5 серия. Вопль покойника

POV Кейси. Время, тянувшееся словно густая, липкая смола, бесконечные часы ожидания и тишины, наконец-то дало результат. П.И.В.В.Ж., не прекращавшая сканирование ни на секунду, засекла слабый, прерывистый, почти умирающий сигнал, исходящий из глухого, безлюдного каньона на самой окраине Ниндзяго. — Сигнал обнаружен! — Её механический голос прозвучал как гром среди ясного неба. — Координаты переданы. Вероятность принадлежности мастеру Зейну — 94,7%. Мы рванули туда, не теряя ни секунды. Двигатели «Дара Судьбы» взревели на пределе возможностей, и корабль, разрезая ночное небо, понёсся к указанной точке. Через несколько минут мы уже зависли над глубоким, тёмным ущельем, включив прожектора на полную мощность. Лучи света шарили по каменистому дну, выхватывая из темноты острые скалы, сухие кусты и… И там, в центре светового пятна, на холодных камнях, лежало неподвижное тело в белом, разорванном, испачканном кимоно. Зейн. Он лежал на спине, раскинув руки, его глаза были широко открыты и смотрели прямо в ночное небо, в бесконечность. Но в этих глазах, обычно таких живых, таких тёплых, несмотря на его ледяную природу, не было ни искры осознанности. Ни проблеска жизни. Он был похож на прекрасную, идеальную, но разбитую вдребезги машину. На сломанную куклу, которую выбросили за ненадобностью. У меня сердце оборвалось и рухнуло в бездну. — Зейн! — выдохнул Джей, и в его голосе было столько боли, что я физически её почувствовала. Мы мгновенно спустились на тросах, сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Осторожно, стараясь не причинить ему ещё большего вреда, бережно, как величайшую драгоценность, мы подняли его безвольное, тяжёлое тело и доставили на борт. Его кожа была холодной, как лёд, а тело — неестественно негибким, словно окаменевшим. На мостике П.И.В.В.Ж. немедленно включила все системы диагностики. Над неподвижным Зейном замигали огни сканеров, побежали строки данных. — Повреждения критические, — доложил её голос, звучащий пугающе буднично на фоне нашей паники. — Все второстепенные системы отключены. Вся доступная энергия перенаправлена на поддержание базовых жизненных функций. Мастер Зейн должен завершить внутренний ремонт и инициировать процедуру перезагрузки самостоятельно. Любое вмешательство извне в данный момент может привести к необратимым последствиям. К фатальной ошибке системы. Мы стояли вокруг его неподвижной формы, тесным кольцом, и чувствовали своё полное, абсолютное, всепоглощающее бессилие. Он был так близко. Мы могли коснуться его рукой. Но мы были бессильны ему помочь. Мы могли только ждать. Джей присел рядом с ним на корточки и осторожно, почти невесомо, коснулся его холодной руки. — Давай, Зейн, — прошептал он, и его голос дрожал. — Ты сильный. Ты самый сильный из нас. Просыпайся. Пожалуйста. В этой тягостной, гнетущей тишине наши мысли невольно переключились на другое — на крошечный, тихо посапывающий свёрток, который Коул, едва держась на ногах после своего побега, принёс с собой. Малыш был мирно завёрнут в куртку Джея и, кажется, даже не подозревал, какой хаос творится вокруг. — Но кто он? — тихо, почти шёпотом спросила Ния, глядя на спящего ребёнка. — Откуда он взялся? Почему Коул его притащил? Коул, сидевший у стены, всё ещё бледный и измождённый после плена, тяжело поднял голову. Его голос звучал хрипло, с надрывом: — Сыны Гармадона, — проговорил он, сглатывая. — В их логове, когда они меня тащили, я услышал, как они перешёптывались. Они называли его… «Ключом». Не по имени. Просто «Ключ». Ключ к третьей маске. Я не знаю, что это значит, но я не мог оставить его там. Среди этих чудовищ. Его слова повисли в воздухе, холодные и зловещие, как дыхание самой смерти. Этот младенец, этот беззащитный комочек, был не просто ребёнком, случайно попавшим в мясорубку. Он был разменной монетой. Пешкой. Ключом в смертельной игре за невообразимую, чудовищную силу. Я смотрела на него, и внутри меня всё переворачивалось. Сколько же зла в этом мире, если даже младенцев втягивают в такие игры? Ллойд, стоявший у иллюминатора и мрачно смотревший на удаляющиеся огни города, вдруг резко развернулся. Его кулаки были сжаты, челюсти стиснуты. Он нарушил тягостное молчание, и его голос был твёрдым, но в нём слышалась невероятная тяжесть принятого решения. — Мы не можем больше оставаться здесь, — сказал он, и его слова упали в тишину, как