Часть 23

***

На утреннем построении, когда личный состав уже стоял по линиям, Эрвин и Пиксис выступили вперёд. В руках у Пиксиса была стопка писем — редкость в эти тяжёлые дни. — Пришла почта, — объявил он. — Большая часть — для солдат. Но есть один особый конверт. Эрвин взял его в руки и нахмурился. Конверт был плотный, без печатей, без подписи. Только короткая надпись неровным почерком: «Лиле и Азуми» Что-то в этом виде насторожило всех вокруг. Командиры переглянулись, и Пиксис тихо сказал: — Похоже, это не простое письмо. Эрвин кивнул, спрятал конверт в боковой карман своей формы и твёрдым шагом направился к медицинскому корпусу. Он понимал: если письмо действительно опасное — лучше, чтобы прочитал его он, а не сами девушки. Дверь в палату тихо открылась. Лиля и Азуми, сидевшие на кроватях, подняли взгляд. При виде Эрвина они немного оживились — его присутствие всегда приносило чувство защиты. — Доброе утро, — сказал он мягко, но в голосе слышалась напряжённость. — Что-то случилось? — тихо спросила Азуми. Эрвин подошёл ближе, показал им конверт. — На построении это пришло для вас. Но… я хочу прочитать его сам. Вам не нужно видеть лишнего. Девочки переглянулись — в их взглядах мелькнуло беспокойство. Эрвин аккуратно вскрыл конверт. Несколько секунд он молчал, вглядываясь в неровные строки. Чем дальше он читал, тем жестче становилось выражение его лица. Он поднял глаза. — Девушки… Это письмо от военной полиции. Лиля почувствовала, как холод прокатился по спине. Азуми сжала край одеяла. Эрвин прочитал вслух, голос был низким, сдержанным: «Вы думали, что спрятались? Мы не закончили. То, что случилось в госпитале — только начало. Мы найдём вас снова. Заберём. Вам никто не поможет». Азуми побледнела, Лиля тяжело выдохнула. На мгновение в палате повисла угрожающая тишина. Эрвин аккуратно сложил письмо, но глаза его пылали гневом. Он положил конверт на стол у стены, будто боялся, что порвёт его в руках. — Послушайте меня, — сказал он твёрдо, подходя к их койкам. — Пока вы здесь, вас никто не тронет. Ни один их человек не приблизится к этому корпусу. Мы усилим охрану. Он посмотрел им в глаза по очереди: — Вы под нашей защитой. Они к вам больше не подойдут. Я это гарантирую. В этот момент в дверях появился Пиксис, опираясь на свой посох. — Я слышал тон Эрвина… — произнёс он, прикрыв дверь. — И хочу добавить: если эта шваль действительно думает, что может ворваться сюда снова, то они глубоко ошибаются. Он подмигнул девочкам своим тёплым, успокаивающим взглядом. — Мы с Эрвином не позволим им даже подумать о повторной попытке. Лиля и Азуми всё ещё дрожали, но рядом с двумя самыми сильными командирами Стен было немного легче. Слишком страшное письмо. Слишком тёмные угрозы. Но всё же… Они были не одни. ***** Вечером, когда небо уже окутал тёплый оранжево-синий сумрак, весь отряд собрался у большого костра во дворе. Огонь тихо потрескивал, освещая лица ребят. Разговоры были спокойными — никто не хотел тревожить атмосферу после тяжёлого дня. Но мысли всё равно возвращались к двум девушкам в больничном корпусе. Жан то и дело бросал взгляд в сторону здания. Леви делал вид, что просто сидит, но взгляд его был прикован к тому же месту. — Пойдём к окну, — предложил наконец Конни. — Просто посмотрим, как они там… Жан поднялся почти сразу. Леви — молча, но твёрдо. Остальные ребята встали следом. ⸻ Они подошли ближе к зданию, где горел лишь слабый свет в палате. На втором этаже, напротив койки Лили, было то самое окно — прямоугольник тёплого жёлтого света в темноте. Жан стал на цыпочки, пытаясь разглядеть Азуми. — Она спит… — прошептал он, едва заметив её спокойный силуэт под одеялом. Леви стоял чуть впереди остальных, руки в карманах. Он смотрел прямо на Лилю. И в этот момент Лиля подняла голову. Она ясно увидела знакомые тени у окна — Жан, Микаса, Армин… и чуть поодаль стоял Леви. Лиля моргнула, будто не веря глазам, а потом тихо улыбнулась. Совсем немного, но улыбнулась — той тёплой, слабой улыбкой, которую она могла показать только тем, кого любит. Леви, увидев её реакцию, слегка наклонил голову — почти незаметно, но это был его способ ответить: «Я здесь.» Жан машинально махнул ей рукой, как ребёнок, боясь привлечь лишний шум, но не удержавшись. Армин шепнул: — Она нас видит… Это хорошо. Значит, чувствует себя лучше. Лиля приподняла ладонь на пару сантиметров, едва-едва, но этого хватило. Жан выдохнул с облегчением, будто и он наконец смог расслабиться. А Азуми всё ещё тихо спала, даже не подозревая, что у окна стоит человек, который уже столько ночей думает только о ней. ⸻ — Ладно, — тихо сказал Леви, не отрывая взгляда от Лили. — Пусть отдыхает. Мы ещё зайдём, когда разрешат. Они отошли обратно к костру, неслышно, чтобы не тревожить тишину ночи. Но Лиля ещё долго смотрела в окно, пока огни костра не растворились за деревьями. Она знала: они рядом. они ждут. они не оставят. И это давало силы пережить всё остальное. ***********НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ: Ночь у костра получилась удивительно тёплой. После тяжёлых дней всем наконец-то дали выдохнуть — и ребята смеялись, перекидывались шутками, вспоминали тренировки, спорили, кто кого победил бы в рукопашной. Огонь приятно потрескивал, освещая