Часть 24

***

Азуми первой открыла глаза — всё тело ещё ныло, но голова была чуть яснее, чем вчера. Она повернулась на соседнюю кровать, где так же тихо шевельнулась Лиля, едва-едва приподняв ресницы. — Лиля… — прошептала Азуми, голос был слабым, почти беззвучным. — Ты уже проснулась? Лиля кивнула, с трудом разлепляя губы. Горло пересохло, говорить было тяжело. Азуми несколько секунд молчала, обдумывая, стоит ли говорить. Но воспоминание о том, что она видела перед тем, как снова провалиться в сон, не давало ей покоя. — Слушай… — она чуть повернулась к подруге. — Я… когда парни уходили… я проснулась на секунду. И… Жан меня поцеловал. В губы. Лиля широко распахнула глаза, насколько позволяла слабость. Удивление даже чуть-чуть победило боль. — И… и Леви тебя поцеловал, — добавила Азуми, уже почти шёпотом. — Я видела… Лиля попыталась что-то сказать, но вышел только тихий выдох. Щёки её окрасились тёплым румянцем, и она слегка прикрыла лицо одеялом, словно пытаясь спрятать смущение. — Я… — прошептала она наконец, — не знаю… что сказать… Образ поцелуя вспыхнул в голове, и сердце Лили дрогнуло, даже в её ослабленном состоянии. Общее чувство смущения, тепла и лёгкой неловкости повисло между ними, но одновременно — и какая-то тихая радость. Азуми попыталась улыбнуться, хотя губы дрожали от слабости. — Знаешь… — она выдохнула, — я… кушать хочу. И пить тоже… — Я… тоже… — откликнулась Лиля, едва слышно. Сила возвращалась очень медленно, но желудки обеих напомнили о себе громким голодным пустым чувством. Девушки переглянулись, и этот момент — такой простой, спокойный — вдруг стал почти домашним. — Может… кто-то придёт… — прошептала Азуми. — Надеюсь… — ответила Лиля, прикрывая глаза, но уже не от боли — а от усталости и ожидания, что в дверях вот-вот появится кто-то из своих. В палату мягко вошёл врач — не спеша, чтобы не испугать и не утомить девушек. Он посмотрел на них с удовлетворённой улыбкой: — Проснулись мои хорошие? Молодцы. Сейчас покормим. Он аккуратно поднял изголовья кроватей, чтобы им было легче глотать, и тёплым, заботливым движением помог обеим сделать первые глотки воды. Холодная жидкость обожгла пересохшие глотки, но принесла невероятное облегчение. Потом он по очереди кормил их мягкой, почти детской едой — бульоном и кашицей. Девушки ели медленно: Лиле мешала боль в груди и руке, каждое движение отдавалось тянущим неприятным ощущением. Азуми пришлось чаще останавливаться — нога ныла, а правая рука была слишком слабой, чтобы даже удержать ложку. — Не спешите, — мягко говорил врач, — главное, что аппетит есть. Значит, идёте на поправку. Когда он ушёл, оставив их отдыхать, в палате стало тихо и светло. Но тишина длилась недолго. Дверь отворилась снова — и в комнату, тихо переговариваясь, вошли девочки. Ханджи первой приблизилась, широко улыбаясь: — Ну что, наши героини, как вы? Микаса стояла рядом, спокойная, но в её глазах было явное облегчение. Саша несла небольшой пакет с фруктами, Хистория шагнула мягко и почти матерински, а Энни, хоть и держалась сдержанно, всё же выглядела обеспокоенной. — Мы так переживали, — сказала Хистория, присаживаясь на край стула. Азуми попыталась что-то ответить, но горло снова болезненно свело. Она тихо выдохнула вместо слов. — Не говорите много, — мягко подсказала Микаса. — Просто… покажите, что вы нас слышите. Лиля чуть подняла здоровую руку и показала слабый жест «всё нормально». Девочки облегчённо улыбнулись. — У тебя… — тихо заметила Ханджи, присматриваясь, — грудь всё ещё