камни в воду. — В Ниндзяго сейчас слишком опасно. Для нас, для ребёнка, для всех. Сыны Гармадона будут искать его. Они перевернут каждый камень. Нам нужно покинуть город. Немедленно. — Что? — Джей уставился на него, не веря своим ушам. Он даже перестал сжимать руку Зейна. — Сбежать? Бросить город? Бросить всех? Но это… это неправильно! Мы же ниндзя! Мы должны сражаться! Мы всегда сражались! — Сражаться и проиграть? — Ллойд посмотрел на него, и в его зелёных глазах, обычно таких живых, сейчас плескалась недетская, вселенская усталость. — Посмотри на нас, Джей! Посмотри! — Он обвёл рукой мостик. — Зейн выведен из строя и неизвестно, когда очнётся. Коул едва стоит на ногах. У Сыновей есть две маски, а за третьей они пойдут по пятам этого младенца! Сейчас мы в осаде. Мы в меньшинстве, мы ослаблены, и у них есть преимущество. Иногда отступить — не значит сдаться. Иногда отступить — значит выжить. Выжить, чтобы сражаться в другой день. Чтобы вернуться сильнее. Он обвёл взглядом всех нас, задерживаясь на каждом лице. Кай, скрестив руки, мрачно кивнул. Ния, кусая губы, отвернулась к иллюминатору. Джей выглядел так, будто его ударили. — В Ниндзяго есть и другие герои, — продолжил Ллойд чуть тише. — Самурай Х… он появлялся снова и снова. Он выручал нас. Он не дал Сынам захватить город. И сейчас он остаётся там. Значит, у города есть защита. — Но кто он? — снова, с отчаянием и досадой, спросила Ния, оборачиваясь. — Почему он не раскрывается? Почему прячется? Мы имеем право знать! — Неважно, — покачал головой Ллойд. — Абсолютно неважно. Пока он на нашей стороне, пока он защищает город — этого достаточно. У каждого свои причины скрывать лицо. А наша задача сейчас — сохранить то, что осталось от нашей команды. Сохранить этого ребёнка. И найти способ вернуться. Сильнее. Умнее. Готовыми. Мы молча смотрели на него, переваривая его слова. Это было горькое, унизительное, противное решение. Оно царапало душу, переворачивало всё внутри. Но где-то глубоко, в самом тайном уголке сознания, каждый из нас понимал: он прав. Это был единственный шанс. «Дар Судьбы» бесшумно развернулся, его двигатели взревели, и корабль взял курс прочь от манящих, тёплых, родных огней Ниндзяго. В неизвестность. В темноту. Мы бежали. Но я знала, чувствовала всем своим существом: это было только начало. Это был не конец. Это была лишь первая глава новой, гораздо более страшной и сложной битвы. Я подошла к иллюминатору, прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как тает вдали свет моего, нашего дома. Мы вернёмся. Обязательно вернёмся. И тогда они пожалеют, что заставили нас бежать. *** Прошло несколько часов с тех пор, как мы покинули Ниндзяго. Несколько часов полёта в неизвестность, в темноту, прочь от всего, что мы знали и любили. В салоне «Дара Судьбы» царила нервная, вымученная, тягучая тишина, которую разрывали лишь ровный, монотонный гул двигателей да изредка вздохи кого-то из команды. Но главным звуком, который заполнял всё пространство, был оглушительный, пронзительный, разрывающий барабанные перепонки плач младенца. Маленький «Ключ», как называли его Сыны, орал так, что, казалось, стены корабля вибрировали. Он не просто плакал — он заходился в истерике, выгибая спинку, суча крошечными ножками и заливаясь краснотой. Коул, этот несгибаемый гигант, который мог свернуть горы голыми руками, сейчас выглядел совершенно потерянным. Он беспомощно перекладывал ребёнка с одной руки на другую, его обычно каменное, невозмутимое выражение лица сменилось самой настоящей паникой. Брови взлетели на лоб, глаза расширились, а на лбу выступила испарина. — Может, он голодный? — предположил Ллойд, подходя ближе и с опаской заглядывая в красное, залитое слезами личико. — Дай ему немного молока. Мы же нашли молоко. — Я пытался! — сквозь зубы процедил Коул, с отчаянием тыкая пальцем в бутылочку с молоком, которую мы с грехом пополам раздобыли в круглосуточном магазине перед вылетом. — Он его выплёвывает! Ему это не нравится! Он молоко не пьёт! — А что он вообще пьёт? — озадаченно спросил Кай, склонив голову набок и глядя на ребёнка с таким выражением, будто перед ним инопланетное существо с другой планеты. — Бензин? Моторное масло? Может, он питается страхами врагов? — Кай, не смешно! — рявкнула Ния. — Может, ему просто нужно сменить подгузник? — нерешительно предложил Джей, морща нос и зачем-то принюхиваясь. — Я