лица мягким золотым светом. Со временем смех стал тише, разговоры спокойнее — усталость подкрадывалась незаметно. Ханджи начала клевать носом Она сидела рядом с Эрвином, жестикулировала, что-то объясняя про новую идею для исследования… и внезапно замолчала прямо посреди фразы, уткнувшись носом в своё колено. — Ханджи, — тихо усмехнулся Эрвин. — Ты опять заснула на полуслове. Она что-то невнятно пробормотала, даже не открывая глаз. Эрвин без лишнего шума поднял её на руки — аккуратно, как будто она была самым хрупким существом. — Ладно, пошли. Ты сегодня достаточно работала. Ребята улыбались — вид Ханджи, сонно прижавшейся к его плечу, был необычным и тёплым. Эрен и Микаса Микаса молча сидела спиной к Эрену, слушая crack костра. Когда её голова слегка наклонилась, Эрен хмыкнул: — Опять притворяешься, что не устала? Но Микаса уже спала. Эрен покраснел, оглянулся, чтобы никто не смотрел, и поднял её на руки. — Т-только никому не говорить! — пробормотал он, но вокруг уже все ухмылялись. Конни и Саша Саша, наевшись на ночь, сидела с закрытыми глазами и всё ещё удерживала в руках кусочек хлеба. — Эй… ты что, уснула стоя? — Конни осторожно тронул её за плечо. Саша сразу завалилась ему прямо в объятия. — Понял… — вздохнул он, но улыбка расползлась сама собой. — Пошли, картошечка… Он понёс её так, будто это было для него обычным делом. Райнер и Хистория Хистория тихонько зевнула, и Райнер тут же обернулся. — Ты замёрзла? — Немного… — призналась она. Через секунду она уже была на его руках, а Райнер шагал уверенно и гордо, будто нес королеву. Бертольд и Энни Энни сидела, поджав ноги, и наблюдала за огнём. Но стоило ей слегка дать слабину — веки опустились. Бертольд аккуратно коснулся её плеча: — Можно… я понесу тебя? Она едва слышно кивнула. Когда он поднял её, она опустила голову ему на грудь, а Бертольд шёл, боясь дышать слишком громко. ⸻ Леви и Жан — единственные, кто шёл пешком Остались только они двое. Леви шёл молча, руки в карманах. Жан рядом, тоже в тишине… но его лицо озаряла явная задумчивость. И в какой-то момент у Жана блеснула в глазах нездоровая, но очень заразительная идея. — Эй, капитан, — тихо сказал он. — А что если… Леви даже не успел повернуться: Жан резко наклонился, подхватил его одной рукой под колени, другой — под спину, и поднял на руки, как принцессу. — …ПОНЕСУ И ТЕБЯ! Вокруг взорвался хохот. Даже спящие девушки в руках ребят еле заметно дёрнулись от шума. Леви мгновенно напрягся. — Поставь. Меня. На. Землю. Жан ржал, как сумасшедший. — Но ты такой лёгкий! Прямо пушинка! — Я тебя убью, — холодно сказал Леви, но, что удивительно, губы его дёрнулись — будто он сдерживал улыбку. — Да ладно тебе, капитан! — Жан шёл широкими шагами, театрально демонстрируя «силу». — Раз все носят своих, почему бы и мне не понести своего… капитана? Ребята катались со смеху. Леви выдохнул, а затем тихо пробормотал: — Ладно. Ещё секунду. Только ради того, чтобы ты потом страдал на тренировке. Жан чуть не споткнулся от неожиданности. — Это… это было разрешение?! Леви закрыл глаза. — Не обольщайся. Это была ловушка. Хохот разнёсся по всему двору. И эта ночь запомнилась всем — как ночь, когда даже самые сильные могли позволить себе быть счастливыми. Парни аккуратно разнесли всех спящих девушек по комнатам. В коридоре стояла тишина — только шаги и редкое шуршание плащей. Жан всё ещё хихикал себе под нос, вспоминая, как нёс Леви, и уже собирался что-то сказать, когда… — ТУФ! Леви локтем врезал ему прямо в бок — не сильно, но так, чтобы почувствовалось. — Ай! За что?! — Жан скорчился, потирая место удара. — За твою идиотскую выходку, — холодно бросил Леви. — И за то, что ты посмел поднять меня, как мешок картошки. — Да это же шутка была! Все же смеялись! — Не я, — ответил Леви, хотя уголок его рта чуть дрогнул. ⸻ Когда все девушки были уложены, ребята разошлись по комнатам, оставив только Жана и Леви в полутёмном коридоре. Несколько секунд они молча смотрели на двери палат, где спали Лиля и Азуми. Жан вздохнул: — Пойдём ко мне в кабинет. Надо… поговорить. Леви кивнул. Он также понимал: какие бы шутки ни звучали у костра, то, что они чувствуют к девушкам, было слишком серьёзно. ⸻ В кабинете Леви Кабинет был тихим и немного холодным. На столе — аккуратно сложенные документы, лампа, чашка чая, который уже остыл. Леви сел на край стола, скрестив руки. Жан сел напротив, нервно крутя ремень на форме. — Ладно, — начал Жан. — Раз уж мы остались вдвоём… признаюсь. Он поднял взгляд. — Я правда… влюбился в Азуми. Сильно. И это не просто симпатия. Я с ума схожу, когда она болеет или когда ей больно. Я хочу быть рядом с ней. Защищать её. Леви внимательно смотрел, не перебивая. — Я боюсь только одного… что я недостаточно хорош. Или что она выберет кого-то другого. Жан впервые сказал это вслух, и стало легче, как будто он сбросил груз. Леви выдохнул. — Ты слишком много думаешь. Азуми уже выбрала. Она тянется к тебе. Даже когда ей плохо — она смотрит в сторону двери, будто ждёт именно тебя. Жан ошарашенно моргнул. — Ты… это заметил? — Я замечаю всё, — спокойно ответил Леви. Запала короткая пауза. ⸻ Теперь очередь Леви Жан тихо спросил: — А ты… что чувствуешь к Лиле? Леви отвёл взгляд в сторону окна. Для него это