болит? Лиля едва заметно кивнула. — И рука… — добавила Саша, нахмурившись. — У Азуми — нога и рука, да? — спросила Микаса, переводя взгляд на вторую кровать. Азуми тоже кивнула. Энни тихо сказала: — Главное, что вы живы. И что парни за вас чуть стены не разнесли. Саша прыснула от смеха: — Да, особенно Леви и Жан — я думала, они врача на руках понесут, чтобы только быстрее пустили. Лиля вспыхнула, Азуми тоже опустила глаза — и девочки заметили эту реакцию, но поддерживать сейчас тему не стали. Ханджи мягко потрепала Азуми по волосам: — Вы большие умницы. Отдыхайте. Мы рядом. Они сидели с ними ещё немного — тихо, бережно, не требуя ответов. Просто своим присутствием наполняли палату теплом и спокойствием. После тренировки парни были уставшие, но мысли всё равно тянули их в одно место — в палату к девочкам. Леви, Жан, Конни и Армин почти одновременно решили: — Перед ужином заглянем. Всего на минутку. Они вошли тихо, чтобы не потревожить. Девочки уже были чуть бодрее после визита врача и подруг, но всё равно выглядели слабенькими. Жан первым подошёл к Азуми. Он смотрел на неё так, будто видел самое дорогое, и хоть старался держаться спокойно, в глазах мелькала тревога. — Как ты? — спросил он негромко. Азуми кивнула. Говорить всё ещё было трудно. Леви подошёл к Лиле. Он внимательно оценил её состояние, заметил, как она чуть морщится от боли в груди, как бережно держит руку. — Тебе лучше? — спросил он тихим, коротким, но тёплым голосом. Лиля также кивнула. Губы дрогнули — она пыталась улыбнуться, хоть и слабо. Парни хотели уже уходить, чтобы не утомлять их… но перед самым выходом Жан оглянулся на Азуми. Она смотрела на него — мягко, смущённо, будто вспоминая ночной момент. Жан подошёл ближе, медленно, почти спрашивая взглядом «можно?». Азуми едва заметно кивнула. Он наклонился и очень нежно коснулся её губ — коротко, но с такой осторожностью, будто она могла разбиться от слишком резкого движения. Одновременно, словно по какому-то тихому неписаному согласию, Леви наклонился к Лиле. Его поцелуй был чуть увереннее, но всё так же бережный — короткое касание губ, тёплое, спокойное, от которого у Лили внутри будто вспыхнул маленький свет. Девушки покраснели, но в их глазах мелькнуло счастье, которое даже боль не могла скрыть. — Отдыхайте, — сказал Леви, ещё раз поправив Лиле одеяло. — Мы ещё зайдём, — добавил Жан, бросив последний тёплый взгляд Азуми. Парни вышли, тихо закрыв дверь за собой, а в палате осталось ощущение тепла, нежности и чего-то нового, рождающегося между сердцами. Как только дверь за парнями мягко закрылась, в палате воцарилась тишина… всего на пару секунд. И вдруг Азуми, всё ещё красная как мак, с трудом выдохнула: — Ты видела… это?.. Лиля, до сих пор ощущавшая тепло на губах, пыталась держаться спокойно, но не выдержала — лицо вспыхнуло ярче, чем раньше. Она прикрыла рот здоровой рукой, и вдруг из неё вырвался тихий, задушенный смешок. Азуми посмотрела на неё — и тоже не удержалась. Несмотря на боль, несмотря на слабость, у обеих вырвался настоящий, живой смех. Тихий, осторожный, но такой искренний. — Они… они реально… опять! — прошептала Азуми, едва дыша от попытки не рассмеяться громко. — Леви… в губы… мне… — Лиля попыталась говорить, но снова захлебнулась смешком. — Это… вообще… что?! От неожиданности, от смущения, от нежности — всё смешалось внутри. — Жан… — Азуми прикрыла глаза ладонью. — Я думала, мне показалось ночью… Лиля слегка повернулась к ней: — И что теперь?.. Это… как будто… они… ну… Слова не находились, и