анализ… и нашли причину их внезапной боли и потери сознания. Все замерли. — В крови Лилии и Азуми обнаружено вещество… — врач сжал листы результатов. — Препарат, который, судя по всему, им ввели военная полиция, когда они были в бессознательном состоянии. Слова упали как нож. Микаса побледнела. Саша рывком закрыла рот рукой. Ханджи замерла на месте, будто окаменела. Но сильнее всех дрогнули Леви и Жан. — Какой препарат? — голос Леви был ледяной. — Название. — Мы пытаемся установить точный состав, — сказал врач. — Но он… действует на нервную систему. Он может подавлять речь, движения, вызывать мучительные вспышки боли, особенно при стрессовых ситуациях. Жан резко шагнул вперёд: — Вы хотите сказать, что… это не их состояние после ранения?! — Это… то, что им сделали эти… ублюдки?! Врач осторожно кивнул. — Судя по анализам… да. Леви медленно выдохнул, но это был тот выдох, что предвещает бурю. Пальцы на перчатках дрогнули. Эрвин сделал шаг: — Прогноз? Насколько это опасно? — Мы начали нейтрализовать действие препарата, — ответил врач. — Но он уже нанёс серьёзный удар по их ослабленным телам. Поэтому они и потеряли сознание, когда пытались говорить. — Что сними сейчас? — тихо спросил Пиксис. — Они в стабилизированном состоянии, но… критическом. Организм борется. Им нужно время и спокойствие. Жан уткнулся ладонью в стену, не сдержав дрожи. Леви смотрел прямо в врача: — Они выживут? Пауза длилась вечность. — Мы делаем всё возможное, — ответил врач мягко. — И… да. Шансы хорошие. Они сильные. Очень сильные. От облегчения Микаса закрыла глаза. Саша тихо прошептала: — Слава богу… Эрвин сжал плечо Леви. — Успокои себя. Это не твоя вина. Леви резко оттолкнулся, будто слова только сильнее ранили. — Это моя вина, — хрипло проговорил он. — Они там были из-за меня. Потому что сабака Кенни хотел вывести меня. Жан повернулся, и на его лице была такая боль, что все сразу замолчали. — И из-за меня тоже. Если бы я сильнее защищал Азуми тогда… если бы… — он закрыл глаза. — Она сейчас не лежала бы в реанимации. Ханджи шагнула к ним: — Эй… перестаньте. Девочки живы. Они борются. Не смейте винить себя — им это точно не поможет. Врач опустил руки: — Вам лучше уйти отсюда на время. Мы начнём новый курс лечения, и вход в реанимацию сейчас закрыт. Леви не двигался. — Я останусь у двери. — И я, — сказал Жан. Эрвин тихо кивнул медикам: — Позвольте им. Они не помешают. Медики обменялись взглядами — и согласились. ⸻