"Такие, как есть", Часть 2

Я почти добираюсь до второго генератора, когда Фумимаро вновь даёт о себе знать. - Оно зудит внутри! Зудит! Жужжит!! – трясёт он башкой, да так, словно та вот-вот отвалится. Крылья тоже трясутся, набирая яркий свет, накапливая заряд. – Выйди из меня!! Я подпрыгиваю, гаркнув приказ. Цепляюсь за свисающие сверху кабели, подтянув колени и согнув когти полумесяцем. В то же время, вижу как Юхо тряпичной куклой отбрасывает от себя монстрюк. Она падает лицом во странную кучку земли, щепок и еловых иголок. - Блядь, тут муравьи! – отшатывается деваха, плюясь, остервенело отряхивая лицо и пиджак. Это удачно спасает её от разрядов – те летят аккурат близ муравейника и за её спиной. – Сууки мелкиеее!! 153 Ещё одного задержавшегося братка касается ток. Слегка, слабой веточкой, но тело барахтается в конвульсиях, как человек-эпилептик. Интересно, сколько вольт у этой живой батарейки? Кажется, будто победы нам не видать – в строю нас всё меньше, каннибалы, напротив, дохнут неохотно. Но, чем больше выстрелов и ударов куинке мы наносим... Тем больше во вражьих рядах поселяется хаос. Кто-то падает, засыпая, позволяя тут же себя добить. А остальные – сходят с ума, мечутся по площадке и даже нападают друг на друга. Вытяжка работает на "заебца". Яд обернулся против них самих. Хочу знать что ты любишь в постели, Махоми. Я это исполню. Ещё один позитивный моментик – первый гуль, которого ёбнуло током, шевелится. Я доволен. Он – не очень. - Аааагх, ёбучий случай!.. – корчится боец с выжженными по самый хер ногами. – Я полугуль ёпта!.. Помереть не должен - раны прижгло, да и все питались нормально. За этим я тоже следил – подключил ещё источники жмурья. Несмышлёнышей нужно держать в форме. Я вижу как Хоогуро, размахнувшись, бьёт по панели второго генератора куинке – двойной косой. Сам же уворачиваюсь от удара шипастого, как ветка тёрна, когтя-ринкаку. Владелец столь же шипаст, весь покрыт длинными обсидиановыми иглами - вот кого можно называть "колючим". Он закрывается локтем от рубящего удара. Броня издаёт почти чугунный звон. Парочка тонких шипов обламывается о клинок, но остальное – слишком крепко. Мы дерёмся близ третьего генератора. Колючим когтям удаётся задеть меня, оставить глубокие кровавые борозды на плечах и груди. Меня это начинает злить. Костюм снова испорчен! 146 Впрочем, мне тоже выпадает реванш – не замечая движения сбоку, он пропускает удар щупальцем. Чешуи погружаются в неприкрытую поясницу, разрывая, разрезая, добираясь до какухо. Он воет от боли. Ослабевший, хватается за коготь, и от этого теряет чуть ли не все свои пальцы. - Кто из нас более колюч? Всё же я, – комментирую я, отвесив ему крепкого пинка в челюсть. Отпинываю с когтя прямо в рабочий генератор. Тело дрыгается, пропуская через себя ток. Заливая машину кровью и поджариваясь с мерзким палёным дымом. По-видимому, кровь и кусочки мяса попадают меж деталей – генератор останавливается, выходит из строя. Остался последний. Меж чешуй болтаются склизкие, вонючие черви кишок. Меня благодарит братва, когда я стряхиваю их в рожу одного из каннибалов, весьма удивив того и закрыв обзор. - Я выдавлю тебя!! – меж тем, бесится недоделанный Тор. Трясётся и жутко пучит глаза-какуганы, готовые вылезти из орбит. Его будто жёстко трахает электричество. И, только я намечаю путь к четвёртой машине, как на меня кто-то кидается. Прыгает с расстояния, отбрасывая. Да с такой силой, что я влетаю в стену и пробиваю её собой. Снова. Рёбра болят. Здесь темно, сыро и повсюду змеятся гнилые трубы, вьются облезлые мотки кабелей, чертят ржавые линии лестницы, мостики и платформы. Обнаруживаю себя связанным – не могу шевельнуть ни руками, ни ногами, ни даже когтем. Меч лежит совсем рядом, но никак не дотянуться. И кто-то тяжёлый сидит на животе... Его почти не видно, будто какая-то маскировка. Но тут темнота медленно открывает острые кончики рогов. Алые фонарики какуганов. Клыкастый рот маски-какуджи. И огромное полчище красных