обе снова хихикнули, как две школьницы, пойманные на тайне. Смех был тихим, чтобы не причинять боли, но облегчал им дыхание лучше любого лекарства. Он прогнал напряжение, страх, усталость — и на секунду они просто чувствовали себя живыми. Азуми, утирая уголки глаз здоровой рукой, вздохнула: — Мы в шоке… правда… — Но… — Лиля улыбнулась, тёпло и мягко, — приятно. Обе смущённо отвернулись в потолок, но улыбки не сходили с их лиц, будто маленькое счастье расцвело прямо между больничных простыней. Поздно ночью, когда палата уже погрузилась в полумрак, а коридор стих, девушки наконец начали проваливаться в сон. После вечернего обхода врачей их накрыли тёплыми одеялами, поправили подушки — и тело наконец расслабилось. У Лили перестала так сильно ныть грудь, у Азуми чуть отпустила нога, и обе, дыша тихо и синхронно, почти полностью ушли в сладкую, долгожданную дрему. Но вдруг… скрип. Дверь медленно приоткрылась. Азуми дернулась первой, глаза едва открылись. Лиля последовала за ней, ещё совсем сонная, не понимая, что происходит. В полутьме в палату один за другим тихо вошли парни — Леви, Жан, Армин, Конни и даже Эрен. Они закрыли дверь так осторожно, словно боялись, что звук упадёт на девушек слишком громко. — Вы чего… — хрипло прошептала Лиля, едва слышно. — Тсс, — поднял руку Армин, — мы не хотели вас будить. — Но раз уж проснулись… — пробурчал Конни. Жан шагнул ближе к кровати Азуми. В тусклом свете лампы его взгляд был таким тёплым, что сердце Азуми мягко сжалось. — Мы… — он почесал затылок, смущённо — …решили проверить, спят ли вы нормально. Вечером вы выглядели не очень… Леви стоял у кровати Лили, руки в карманах, будто он тут просто мимо проходил. Но по тому, как он смотрел на девушку — внимательный, проверяющий каждое её дыхание — было ясно: он волновался сильнее всех. — У вас температура не поднялась? — тихо спросил он. — Врач сказал, к ночи может бросить в жар. Лиля покраснела — от его голоса, от его близости, от того, что он стоял так близко к её лицу. — Всё… нормально… — прошептала она. Эрен присел на подоконник, шёпотом добавив: — Мы просто… не смогли уснуть. Переживали. Конни кивнул, подтверждая: — Да и вообще… вы теперь как семья. Чё нам, не прийти? Азуми и Лиля переглянулись — слабые, сонные, но с улыбкой. Эта внезапная ночная «операция» ребят согрела куда сильнее одеяла. Жан тихо накрыл ладонью руку Азуми — ту, что не болела. Она чуть вздрогнула, но не отстранилась. Леви посмотрел на Лилю внимательнее, чем врач, наклонился ближе и едва слышно произнёс: — Если что-то заболит — разбуди нас. Мы будем за дверью. У девушек перехватило дыхание. — Вы… останетесь? — спросила Азуми хриплым шёпотом. Парни переглянулись — и без слов было понятно, что да. Армин стелил себе на стульях, Конни уселся на полу, Эрен лёг прямо у двери, Жан и Леви заняли места ближе всего к кроватям, словно охрана на посту. Лиля тихо улыбнулась: — Вы… сумасшедшие… — Возможно, — коротко бросил Леви, — но это вас касается. Азуми и Лиля снова улеглись, чувствуя, как безопасно и спокойно становится рядом с ними. И всего через пару минут девушки снова уснули — уже не от усталости, а от того, что впервые за долгое время чувствовали себя полностью защищёнными. Ночь была тихой, почти нереально спокойной. За окном шелестел ветер, лампа в коридоре мерцала еле заметным светом, и в палате царила мягкая полутень. Азуми первой приоткрыла глаза. Её рука уже почти не дрожала от боли, и в тишине она услышала тихое, ровное дыхание рядом. Повернув голову, она