слышал, дети не любят, когда мокро. Коул посмотрел на него с таким отчаянием, что Джею стало, видимо, не по себе. — А у нас есть подгузники? — тихо, обречённо спросил Коул. — Вообще? Хоть один? Начался полный, абсолютный хаос. Джей и Кай, как угорелые, начали лихорадочно обыскивать все отсеки, ящики и шкафчики в поисках хоть чего-то, что могло бы сойти за подгузник. Они выбрасывали на пол инструменты, запчасти, старые тряпки, какие-то банки. — Тут только ветошь! — кричал Джей. — А у меня изолента! — вторил Кай. — Изолента поможет? — Чем, Кай?! — взвыла Ния. — Чем изолента поможет младенцу?! Коул тем временем пытался успокоить ребёнка тряской, подкидывая его на руках, что только усугубляло ситуацию — малыш заходился ещё громче. Ллойд стоял в стороне, обхватив голову руками, и смотрел на всё это с нарастающим бессилием. На его лице было написано: «Я мастер ниндзя, я сражался с величайшими злодеями, но этот младенец меня победит». — Ребята, хватит, — сказала я тихо, но так, чтобы все услышали. Мой голос прозвучал негромко, но в нём была такая сила, что все замерли на месте, как по команде. Я подошла к Коулу, который выглядел так, будто только что проиграл битву с титаном, и осторожно, бережно взяла у него малыша. Он был таким крошечным, таким горячим, таким беззащитным в своём горе. Его тельце сотрясали судорожные рыдания, кулачки были сжаты, личико сморщено. Я прижала его к плечу, чувствуя, как его отчаянный крик вибрирует где-то у моего сердца. И тогда что-то во мне проснулось. Что-то древнее, забытое, спрятанное глубоко в подсознании. Я начала медленно, плавно покачиваться из стороны в сторону, и сама собой, без всякой мысли, из моих губ полилась мелодия. Тихая. Нежная. Ласковая. Колыбельная на языке моего королевства, которого больше не существовало. Ту самую, что мне пела мама много лет назад, в другой жизни. Ту, что я слышала во снах все эти долгие годы после того, как потеряла всё. Ту, что хранилась где-то в закоулках души, как самое дорогое сокровище. Это была песня о звёздах, которые укрывают мир на ночь тёплым одеялом. О лунном свете, что целует спящие цветы. О том, что даже в самой тёмной ночи всегда есть кто-то, кто тебя любит. Я пела, глядя в бесконечную темноту за иллюминатором, и сама погружалась в воспоминания. Я чувствовала запах маминых духов, тепло её рук, видела её улыбку, которую помнила смутно, но так отчётливо сердцем. И постепенно, почти незаметно, плач стих. Сначала он стал тише, потом превратился в редкие, затихающие всхлипы, а затем и вовсе прекратился. Тяжёлое, ровное, спокойное дыхание сменило его. Малыш уснул. Его крошечная щека доверчиво, по-детски прижалась к моей шее, маленькая ручка расслабленно свесилась вниз. Воцарилась абсолютная, блаженная, оглушительная в своей непривычности тишина. Я подняла взгляд и увидела пятерых ниндзя, замерших в самых разных позах и смотрящих на меня с открытыми ртами. Кай застыл с рулоном изоленты в руках. Джей так и сидел на корточках посреди разбросанных тряпок. Ния прижала ладони к губам. Коул выглядел так, будто я только что сотворила чудо. А Ллойд… Ллойд смотрел на меня с таким теплом, с такой гордостью, с такой любовью в глазах, что у меня сердце зашлось. — Вау, — прошептал Джей, и это слово прозвучало как гром в тишине. — Это… было невероятно, Кейси, — тихо сказал Ллойд, подходя ко мне и осторожно касаясь плеча. В его глазах светилось что-то такое тёплое, такое родное, что захотелось плакать. — Ты настоящая волшебница. — Да уж, — присвистнул Кай, наконец опуская изоленту. — Настоящая нянька-волшебница. Мать года. Кто бы мог подумать, что у Кейси такой талант. Я чувствовала лёгкую, почти несмелую улыбку на своих губах. Внутри разливалось тепло. Но тут мой взгляд, скользнув по лицам друзей, случайно упал на Харуми. Она стояла в самом дальнем углу салона, в тени, почти сливаясь со стеной. И её лицо… её лицо искажала чистейшая, незамутнённая, немедленная злоба. Никакой маски, никакой фарфоровой вежливости. Это была настоящая, глубинная ненависть, направленная на меня. Её пальцы до побелевших костяшек впились в складки дорогого платья, губы были сжаты в тонкую, бескровную полоску, а в глазах горел такой огонь, что, казалось, он мог прожечь дыру в стене. Она поймала мой взгляд. На одно мгновение мы встретились глазами. И в этом взгляде я прочитала всё. Всю её сущность. Всю её зависть. Всю её ненависть к тому, что