глистов-когтей, тянущихся у него и со спины, и с головы. Накрепко меня связавших. - Как много крови... - шипит вампир, облизываясь. Мне на грудь спускаются вязкие нити слюней. – Ты обязан делиться. Двое когтей вонзаются мне в живот. Погружаются в кишки, до самого хребта. Я дёргаюсь, застонав, когда они молотят изнутри какухо. Копошатся червями и тянут кровь как насос. Ощущения омерзительнейшие. Махоми говорила о вампире: "Теоретически, кровь бойцов можно сделать токсичной для каннибала... но это сильно ослабит их самих. Дело в гульих организмах – составы их крови и крови каннибала не отличаются ничем, кроме числа RC-клеток." А значит, никакой особой защиты от кровососа у нас нет. 139 - Слишком взрослый! – слышу я за стеной вопли "электромрази". Кажется, дерётся с Хоогуро. Генераторы разбиты. - Детей проще жевать! Сидящий на мне гандон - явно сильней меня. Однако, закатив глаза в экстазе и отвлёкшись, он чуть ослабляет хватку. Руке удаётся резко рвануть связавшие её путы, а подхваченному мечу – срезать щупальца. Рогатый чёрт с досадой взвизгивает и рычит, отшатнувшись, отпустив меня. Брызжа струйками крови, своей и моей. Я же – неуклюже вскакиваю, пятясь назад. Перед глазами всё плывёт, тело охватывает слабость. Кровь лучше хранить при себе, да и отсосы я бы позволил лишь девушкам, будь у меня член поменьше. Попался мне как-то чудик, которого мучил насущный вопрос. Мол, гей ли мужик, если часто думает об анусах и отсосах? Я ответил, что он риторический. Вытяжка на монстра не действует. А может, просто истрачена – стёрлась с лезвия. Пока он буйствует, я пытаюсь скрыться, держась за мокрый изорванный живот. Переть на врагов как трамвай - не всегда верный ход. Я забиваюсь за трубы, под один из мостиков, чтобы ширнуться стимулятором. Не поможет быстро вернуть объём крови, но хотя бы коготь залечит... Мне не везёт. Рука нащупывает в кармане иглу, сырость и осколки пластика. Разбился при падении. - Кис-кис-кис, - приближается монстрюк где-то сверху. – Я тебя чую. Ах, секундочку... Я слышу "ззип" расстёгнутой ширинки и вижу струи мочи на стене метрах эдак в трёх от меня. Ссыт, ещё и стонет от удовольствия. Выпил многовато. То же и с обжорами, любителями переесть мяса. Жадничаешь, впихиваешь в кишки лишнее – срать потом присядешь посередь улицы. 132 - Ты хорошо ешь. Сочный. Вкусный. Жаль, я сегодня не пережрал. Нагадил бы ему в ебало. Ширинка застёгивается, и бронированные шаги вновь бренчат металлом. Голова кружится всё больше, рассудок давит тяжёлое, гадкое чувство. Пытаюсь проморгаться, стряхнуть его. Не выходит. - Я хочу ещё. Чувствую как вместе с ним ко мне подступает флешбэк. Когти скребут по железу, и становится дурно. Это не лязг, нечто иное. Но когти памяти уже хватают разум, тянут на себя. Блядство, только не сейчас! Я стискиваю голову в ладонях, зажмуриваясь, слыша барабан пульса в ушах. Слыша... шаги Токаге. Я - его музыкальный инструмент. Он выбивает, вырезает, выжигает ноты боли. И наслаждается каждой, считая себя маэстро. - Не сдерживайся, Якумо. Кричи. Всё, что ты делал, вело тебя ко мне. Понимаешь? Суть всей твоей никчёмной гульей жизни... - он склоняется, чтобы говорить на ухо. Чтобы я не упустил ни единого слова. – Радовать меня. Я будто снова сижу на твёрдой поверхности. Куинке-сталь сдавливает руки, ноги, не могу вырваться. Он может делать всё что захочет... Нет... Я не на стуле. На станции, здесь моя банда, дерётся с "Затмением"... Если сейчас же не вернусь... Они все умрут. Собрав волю в кулак, трясу головой. Делаю пару глубоких вдохов. Шаги приближаются, и я, рассчитав момент, посылаю лезвие меча вверх. Железо мостика пробивается, станцию разрывает истошный предсмертный вопль. Смердящая липкая кровь заливает мне руки – острие-таки попало в уязвимую точку, какуджей не закрытую. Это жрите, упыри. У меня только такое "гейство". Осиновый кол вам в жопу. 125 Пошатываясь, я выбираюсь обратно, чтобы вернуться в бой. Обстановочка на площадке поменялась. К счастью, в нашу пользу – здесь полно лежащих и сидящих гулей в белом, но живых гораздо больше. И каннибалов я насчитываю всего пятерых, включая лишённого "ауры" Фумимаро. Он всё также опасен, несмотря на отсутствие круговых разрядов. Испускает молнии перед собой, как лучи. Хоогуро сидит, дезориентированный, ошеломлённый одной из них. Мне мешают спины врагов-пешек, так что путь к недо-Тору я начинаю себе прорезать. Драться тяжелей – хоть приступ не так силён как предыдущий, после него меня начало потряхивать. И не могу выпустить коготь, в животе боль. Пропускаю укус в плечо и колотые раны от когтей. Я стараюсь представлять на месте каждого врага Токаге. Отдаюсь привычной ярости. Сука, портит жизнь даже вдалеке от меня. Братва тоже вся в кровище. Несложно заметить, что выдыхаются - удары некрепкие, дыхание сбившееся. Я перебрасываю одному из пацанов свой шприц RC-депрессанта, чтобы тот мог добить свалившегося монстра. Наконец, улучаю момент и подаю знак братве, чтоб отпрыгнули от электрического. К сожалению, реагирует он быстро, отклоняясь от линии броска. Ампула со звоном разбивается от него в паре шагов. Но эффект есть – какуджа наполовину растворяется, ток генерирует слабей. Пытаясь это наверстать, он начинает орудовать вторым когтем – бикаку, с такими же причудливыми "дырами" по всей длине. Каннибалы нередко становятся химерами из-за нескольких какухо. 118 Братва бьётся с последней двоицей чудищ, а я беру на себя Фумимаро. Коготками не помашешь, но меч-то всё ещё при мне. Есть в этом нечто... человечье. - Так даже лучше, да... - замерцав, его крылья стреляют молнией, но я успеваю уклониться влево. Мшистая плитка раскалывается и выдыхает едкий дым в полушаге от меня. – Она сводит с ума. За силу приходится платить, ты знаешь? Головокружение добавляет неловкости. Судя по красному рванью вместо костюма, я весь изрезан и искусан. Боль просто есть, не могу сказать насколько сильна. Но когда бикаку попадает по левой кисти, я её чувствую. Рык мешается со вскриком. На полу, в брызгах крови, лежит кусок моей ладони и четыре пальца с чёрными ногтями. Я вижу срезы своих костей. Монстр пользуется моим замешательством, замахиваясь снова. Хуй ему. Я могу это выдержать. Спасибо Токаге, лучший бля учитель. Успеваю отступить назад, так что удар выходит косым и лишь сбивает с меня маску, режет ремешки. Реквизит со стуком отлетает в сторону. - Ого! Ты - его точная копия! – поражённо восклицает Фумимаро, расширив глаза-какуганы. – Да... Вот удивится, когда принесу твою голову! О ком это он? И стоит ли принимать всерьёз слова психа в какудже? - На мужа твоего похож? – отражаю я мечом новый выпад. - Его имя – не для мясных тефтелек! Лучше скажи что за ампулу ты в меня швырнул, фанат киностарья? Хочу ответить как-нибудь поедрёней, но он бьёт снова. От разряда могу увернуться, от "хвоста" – уже нет. Лезвие глубоко рассекает плоть на груди, послав воздуху веер красных брызг. - Ты завалил Рэона, Джейсон, - продолжает наседать он, неутомимо, как живая батарейка. Ни взмах мечом, ни прыжок назад не спасают меня от проворного пореза по щеке. Тепло крови капает на ключицу. - Поубивал всю мою команду, прямо как следак, да... Ты хорош. Но я один вырезал целые банды, а ты уже еле стоишь на ногах. Со мной не справишься! 111 - Я, может, и не справлюсь, - ухмыляюсь, видя как он вертится, окружённый моей братвой, включая оклемавшегося Хоогуро. Щетинящейся когтями и куинке. Оставшиеся стрелки щёлкают с платформ передёрнутыми затворами. - Мы справимся. Мы ведь не обычная банда. Град ударов и выстрелов обрушивается на него со всех сторон. Когти удерживают его бикаку, колют меж крыльев, не давая испускать ток. Фумимаро орёт, валясь на пол, всё больше походя на кучу мяса, жил и костей. Меч вонзается ему в грудь. Я давлю на рукоять, чтобы провернуть, разворотить рёбра и лёгкие. Вопли рвутся бульканьем, а грудина раскрывается лапами паука, словно белые ломаные пальцы раздвигают кожу. Я как-то съел лоскутик баранины с торчащих вверх рёбрышек. Ничего