было труднее, чем любая битва. — Она… — он сделал паузу. — Она заставляет меня чувствовать то, чего я давно не позволял себе. Когда она улыбается… я забываю, что такое война. Жан не перебивал. — Я не хочу, чтобы она страдала. Я не хочу больше видеть её в крови, в боли. И если кто-то ещё раз посмеет навредить ей… — голос Леви стал ледяным. — Я сам разорву их. Он сжал кулаки. — Мне нравится Лиля. Очень. И да… я хочу, чтобы она была рядом. Когда выздоровеет — поговорю с ней. Жан улыбнулся. — Не верю, что капитан Леви… влюбился. — Заткнись, — проворчал Леви, но без злости. — И никому не вздумай говорить. Жан встал, положил руку ему на плечо. — Мы оба защищаем тех, кого любим. Это главное. Леви кивнул. — Завтра зайдём к ним. И больше никому не позволим приблизиться. Они вышли из кабинета вместе — спокойные, уверенные, и впервые за долгое время они действительно понимали друг друга. Впереди было много опасностей. Но теперь у каждого из них была причина бороться. И эта причина спала сейчас в больничной палате. _________________________ Коридор медчасти был наполнен тревогой и шагами. Леви и Жан буквально летели по нему, почти одновременно распахивая поворот за поворотом. Эрвин сказал только одно: «Врач ждёт вас. Срочно.» И этого было достаточно, чтобы сердца обоих сжались. ⸻ У врача Врач стоял возле двери палаты и сразу поднял руку, чтобы их остановить. — Девушки проснулись. Боль прошла, температура нормальная… но есть одно «но». Жан вскинул голову. — Что с ними? — Они почти не могут говорить. Голос слабый, едва слышный. Это временно, реакция организма на препарат, — объяснил врач. — Но им очень нужны вы. Леви сжал кулаки так, что пальцы побелели. — Пускайте. Сейчас же. Врач кивнул и открыл дверь. ⸻ В палате Лиля сидела, опершись на подушки. Глаза немного сонные, но ясные — и в них тепло, когда она увидела Леви. Азуми сидела так же, держась рукой за горло — будто ей было тяжело сказать даже слово. Но когда Жан вошёл, её лицо сразу смягчилось. — Девочки… — выдохнул Жан, подходя ближе. И они наконец увидели, как Жан буквально сорвался с места, подбежал к своей кровати и встал перед Азуми так близко, будто боялся, что она исчезнет. Он дрожащими руками взял её ладонь. — Азуми… Я… — он сглотнул. — Я люблю тебя. Очень. Понимаешь? Ты мне нужна. Азуми подняла на него взгляд — тихий, мягкий, чуть блестящий от эмоций. Она открыла рот… но голос вышел почти невесомым: — Я… т-тоже… Её голос сорвался, она тихо закашлялась, но продолжила, хоть каждое слово давалось трудно: — Люблю… тебя… Жан… Жан наклонился ближе, чтобы услышать хоть звук. Он почти плакал, но только улыбался, прижимая её руку к своему лицу. ⸻ Леви и Лиля Леви подошёл медленнее — не потому что не спешил, а потому что боялся увидеть боль в её глазах. — Лиля… — он остановился рядом и сел на край кровати. — Как ты? Она с трудом подняла руку, коснувшись его пальцев. Он сразу накрыл её ладонь своей. Лиля попыталась ответить, но голос едва прорвался: — Лучше… к-когда… ты… тут… Леви резко наклонился ближе, чтобы слышать её шёпот. Она смотрела на него — тихо, но уверенно. — Леви… я… — она сглотнула, борясь с болью в горле. — …лю…блю… т-тебя… Леви закрыл глаза на секунду. Его сердце словно ударило сильнее, чем в любой схватке. Он осторожно взял её лицо ладонью и прошептал: — Я тоже, Лиля. И не позволю больше никому тебя тронуть. Никому. Она улыбнулась — слабенько, но так искренне, что Леви впервые за долгое время почувствовал настоящий покой. ⸻ Врач наблюдал из-за двери Напряжения в палате больше не было. Были только две пары влюблённых, говорящие едва слышно… Но каждое сказанное ими слово звучало громче любого крика. У девушек болело горло, голос срывался, дыхание было тяжёлым… Но они сказали самое важное. И это утро стало началом их восстановления — настоящего, не только физического, но и душевного Ребята выбежали из медкорпуса так быстро, будто у них крылья выросли. Жан первым влетел в общий двор, где уже собирались друзья. — ОНИ ГОВОРЯТ! — заорал он так громко, что Конни чуть не уронил ведро воды. — Что?! — Микаса обернулась, глаза расширились. — Лиля и Азуми?! — Армин даже шаг назад сделал от неожиданности. Леви подошёл спокойнее… но только на вид. В его глазах было такое редкое тёплое облегчение, что ребята сразу поняли — это правда. Жан, размахивая руками, добавил: — И капитан, между прочим, ПРИЗНАЛСЯ ЛИЛЕ! Все: — ЧТО?! Леви смерил Жана ледяным взглядом. — Ты болван. Это было не для всех. — Извини, капитан, но новости слишком хорошие! — не унимался Жан. — А ты? — спросил Райнер, улыбаясь. — Тоже признался? Жан, покраснев, кивнул: — Да… Азуми сказала, что тоже любит меня… хоть и очень-очень тихо. Парни похлопали его по плечам, кто-то подшучивал, но все были искренне рады — впервые за долгие дни было что-то светлое. ⸻ Тренировка и решение Пиксиса На тренировочной площадке ребята встретили Пиксиса. Командир стоял, опершись на свой посох, наблюдая за шумной компанией. — О, — сказал он, усмехаясь. — Вижу, сегодня у всех настроение боевое? — Да, сэр! — дружно ответили парни. — Прекрасно. Тогда проведём не просто тренировку… А небольшой поход. Ребята загудели от радости — смена обстановки была как глоток воздуха. Пиксис продолжил: — Собирайтесь. Пройдёмся по