я, а не она, сейчас в центре внимания. Что я, а не она, смогла успокоить ребёнка. Что я, а не она, стою рядом с Ллойдом. Она тут же попыталась сменить выражение лица, натянув на себя привычную маску — слабую, дрожащую, виноватую улыбку благодарной принцессы. Но было поздно. Я видела. Я видела ту ненависть, что пряталась под маской. Я видела её истинное лицо. Я ничего не сказала. Никому. Я просто продолжила тихо покачивать спящего малыша, прижимая его к себе, и напевала свою колыбельную. Но теперь я пела уже не для него. Я пела для себя. Чтобы успокоить внезапную, ледяную дрожь, пробежавшую по моей спине. Чтобы заглушить холодок страха, свернувшийся клубком где-то в груди. Враг был не только снаружи, в темноте ночи, в логове Сыновей Гармадона. Враг был здесь. В этой комнате. Среди нас. И он только что показал мне своё истинное лицо. Игра становилась всё опаснее. И я должна была быть готова ко всему. *** Воздух на палубе «Дара Судьбы» был прохладным и влажным, тяжёлым, заряженным электричеством далёкого, но неумолимо приближающегося шторма. Ветер трепал волосы, бросал в лицо солёные брызги, приносил запах озона и тревоги. Мы с Ллойдом стояли у самого края, у перил, плечом к плечу, и наблюдали, как далеко внизу, в бескрайнем океане облаков, клубились и сталкивались свинцовые, тяжёлые тучи, то и дело пронзаемые изнутри ослепительными вспышками молний. Где-то там, глубоко в этом хаосе, рождалась буря. — Отец называл это «Воплем Покойника», — тихо, почти шёпотом, сказал Ллойд, и его плечо, тёплое и надёжное, ещё теснее прижалось к моему. — Говорил, это души забытых богов спорят в небесах. Выясняют, кто из них главнее. — Он усмехнулся, но в усмешке этой была грусть. — Я тогда не понимал. А теперь… теперь кажется, что в этом есть правда. Я молчала. Я просто позволяла его словам, перемешанным с грохотом далёкого грома, заполнять ту особую, уютную тишину, что всегда возникала между нами, когда мы оставались вдвоём. После всей этой суматохи с ребёнком, после его плача и моего пения, после напряжённой, давящей атмосферы, что царила на корабле, эти редкие минуты наедине были настоящим даром. Бесценным. Хрупким. — Кейси, — вдруг тихо позвал он, поворачиваясь ко мне лицом. В полумраке, освещаемом лишь далёкими вспышками молний, его зелёные глаза светились необычной, пронзительной серьёзностью. — Та песня, что ты пела… откуда ты её знаешь? Я никогда в жизни не слышал ничего подобного. Ни в Ниндзяго, нигде. Это было… это было не от мира сего. И ребёнок… он заснул за секунды. Как по волшебству. Как будто ты коснулась его души. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как холодный ветер обжигает лёгкие. Признаться ему в этом — значило приоткрыть ту самую дверь в мою душу, что всегда была заперта на семь замков. Показать ему ту часть меня, которую я прятала даже от самой себя. — Эту колыбельную, — начала я тихо, глядя в бушующую даль, — пела мне мама. Очень давно. В другой жизни. В другом мире. Я забыла слова, забыла мелодию… они стёрлись из памяти, как старая запись. Но когда я возродила своё королевство, когда вернула себе память о доме… всё вернулось. — Я перевела взгляд на него. — Каждое слово. Каждая нота. Как будто это было вчера. Как будто она стоит за моей спиной и дышит в затылок. Он смотрел на меня с таким пониманием, с такой бесконечной нежностью, что у меня перехватило дыхание. В его глазах не было жалости — только глубокое, искреннее принятие. Только восхищение. — Ты просто… восхитительна, — прошептал он, и его голос, низкий и чуть хриплый от ветра и эмоций, прозвучал как самая прекрасная музыка. — Ты невероятна. Ты самая сильная, самая красивая, самая удивительная девушка из всех миров. И ты — моя. Он наклонился ко мне, и я замерла в ожидании. Его губы коснулись моих — сначала мягко, почти несмело, будто он спрашивал разрешения, боялся спугнуть этот хрупкий миг. Но ответило во мне что-то дикое, что-то долго сдерживаемое, что-то, что рвалось наружу все эти недели напряжения, страха и борьбы. Я ответила на его поцелуй с такой же жадной, отчаянной страстью. Мои пальцы вцепились в его куртку, притягивая его ближе, ещё ближе, настолько близко, чтобы между нами не осталось ни миллиметра. Мир вокруг нас сузился до гула далёкого шторма, до вкуса его губ, до жара его тела, просачивающегося сквозь ткань одежды. Молнии сверкали где-то внизу, в облаках, но настоящая буря рождалась сейчас здесь, между нами. Мы поняли это одновременно, без слов, просто почувствовали кожей — простого поцелуя было недостаточно. Нам нужно было больше. Гораздо больше. Всё. Не говоря ни слова, он взял меня за руку, крепко сжал мои пальцы и повёл с палубы вглубь корабля. Мы почти бежали по пустынным, тускло освещённым коридорам «Дара Судьбы», не замечая ничего вокруг. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, но мы не останавливались. Наконец мы оказались в небольшой каюте в самом конце коридора — тесной, уютной, с узкой койкой и круглым иллюминатором, в который бились редкие капли дождя. Дверь с тихим гидравлическим шипением закрылась за нами, отсекая весь внешний мир. Все проблемы. Всех врагов. Все тревоги. Остались только мы. И нас поглотила буря. Буря, куда более настоящая, куда более яростная и всепоглощающая, чем та, что бушевала снаружи за стенами корабля. Мы целовались жадно, безрассудно, отчаянно, срывая друг с друга одежду в каком-то священном безумии. Наши руки лихорадочно искали кожу под тканью, гладили, сжимали, притягивали. Я чувствовала его пальцы на своей спине, на талии, и каждая клеточка моего тела отзывалась на эти прикосновения дрожью и жаром. Мы рухнули на узкую кровать, и в этот момент не существовало больше ни принцесс, ни ниндзя, ни спасённых королевств, ни грозящих катастроф. Не было прошлого и будущего. Было только здесь и сейчас. Только он и я. И всепоглощающая, первобытная, животная потребность быть вместе. Раствориться друг в друге. Стать одним целым. В самый разгар нашей страсти, когда мир вокруг расплывался в ослепительном наслаждении, когда я задыхалась от его поцелуев и касаний, краем глаза, сквозь пелену наваждения, я заметила движение. В щели приоткрытой двери, в тёмном проёме, стояла фигура. Харуми. Слёзы текли по её бледным щекам, оставляя мокрые дорожки. Но её глаза… её глаза, полные такой концентрированной ненависти, такой жгучей боли и ревности, что это чувствовалось даже на расстоянии, были прикованы ко мне. Она смотрела, как объект её тайных желаний, мужчина, на которого она, возможно, уже успела мысленно положить глаз, принадлежал сейчас другой. Принадлежал мне. Наша встреча взглядов длилась лишь долю секунды. Но в тот мил мне было совершенно не до неё. Не до её интриг, не до её притворства, не до её спектаклей. Всё моё существо, каждая клетка моего тела, каждая частичка души была занята только Ллойдом. Только им. Я притворилась, что не заметила её. Я просто отвела глаза и снова погрузилась в его объятия, отдаваясь ему полностью, без остатка, со всей страстью, на которую была способна. Я дарила ему всё, что у меня было — свою любовь, свою нежность, своё тело. И принимала всё, что мог дать он — его силу, его тепло, его желание. Её ревность, её злоба, её боль — всё это было просто далёким, едва слышным эхом в грандиозной симфонии нашего соединения. Она не значила ничего. Абсолютно ничего. *** Сладкая истома всё ещё тянула в сон, тяжёлые веки слипались, а в воздухе каюты витал густой, пьянящий запах нашей близости — смесь нашего общего дыхания, разгорячённой кожи и далёкой грозы, что всё ещё бушевала где-то за горизонтом. Мы с Ллойдом лежали, тесно переплетённые, прислушиваясь к ровному, убаюкивающему гулу двигателей, и я чувствовала, как медленно, но верно проваливаюсь в блаженную пустоту. И в этот момент резкий, бескомпромиссный голос П.И.В.В.Ж. прорезал тишину каюты, как нож масло. — Мастер Ллойд, мадемуазель Кейси. Моё внимание требуется на мостике в срочном порядке. Обнаружен критический файл в глубинной памяти мастера Зейна. Классификация: максимальный приоритет. Мы мгновенно встряхнулись, как от удара током. Остатки сна слетели в одно мгновение. Натягивая одежду наспех, путаясь в рукавах и молниях, мы выбежали в коридор и через несколько секунд уже влетели на мостик, где царила атмосфера напряжённого ожидания. Там уже собрались все остальные. Кай хмуро смотрел на экран, Ния застыла у приборов, Джей нервно теребил край куртки, а Харуми, как всегда, скромно стояла в углу, делая вид, что она здесь случайно. Коул, бледный и взъерошенный после ночного бдения с ребёнком, сидел у стены. На главном экране светилась длинная строка сложного, многоуровневого зашифрованного кода, который непрерывно пульсировал и менялся. — Это цифровой канал связи, — пояснила П.И.В.В.