гаже в жизни не пробовал. Но выглядело схоже. Хоогуро бьёт его прямо в серединку тату "X", как в "десятку", раскроив череп. Другие – в брюхо, распутывая кишки. Мы – мачете, вырезающее гниль. Мы рвём его на куски, все как один, словно яростная... "Стая"... Когда останавливаемся, тело монстра целым не остаётся. Как тот гад, которого я впервые покромсал в особняке. Только теперь это повторили мы. - Бля, пацаны и девчонки... - боец, на чьём костюме не осталось белого, хрипло пытается отдышаться. - Он последний? Неужели всё? - Гугаи! - Небеса нам благоволят. - Точно. Моя братва может упокоиться с миром... - А я знал! Не лошьё педальное, чтоб быть ска... схаванными! 104 Голоса приглушаются, на зрение наползает туман. Меч звенит, выпадая из ослабевшей руки. Меня ведёт в сторону. - Босс?.. Босс! Держи, де... По-видимому, я ненадолго вырубаюсь, потому что, открыв глаза, обнаруживаю себя лежащим на полу. Кто-то подложил мне под голову свёрнутые пиджаки и, словно одеялом, накрыл грудь пиджаком с запахом дорогого парфюма. Наки нависает надо мной как верный пёс. - О, братан, ты проснулся! Пока ничего интресного, мы друг друга латаем. Выглядит так, будто его знатно приложили головой обо что-то твёрдое. От маски – половина и ремешок за ухом. Из носа – красные потёки. Волосы торчат кровавыми иглами. Я представляю его в другой банде, где его, быть может, избивал бы босс-поганец. Какой-нибудь мелкий сперматоксикозник, пальцы веером, ума - минимум. Наки затупил или заревел – получил по морде. Босс истерит как баба – Наки огребает. С этим пацаном ведь нужно терпение. С Гаги и Гуге – тоже. Да бля, с любым, у кого есть их слабости. Я вдруг обнаруживаю в себе струнки довольства. Что они попали именно в мою банду. - Потери? – жду я доклад, поправив слово "интересного". Наки лыбится разбитой губой. - Ни одного, Божественный Бро! Только коцанные. - Что?.. – непонимающе моргаю я. Может, ослышался? Или его глаза подвели? - Все... живы? Я что, всё ещё в отключке? - Да, братан! – сияет он, шепелявя из-за парочки выбитых зубов. – Уделали целую толпень дерьмоглотов и не подохли! Прикинь, весь район об этом услышит! Весь Токио!! Наки хорошо, безошибочно считает. Это значит, что... Я никого не теряю? Но почему?.. Крышу всё также дырявят ноги солнечных лучей, ступающих на кровавый пол. Я приподнимаюсь на локтях, чтобы видеть свою банду – кто-то лежит и стонет, изломанный и изрезанный. Кто-то опирается на дуло винтовки, капая красным с белизны маски. Хоогуро дымит сигаретой, сидя на трупе "затменца". Кто-то вытаскивает снаряды укаку и делится последним стимулятором. 97 Одному пацану собирают кишки. Другой браток снимает с себя пиджак и оборачивает тканью его живот. Если б не этот стимулятор – подох бы стопудняк. - Я уже жмур?.. - О нет, Удо, не помирай! У нас дел дохуя! - Набухаться, к примеру. - И всё заблевать! - Пиздец как драматично... Вы - лучшие братаны... Юхо, нахватавшей муравьёв, перевязывают голову – лежит в луже крови и говорит, что они всё ещё под рубашкой и в волосах. Без движения – лишь чёрно-красные тела. Я собираю усталые улыбки и кивки, когда поднимаюсь на ноги. Не дело боссу – валяться как слабаку. И мои приступы во время боя – это опасно. Я мог сейчас видеть мёртвые глаза - карие, голубые, зелёные, серые. Но братва - передо мной, побитая, восхищённая, глядящая снизу вверх, будто их ведёт сам бог. Пятничный Бог Смерти района тринадцать. Помня "пришельца" на складе, я ожидал совсем иного исхода. Думал, минимум половину банды буду соскребать с полу. Однако, тогда мы дрались хуже и не снарядились химией в таком количестве... Понимание что-то переворачивает во мне. Как будто... Мне больше не наплевать. В любом случае, наша победа доказывает, что мы не слабы. Мертвы два главаря из пятерых. Возможно, справимся и с остальным "Затмением". И, возможно, однажды - с "голубями". Жди меня, Арима, Бог Смерти CCG. Я не бог, обычный смертный. Но разобью твой нечестивый пропержённый трон. 90 Тело довольно