Часть 15

      Слух о «той паре из приемного покоя» — мужчине, которого привезли полумёртвым после несчастного случая, и его жене, родившей в ту же ночь — мгновенно разнёсся по всему госпиталю. И это породило среди медсестёр особое, почти благоговейное участие.       Вот одна из них, Энн, женщина лет пятидесяти с добрыми, но пронзительными глазами, поправляла Дина подушку с таким сочувственным взглядом, будто он был героем военной драмы.       — Ну как мы себя чувствуем, папочка? — приговаривала она, аккуратно поправляя капельницу. — Держитесь, вы ведь теперь за двоих должны поправляться.       Дин, чьё единственное желание было, чтобы его оставили в покое с болью и его новообретённой семьёй, отвечал на это хриплым:       — Да нормально я. Всё путём.       Как только дверь закрывалась, он закатывал глаза. Джо, сидевшая в кресле рядом и кормившая малыша, тихо хихикала.       — Тебе льстит такое внимание, — шептала она, покачивая сына. — Смотри, как они на тебя смотрят. Как на трагического романтического героя.       — Они на меня смотрят как на интересный клинический случай, у которого отваливаются кишки, — мрачно бурчал Дин, пытаясь найти удобное положение. — И перестань шептать, у меня в ушах и так звенит.       Но самое забавное для Джо было другое. Когда в палату заходила молодая, симпатичная медсестра, чтобы сменить повязку, Дин смотрел на неё абсолютно пустым, отстранённым взглядом. Он видел в ней не женщину, а функционал: «человек с бинтами». Он покорно приподнимался, стиснув зубы от боли, выполнял указания и тут же забывал о её существовании, переводя взгляд на Джо и сына.       — Ты даже не заметил, что у той, с каре, глаза как у лани, — не удержалась Джо, когда дверь закрылась.       Дин хмыкнул, глядя в потолок.       — Во-первых, нет. А во-вторых… — он тяжело вздохнул, и в его голосе вдруг послышалась не шутливая, а странно умиротворённая нота. — Я человек семейный, Харвелл. Причём семейный в самом что ни на есть прямом и окончательном смысле. Я отныне потерян для женщин всего этого безумного мира. Так что толку-то облизываться?       Он произнёс это с лёгкой, привычной ему ухмылкой, но в словах не было и капли иронии. Это была простая, грубая, винчестеровская констатация факта. Его жизнь, полная флирта, мимолётных связей и одиноких дорог, осталась в прошлом. Теперь у него был свой маяк, свой крошечный экипаж. И этот новый курс его устраивал куда больше, чем все красотки мира.       Джо смотрела на него, и её сердце сжималось от любви и гордости. Она протянула ему своего сына — их сына.       — На, подержи своего наследника, «потерянный для женщин». Посмотри, он зевает, точь-в-точь как ты, когда не выспался.       И Дин, забыв про боль, про раздражение, про весь мир, осторожно, как величайшую драгоценность, принял сына на свою единственную здоровую руку. И в этот момент он был готов терпеть сюсюканье хоть сотни медсестёр.