Ж., её механический голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Запись перехваченного разговора между Мистером Э и неизвестным абонентом, которого они в своих сообщениях называют «Молчаливый». Мастер Зейн успел зафиксировать и сохранить этот файл в последние секунды перед критическим отключением своих систем. Это было его последнее действие. Расшифрованное сообщение, появившееся ниже, было кратким. До жути кратким. И от этого ещё более зловещим. «Ловушка установлена. Ждём». — Ловушка? — фыркнул Кай, но в его голосе не было обычной бравады, только нервное напряжение. — Может, они просто шутят? Решили нас немного попугать на расстоянии? Типа, мы такие крутые, что даже ловушки ставим? — Это не шутка, — холодно, как отрезала, парировала Ния. Её глаза горели азартом охотника. — Это наша возможность. Единственная. Мы можем использовать этот сигнал, чтобы вычислить точное местоположение этого таинственного «Молчаливого». Возможно, это и есть их главный лидер. Тот, кто дёргает за ниточки. — Я уже пытаюсь провести триангуляцию, — отозвалась П.И.В.В.Ж., и на экране замелькали сложные схемы и расчёты. — Однако мощные электромагнитные помехи, вызванные грозовым штормом в нижних слоях атмосферы, серьёзно нарушают мои следящие алгоритмы. Для успешного и точного определения координат нам необходимо снизиться. Пройти сквозь грозовой фронт. — Снизиться? — тут же встревоженно пискнула Харуми, делая шаг вперёд и хватая себя за руки. Её лицо, как всегда бледное, стало ещё белее. — Но это же безумно опасно! Сыны Гармадона могут нас заметить! Засечь на радарах! Мы же попадём прямо в их ловушку! — Наоборот, принцесса, — возразил Ллойд, не отрываясь от изучения данных о шторме. Его голос был спокоен и уверен. — Такой мощный шторм — идеальное прикрытие. Он создаёт такие помехи, что их сканеры и радары будут абсолютно слепы. Мы для них станем невидимками. Риск, конечно, есть, но он оправдан. — Но куда мы вообще пойдём? — встрял Джей, с сомнением разглядывая зашторенный иллюминатор, за которым бушевала стихия. — Там же внизу, под этим месивом, вообще непонятно что! Может, там океан, может, горы, может, вообще бездна! Его вопрос повис в воздухе, тяжёлый и не имеющий ответа. И в этот самый момент, когда мы все замерли в нерешительности, дверь на мостик с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Коул. Его лицо, обычно невозмутимое, сейчас было бледным, как мел, и искажённым каким-то диким возбуждением. В руках он судорожно сжимал то самое детское одеяльце, в которое был завёрнут малыш, когда Коул принёс его на корабль. Но теперь одеяльце выглядело иначе. На его поверхности, проступая сквозь ткань, будто проявляясь под воздействием тепла или света, был ясно виден вытканный сложный, замысловатый узор. И этот узор был не просто абстрактным рисунком. Это была карта. — Ребята… — прохрипел Коул, с трудом переводя дыхание. — Вы не поверите… Я положил его на обогреватель, чтобы просохло, и вдруг… Оно засветилось! Смотрите! Мы столпились вокруг него, разглядывая проступившие линии, точки, горные гряды и странные символы. Карта указывала на горную цепь, расположенную в самом центре огромной, безжизненной пустыни. — Так вот почему они так отчаянно хотели получить этого ребёнка обратно, — прошептал Ллойд, и в его голосе звучало ледяное понимание. — Он был не просто ключом. Он был живой картой. Они зашифровали местонахождение маски прямо в его вещах. Гениально. И чудовищно. — А где сейчас… — начала Ния, с тревогой оглядываясь по сторонам, — где сам ребёнок? — Спит, — коротко ответил Коул, кивнув в сторону угла, где на импровизированной лежанке лежал аккуратный свёрток, завёрнутый уже в обычное бежевое одеяло, которое мы нашли в одном из шкафов. — Я его переложил, когда заметил свечение. И, кстати, — он хмыкнул, — кажется, у Сыновей Гармадона, при всех их злодейских планах и ресурсах, тоже не было запасных подгузников. Пришлось импровизировать. Надеюсь, мой старый свитер не очень колючий. — И эта метка… — Ния ткнула пальцем в самую центр карты, туда, куда сходились все линии и стрелки, — это то место, где спрятана маска? Третья маска? Ллойд внимательно, с прищуром, изучил контуры гор, пустыни и странные обозначения. — Первозданное Око, — сказал он наконец, и его голос прозвучал глухо. — Неисследованная часть Пустыни Смерти. Легендарное место, о котором ходят только страшные сказки. Друг моей матери, один из величайших исследователей