быстро восстанавливается. Боли почти нет. И охуеть как странно – поднимать свои пальцы с пола. Они похолодели, на ощупь кажутся чужими. Рана на руке затянулась, но это не мешает ей срастись со срезанным куском, когда прикладываю к краям. Его покалывает от вернувшегося тепла. Пока пацаны и сеструхи отдыхают, я решаю обойти другие помещения станции – вдруг кто из каннибалов там зашхерился? Одна из комнат заставлена панелями управления, кои усыпаны клавишами, мелкими лампочками и рычажками. На столе раскрыт пыльный, загаженный крысами журнал. Мои сигары размокли от крови, но удаётся найти полусухую. Вкус дыма обретает неприятные, горькие нотки жжёной гулятины. Нас жрут, а мы их раскурим. На вбитый во стену гвоздь кем-то подвешено ожерелье. Мелкие красные бусы очерчивают неровный цикл нити. Я подцепляю её остриём меча, чтобы разорвать. Гляжу на стекляшки, звякающие, прыгающие по полу, словно россыпь застывших капелек крови. Есть в этом какая-то эстетика... Также на стене – странноватое граффити: "Теперь я понимаю вас, Марсель." А в нём - ирония... Дымя сигарой, я веду рядом остриём – вычерчиваю неполный круг, знак моей банды. Станцию застолбят за "Белыми Костюмами", когда заметут все следы сегодняшнего боя. Гнилая, старая, но ещё можно под что-то полезное приспособить. Не всю же прибыль воровством тягать? Выйдя из комнаты, я вдруг натыкаюсь на малую девку. Стоит в темноте, на одной из ржавых труб. 83 Однако, присмотревшись к фигуре, понимаю что передо мной – взрослая. Одета как городская сумасшедшая – бордовый плащ с капюшоном, с которого свисают ушки, ноги босые, вся замотана в бинты. Не разглядеть лица, но глаза я узнаю сразу. Один – человечья зелёная мята, второй – гулья кровавая луна. Кожа ступней грязна, как и ногти на них – видимо, обувью эти ножки балуют нечасто. Хотя чудаковатый наряд и бинты на ней – не замызганы и не вонючи. Я даже чую ванильно-коричные следы духов – как у той, кто знает какие запахи любят люди. - Только посмотрите кто у нас здесь! – с издёвкой всплёскивает она руками. - Джейсон, полководец его личной маленькой армии. Зверь, подружившийся с Маугли. Шутить со мной вздумала, бесноватая? - Моя "армия" может срезать языки выскочкам вроде тебя, - предупреждаю я. – Ты кто нахуй такая? С "Затмением"? - Жаль, мы с тобой могли бы стать союзниками. Ты силён, - игнорирует она мой вопрос, изящно покружившись на месте. - Но твой выбор - быть против всех. Джейсон и его острое мачете. Джейсон и его неутихающая боль. Я помню что она каннибалка, потому поудобней перехватываю рукоять. Выпускаю кагуне. - Я выбираю свою цель. Если стоишь у меня на пути – готовься сдохнуть. - И в чём же тогда будет веселье? – хихикает незнакомка, и бровью не поведя. - Расти и крепни, дитя. Делай свои первые шажочки. Придёт время, и все вы окажетесь у моих ног, живыми или мёртвыми. Место зверя – средь других зверей. У праха сгоревшего мира. Замахиваюсь на неё мечом, но, секунду спустя, передо мной остаётся лишь чёрная пустота. И этот мерзкий гадливый смех, эхом льющийся будто сразу отовсюду и ниоткуда. Будто она мне приглючилась. 76 Не похожа на простую шизичку, но не решусь делать выводы о её банде. Нужно почаще смотреть по сторонам... Немного восстановившись, команда собирает трофеи с трупов каннибалов – какухо и любые мелочи, которые помогли бы навести на вожака "Затмения" и его подручных. Со станции выходим уставшие, хромающие, помогающие нести тех, кто не может идти. Живые. Я оборачиваюсь назад. Недавно спросил Махоми, мол, что тебе нравилось на тему смерти? Она сказала: "Я делала фото мертвых птиц и зверей. Людей, если попадались. А ещё, заброшенных зданий, растрескавшихся текстур на стенах. Прохожие всегда крутили у виска..." Вытираю смартфон о чистый от крови участок брюк. И делаю фото электростанции. Так, чтоб в кадре были красные мазки и лужи, текстуры разрушения и смерти. Отправляю Махоми. Jason-will-find-you🔪 Представь, что на дворе Армагеддон. Ответ не заставляет себя долго ждать.

