6 серия. Молчаливый

POV Кейси. Воздух в Первозданном Оке был густым, влажным и тяжёлым, словно его никогда не проветривали за всю историю существования этого мира. Он плотным одеялом оседал на лёгких, затрудняя дыхание, пропитывал одежду, прилипал к коже. Здесь пахло гниющими листьями, сладкими, дурманящими цветущими орхидеями и чем-то древним, диким, первобытным — тем, что было здесь ещё до появления человека. После относительно мягкого приземления — благодаря моей магии, которая в последний момент смягчила наше падение, превратив его в контролируемый спуск, — мы втроём: я, Ллойд и Харуми — оказались в самом сердце этого зелёного ада. «Дар Судьбы», наш дом, наша крепость, был лишь горьким воспоминанием, дымящимся обломком где-то далеко в небе, за горизонтом. Мы остались одни в этом враждебном мире. Мы пробирались сквозь непроходимые заросли уже несколько часов, обливаясь потом, который тут же испарялся, не принося облегчения. Ллойд шёл впереди, прокладывая путь мачете, с каждым взмахом отсекая толстые, сочные лианы и ветки. Его широкие плечи были напряжены до предела от груза ответственности, который он нёс. Он отвечал за нас. За меня. За неё. Даже за неё. Я шла сразу за ним, мои чувства, обострённые силой вселенной до предела, улавливали каждое движение в густой листве, каждый шорох, каждый шепот джунглей. Я слышала, как дышат спящие змеи в дуплах деревьев. Я чувствовала, как перебирают лапками пауки в своей паутине. Я знала, где прячутся хищники, и мы обходили их стороной. А позади, тяжело дыша, то и дело спотыкаясь о корни и изображая, что с трудом поспевает за нами, плелась Харуми. И с каждым часом, с каждым пройденным километром, её маска «беспомощной принцессы», «несчастной сироты», давала всё более явные, глубокие трещины. Я видела это. Я видела всё. Когда гигантская лиана-удав с зловещим, сытым шелестом неожиданно сползла с дерева прямо на Ллойда, целясь ему в горло, он, благодаря своим рефлексам ниндзя, вовремя отпрыгнул, отскочив в сторону. Но в тот краткий миг, пока Ллойд уворачивался, я краем глаза заметила, как губы Харуми на мгновение искривились. Это была не гримаса испуга. Это была гримаса разочарования. Досады. Злости на то, что Ллойд выжил. Но уже через долю секунды на её лице снова расцвёл привычный, испуганный ужас. Позже, когда мы переправлялись через бурную, пенящуюся горную реку по скользкому, покрытому мхом бревну, Ллойд, рискуя сорваться сам, протянул Харуми руку, чтобы помочь ей перебраться. Она взяла её, но в тот момент, когда их пальцы соприкоснулись, я заметила, как её хрупкие, на первый взгляд, пальцы сжали его запястье с силой, абсолютно несоразмерной хрупкой, изнеженной девушке. Это была хватка хищника, вцепившегося в добычу. Её взгляд на секунду задержался на его лице, и в этом взгляде, промелькнувшем как молния, было нечто голодное и собственническое. Холодное. Опасное. Но она тут же опустила глаза, споткнулась, издала испуганный писк и повисла на его руке, делая вид, что чуть не поскользнулась. Ллойд ничего не заметил. Он был слишком занят тем, чтобы удержать нас обеих от падения в бешеный поток. Но самое откровенное, самое пугающее было в те редкие моменты, когда она думала, что за ней никто не наблюдает. Во время коротких привалов, когда Ллойд, нахмурившись, изучал карту на одеяльце, а я делала вид, что собираю хворост или проверяю окрестности, Харуми отходила в сторону, прислонялась к стволу могучего дерева и смотрела куда-то вглубь джунглей, туда, где, по нашим расчётам, находилась цель. И на её лице в эти мгновения расцветала улыбка. Злобная, торжествующая, предвкушающая улыбка. Улыбка хищника, который загнал добычу в ловушку и теперь наслаждается её беспомощностью. Я видела всё это. Каждый её взгляд. Каждую фальшивую улыбку. Каждое мимолётное проскальзывание её истинной, тёмной сути. И я молчала. Я сжимала зубы, сжимала кулаки и молчала. — «Играй свою роль, принцесса, — мысленно говорила я ей, срывая с ветки яркий, сочный, но смертельно ядовитый плод и с силой швыряя его в чащу, где он с противным хлюпаньем разбивался о ствол. — Продолжай притворяться. Продолжай строить из себя невинную жертву. Ты считаешь себя великим кукловодом, который дёргает за ниточки, заставляя всех плясать под свою дудку. Ты думаешь, что мы — марионетки в твоём театре теней». Я перевела взгляд на Ллойда, который сосредоточенно вглядывался в карту, кусая губы от напряжения. Такой доверчивый. Такой верящий в лучшее в людях. — «Но ты не знаешь одного, дорогая моя, — усмехнулась я про себя. — Ты не знаешь, что в этой пьесе появился новый персонаж. Персонаж, который знает весь твой сценарий наизусть. Каждую страницу. Каждую реплику. Каждую твою гнусную мысль». Раскрыть её сейчас — значило бы спугнуть. Ллойд, с его верой в людей, с его надеждой на то, что в каждом можно найти светлую сторону, не поверил бы мне без неопровержимых, железобетонных доказательств. Он бы решил, что мне кажется, что я ревную, что я себя накручиваю. А время было бы упущено. Да и не в этом была моя цель. Я не хотела просто разоблачить её. Я хотела большего. Я позволяла змее вести нас. Я давала ей иллюзию контроля. Потому что только там, в самом сердце тьмы, у подножия трона настоящего зла, можно будет нанести решающий удар. Только там, когда все карты будут раскрыты, я смогу переписать концовку этой истории. Пусть думает, что всё идёт по её плану. Пусть наслаждается своей мнимой властью. Пока это действительно так. Но ненадолго. Очень, очень ненадолго. Я улыбнулась, глядя, как она, почувствовав мой взгляд, поспешно прячет свою злодейскую ухмылку и снова превращается в испуганную, затравленную девушку. — «Иди, веди нас, Харуми, — подумала я, поправляя лямку рюкзака. — Я буду прямо за твоей спиной. И когда наступит решающий момент, когда ты будешь праздновать победу… ты даже не успеешь понять, что произошло». Джунгли вокруг нас зашелестели, словно предупреждая кого-то о грядущей опасности. Или, наоборот, приветствуя ту бурю, что должна была вот-вот разразиться. Продолжение следует…