увидела Жана — он спал, склонившись так близко, что его лоб почти касался края её подушки. Его лицо было расслабленным, чуть уставшим… и удивительно нежным во сне. Лиля проснулась почти одновременно. Она увидела Леви, который сидел на стуле, но голова его лежала прямо на краю её кровати, почти возле её губ. Спал он крепко, но выражение было спокойным, как будто только рядом с ней он позволял себе по-настоящему отдыхать. Девушки переглянулись — тихо, еле заметно. И у обеих одновременно появилась одинаковая мысль. Смелая. Тихая. Сладкая. Азуми осторожно поднялась ближе к Жану. Она боялась его разбудить, поэтому коснулась его губ так мягко, будто сама была ветерком. Жан тихо вздохнул, но не проснулся — только улыбнулся во сне, как будто этот поцелуй стал частью его сновидения. Лиля тоже решилась. Смущение жгло её щеки, но она наклонилась и легко, едва касаясь, поцеловала Леви. Только вот Леви — в отличие от Жана — проснулся мгновенно. Его глаза распахнулись, но не резко — спокойно, мягко. Он увидел Лилю так близко, что их носы почти соприкасались. — Лиля… — прошептал он хриплым ночным голосом. И, не давая ей даже отпрянуть, очень медленно, осторожно коснулся её губ в ответ. По-настоящему. Тёпло. Нежно. И только для неё. Он отстранился всего на пару сантиметров, посмотрел в её глаза — и там не было ни смущения, ни удивления. Только тёплая, бережная забота. После этого Леви поднялся со своего стула. Он сначала подошёл к Азуми — поправил на ней сбившееся одеяло, поднял чуть повыше подушку, чтобы ей было комфортно спать. Затем вернулся к Лиле, так же накрыл её потеплее, пригладил прядь волос у лица. — Спите, — прошептал он почти неслышно. — Мы рядом. Он снова устроился на стуле, положил руку на край её кровати, будто проверяя, что она здесь. Через минуту он снова спал — спокойно, уверенно. А Лиля и Азуми лежали тихонько, с сердцами, которые стучали намного быстрее, чем следовало в больничной палате, и с улыбками, которые никак не могли исчезнуть. Утро пришло тихо, мягко, будто боялось разбудить слишком рано. Первые солнечные лучи скользнули по стенам палаты, и девушки медленно открыли глаза. Лиля чувствовала себя чуть лучше — грудь всё ещё ныла, но уже не так сильно. Азуми осторожно пошевелила ногой и рукой — боль была, но терпимая. Они обе уже не спали и смотрели на то, как вокруг них мир постепенно просыпается. Эрен спал у двери, свернувшись на покрывале. Армин — на стульях, подложив книгу под голову. Конни тихо посапывал у батареи, как кот. Жан сидел у койки Азуми, голова всё ещё лежала рядом с её рукой. Леви — так же, как ночью, держал ладонь на краю кровати Лили, голова почти касалась её подушки. Девушки едва слышно переглянулись и… улыбнулись. Вид их «стражей» был такой забавный и трогательный, что сердце наполнилось теплом. Но вдруг… Дверь резко открылась. В палату уверенно вошли генерал Пиксис и командир Эрвин. — Ну и картина… — протянул Пиксис, приподнимая бровь. — Похоже, мы застали отряд в самом разгаре… ночной смены. Азуми и Лиля чуть вздрогнули, но не успели ничего сказать. Эрвин спокойно оглядел сцену, затем направился прямо к Леви. — Леви. Подъём. Леви открыл глаза на полсекунды позже — но мгновенно, будто и не спал вовсе. Он чуть привстал, взгляд резкий, но когда понял, что всё спокойно, расслабился. Ну… насколько Леви вообще способен расслабиться. — Командир… — пробормотал он, голос хриплый после сна. Пиксис уже стоял рядом с Жаном. — Молодой человек, просыпайтесь. Боец должен бодрствовать днём, а не храпеть у