и картографов Ниндзяго, отправился туда много лет назад, чтобы нанести этот район на карту. — Он сделал паузу. — Он так и не вернулся. Никто не вернулся. — Идеальное место, чтобы спрятать что-то навеки, — мрачно заключила Ния. — Туда даже мухи не залетают. В этот момент, на заднем плане, пока все были поглощены картой, произошло нечто, что заставило нас отвлечься от глобальных проблем. Джей, который всё это время пытался незаметно, по-тихому, стащить печенье с подноса, оставленного на пульте, сделал неловкое, судорожное движение. Он потянулся за печеньем, потерял равновесие, взмахнул рукой и… с размаху, со всей дури, воткнул вилку, которую держал в другой руке, прямо в тыльную сторону ладони Кая. — А-А-А-А! — взревел Кай так, что, кажется, стены завибрировали. Его крик смешался с грохотом грома за бортом. — ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, БОЛВАН?! — Ой! — залепетал Джей, выпучив глаза от ужаса. — Прости! Прости, Кай! Я не хотел! Я за печеньем, а тут ты… Ой-ой-ой! Он, не подумав, потянулся, чтобы вытащить вилку из раны. — НЕ ТРОГАЙ! — заорал Кай, перехватывая его запястье мёртвой хваткой. Его пальцы сжались с такой силой, что у Джея побелели костяшки. Кай смотрел на него пылающим, бешеным взглядом, и из его ладони, украшенной торчащим столовым прибором, медленно сочилась кровь. — Ты сейчас… ТЫ СЕЙЧАС САМ ЕЁ ВЫТАЩИШЬ?! Руками?! Коул с силой зажмурился, скривившись, как от зубной боли. Он инстинктивно, рефлекторно прикрыл ладонью ухо спящего ребёнка, словно пытаясь защитить его нежную психику от этого абсурда. — Только не при ребёнке, — простонал он. — Пожалуйста. У него и так жизнь тяжелая. Я перевела взгляд с этой нелепой, абсурдной, но такой живой сцены на карту в руках Коула, потом на неподвижную фигуру Зейна, лежащего в углу, на бушующий за бортом шторм, и снова на карту. Путь был ясен до жути. Ловушка была установлена. И мы, слепые котята, вели свой корабль прямиком в неё. Но у нас был выбор? Нет. Мы — ниндзя. Мы идём туда, где опасно. Мы идём спасать мир. Даже если этот мир, кажется, сошёл с ума. *** Свет на мостике «Дара Судьбы» тревожно замерцал, пару раз моргнул — и погас окончательно, погрузив нас в кромешную, непроглядную тьму. Единственными источниками света остались лишь тусклые аварийные огни, отбрасывающие зловещие красные блики на лица, да багровое, пульсирующее свечение из иллюминаторов, где бушевал шторм. Гул двигателей, такой привычный и успокаивающий, внезапно стих, сменившись настораживающей, звенящей тишиной. А затем — оглушительный, леденящий душу скрежет металла потряс весь корпус «Дара Судьбы» от носа до кормы. Корабль содрогнулся, как раненый зверь. — Что происходит?! — закричал Джей в темноте, и его голос сорвался на фальцет. — Что это было?! — вторил ему Кай, на ощупь пытаясь найти опору. Мы все ринулись к мостику, спотыкаясь в темноте, но было уже поздно. Харуми, эта фарфоровая кукла, эта «несчастная сирота», воспользовавшись всеобщей паникой и суматохой, действовала молниеносно. Она выхватила из ослабевших рук Коула детское одеяльце с картой и, бесшумная, как тень, метнулась к главному штурвалу. — Что ты делаешь?! — крикнула Ния, заметив движение. Но Харуми уже вбивала какие-то команды в панель управления. Её лицо, освещённое багровым светом, было спокойным и холодным. Никакой больше робости. Никакой неуклюжести. Только ледяная, расчётливая решимость. — Ловушка… — прошептал Ллойд, и в его голосе звучало горькое, запоздалое осознание. В этот момент на мёртвых, погасших экранах вдруг замигал сигнал. Изображение восстановилось, искажённое помехами, и мы увидели знакомую фигуру в доспехах, стоящую на фоне бушующего шторма. Самурай Икс. — П.И.В.В.Ж.! — скомандовал Ллойд, хватая ртом воздух. — Усиль сигнал! Мы должны наконец узнать, кто это! Выведи изображение на полный экран! Но ответ пришёл не с экрана. Он прозвучал прямо с центральной консоли. Голос П.И.В.В.Ж., но лишённый привычной механистичности, искусственности. Он звучал чётко, властно и… почти человечно. — Эвакуируйтесь. — Это был не вопрос и не предложение. Это был приказ. — Немедленно. Сейчас. На мониторах произошло нечто невероятное. Облик Самурая Икс задрожал, расплылся, как мираж, и на его месте проступила схематичная голограмма… самого корабля. «Дара Судьбы». А затем — женский силуэт, знакомый до боли. — Это… — Ния смотрела на консоль с изумлением, смешанным с глубочайшим чувством предательства. — Это была ты? П.