лесу, отработаем ориентирование. К вечеру вернёмся. И вскоре они все ушли — смеющиеся, воодушевлённые, словно внутри у всех зажёгся новый огонь. ⸻ У девушек Пока отряд ушёл, Эрвин направился в медкорпус. Он открыл дверь тихо, чтобы не вспугнуть покоя в палате. Сначала подошёл к Азуми. Она спала спокойно, но лицо всё ещё было немного бледным. Он слегка коснулся её плеча: — Азуми… Просыпайся. Девушка открыла глаза и удивлённо посмотрела на него. — Эрвин?.. Он тепло улыбнулся. — Да. Я хотел сказать, что ребята ушли с Пиксисом в небольшой поход. Отдохнут, потренируются… Теперь Лиля. Она лежала, чуть повернувшись к свету от окна. Эрвин наклонился и мягко коснулся её ладони. — Лиля… проснись. Она нехотя открыла глаза, но увидев его, сразу попыталась подняться. — Не вставай, — сказал он спокойно. — Всё хорошо. Просто хотел сказать: ребята ушли на тренировку. Как только вернутся — придут сразу к вам. Лиля улыбнулась — слабенько, но очень искренне. Азуми тоже кивнула, хоть и устало. — Не переживайте, — продолжил Эрвин. — Они возвращаются к вечеру. И я прослежу, чтобы никто вас не тревожил. Он поправил одеяло на обеих, словно отец, который заботится о своих дочерях, и тихо добавил: — Отдыхайте. Вы теперь в безопасности. Эрвин вышел из палаты, оставив девушек в тёплом утреннем свете — спокойных, зная, что их любимые скоро придут снова. Когда дверь за Эрвином тихо закрылась, палата снова наполнилась мягкой утренней тишиной. Лиля лежала, повернув голову к Азуми. Та уже выглядела бодрее, хоть голос всё ещё был слабым. — Азуми… — прошептала Лиля. — Ты слышала? Ребята… они прямо сразу к нам придут, как вернутся. Азуми улыбнулась, глядя в потолок. — Да… Жан… Он так переживал… И… то, что он сказал утром… Лиля кивнула. — Он тебя любит. Это было видно всегда… просто ты не замечала. Азуми тихонько рассмеялась, хотя голос был хриплым: — А Леви? Он же тоже… сказал тебе. Лиля смутилась, отводя глаза. — Я не думала, что он когда-то скажет такие слова. Он такой… строгий, закрытый… Но я чувствую… он правда любит. Обе девушки замолчали, наслаждаясь этим редким спокойствием, когда можно просто говорить о счастливом, забыв о боли и страхе. Но идиллия длилась недолго. Резкая боль Азуми вдруг дернулась, резко схватившись за бедро. — Ай…! — тихо выдохнула она, сжимая край одеяла. Лиля сразу повернулась. — Азуми? Что случилось? — Нога… как будто… ножом… — её голос дрожал, она закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. Лиля хотела протянуть руку, но в ту же секунду в голову ударила резкая, пульсирующая боль. Будто тысячи иголок вонзились разом. Она зажмурилась, схватившись за виски. — Чёрт… голова… Азуми попыталась подняться, но боль в ноге будто только усилилась. — Лиля!.. Ты тоже… чувствуешь?.. — Да… — выдохнула Лиля, вцепившись в простыню. — Это… как тогда… после препарата… Голоса их были почти неслышны, каждое слово давалось с трудом. Глаза помутнели, дыхание стало тяжёлым. Паника, но тихая — чтобы не потерять сознание Азуми, дрожа, потянулась рукой к Лиле. — Держись… д-держись… Лиля с трудом взяла её пальцы. — Это пройдёт… просто… перетерпим… Им обеим стало страшно. Слишком резкая, слишком внезапная боль — будто организм снова реагировал на тот самый препарат военной полиции. Они старались не кричать, чтобы не пугать друг друга и чтобы силы не ушли окончательно. Минуты тянулись медленно, боль волнами накатывала и отступала. Но девушки держались. Друг за друга. За слова парней. За то, что скоро все вернутся. И внутри было лишь одно: главное — не потерять сознание до прихода врача. _____\_\\__________\||\___\\ Окно тихо скрипнуло, будто его открывали нарочно медленно, чтобы никто в коридоре не услышал. Лиля и Азуми, едва дыша от боли, сначала даже не поняли, что происходит — им казалось, что это просто очередная вспышка тошноты или головокружения. Но потом — глухой звук шагов по подоконнику. Кто-то запрыгнул внутрь. Лиля попыталась приподнять голову, но сильная боль пронзила виски, и всё перед глазами потемнело. Азуми тоже повернулась к окну, всматриваясь в темноту. Силуэты были едва различимы… Такие знакомые и такие страшные. Военная полиция. Они снова пришли. Первым вошёл высокий мужчина в шляпе — уверенный, холодный, как будто в палате не две больные девушки, а пустая комната. Кенни Акерман. За ним через окно перелезли трое солдат из военной полиции — в одинаковых плащах, с пистолетами и стальными лицами. Один, темноволосый, шагнул ближе к кровати Азуми. Лиля тихо выдохнула, её голос был почти не слышен: — Н-нет… пожалуйста… Кенни остановился у её койки, глядя сверху вниз, как будто перед ним не человек, а сломанная вещица. Улыбнулся своей хищной, ленивой улыбкой. — Ну здравствуй, девчонка, — произнёс он спокойно, будто пришёл в гости. Темноволосый солдат подошёл к Азуми, схватив её за плечо, проверяя — может ли она сопротивляться. Она попыталась оттолкнуть его, но боль в ноге вспыхнула так резко, что руки дрогнули. — Не рыпайся, — сказал он холодно. — Нам приказано забрать тебя тихо. Азуми, почти шепотом: — Жан… помоги… Но звук утонул в собственном дыхании. Кенни наклонился ниже к Лиле, его тень закрыла весь свет. Он провёл пальцем по тумбочке, будто проверяя пыль. — Вы думали, что мы просто так вас оставим? Его