койки девушки, — сказал он с полуухмылкой. Жан резко поднял голову. — Ч-что…? Мы просто… мм… охраняли… — он побледнел, потом покраснел. Пиксис хмыкнул: — Да-да, охраняли. Я вижу. Леви поднялся на ноги, поправив плащ. Он выглядел так, будто спал в идеальной позе, хотя все видели, что он провёл ночь в самой неудобной позиции на стуле. — Вы должны были отдохнуть перед тренировкой, — напомнил Эрвин. — Они были не в порядке, — спокойно ответил Леви. — Приоритет — безопасность. Эрвин на секунду посмотрел на Лилю. Та слегка опустила глаза, смущённая. Но в его взгляде было не осуждение — скорее уважение. Жан тем временем уже сидел рядом с Азуми, пытаясь не выглядеть слишком смущённым. — Эм… доброе утро, — сказал он ей почти шёпотом. Азуми тихо хихикнула. Пиксис, наблюдая эту сцену, усмехнулся: — Пожалуй, я знаю, кому доверить ночные дежурства. Командир, эти ребята явно мотивированы. Эрвин лишь глубоко вздохнул, но в уголках губ мелькнула еле заметная тень улыбки. Утро началось с неловкости, тепла и тихих, но счастливых взглядов. А девочки — впервые за долгое время — чувствовали себя в безопасности, окружённые теми, кто ради них готов хоть всю ночь не спать. Парни уже собирались уходить на утреннюю тренировку. Все поднялись, потянулись, кто-то зевнул — ночь была долгой. Жан остановился возле кровати Азуми. Он уже сделал шаг к двери… но что-то в её взгляде остановило его. Он наклонился ближе, осторожно взял её за руку — ту, что не болела — и, чуть смутившись, коснулся её губ коротким, но тёплым поцелуем. Азуми едва заметно ахнула, лицо покраснело, но глаза засияли так ярко, что Жан впервые за утро улыбнулся по-настоящему. — Я вернусь, — прошептал он. Леви, стоявший рядом с Лилей, видел всё это боковым зрением. И, будто не желая уступать Жану ни на шаг, подошёл к Лиле. Он посмотрел прямо ей в глаза — спокойно, уверенно, но с мягкостью, которую он показывал только ей. — Не перенапрягайся, — сказал он тихо. Потом наклонился, слегка приобнял её за плечи, подводя к себе ближе, и так же аккуратно поцеловал в губы — чуть дольше, чем Жан, чуть увереннее, но невероятно бережно. Лиля замерла, чувствуя, как сердце будто упало куда-то глубоко, а потом вспорхнуло вновь. В этот момент раздался знакомый смешок у двери. Пиксис стоял, скрестив руки и хитро щурясь, наблюдая за этой картиной. — Ну надо же, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Я всего лишь пришёл убедиться, что бойцы не опаздывают на тренировку… а попал, похоже, на парад поцелуев. Жан чуть не поперхнулся воздухом. Леви даже не дрогнул — только посмотрел в сторону Пиксиса с выражением «мне плевать». Пиксис продолжил: — За такое рвение и преданность дам дополнительный стимул — пусть ваши поцелуи будут такими же точными и на тренировке! Конни хохотнул. Армин покраснел. Эрен сделал вид, что ему всё равно. Леви лишь бросил через плечо: — Командир, начинайте без нас. Мы догоняем. И ушёл вместе с парнями, оставив девушек с горячими щеками и счастливыми сердцами. Когда дверь за парнями закрылась, наступила тишина. Такая тишина, что было слышно, как где-то далеко в коридоре капает вода. Лиля и Азуми лежали, глядя в потолок, обе с одинаково красными щеками и огромными глазами. — Ты… ты видела?.. — первой прошептала Лиля, всё ещё в полном ступоре. Азуми медленно повернула голову к ней: — Ты это видела? — повторила она, будто не веря своим же глазам. — Они… просто… перед всеми… — Леви… — Лиля прикрыла глаза ладонью, — он меня приобнял… и… это было… прямо… при Пиксисе! Азуми тихо