Catastrophe ☢

Какой чудесный вид 🖤

Буду ломать пальцы тем, кто посмеет крутить у виска в её сторону. А кто тронет – прибью нахуй. У некоторых моих прошлых боссов тоже были избранницы. Помню, одному братку в наказание вырвали какухо – за то, что не проявил уважения. Нахамил, короче. Потому у каждого опытного гангстера зашито в подкорку – оскорбляя девушку босса, ты оскорбляешь его самого. А тянешь к ней лапы – держи путёвку в страну Жмурляндию. Махоми, как всегда, спрашивает в порядке ли я. Я не в порядке. У судьбы отвратительное чувство юмора – сначала отнимать всё, а затем дарить новое. Садистка не хуже Токаге. 69 Я гадаю, когда в итоге останусь один. Когда меня начнёт вести лишь безумие? Как Джейсона – боль, жажда мести. Мой опустошительный конец. Я честно говорю грозе, что скучаю по ней, и она отвечает тем же. Этот яд уже течёт по моим венам. Я не могу его остановить. Ехать обратно приходится на тачках "Затмения" - ублюдки прокололи нам все шины и слили бензин, пока мы дрались. Не хотели, чтоб кто-нибудь сбежал. Нам же лучше – за своими вернёмся, и в них после крови не нужна будет химчистка. Да и любопытно это – впервые прокатиться на Ferrari. Тесновато, правда. Поездка с братвой - измотанной, но вдохновлённой и шумно-болтливой - ощущается иначе. Таким же ядом. Тревогой. Будто всё идёт слишком хорошо. Они не могут этого понять. Спрашивают, почему я хмур, когда надо радоваться победе. Не понимают, что чувства единства, принятия, товарищества во мне однажды обернутся полной жопой. Гнойным пузырём, который, лопнув, зальёт мозги. Лидер не должен привязываться к подчинённым, он их неизбежно будет терять... Глядя на молчаливо смотрящего в окно Хоогуро, я вспоминаю свою первую банду. Как ребёнок мог не привязаться? Я остался один, я тосковал, я был разбит. А они поддержали меня, как община. Из вожака вечно лились отвратные шутки про армию, да и был он почти беспринципен. Большую часть банды будто вырастили собаки в грязной канаве. Но с ними я забывал о тоске. Для нас это стало не пустым звуком. Слово "братва". Как же теперь соскрести его с образа гулей, вверяющих мне свои жизни? 62 Я вздыхаю, решив пока не забивать мысли мрачным. В поместье наконец выдаётся шанс привести себя в порядок и как следует отъесться, выпить кофе. Сидзуки от души благодарит меня за помощь с Огурой – преследователей завалили снайперы, а сам он смог добраться до укрытия. Никто из "Колеса" не лезет ко мне с разговорами о морали, но я вижу, что их тяготит новость о смертях толпы гулей. Ничего. Для района мы и правда "меньшее зло". И мы ещё разберёмся с первопричиной. Наши "шажочки" по этой лестнице - всё уверенней. Даже немного жаль, что Огура нихрена не узнает – не позови я снайперов, он и его группа могли быть мертвы. Куда девалась бы его любовь к "мирным решениям"? "Белые" под вечер бухают как черти, ржут и поют во все глотки. Я разрешил – пусть расслабятся после заварушки. Конечно, охрана на постах трезвая, но завтра сменят друг друга. Я также разрешил пригласить шлюх, в том числе для баб, так что сквозь галдёж можно слышать игривое женское и мужицкое "хи-хи". А ещё, в долбёжке музыки слышно как спаивают людей: - Киёто, держи, мы тебе пива купили! - О, Господи. Зачем так много? - Есть ещё вино. Главное – с гульим не путай! - Мне больше не наливайте... - Пей-пей, Сидзуки, бухие на ногах не стоят! - Выпей за нас! - Да, за нас! - За то, чтоб дальше было так же круто, как сегодня! - Учтите, лежу под столом – значит, всё. - Во! Наша сеструха!! Одна из присоединившихся банд поделилась с нами рецептом – напиток из ферментированной плазмы крови. Назвали "кровавый виски" из-за цвета и прозрачности. Плюсик для меня – его можно бодяжить безалкогольным. Идя по коридору первого этажа, слышу: - Хочешь ссыграть в картишки? - Нет, госпожа Ориэ, я знаю что вы мухлюете! - Ссам-то не умеешь, милок? - ...А вы научите? 