голос стал низким, угрожающим. — У нас свои планы на вас, девчонки. Лиля попыталась отодвинуться, но тело не слушалось. Она сжала простыню, пытаясь хоть каким-то образом сопротивляться. Темноволосый солдат уже начал стаскивать с Азуми одеяло, готовясь поднять её. Кенни выпрямился, подошёл ближе и положил холодную руку на плечо Лили, прижимая её обратно к кровати. — Тихо, малышка. — Сегодня вы снова поедете с нами. И в этот момент боль, страх и бессилие смешались так сильно, что у обеих девушек перехватило дыхание. Они поняли — это не сон. Не кошмар. Они снова в опасности. ⸻ Кенни, едва появившись в палате, оглядел пространство быстрым, цепким взглядом. Посреди комнаты он заметил одинокий металлический стул — ухмыльнулся, подтащил его ботинком и спокойно сел точно между кроватями Лили и Азуми, будто был у себя дома. — Так, — протянул он ленивым голосом. — Вы двое… живы, значит. Он даже не повернул головы, чтобы уточнить, кому именно говорит. Просто наклонился назад, закинув одну ногу на другую. У двери уже стояли его люди. Кенни бросил им короткий взгляд: — Охраняйте вход. Если кто-то сунется — вырубить без разговоров. Ясно? Трое солдат синхронно кивнули, заняв позиции. Дверь тихо закрылась, и палата будто стала меньше, теснее, темнее. Лиля попыталась повернуть голову, чтобы увидеть Кенни чётче, но боль вспыхнула в висках, словно кто-то сдавил череп железной рукой. Она тихо застонала, зажмурив глаза. Азуми с трудом пошевелилась, дернув забинтованной ногой — острая боль прострелила её так, что дыхание сбилось. Кенни только хмыкнул: — Ох, какие нежные. Вас что — один раз шмальнули, и всё? Разваливаетесь как стеклянные? Его слова были спокойными, почти веселыми, но от них тянуло холодом. Он наклонился вперёд, разглядывая девушек, как будто изучал раненых зверушек. — Ну что, малявки… расскажете, как такое случилось? Или вы и говорить-то нормально не можете? Лиля попыталась открыть рот, но боль снова подступила — перед глазами потемнело. Она лишь едва слышно выдохнула. Азуми хотела ответить, но ноги будто горели изнутри, и каждое движение отзывалось дрожью. Кенни рассмеялся тихо, коротко: — Вот же бесполезные… Он откинулся на спинку стула, перекинув руки за голову, как будто просто отдыхал — а не угрожал двум ослабленным девушкам, которые даже пошевелиться толком не могли. И всё это время трое солдат у двери стояли неподвижно, превращая палату в ловушку, из которой не было выхода ⸻ Кенни устал от их молчания быстрее, чем кто-то другой бы успел развернуться. Его ленивый взгляд стал холоднее, жестче. Он наклонился вперёд, опершись локтями о колени, и заговорил уже не насмешливо, а давя прямо голосом: — Ну? Вы что, совсем бесполезные? Даже рот открыть не можете? Он сделал знак двум солдатам у двери. Те подошли ближе — медленно, шаг за шагом, как хищники, которым разрешили приблизиться. — Давите потихоньку. Посмотрим, заговорят ли, — бросил Кенни, даже не глядя на них. Один солдат остановился у изножья кровати Лили, наклонился над ней, накладывая тяжёлые, настойчивые слова: — Эй, малая. Командир что-то спросил. Может, уши прочистить? Лиля попыталась отвернуться, но боль будто вспыхнула ярче, ударив в виски и затылок. Она тихо всхлипнула, слёзы потекли сами, как будто её тело уже не подчинялось. Второй солдат подошёл к Азуми. Он даже не прикасался — просто навис над ней, давя своим присутствием, тенью. — Хрупкая, да? Нога болит? — произнёс он почти шёпотом, но шёпот этот был холоднее удара. — Может, скажешь что-нибудь, пока мы добрые? Азуми прерывисто вдохнула, боль в ноге накатила волной, такой сильной, что она сжала простыню, дрожа. Её губы дрогнули, но голос сорвался. Кенни смотрел на всё это спокойно, чуть наклонив голову, будто оценивал игрушки. — Посмотрите на них… — протянул он. — Чуть-чуть давления — и они уже плачут. Вы такие вообще как выжили? Он встал со стула так резко, что металл скрипнул. Подошёл к Лиле, нагнулся почти вплотную. Его тень закрыла свет. — Ты хотя бы понимаешь, что вас могли оставить дохнуть? А вместо этого вас тянут в больницу, лечат… а вы даже говорить не можете? Слёзы катились по щекам Лили непрерывно — боль в голове усиливалась, накатывая как пульсация. Она прошептала едва слышно: — …п… перестаньте… Кенни фыркнул: — Вот так лучше. Значит, говорить всё-таки умеешь. С другой стороны палаты Азуми уже тоже плакала — тихо, почти беззвучно, но крупные слёзы стекали на подушку. Её дыхание сбивалось, словно тело протестовало против каждого нового звука солдат. Солдаты переглянулись — один ухмыльнулся, другой слегка шагнул ближе, будто собирался давить сильнее. Комната наполнилась тяжёлой тишиной, в которой слышны были только приглушённые всхлипы и глухой металлический скрежет, когда Кенни снова перетаскивал стул ближе к девушкам. Он сел между ними, как судья, смотрящий на двух пленниц. — Ну что, мои маленькие солдатки… посмотрим, сколько вы выдержите… ———————————————— ⸻ Прошло уже около сорока минут. Сорок долгих, мучительных минут, в течение которых Кенни и его солдаты ходили вокруг двух ослабленных девушек, словно волки вокруг раненых оленей. Каждый раз, когда Лиля или Азуми пытались хоть что-то сказать, боль обрушивалась с новой силой — и слёзы снова выступали на глазах. ■ — Ну что, Лиля, — протянул один из солдат, наклоняясь ближе. — Ты же вроде храбрая? А сейчас что? Скулящая котёнка? Лиля закрыла лицо рукой, но от движения ударила новая волна боли — она тихо застонала. Кенни фыркнул: — Я не понял… Это вы те самые девчонки, о которых столько шуму было? Да вы развалитесь, если ветер чуть сильнее подует. Другой солдат подошёл к Азуми, ткнув пальцем в её одеяло: — Тебе что, ногу чуть оцарапали — и всё, на грани смерти? — Не… трогайте… — прошептала она, едва двигая губами. Кенни рассмеялся: — Вот это да. Слышали? Она думает, что мы её трогаем. Он наклонился ближе к Азуми, указывая на её слёзы. — Так плачут дети, знаешь? Лиля попыталась поднять голову и слабо прошептала: — Оставьте… её… Кенни тут же резко повернул голову к ней, глаза сузившись: — О-о, заговорила. Ну давай, герой, защитишь подружку? Встань. Встань, если можешь. Её трясло. Она даже руку не могла поднять. Солдат усмехнулся: — Смотри, командир. Она пытается… но нет. Ноль. ■ Давление усиливается Кенни откинулся на стуле, но взгляд стал холоднее. — Мне надоело ваше нытьё. Я спрашиваю в последний раз: что произошло? Или вы продолжите играть в поломанных кукол? Лиля закрыла глаза — голова пульсировала так сильно, будто внутри стучали молотом. Азуми еле дышала от боли в ноге и страха. Один солдат шагнул ещё ближе, другой сжал кулаки, третий навис над Лилей так низко, что она почувствовала его дыхание. Комната казалась тесной, воздух — тяжёлым. Девочки уже почти не понимали, сколько времени прошло. ■ И вдруг… Снаружи послышался тяжёлый грохот бегущих шагов. Кенни немного повернул голову: — Что ещё за шум?.. Дверь палаты вдруг вылетела, как будто её снесли ударом таранного орудия. Доски и металл громко ударились о стену. В проёме мгновенно выросли силуэты. Леви. Жан. Ханджи. Микаса. Эрен. Армин. Саша. Конни. Все — в боевой стойке, лица напряжены, глаза полны ярости и страха за подруг. Первым вошёл Леви — быстрым, почти бесшумным шагом, но его взгляд был как лезвие. Он увидел: — Лилю со слезами на лице, едва дышащую от боли. — Азуми, дрожащую, с распухшей ногой и мокрыми от слёз щеками. — Кенни, сидящего между ними, как на троне. — Солдат, нависших над девочками. Все дыхание Леви замерло — на долю секунды. Ханджи выдохнула почти шёпотом: — …что вы сделали… Жан шагнул вперёд первым, кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели: — Отойдите от них. Немедленно. Эрен, полон злости, рванулся, но Микаса поймала его за плечо — только чтобы он не бросился без команды. Леви медленно поднял взгляд на Кенни. В комнате повисло ледяное, смертельное молчание. И все солдаты, и даже Кенни — сразу почувствовали перемену в воздухе. ⸻ ⸻ Палата будто сжалась, когда Леви сделал шаг вперёд. Его глаза — холодные, стальные — были направлены только на одного человека. На Кенни. Кенни чуть приподнял бровь, не спеша вставая со стула. — Ну надо же… Племяш явился, — проговорил он с ленивой ухмылкой. Но Леви не улыбался. Он даже не моргнул. — Отойди от них. Сейчас же. Кенни скрестил руки. — Ты говоришь так, будто я тут что-то плохое сделал. Леви сделал ещё один шаг — теперь расстояние между ними было меньше метра. — Ты причиняешь боль раненым. Его голос был тихим… но от этого только страшнее. — Ты тронул их, пока они не могли защититься. Кенни сверкнул взглядом: — Ох, так ты из-за этих двух? Из-за этих… слабых девчонок? На слове «слабых» у Леви вздрогнула скула. Жан шагнул ближе: — Леви… давай мы… — Отойти. Один его холодный взгляд заставил всех замолчать. Он сделал последний шаг — теперь он и Кенни стояли почти нос к носу. Кенни усмехнулся: — Ты думаешь, что сможешь мне что-то сделать? Сейчас? В этой маленькой стерильной комнатке? Леви наклонил голову, чуть-чуть, почти незаметно. — Если бы ты их ещё хоть раз тронул, — произнёс он ровно, без эмоций, — ты бы не вышел отсюда живым. В палате повисла мёртвая тишина. Солдаты Кенни дернулись — кто-то шагнул вперёд, но Микаса сразу выставила лезвие, Эрен напрягся, готовый броситься, Ханджи уже держала оружие, а Саша и Конни стали рядом с Жаном. Кенни поднял руки, будто сдаваясь — но в его улыбке была только насмешка. — Вот это тон, племяш. Всё ради двух девочек? Ты стал мягким. Леви не отводил взгляда. — Я не мягкий. Он произнёс это так, будто каждое слово было ножом. — Я просто не позволяю мучить тех, кто мне дорог. Слова прозвучали так, что Азуми и Лиля обе дрогнули, всхлипнув. Кенни усмехнулся шире: — Охо-хо… значит, они тебе «дороги»? Это объясняет слёзы на их мордашках. Леви наклонился ближе, голос стал ледяным: — Закрой рот, Кенни. На мгновение взгляд Кенни стал серьёзным. Он понял: это не игра. Солдаты сзади Леви тоже почувствовали напряжение — и шагнули назад. Кенни отступил один шаг, руки всё ещё подняты: — Ладно-ладно. Забирайте своих раненых принцесс. На сегодня я закончил. Но Леви не двигался. Он стоял перед ним так, как будто готов был в напасть ⸻ Кенни усмехнулся напоследок, щёлкнул пальцами, и его солдаты быстро вышли из палаты. Через секунду за окнами раздался знакомый свист — УПМ сработал, и Кенни вместе с отрядом взмыл вверх, исчезая за крышей больницы. Дверь снова захлопнулась, тишина вернулась — но уже не мёртвая, а напряжённая и наполненная болью. ■ Девочки не могут