прыснула, пытаясь сдержать смешок: — А Жан… он так посмотрел… и просто… поцеловал меня в губы! Лиля… в губы! Обе замолчали, вспоминая произошедшее секунду за секундой, и у обеих сердце бешено стучало. Свежий румянец не сходил с лиц, дыхание немного учащённое, а мысли — хаотические, будто маленькие вспышки, от которых невозможно было собраться. Через минуту такой ошеломлённой тишины Азуми выдохнула: — Слушай… если я сейчас буду думать об этом дальше… я не переживу до вечера. Лиля тихо хихикнула, прикрывая рот: — Я тоже… Азуми слабо повернулась на бок и предложила: — Давай… просто поспим. Немножко. Чтобы время быстрее прошло. И… чтобы мозг не взорвался от этих поцелуев. Лиля кивнула, улыбаясь сквозь смущение: — Да… давай. Проснёмся — и уже будет ближе к тому моменту, когда они снова придут. Обе удобно устроились, как позволяли больные конечности. Одеяла мягко легли на них. И под тихое дыхание палаты девушки закрыли глаза, с сердцами, которые всё ещё хранили тёплые прикосновения утренних поцелуев. Девушки спали крепко, спокойнее, чем за последние дни. Их дыхание было ровным, лица расслабленными — сон действительно дал им передышку. Дверь в палату тихо приоткрылась. Первым вошёл Эрвин, за ним Леви и Жан. Потом потянулись остальные: Эрен, Армин, Райнер, Бертольд, Конни. Следом — Ханджи, Микаса, Энни, Хистория, Саша. И замыкал это небольшое «шествие» Пиксис, который выглядел так, будто наблюдает за какой-то театральной постановкой. Все остановились, увидев, что девушки крепко спят. Лиля лежала неподвижно, лишь иногда слегка шевеля пальцами здоровой руки. Азуми — тихая, спокойная, без привычной морщинки боли на лбу. Жан хотел было подойти ближе, но Пиксис поднял руку: — Тихо. Никому не шуметь. Девочки наконец спокойно заснули. Парни послушно замерли. Даже Конни, который обычно не мог стоять на месте, осторожно переступил ближе к стене. Леви смотрел на Лилю внимательно, проверяя взглядом: дышит ли она ровно, не холодны ли руки, не сбилось ли одеяло. Но он тоже не сделал ни шага — будто боялся потревожить даже воздух вокруг неё. Эрен тихо прошептал Армину: — Они выглядят… намного лучше. Армин кивнул: — Им нужен отдых. И моральный тоже. Ханджи улыбнулась, почти шепча: — Какие они милые, когда спят. Прямо маленькие котята после большой драки. Энни тихо фыркнула, но не спорила. Хистория смотрела с нежностью, Саша — с облегчением, что наконец обе стабилизировались. Жан всё же чуть приблизился — хоть на полшага — и прошептал: — Она такая… спокойная. Наконец без боли. Пиксис наклонился к нему и так же шёпотом сказал: — Если разбудишь — отправлю на самую тяжёлую тренировку недели. И тебя, и Леви. И всех остальных. Конни резко распрямился, как солдат на построении. Бертольд вздрогнул. Райнер тихонько улыбнулся. Леви только скользнул взглядом по Пиксису, будто говоря: «я-то точно не разбудил бы». Эрвин сложил руки за спиной и тихо сказал: — Мы просто проверили, всё ли в порядке. Теперь… оставим их отдыхать. Вся компания медленно, осторожно, почти по одному начала выходить из палаты, стараясь не скрипнуть ни дверью, ни сапогами. Перед уходом Леви ещё раз бросил взгляд на Лилю. Жан — на Азуми. И только убедившись, что девушки спят спокойно, они тихо, как тени, покинули комнату. А в палате осталась тишина, мягкий утренний свет и две спящие девушки, окружённые заботой всего отряда, даже если они этого не слышали. Когда последние шаги уже почти скрылись за дверью, тишину вдруг прорезал тихий, но резкий кашель. Сначала — Лили. Потом — Азуми. Коротко, болезненно, будто горло резко напомнило о себе. Парни мгновенно остановились. Жан резко обернулся первым, будто его кто-то дёрнул за сердце. — Азуми?.. — прошептал он, уже шагая назад в палату. Леви в ту же секунду вернулся к кровати Лили, взгляд стал напряжённым, как будто он снова в бою: — Лиля, ты слышишь меня? Эрен, Армин и Конни тут же заглянули в комнату, остановившись у порога. Бертольд и Райнер переглянулись — тревога в их глазах усилилась. Ханджи уже потянулась к маленькой бутылочке воды, чтобы при необходимости помочь. Микаса автоматически шагнула ближе — привычка реагировать быстро. Энни осталась на месте, но её взгляд резко стал внимательнее. Саша испуганно прижала ладони ко рту. Хистория мягко выдохнула — от волнения. Пиксис поднял брови, но тоже подошёл ближе: — Кажется, покидать палату было рано. Жан был уже рядом с Азуми. Он наклонился, проверяя, дышит ли она нормально. Девушка слегка повернула голову, кашель ушёл, но она выглядела сбитой с толку — её пробудили звуки и собственный спазм в горле. — Всё нормально… — хрипло прошептала Азуми, но голос был слабым. Жан аккуратно поправил ей подушку, даже не замечая, как руки слегка дрожат от волнения. Лиля открыла глаза, моргнула несколько раз, чувствуя, как Леви уже придерживает её за плечи, чтобы она не поднялась слишком резко. — Я… просто… пересохло горло… — прошептала она. Леви подал ей воду и мягким, почти незаметным движением поддержал голову, чтобы ей было удобно пить. — Пей медленно, — тихо сказал он. Она сделала маленький глоток. Кашель утих. Пиксис облегчённо выдохнул: — Ну, слава стенам… а я уже думал, что снова врачей искать. Эрвин посмотрел на всех ребят, на девушек, и тихо произнёс: — Ладно. Они в порядке. Просто не будьте слишком громкими и… слишком эмоциональными. Ханджи прыснула: — То есть, не целуйтесь при мне, да? Микаса едва заметно улыбнулась. Эрен фыркнул. Жан покраснел. Леви сделал вид, что не слышал. Азуми и Лиля, всё ещё полусонные, смотрели на эту картину — полный палаты отряд, остановившийся из-за одного их кашля — и даже через слабость чувствовали тёплое, огромное ощущение того, что они действительно важны всем этим людям. — Не уходите… — прошептала Лиля едва слышно. Жан и Леви одновременно бросили взгляд на Эрвина. Эрвин тихо вздохнул: — Пять минут. Только пять. Пиксис улыбнулся: — А мы пока постоим и удостоверимся, что никто снова не начнёт… хм… романтических манёвров. Парни зашли обратно, а девочки, чувствуя себя в безопасности, медленно успокаивались, окружённые вниманием всех, кто так о них переживает. Дверь распахнулась так резко, что она ударилась о стену. В палату ворвались двое солдат-разведчиков — запыхавшиеся, в мундире, с испуганными глазами. — Титаны! — выкрикнул один. — Большая группа. Они уже на подступах! Срочный сбор! Вся комната замерла на одну секунду. А потом начался хаос. Эрвин резко выпрямился — его лицо стало каменным. — Все бойцы — на вылазку. Сейчас же! Парни мгновенно пришли в движение. Эрен уже застёгивал ремни снаряжения. Микаса проверяла лезвия. Армин дрожал, но его глаза горели решимостью. Конни и Райнер, Бертольд — все метались, приводя себя в боевую готовность. Жан и Леви одновременно повернулись к своим девушкам. Азуми и Лиля смотрели на них, едва дыша — страх и беспомощность сдавили горло. Они ведь даже встать не могли. Жан наклонился первым. Он взял лицо Азуми в ладони, его палец прошёл по её щеке. — Я вернусь. Обещаю. Он быстро, но нежно поцеловал её в губы. Азуми дрожащей рукой ухватилась