55 Сам я в тусе побыл недолго – отметился и хватит, без меня погуляют. А то чувствую себя надзирателем – им оторваться охота, а при мне будут вести себя сдержанней. Нет уж, бухайте свободно. Полугули и кое-кто из братвы тоже держатся особняком – мирно болтают в одной из комнат с бокальчиками бухлишка. - Мы к такому окружению не привыкли, конечно... - говорит мужчина с урчащими нотками в голосе. - Но вы на удивление дружные ребята. Я думал, гули сварливы, друг с другом не ладят. - "К такому окружению", ну вы даёте! – ржут братаны и сеструхи. – Мы, леди и джентльмены Удачи, всю жизнь среди вас, - имеют они в виду и людей. - Вы и не замечаете. А здесь просто правила свои. Привыкнете, короче! Я захожу на кухню – выпить ещё кофе. Отсюда слышен разговор Уканы и Наки, сидящих на веранде. Впрочем, интонации не "разговорные", а скорее "воркующие". Да и сидят в обнимку. - Я знаю, это мои родители и всё такое... - краски голоса Уканы мешают в себе грустные цвета. – Но я не могу вот так взять и вернуться спустя семь лет. - Почему? Они стопудняк по тебе сту... скучают. - Мне перед ними стыдно. Что я не выросла кем-то порядочным. Воровка, контрабандистка – это не то, чем они могли бы гордиться... - И чё за родня такая, которой только этих... пряночных подавай? – слышно как коротышка хихикает у него на груди. – Не, Укана, я в натуре, не ржи. Мои предки были торчками и жили мы все как уёбища. Но если бы они позвонили и сказали: "Наки, мы живы."... Я бы пиздец кайфанул. Даже мог бы звонить им сам. Я теперь умею... Укана молчит какое-то время. Затем вздыхает: - Я подумаю над этим... - Над звонилкой? 48 - Не, о встрече с роднёй. Может, ты прав и меня хотя бы не погонят как оборванку... - сделав паузу, она шуршит одеждой. Быть может, поворачивается, чтобы взглянуть ему в глаза. – Скажи, почему именно низкорослые? "Короткие". - Мне в кайф думать, что даже стоя на коленях... - в его голосе – смущение и трепет одновременно. – Я остался бы для тебя равным. Меня ведь вечно прёт на слёзы. А ты на таком чиле всегда... Столько всего повидала и запомнила... И ты охеренно красива, Укана. Ну бля, я б все колени испёр. "Истёр", во. - Наклонись поближе, искорка. Я не расслышала. Наки, по-видимому, склоняется и хочет повторить, но его прерывает звук поцелуя. Через какое-то время "счастливая монета" шепчет: - Тебе не нужно стоять на коленях... Вновь – звуки поцелуя, шорохи одежды и всё то, что гулий слух предпочёл бы пропустить, только если владелец не вуайерист. Острый слух – не всегда благо, в городской-то среде. Потому гули больше всех скупают беруши. По-быстрому допив кофе, я выхожу из кухни. Хотя рад за парня – он явно не из тех, кто легко переносит одиночество. До встречи с Махоми я и себя считал одним из них... - За босса Ямори!!! – орёт моя бесстыжая кодла, звякая бокалами. Мне попадается знакомая троица сеструх, и я отдаю непривычное указание. - Девчули, присмотрите за Исой, - говорю я им. – Спать потом уложите. - Конечно, босс! – с энтузиазмом откликаются они, улыбаясь. – Мы уже хорошо подружились! Я ищу свою вторую половинку, следуя нити древесно-табачного аромата. Возможно, пропадает в лаборатории... 41 Но она сама идёт навстречу. Слыша шаги за углом и затаившись, я жду, когда она завернёт. И столкнётся со мной. Упадёт в мои объятия. - Поджидаешь? – хихикнув, раскусывает она мою уловку. На ней чёрная юбка, голубая рубашка и белый лабораторный халат. Следы химозных и кровавых запахов. Во мне – образ её, работающей скальпелем. Перемазанной в крови... - Гули просто тихо ходят, - изображаю я невинность, погладив её талию. Её губы накрывают мои в поцелуе. Не проведёшь, не смухлюешь, да, солнце ядерной зимы? Тогда начнём партию. Когда отстраняемся, прямые полосы света падают на её лицо – шедевр живого портрета. Выбившаяся русая прядь заправляется ей за ухо моей рукой. Близкий шёпот греет кожу: - Идём ко мне? Её ладонь – в плену моей ладони, и я веду наверх, как она вела вниз. Моя комната кажется тёмной – в контраст лабе с белыми стенами. Обои цвета графита держат на себе гравюры, одна из которых – с белым тигром – висит над кроватью. Купил её у коллекционера на бизнес-встрече. Веет силой, опасностью, в то же время, хорошо передана хитрость, кошачья грация. Встреч я успел провести немало. Навар от мета и схемок пошёл приличный, и я завожу всё больше полезных знакомств. Заключаю сделки с авторитетами и воротилами теневого бизнеса, людьми в том числе. Всё, что может помочь моему делу. Алые лучи заката придирчиво щупают кожу дивана и кресел, кожу дневника, блеск чёрного шёлка на кровати. Блеск металла "дигла" на столе. Мигают бликами с вещей на полках. Красят листья комнатных растений и кокетничают с мягким сиянием светильников. - Не подумай, я не настолько прямолинеен, - намекаю я, глянув на кровать. 