успокоиться Лиля всхлипывала так сильно, что её грудь поднималась рывками, глаза были красные, в каждом движении — боль. Азуми тоже не могла сдержаться: слёзы текли непрерывно, дыхание было сбивчивым, будто она только что выбежала из пламени. Шок, страх, боль — всё разом обрушилось, когда угроза исчезла. — Лиля… Лиля, слышишь меня? — Леви уже был рядом. — Азуми… спокойно, всё хорошо… — Жан быстро подбежал к ней. ■ Ханджи у Азуми Ханджи первой склонилась над Азуми. Она медленно, очень мягко положила ладонь ей на голову и начала поглаживать, осторожно, будто боялась причинить лишний дискомфорт. — Эй, маленькая… всё-всё, всё закончилось… — её голос был тёплым, спокойным, почти убаюкивающим. Азуми всхлипнула ещё сильнее и сжалась, словно пытаясь спрятаться в простынях, в себя — от страха. Жан сел прямо у её кровати, взял её руку обеими своими и прижал к груди. — Слышишь меня? Я здесь. Я никуда не уйду. Всё… всё хорошо. Никто к тебе больше не подойдёт. — Его голос дрожал, но он старался держаться ради неё. Азуми дрожала так сильно, что Жан сам невольно придвинулся ближе, почти обнимая её рукой за плечи — чтобы она чувствовала опору и тепло. ■ Микаса и Леви возле Лили Микаса медленно подошла к Лиле. Та плакала безостановочно, будто не могла остановить своё тело. — Лиля… — тихо произнесла Микаса и села рядом. Она протянула руку и начала аккуратно гладить Лилю по голове, как маленького ребёнка, убирая выбившиеся пряди с лица. Другой рукой она осторожно вытирала слёзы с её щёк, мягко, без резких движений. Лиля дрожала, дышала прерывисто, почти задыхаясь от смеси боли и пережитого страха. Леви наклонился к ней, сел на край кровати и взял её за руку — крепко, уверенно, но бережно. — Лиля, — сказал он низким голосом, который она всегда могла узнать. — Ты в безопасности. Слышишь? Кенни больше не вернётся. Она попыталась выдохнуть, но голос сорвался: — Л-Леви… боюсь… Он ближе наклонился, сжал её руку теплее: — Не нужно бояться. Я здесь. И никуда от тебя не уйду. Микаса тихо добавила: — Всё кончено. Мы с тобой, Лиля. Тебе не нужно быть сильной сейчас. Просто дыши… ■ Вся комната — защита Эрен стоял у двери, готовый броситься на врага, которого уже нет. Армин держал аптечку, на всякий случай. Саша и Конни стояли рядом, не вмешиваясь, но их лица были полны сочувствия и злости за подруг. Комната наполнилась тяжёлым, но тёплым дыханием — все были тут ради двух дрожащих девушек. И каждая рука, каждый взгляд заботы помогал им понемногу возвращаться к реальности. ⸻ Дверь палаты аккуратно открылась, и внутрь быстро вошли двое медиков и медсестра. Они сразу остановились, увидев перепуганных, плачущих девушек и ребят, стоящих рядом. — Что здесь произошло?! — медсестра ахнула, увидев состояние Лили и Азуми. Ханджи поднялась, всё ещё держа ладонь на плече Азуми. — Позже объясним. Сейчас им нужна помощь. ■ Один врач подошёл к Лиле, проверил пульс, затем осторожно осмотрел её голову. — Сильный стрессовый скачок. У неё почти паническая атака, — тихо сказал врач. — Дыхание сбилось, мышцы перенапряжены. Нужно дать ей время и стабилизировать состояние. Леви не отходил. Он всё ещё держал её руку, глядя прямо в глаза врачу: — Она будет в порядке? — Если рядом будет кто-то, кому она доверяет, — врач кивнул, понимая. — Оставайтесь. Леви даже не ответил — только крепче сжал Лилину ладонь. С другой стороны медсестра проверяла Азуми. Нога у девушки всё ещё болела, напряжение только ухудшило ситуацию. — Температура повысилась из-за стресса… сердце бьётся слишком быстро. Ей тоже нужно успокоиться, — сказала медсестра тихо. Жан сидел рядом, всё так же держа Азуми за руку обеими своими. — Она не останется одна, — сказал он. — Ни на минуту. Азуми всхлипнула, но уже тише. Когда Жан притянул её руку к своей груди, она наконец смогла дышать ровнее. ■ Врач посмотрел на Леви, на Жана, потом на остальных ребят. — Хорошо. Останутся с ними двое. Остальным нужно выйти, чтобы не создавать лишнего шума. Эрен хотел возразить, но Микаса положила руку ему на плечо — и он молча кивнул. Ханджи ещё раз провела ладонью по волосам Азуми: — Я буду за дверью. Зови, если нужно. Она улыбнулась мягко — ни капли безумия, только добро — и вышла, вместе с Микасой, Армином, Эреном, Сашей и Конни. Дверь закрылась. В палате остались только Леви у Лили и Жан у Азуми Лиля уже не плакала так бурно. Её дыхание выравнивалось, хотя плечи ещё дрожали. Леви тихо поглаживал её руку большим пальцем. — Всё. Я рядом, — шепнул он. — Можешь спать, можешь плакать… делай, что хочешь. Но тебе больше никто не причинит боль. Лиля закрыла глаза, ощущая его голос, его руку, его спокойное дыхание рядом. Слёзы ещё стекали по виску, но уже тихие, не болезненные — очищающие. На другой кровати Азуми впервые за весь вечер вдохнула глубоко и спокойно. Жан осторожно наклонился ближе. — Я здесь, — прошептал он. — Ты в безопасности. Нога — под присмотром. Ты уже сильнее, чем думаешь. Она посмотрела на него через слёзы — и впервые за долгое время улыбнулась слабо, совсем чуть-чуть. Жан вытер её слёзы пальцами. — Вот так. Умничка. Комната стала тише. Темнее. Спокойнее. Лиля прижалась ближе к руке Леви и почти заснула, чувствуя его присутствие. Азуми, держась за Жана, наконец перестала дрожать. И