за его рукав — не удержать, просто почувствовать. Леви молча подошёл к Лиле. Он смотрел на неё секунду — будто запоминал каждую деталь. — Я тоже вернусь. Поняла? — его голос был тихим, но твёрдым. — Леви… пожалуйста… — прошептала она. Он наклонился и поцеловал её быстро, но глубоко, так, будто это может стать последним моментом спокойствия для него. — Дождись меня, — сказал он почти неслышно. Эрвин уже выкрикнул: — Командиры! На выход! Все начали выбегать из палаты — шаги, ремни, металл, спешка. Перед самым выходом зашли Саша и Энни. — Мы остаёмся, — сказала Энни холодно, но уверенно. — Они не могут быть здесь одни. Саша кивнула, лицо серьёзное как редко бывает у неё. — Не переживайте, мы их никому не отдадим. Последними из двери исчезли Жан и Леви, обернувшись на долю секунды — взгляд, полный тревоги и слова, которые уже не успели сказать. Дверь хлопнула. Наступила тишина. Саша села ближе к Лиле: — Всё будет хорошо, правда… они сильные. Энни встала у окна, глядя в сторону стены и не отводя взгляда — напряжённая, готовая защищать. Азуми и Лиля остались лежать, с сердцами, бьющимися слишком быстро. Тишина давила. Но было одно — они знали, что за них будут драться. Они знали, что их любят. Саша и Энни не находили себе места. Прошло несколько часов после вылазки, и тревога только росла. Саша ходила по палате из угла в угол, иногда выглядывая в коридор. Энни стояла у стены, скрестив руки, внешне спокойная, но пальцы на рукаве выдали напряжение. — Я не могу так сидеть… — пробормотала Саша и посмотрела на Энни. — Пойдём спросим у командования. Хотя бы что-то… Энни коротко кивнула: — Ладно. Но тихо. Чтобы девочки не волновались. Они вышли в коридор. Саша ещё раз оглянулась — Лиля и Азуми уже слегка дремали, но беспокойно, будто чувствовали, что что-то не так. ⸻ В штабе стояла суета — карты на столах, гонцы туда-сюда, офицеры обсуждали маршруты. Саша первой подбежала к одному из старших солдат: — Простите… когда наши… когда разведотряд вернётся? Солдат посмотрел на них тяжело, будто взвешивая, стоит ли говорить. — Они отправились в Лес Больших Деревьев, — наконец сказал он. — По плану… если всё пройдёт без осложнений… вернутся через три дня. Саша выдохнула, но глаза её стали огромными. — Т-три дня?.. Энни нахмурилась: — Значит, операция нелёгкая. Солдат кивнул: — Командир Эрвин сам ведёт их. А это всегда значит, что риск велик. Но… — он посмотрел на них мягче. — У них лучшие бойцы. Леви. Жан. Микаса. Эрен. Шансы высокие. Саша тихо поблагодарила и, уже на выходе, прошептала Энни: — Три дня… Как Лиля и Азуми выдержат? Энни, хоть и не любила говорить о чувствах, ответила честно: — Мы будем рядом. И сделаем всё, чтобы они не волновались сильнее. ⸻ Когда они вернулись в палату, девушки уже открыли глаза — не полностью проснувшись, но почувствовав, что что-то произошло. — Вы… узнавали? — хрипло спросила Лиля, держась за грудь. Саша мягко села к ней: — Да… они в порядке. Но вернутся не сразу. Азуми нахмурилась: — Когда?.. Саша посмотрела на Энни. Энни тихо ответила, чтобы не пугать: — Через три дня. Они направились в лес больших деревьев. Это длинная операция… но они подготовлены. Девушки замерли. Три дня без новостей. Три дня неизвестности. Лиля тихо прошептала: — Леви… Азуми сжала простынь: — Жан… Саша быстро взяла их руки, тёплые, мягкие, но дрожащие: — Они вернутся. Слышите? Вернутся обязательно. Энни подошла ближе и сказала твёрже: — Ваши парни — из тех, кто возвращается. И хотя тревога никуда не исчезла, стало хоть немного легче.