34 Махоми широко улыбается, покачав головой. Пряча от меня свою особую лукавую перчинку в глазах. Разнузданный пошлый огонёк, при всей её утончённости. Будто внутренне она тоже жаждет свободы от серости... от скуки. Моя паршивка. Моё наслаждение. Моя ампула обезбола. Я всегда восхищался образом Джейсона – одинокого и сильного охотника. Жаль, не мог отвергать похоть, как он. Я всего лишь гуль с обычным либидо. И тяга к Махоми – она никуда не ушла. Все эти дни мы оба были по уши в делах, да и пытались привыкнуть к мысли, что мы теперь... вдвоём. Но перед сном, перед тем как видеть пустоту или очередной кошмар... Было приятно представлять себя в её объятиях. Она – пушинка, тростинка, травинка по сравнению со мной. Таких нужно ласкать, а не мять грубо, смыкая пальцы как вороньи когти. Но эта пушинка для меня – как пламя для воска. Таю, когда она рядом. Интересно, лёжа в темноте... думала ли она обо мне? - У меня нет с этим проблем, Ямори, - встречается её взгляд с моим. Она, как и я – не из тех, кто будет зажиматься от слова "секс". Не из тех, кого нужно осыпать подарками и водить в кино. Хотя... Я бы выкупил весь кинотеатр. Чтобы иногда там могли сидеть лишь мы. Смотрели бы фильмы о Джейсоне. И о Конце Света. Пожалуй, так и сделаю. Бизнесмен я или кто? 27 Я приобнимаю её за талию и веду к дивану. Ладони чуть нажимают на женские плечи. - Садись. Стараюсь, чтобы мой голос не звучал как приказы, которыми я постоянно сыплю в банде. Девушка усаживается на чёрную кожу. Во взгляде нет ягнячьей покорности, слепого обожания. Реактивы интереса с теплотой. "Я не боюсь." "Что ты задумал?" Я снимаю с себя пиджак и сажусь рядом. Снимаю ботинки, чтобы подогнуть ноги на диван. А затем устраиваюсь лёжа, головой у неё на коленях. Нахожу тонкую человечью ладонь, чтобы направить. Обхватываю её колени, слегка потирая большим пальцем. Она понимает. Гладит меня по макушке, по шее, по лицу. Правильно. Как тогда. Продолжай... Моя жизнь – река насилия, ненависти, боли. Я – утопающий. Я же – умелый пловец. Мне причиняли боль, и я готов причинять её в ответ. Настоящую доброту я знал лишь от своей матери. Но она не похожа на тепло Махоми. Это не наставление: "Всегда будь сильным, сын. Умей давать отпор." Это ласковый шёпот: "Со мной ты можешь побыть слабым." Я уязвим перед ней, но уже добровольно. Не ослаблен. Просто подставляю шею: "Приласкаешь или прирежешь?" Мышцы поначалу – словно ружьё, готовое выстрелить. Колени против воли тянет прижать к животу, свернуться, закрыться. Спрятать руки. Сказать: "Хватит." Хоть мы и касаемся друг друга каждый день. Хоть думаю о ней каждую ночь. У зверя уже есть условные рефлексы. 20 Но, с каждой минутой её поглаживаний, незримые пружины внутри расслабляются. Мысли о боях и проблемах отступают за грани "здесь и сейчас". Воин опускает меч, опускает плечи, склоняет голову. Здесь и сейчас – лишь её голос, её руки. Её чуткость и нежность... Её мягкие пальцы... Меня так никто не касался. Всё грубое, хваткое, жадное. Серое. Изученное-измученное вдоль и поперёк. Вечные попытки укусить, исцарапать, придушить во время секса. Ногти, впивающиеся в кожу. Или, если уж не говорить о сексе, плоть и железо - режущее, рвущее, ломающее. Кагуне. Куинке. Будто я – груша для битья, которая балдеет от боли и ничего в жизни, кроме боли, не видала. Это сильное тело, которое я тренирую, одеваю с иголочки, мою, брею, сбрызгиваю дезодорантом и духами, за которым ухаживаю... С ним обращались хуже некуда. Кажется, я только сейчас осознаю насколько мне это всё опизденело. Меня сегодня грызли, кромсали, вбивали в стену и в который раз заставили тонуть в ярости. Мне отрезали кусок руки. Меня трясло от флешбэка. Мне снились кошмары. Покажи что-то новое. Целуй, утешай, Гладь меня Гладь меня Гладь меня... Пошёл ты на хуй, Токаге. Я – замученный тобой гуль со своей "никчёмной жизнью". И я заслуживаю большего. Мягкий палец проводит меж моими бровями, стирая хмурую морщинку. Ладонь очерчивает лоб, спускаясь по виску. По скуле. По щеке. Не принесёшь боли. Не мне. Не уйду... - Спасибо за твои разработки, - не забываю я поблагодарить сквозь закрытые веки. – Если бы не они, многих ребят бы ушатали. Выгладь из меня эту тревогу. Я не хочу её чувствовать... 13 - Они ведь – просто дополнение к оружию и кагуне, - скромничает моя учёная. – К тому же, лабораторию и реактивы я получила от тебя. - Ты, похоже, была ценным специалистом... - не отступаю я. Приятно удивлён её талантами. Ну, насколько могут удивить таланты той, кто раньше применял их против гулей. - Возможно... Её голос тих, слово скованно - я коснулся больной темы. Будто за ним ненавидящее: "Они все пожалеют." Я должен её разговорить.