впервые за весь ужасный день им действительно стало хорошо ——————————————— ■ Коридоры больницы уже стихли, свет приглушили, и в палате стоял мягкий полумрак. Перед тем как уйти спать, остальные ребята тихо вошли — не шумя, не включая свет. Ханджи первой улыбнулась: — Ну что, наши звёздочки… спокойной ночи. Если что — мы рядом. Микаса подошла к Лиле, поправила край одеяла и мягко коснулась её плеча: — Отдыхай. Ты сегодня была сильной. Очень сильной. Саша помахала рукой Азуми: — Спи хорошо, ладно? Завтра принесу что-нибудь вкусное… не переживай. Эрен и Конни просто кивнули — тихо, с уважением. Армин пожелал спокойной ночи тихим, добрым голосом. Жан и Леви оставались сидеть возле своих девушек. Когда дверь закрылась, вокруг воцарилась тишина — такая, в которой можно наконец выдохнуть. ■ Лиля, чувствуя руку Леви в своей, постепенно погрузилась в сон. Её дыхание стало размеренным, ровным. Азуми, успокоенная заботой Жана, тоже начала клевать носом, прижавшись плечом к его руке. Парни держались, пытаясь бодрствовать… но усталость целого дня взяла своё. Сначала задремал Жан — его голова плавно сползла вниз и в итоге опустилась рядом с рукой Азуми на край койки. Леви пытался держаться дольше всех… но когда Лиля расслабилась во сне, он тоже закрыл глаза. Его голова опустилась чуть вперёд, и он тоже уснул, наклонившись к самой кромке кровати, почти касаясь лбом одеяла. В палате осталась только тишина и их спокойное дыхание. ■ Через несколько часов Лиля и Азуми почти одновременно медленно открыли глаза. Тьма всё ещё окутывала комнату, но их внимание сразу привлекло самое милое зрелище. Парни спали прямо на краю их кроватей. Леви — с нахмуренными бровями, будто даже во сне что-то сторожил, но при этом выглядел удивительно спокойно. Жан — наоборот, расслабленный, с растрёпанными волосами, будто бы он уснул за секунду. Азуми тихо улыбнулась и шепнула Лиле: — Смотри… они… такие милые… Лиля прикрыла рот ладонью, чтобы не засмеяться: — Они… как котёнки, — прошептала она. — Реально… маленькие, спящие котёнки. Девочки обменялись взглядами — тёплыми, благодарными, наполненными любовью Лиля медленно, очень осторожно протянула руку и положила её на голову Леви. Осторожное, мягкое движение — чтобы не разбудить. Азуми тоже подняла руку и аккуратно коснулась волос Жана, едва-едва, будто притрагивалась к чему-то очень дорогому. Парни не проснулись. Но их черты лица стали чуть мягче, как будто они почувствовали прикосновения. Лиля и Азуми ещё раз посмотрели друг на друга. — Они и правда… как котята, — повторила Азуми шёпотом. — Наши котята, — улыбнулась Лиля, уже закрывая глаза. И девушки снова заснули, чувствуя, что рядом — те, кто их защитит. ■ Первые мягкие лучи света пробились через тонкие шторы, и палата постепенно начала светлеть. Жан пошевелился первым — моргнул, поднял голову… и только потом понял, что уснул, уткнувшись в кровать Азуми. Он медленно распрямился, потер затёкшую шею. — Чёрт… опять… — пробормотал он с полусонной улыбкой. Повернулся — и увидел: Азуми спала. Глубоко, спокойно, сладко. Её дыхание было ровным, а лицо — спокойным, без вчерашнего напряжения. Жан сразу расслабился. Он улыбнулся немного виновато, немного нежно: — Хорошо хоть спишь спокойно… С другой стороны Леви проснулся молча, резко открыв глаза — как всегда. Но когда он посмотрел вниз и увидел Лилю, спящую мирно, с лёгкой улыбкой, выражение его лица смягчилось так, что это заметил бы даже слепой. Он тихо вздохнул: — Хоть кто-то нормально отдыхал этой ночью… ■ Жан в полголоса, чтобы не разбудить девушек: — Слушай, Леви… ты видел, как мы спали? Как какие-то охранники, упавшие на посту… Леви едва заметно фыркнул: — Хуже. Как идиоты. Жан еле сдержал смешок: — Но… они выглядят спокойными. Это главное. Леви кивнул, глядя на Лилю: — Если они спят вот так… значит, мы справились. И впервые за утро между ними прошёл тихий, негромкий момент согласия. ■ Лиля чуть повернулась во сне, прижимая одеяло к груди. Азуми тихо вздохнула, уткнувшись носом в подушку. Обе выглядели такими спокойными, такими мягкими, что сердце у обоих парней сжалось — но уже от нежности, не страха. Жан прошептал: — Пусть ещё поспят… им нужно. Леви только кивнул. ■ Перед тем как уйти, каждый подошёл к своей: Леви медленно, аккуратно подтянул одеяло на Лилю, чтобы прикрыть её плечи. Потом коснулся её руки — очень легко. Жан поправил одеяло на Азуми, аккуратно заправив край под её бок, чтобы ей было теплее. Они оба задержались на секунду, просто смотря на них. ■ Жан наклонился к Азуми, медленно, осторожно. Его губы мягко коснулись её губ — коротко, бережно, будто боясь разбудить. — До встречи, малышка… — прошептал он. Азуми чуть улыбнулась во сне. Леви подошёл к Лиле. Он склонился так близко, что его волосы едва коснулись её щеки. Тихий, мягкий поцелуй в губы. Короткий. Чистый. Тёплый. — Отдыхай, — сказал он шёпотом. — Я скоро вернусь. Лиля во сне чуть сжала простыню — будто чувствовала его. ■ Леви и Жан вышли из палаты тихо, даже дверью не хлопнули. В коридоре они переглянулись — Жан улыбнулся, Леви просто глубоко вдохнул. И оба отправились на утреннюю тренировку — уставшие, но на удивление спокойные. Потому что знали: две самые дорогие им девушки — в безопасности и наконец отдыхают.