И.В.В.Ж.? Все это время? Ты была Самураем Икс? — О да! — тут же встрял Джей, пытаясь суетливой болтовнёй скрыть собственный шок. Он закивал с таким видом, будто всё знал с самого начала. — Я… э-э… всегда подозревал! Честно! Было же очевидно! Кто ещё мог так ловко управлять доспехами и исчезать в тени? Ну, кроме меня, конечно, но я же не… Я не сдержалась. Среди всего этого хаоса, среди предательства и крушения, я отвесила ему звонкий, хлёсткий подзатыльник, от которого он прикусил язык. — Ай! — Не время для твоих дурацких шуток, Джей! — рявкнула я. — Заткнись и слушай! — Ллойд! — закричала Ния, уже возясь под главной панелью управления. Она откинула крышку, и мы увидели то, от чего кровь застыла в жилах. — Здесь взрывное устройство! Мощное! Оно подключено к основным системам! Я попытаюсь его обезвредить, но мне нужно время! — Всем остальным — приготовиться к бою! — скомандовал Ллойд, и его голос, несмотря ни на что, звучал твёрдо. — Мы должны задержать их, пока Ния работает! Не дайте им прорваться! Но было поздно. В этот момент один из огромных мехов-захватчиков, управляемый Сынами Гармадона, с оглушительным грохотом проломил стену мостика. Металл взвизгнул, посыпались искры, и гигантская механическая рука ворвалась внутрь, схватив Харуми поперёк туловища. — А-а-а! — завизжала она, и в этом визге, надо отдать ей должное, было столько неподдельного ужаса, что даже я на секунду поверила. Ллойд не раздумывал ни секунды. Он ринулся вперёд, выхватив меч, и одним точным, молниеносным ударом отсёк манипулятор меха. Гидравлика зашипела, из перерубленных шлангов брызнуло масло, и Харуми выпала из стальной хватки прямо в руки Ллойда. — Держись! — крикнул он ей, увидев зияющую пробоину в корпусе, в которую задувал ледяной ветер. Он буквально втолкнул её в кабину повреждённого, искореженного меха, который всё ещё болтался на обломках. — Этот мех смягчит падение! Активируй аварийные двигатели! Давай! Он захлопнул люк кабины, и мех с Харуми внутри сорвался вниз, в клубящиеся, чёрные облака, мгновенно исчезнув из виду. Ллойд развернулся ко мне. Его глаза, зелёные и бесконечно родные, сейчас были полны ледяного ужаса и отчаянной решимости. Он понимал, что сейчас произойдёт. Что нам придётся прыгать вслед. Без мехов. Без защиты. В самую бездну. — Кейси… — выдохнул он, протягивая мне руку. — Доверяй мне, — только и успела сказать я, переплетая свои пальцы с его. Мы шагнули в пропасть вместе. Ветер ударил в лицо с такой силой, что на мгновение выбил дыхание из лёгких. Он оглушительно заревел в ушах, разрывая одежду, хлеща по коже ледяными иглами. Мир кувыркался, теряя очертания — небо смешалось с землёй, тучи с морем. Мы падали в бесконечную чёрную пустоту, и смерть уже дышала в затылок. Я закрыла глаза, отключаясь от внешнего мира, от ужаса, от ветра. Я сосредоточилась на том единственном, что у меня осталось — на тёплой ладони Ллойда в моей руке. И на той древней силе, что дремала глубоко внутри меня. Я прошептала слова на древнем языке своего королевства. Языке, на котором говорили мои предки. Языке, который помнил рождение звёзд. И вселенная отозвалась. Энергия, тёплая и могущественная, как дыхание солнца, всколыхнулась внутри меня и хлынула наружу, окутывая нас обоих невидимым, мягким коконом. Вместо неконтролируемого, смертельного падения, наш полёт превратился в плавное, почти невесомое парение. Мы медленно, грациозно спускались сквозь клубящиеся облака, как два пушистых семени одуванчика, как два осенних листа, подхваченных лёгким ветерком. Ветер больше не рвал нас, а бережно нёс вниз. И в этот момент, под нами, над нами, вокруг нас — «Дар Судьбы», наш дом, наша крепость, наше убежище, взорвался ослепительным огненным шаром. Взрывная волна толкнула нас в спину, ускоряя падение, а осколки металла дождём посыпались вниз, не долетая до нас, словно натыкаясь на невидимую преграду. Я смотрела, как гибнет наш корабль, и чувствовала, как по щекам текут слёзы, смешиваясь с каплями дождя. Внутри всё разрывалось от боли и потери. Мы были в безопасности. Мы выжили. Но мы снова потеряли всё. И на этот раз предательство было горше любого поражения. Горче любой боли. Потому что предал нас не враг. Предал тот, кого мы считали другом. Та, кого мы защищали. Мы падали вниз, в неизвестность, и я знала: это только начало. Продолжение следует…